Глава 7: Ночь без сна и утро с последствиями

Ночь тянулась, как резиновый шланг, который кто-то решил растянуть до предела. Часы на ноутбуке показывали 3:14, а я всё ещё пялился в экран, где сайт для Аски про "Pure Bliss" медленно принимал форму. Пастельный фон — нежно-розовый, как её заказчик просил, — уже был на месте, фотка мыла (спёртая из интернета, каюсь) стояла ровно, а кнопка "Купить" теперь плавно увеличивалась при наведении, благодаря трюку от Кейты. Мои глаза горели, как после песчаной бури, а пальцы ныли от клавиатуры, но я упрямо тыкал в код, шепча себе: "Ещё чуть-чуть, Рен, и пиво в кармане". Аска сидела рядом, обхватив голову руками, и её фиолетовые волосы торчали во все стороны, как у ёжика после драки. Её очки сползли на кончик носа, а под глазами круги стали такими тёмными, что она походила на панду в свитере. Она зевала каждые пять минут, но не уходила — видимо, страх провалить заказ был сильнее усталости. — Рен, ты гений, — пробормотала она, глядя на экран. Её хриплый голос был еле слышен. — Это уже похоже на сайт. Если я сдам это, клянусь, принесу тебе не две банки, а три. — Ого, три пива, — хмыкнул я, потирая шею. — Да я прям миллионер. Ладно, держись, осталось меню доделать и футер. Потом спать. Хэнкок — или "Хана" — лежала на диване, но не спала. Она свернулась под одеялом, как кошка, и пялилась на нас с лёгким прищуром. Её фырканье стихло, но я чувствовал её взгляд — тяжёлый, как будто она оценивала, стоит ли мне вообще помогать этим "жалким смертным". Журнал валялся рядом, открытый на той же странице с красным платьем, и я подумал, что она, может, и правда скучает по своему прошлому. Но спрашивать не стал — не хотел получить ещё одно фырканье в лицо. — Это что, теперь твоя жизнь? — вдруг сказала она, садясь и скрестив руки. — Сидишь ночами, пялишься в эту штуку и бегаешь за их нытьём? — Ага, добро пожаловать в реальность, — огрызнулся я, добавляя строчку в CSS. — Это называется "работа". У нас тут нет подданных, которые всё сделают за тебя. Хочешь помочь — подскажи, какой цвет для меню лучше. Розовый или белый? Она фыркнула, но встала и подошла, склонившись над столом. Её волосы чуть не упали на экран, и я быстро отодвинул ноутбук — второй раз за день, чёрт возьми. — Белый, — сказала она, ткнув пальцем в экран. — Розовый выглядит, как дешёвая тряпка. У нас в… Британии такого бы не потерпели. — О, эксперт по британским вкусам, — хмыкнул я, меняя цвет меню на белый с лёгкой тенью. — Ладно, белый так белый. Аска, тебе ок? — Да, круто, — пробормотала она, зевая так широко, что я увидел её зубы. — Хана, ты прям дизайнер. Может, тебе тоже за это взяться? — Я не опущусь до этого, — отрезала Хэнкок, но её взгляд задержался на экране чуть дольше, чем обычно. Она вернулась на диван, а я продолжил кодить, чувствуя, как мозг потихоньку плавится. К пяти утра сайт был готов — минималистичный, но приличный. Я показал его Аске, и она чуть не заплакала от облегчения, хлопнув меня по плечу так, что я поморщился. — Рен, ты спас мне жизнь, — сказала она, вставая и потягиваясь. — Завтра сдам, принесу пиво. Хана, не испепеляй его, он нам нужен. — Я подумаю, — фыркнула Хэнкок, но её губы дрогнули — почти улыбка, которую она тут же спрятала. Аска ушла, оставив за собой запах кофе и лёгкий хаос, а я рухнул на стул, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Ну что, Хана, — сказал я, закрывая ноутбук. — Ещё одна победа. Может, я и правда гений, а ты просто не хочешь это признать? Она фыркнула, устраиваясь на диване, и буркнула: — Ты всё ещё бесполезен. Но… не совсем. — О, да я прям расту в твоих глазах, — хмыкнул я, падая на кровать. — Спокойной ночи, ваше величество. Не ломай ничего, пока я сплю. Она закатила глаза, но промолчала, а я вырубился, едва коснувшись подушки.

***

Утро пришло слишком быстро. Будильник орал, как сирена, и я хлопнул по нему, промахнувшись три раза, пока он наконец не заткнулся. Голова гудела, глаза слипались, а во рту был вкус вчерашнего кофе и провала. Я сел, потирая лицо, и бросил взгляд на диван. Хэнкок спала, её волосы разметались по подушке, а одеяло сползло, открывая длинные ноги. Я отвёл взгляд, уже привычно ругая себя, и поплёлся к плите. Но не успел я включить чайник, как в дверь забарабанили — громко, с каким-то отчаянием, будто кто-то пытался её выломать. Хэнкок подскочила, её глаза распахнулись, и она уставилась на меня с немым "что за чёрт?". — Да что ж такое, — пробормотал я, шагая к двери. — Это что, теперь официально приют для всех психов в доме? Открыв дверь, я увидел Минами — нашу рыжеволосую соседку с курсовой про свечи. Её веснушки блестели от пота, глаза были красными, как будто она плакала, а руки сжимали ту же потрёпанную сумку. Кардиган висел на ней криво, а юбка была помята, будто она спала в ней. — Рен, — выпалила она, чуть ли не задыхаясь. — У меня беда. Сайт… он пропал! Я вчера его отправила, а сегодня файл не открывается, и препод сказал, что если не сдам до обеда, то всё, конец! — Пропал? — я моргнул, пытаясь проснуться. — Как пропал? Я же тебе вчера всё сделал! — Не знаю! — она чуть не закричала, её голос сорвался. — Флешка сломалась, или вирус, или… я не знаю! Помоги, пожалуйста, иначе мама меня убьёт! Хэнкок подошла ближе, её взгляд пробуравливал Минами, и она фыркнула так громко, что я вздрогнул. — Ещё одна ноющая смертная, — сказала она. — Ты что, теперь их нянька? — Хана, заткнись, — огрызнулся я, пропуская Минами внутрь. — Ладно, садись, показывай, что у тебя есть. У меня где-то копия осталась, если не удалил. Минами плюхнулась на стул, чуть не уронив сумку, а я открыл ноутбук, молясь, чтобы файл был на месте. Утро начиналось паршиво, но, чёрт возьми, я не собирался сдаваться. Даже с её фырканьем за спиной. Я открыл ноутбук, молясь всем богам, которых знал — и которых не знал тоже, — чтобы копия сайта Минами была где-то в папке "Проекты". Минами сидела рядом, теребя рукав своего кардигана так сильно, что я ждал, когда он порвётся. Её зелёные глаза блестели от слёз, веснушки на щеках казались ярче на фоне бледной кожи, а дыхание было таким частым, будто она только что пробежала марафон. Хэнкок стояла у стола, скрестив руки, и смотрела на нас с таким видом, будто мы были двумя муравьями, возящимися в грязи. Её фырканье уже звенело у меня в ушах, как надоедливая мелодия. — Так, — сказал я, кликая по папкам с лёгкой паникой. — Сайт для свечей, пурпурный фон, оранжевая кнопка… Где же ты, мать твою? Минами, ты точно ничего не удалила, когда я тебе скидывал? — Нет! — пискнула она, её голос сорвался. — Я просто скопировала на флешку, отправила преподу, а утром файл не открылся! Там какая-то ошибка, типа "файл повреждён", и всё! — Повреждён, — хмыкнул я, открывая корзину на всякий случай. — Отлично, значит, либо флешка сдохла, либо твой комп решил тебя добить. Ладно, ща найдём. Хэнкок фыркнула, шагнув ближе. — Это что, теперь твоя работа — спасать их от их же глупости? — спросила она, ткнув пальцем в Минами. — Она сама всё сломала, а ты бегаешь, как слуга. — Хана, ради бога, — огрызнулся я, не отрываясь от экрана. — Это называется "помощь". У нас тут нет армии подданных, которые всё исправят. Хочешь поругаться — вали на диван, а я занят. Она фыркнула ещё громче — это уже был какой-то рекорд, — но осталась рядом, глядя на экран с лёгким прищуром. Я наконец нашёл папку "Scent of Home" — копия сайта лежала там, нетронутая, как сокровище в сундуке. Я выдохнул, чувствуя, как сердце перестаёт колотиться, и открыл файл. Пурпурный фон, оранжевая кнопка, текст про "лаванду и уют" — всё на месте. — Вот оно, — сказал я, поворачивая ноутбук к Минами. — Спасены. Ты флешку-то новую купи, а то эта, похоже, дохлая. Минами чуть не заплакала от облегчения, хлопнув в ладоши так громко, что Хэнкок вздрогнула. — Рен, ты бог! — выпалила она, её голос дрожал. — Я сдам, я не провалюсь, мама меня не убьёт! С меня кофе, два кофе, три кофе! — Да хоть целый кофейник, — хмыкнул я, сохраняя файл на всякий случай. — Скинь преподу заново, и проверь, чтобы открылось. А то я больше не выдержу твоих слёз. Она кивнула, доставая телефон и начиная что-то тыкать дрожащими пальцами. Я откинулся на стуле, потирая глаза — после ночи без сна они чувствовались, как два раскалённых шарика. Хэнкок хмыкнула, скрестив руки. — Ты слишком добрый к этим смертным, — сказала она, её голос был тише, чем обычно. — Они ноют, а ты всё таскаешь за них. — Ага, я прям святой Рен, — хмыкнул я с сарказмом. — Это не доброта, Хана, это бизнес. Кофе, пиво, может, потом деньги. Привыкай, у нас тут так выживают. Она фыркнула, но промолчала, а Минами вдруг вскочила, чуть не опрокинув стул. — Отправлено! — выдохнула она. — Он ответил, сказал, что файл пришёл, и выглядит круто! Рен, я тебя обожаю! — Да-да, обожай молча, — буркнул я, но ухмыльнулся. — Ладно, вали домой, пока твоя мама не приехала с проверкой. И флешку выкинь. Она кивнула, поклонилась чуть ли не до пола и вылетела за дверь, оставив за собой запах кофе и лёгкий ветерок. Я закрыл ноутбук, чувствуя, как усталость накатывает волной, и повернулся к Хэнкок. — Ну что, — сказал я, потягиваясь. — Ещё одна победа. Может, я и правда не такой бесполезный, как ты думаешь? Она прищурилась, но её губы дрогнули — почти улыбка, которую она тут же спрятала за фырканьем. — Ты всё ещё жалок, — буркнула она. — Но… не совсем. — О, да я прям герой в твоих глазах, — хмыкнул я, вставая. — Ладно, надо хоть час поспать, а то я сдохну. Ты как, будешь фыркать или тоже ляжешь? — Я не сплю, когда эти смертные носятся тут, — отрезала она, но плюхнулась на диван, натягивая одеяло. Я пожал плечами и рухнул на кровать, думая, что этот хаос, может, и выматывает, но, чёрт возьми, он мне нравится. Часа через два я проснулся от звука шагов — тяжёлых, уверенных, совсем не похожих на лёгкое шлёпанье Хэнкок. Я сел, потирая глаза, и увидел Такеши — нашего панка с гитарой. Он стоял посреди комнаты, держа в руках две банки пива, и ухмылялся, как кот, который поймал мышь. Хэнкок сидела на диване, скрестив руки, и смотрела на него так, будто он был тараканом, забравшимся в её дворец. — Йо, Рен, — сказал Такеши, его низкий голос гудел, как басовая струна. — Обложка — огонь! Ребята в группе в шоке, сказали, ты гений. Вот твоё пиво, как обещал. — Э-э, привет, — выдавил я, пытаясь проснуться. — Ты как сюда попал? — Дверь была открыта, — он пожал плечами, ставя банки на стол. — Хана меня впустила. Ну, типа впустила — она фыркнула и сказала, что я жалкий смертный, но не выгнала. — Я ещё могу выгнать, — холодно сказала Хэнкок, её взгляд был острым, как нож. — Ты шумный и воняешь кожей. — Это стиль, британка, — хмыкнул Такеши, плюхаясь на стул. — Ладно, Рен, пей пиво, заслужил. И если что, приходи на концерт. Хана, тебя тоже зову — будешь нашей музой. — Я не муза для жалких смертных, — отрезала она, но я заметил, как её губы дрогнули. Я взял пиво, открыл банку и отхлебнул — холодное, горькое, как раз то, что нужно после этого утра. — Ну что, Хана, — сказал я, ухмыляясь. — Кажется, мы в деле. Пиво, кофе, фырканье — это теперь наша жизнь? Она фыркнула, но промолчала, а Такеши заржал, хлопнув по столу. Утро было паршивым, но, чёрт возьми, с этими психами оно становилось почти весёлым. День начался с пива в руке и Такеши, который развалился на моём стуле, как будто это была его собственная квартира. Его кожаная куртка скрипела, гитара лежала на столе, чуть не смахнув мою кружку с остатками кофе, а запах одеколона смешивался с ароматом яичницы, которую я так и не доел. Хэнкок сидела на диване, скрестив руки и глядя на него с таким презрением, будто он был грязным матросом, посмевшим ступить на её корабль. Я отхлебнул пиво — холодное, горькое, как награда за ночь без сна, — и попытался собрать мозги в кучу. — Так, Такеши, — сказал я, потирая виски. — Обложка зашла, это круто. Но ты чего припёрся так рано? У меня тут и так цирк с утра, а ты ещё со своим панк-роком. — Рано? — он хмыкнул, показав щербинку между зубами. — Чувак, уже полдень. Я думал, ты вообще не спишь, раз такой гений. Пришёл сказать, что обложка — топ, и позвать вас на репетицию. Сегодня вечером, в подвале у нас. Хана, тебе тоже место в первом ряду. Хэнкок фыркнула так громко, что я чуть не подавился пивом. — Я не хожу в подвалы к жалким смертным, — отрезала она, выпрямив спину. — И уж точно не слушаю твой шум, который ты называешь музыкой. — Шум? — Такеши заржал, хлопнув себя по колену. — Это панк, британка! У вас там в Лондоне такого не слышали, да? Приходи, покричишь с нами, выпустишь пар. А то ты фыркаешь, как чайник на плите. — Я не чайник, — огрызнулась она, но я заметил, как её губы дрогнули — почти улыбка, которую она тут же спрятала. Я допил пиво, поставил банку на стол и встал, потягиваясь так, что спина хрустнула. — Ладно, Такеши, — сказал я. — Репетиция — это круто, но мне ещё к Кейте надо. Он обещал JavaScript показать, а я после ночи без сна как зомби. Может, вечером заскочим, если Хана не испепелит меня взглядом. — Испепелю, — подтвердила она холодно, но её тон был уже не таким резким. Такеши ухмыльнулся, подхватил гитару и встал. — Жду вас, чуваки, — бросил он, направляясь к двери. — Рен, ты гений. Хана, не фыркай слишком сильно, а то голос сорвёшь перед концертом. Дверь хлопнула, и я повернулся к Хэнкок, ухмыляясь. — Ну что, Хана, — сказал я. — Кажется, ты теперь муза панк-рока. Может, тебе гитару купить? — Я не опущусь до этого, — фыркнула она, но её взгляд задержался на месте, где стояла гитара Такеши. Я хмыкнул, убирая банку в мусорку, и решил, что пора двигаться. Кейта ждал, а мне нужен был кофе, чтобы не вырубиться прямо на улице. --- "Мокко" встретило нас привычным звоном колокольчика и запахом свежесваренного эспрессо. Кейта стоял за стойкой, лениво протирая кружку, его шапка-бини съехала набок, а татуировка на шее мелькнула, когда он повернулся к нам. Аски не было, но за столиком у окна сидела Минами — её рыжие волосы торчали из пучка, а на столе стояла чашка кофе и та самая потрёпанная сумка. Она подняла взгляд, заметила нас и замахала рукой, чуть не опрокинув кофе. — Рен! Хана! — крикнула она, её голос дрожал от радости. — Я сдала! Препод сказал, сайт — лучший в группе! С меня кофе, садитесь! — Ого, — хмыкнул я, подходя к столику и плюхаясь на стул. — Поздравляю. Значит, мама тебя не прибьёт? — Нет! — она улыбнулась, её веснушки засветились. — Она даже похвалила, сказала, что я, может, и правда маркетолог. Спасибо, Рен, ты спас мне жизнь! Хэнкок фыркнула, садясь рядом и скрестив руки. — Спас, — буркнула она. — Ты слишком добрый к этим ноющим смертным. — Ага, я прям святой, — хмыкнул я, махнув Кейте. — Эй, Кейта, два эспрессо! Один мне, один Хане. И не фыркай, Хана, это тебе за компанию. Кейта хмыкнул, начиная молоть зёрна. — Рен, ты с королевой опять, — бросил он. — Минами, ты их подкупила, что ли? Они теперь твои личные дизайнеры? — Не подкупила, — пискнула Минами, краснея. — Просто Рен гений, а Хана… ну, она крутая. — Я не крутая, — отрезала Хэнкок, но её губы дрогнули. Кейта принёс эспрессо, поставил чашки перед нами и плюхнулся на стул, доставая свою бутылку с черепом. — Ладно, Рен, — сказал он, отхлебнув воды. — Ты хотел JavaScript? Давай, показывай свой код, а я покажу, как не убиться об консоль. Но если ты опять flexbox сломал, я ржать буду. Я открыл ноутбук, показывая сайт для Минами — теперь уже рабочий, без багов. Кейта присвистнул, глядя на анимацию кнопки. — Неплохо, — сказал он. — Для новичка — прям топ. Ладно, ща добавим скрипт, чтобы меню выпадающее было. Смотри и учись. Он начал тыкать в код, объясняя про "addEventListener" и "toggle", а я записывал в блокнот, стараясь не зевать. Минами смотрела с открытым ртом, будто это была магия, а Хэнкок пила эспрессо, морща нос, но не фыркая — и то прогресс. День шёл своим чередом, и я думал, что этот хаос, может, и выматывает, но, чёрт возьми, он мне нравится. Кофе, код, её фырканье — это было странно, но, кажется, моё. День пролетел, как скоростной поезд, оставив после себя запах кофе, обрывки кода и лёгкое гудение в голове. Кейта загрузил мой мозг JavaScript’ом так, что я уже видел "console.log" во сне, если бы успел поспать. Минами ушла, сияя от счастья и обещая ещё кофе, а мы с Хэнкок двинулись к Такеши на его репетицию. Солнце уже село, и Токио зажёг свои фонари, превращая улицы в лабиринт из света и теней. Хэнкок шагала рядом, всё ещё в моей толстовке и джинсах, её длинные ноги двигались с такой грацией, будто она шла по палубе своего корабля, а не по тротуару Синдзюку. Я сунул руки в карманы, чувствуя, как усталость смешивается с каким-то странным подъёмом. — Ну что, Хана, — сказал я с лёгким сарказмом, — готова стать музой панк-рока? Или будешь фыркать на весь подвал? Она фыркнула — как же без этого — и бросила на меня взгляд, полный презрения. — Я не муза для жалких смертных, — отрезала она. — И уж точно не собираюсь слушать их вопли. Это ты меня туда тащишь. — Ага, тащу, — хмыкнул я. — Потому что пиво само себя не допьёт, а Такеши обещал ещё одну банку. Терпи, ваше величество, это часть нашей новой жизни. Она закатила глаза, но промолчала, а я ухмыльнулся. Мы дошли до старого дома в паре кварталов от моей конуры — обшарпанного, с облупившейся краской и ржавой вывеской "Склад". Такеши сказал, что репетируют в подвале, и я уже слышал глухие басы, которые доносились снизу, как сердцебиение какого-то подземного зверя. Спустившись по скрипучей лестнице, мы попали в подвал — тёмный, с голыми кирпичными стенами, покрытыми граффити, и запахом сырости, пива и пота. Свет бил от пары ламп, подвешенных на проводах, а в центре стояли трое — Такеши с гитарой, барабанщик с ирокезом и басистка с короткими синими волосами и пирсингом в губе. Они долбили по инструментам так, что у меня в груди завибрировало, а Хэнкок сморщила нос, как будто учуяла дохлую рыбу. — Йо, Рен! — крикнул Такеши, заметив нас. Его голос перекрыл гитару, и он махнул рукой, чуть не уронив медиатор. — Хана, привет, британка! Садитесь, ща будет угар! — Угар? — переспросила Хэнкок, её голос был холодным, как ледник. — Это что, теперь официально дыра для смертных? — Это панк, чуваки! — заржал Такеши, хлопнув по струнам. — Рен, бери пиво, вон там, в ящике. Хана, тебе тоже налью, если не испепелишь меня взглядом. Я прошёл к ящику в углу — старому, деревянному, с кучей банок "Asahi" — и вытащил две, одну для себя, другую для Хэнкок. Она посмотрела на банку так, будто я протянул ей яд, но взяла, открыла и сделала глоток, тут же скривившись. — Это хуже твоего кофе, — буркнула она, но не вылила. Я хмыкнул, отхлебнул своё и сел на какой-то шаткий стул, чувствуя, как музыка бьёт по ушам. Группа заиграла снова — что-то быстрое, громкое, с хриплым вокалом Такеши, который орал про "сожжённые мосты" и "кровь на асфальте". Барабанщик — тощий парень с ирокезом, выкрашенным в зелёный, — лупил по тарелкам так, что они чуть не трескались, а басистка — низкая, с татуировками на руках — качала головой в ритм, её синие волосы мелькали, как неоновая вывеска. Я невольно начал кивать в такт, а Хэнкок сидела рядом, скрестив руки и глядя на них с лёгким прищуром. — Ну что, Хана, — крикнул я, перекрывая шум. — Как тебе панк-рок? Не слишком убого для твоих британских вкусов? Она фыркнула, но её нога вдруг начала слегка постукивать в ритм — едва заметно, но я это увидел. — Это шум, — сказала она, но её голос был тише, чем обычно. — Но… не самый отвратительный. — Ого, комплимент года, — хмыкнул я, допивая пиво. Такеши заметил её движение, ухмыльнулся и подскочил к нам, чуть не споткнувшись о провод. — Хана, ты в деле! — рявкнул он, тыкая в неё пальцем. — Давай, покричи с нами! У тебя голосок, небось, как сирена, раз ты британка! — Я не кричу для жалких смертных, — отрезала она, но её губы дрогнули. Басистка — её звали, кажется, Рика — хмыкнула, подойдя ближе. Её тёмные глаза блестели, а пирсинг в губе сверкнул под лампой. — Слушай, Хана, — сказала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Ты прям как наша вокалистка, которая свалила. Давай, спой что-нибудь, а то Такеши орёт, как пьяный кот. — Я не кот! — возмутился Такеши, но заржал, хлопнув её по плечу. Хэнкок прищурилась, глядя на них, и я понял, что сейчас будет либо катастрофа, либо что-то гениальное. — Ладно, Хана, — сказал я, подмигнув ей. — Покажи им, что такое императорский вопль. Или фыркни так, чтобы стены рухнули. Она фыркнула — громко, с театральным размахом, — но встала, отставив пиво. — Я не пою для вас, — сказала она, выпрямив спину. — Но если я начну, вы пожалеете, что родились. Такеши заржал ещё громче, а Рика протянула ей микрофон. Я откинулся на стуле, чувствуя, как усталость сменяется предвкушением. Этот вечер, похоже, станет легендой — или полным провалом. И я, чёрт возьми, был готов к любому исходу.