love is

Арина резко села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук отдавался в висках. Она судорожно втянула воздух, пытаясь прийти в себя. Грудь сдавливало ужасающее чувство — будто кто-то сжал её лёгкие, не давая нормально вдохнуть. Перед глазами ещё стояла картинка сна. Ваня. Его белая футболка, стремительно окрашивающаяся в алый. Его руки, дрожащие, слабо сжимающие место ранения. Глаза, наполненные болью и обречённостью. И кровь. Боже, столько крови. Арина закрыла лицо ладонями, ощущая, как её трясёт. Это был всего лишь сон. Всего лишь сон. Она медленно опустила руки, заставляя себя посмотреть в сторону Вани. Он спокойно спал рядом, его грудь размеренно поднималась и опускалась. Одна рука лежала на подушке, вторая небрежно свесилась вниз. «Живой. Слава Богу.» Девушка ощущала, как холодный пот покрывает её тело, как липкие пряди волос прилипают к вискам. Она осторожно, едва дыша, выскользнула из-под одеяла. Пол под ногами был ледяным, но ей было всё равно. Она направилась в ванную. Закрыв за собой дверь, Романова включила холодную воду и подставила ладони под поток, а затем резко плеснула себе в лицо. Холод ударил по коже, заставляя слегка вздрогнуть. Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледная, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами. Она выглядела так, будто действительно пережила что-то страшное. Арина глубоко вдохнула и выдохнула. — Всё в порядке, — тихо прошептала себе. Она снова плеснула в лицо холодной водой и оперлась ладонями о раковину. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но постепенно возвращалось к нормальному ритму. «Проклятье. Откуда вообще взялся этот сон?» Её взгляд машинально упал на дверь. В комнате по-прежнему было тихо. Девушка вдруг почувствовала непреодолимое желание снова увидеть парня. Убедиться, что с ним всё в порядке, что он живой, что он дышит. Она осторожно вышла из ванной и вернулась в комнату. Он всё так же спал, его волосы растрепались, на лице был расслабленный вид. Арина медленно опустилась на кровать рядом с ним и, почти не осознавая, что делает, осторожно дотронулась до его руки. Тепло. Настоящее, живое тепло. Она сжала его пальцы. Тот чуть дёрнулся во сне, но не проснулся. Арина закрыла глаза, сжимая его руку крепче. Она не знала, почему её так тронул этот дурацкий сон, но одно она понимала точно. Если с ним что-то случится, если он вдруг исчезнет из её жизни... Она этого не переживёт. Девушка снова открыла глаза и задержала взгляд на Бессмертных. В полумраке его лицо казалось ещё более притягательным — мягкие черты, длинные ресницы, едва заметно двигающиеся во сне, пряди волос, небрежно упавшие на лоб. Боже, каким же он был красивым. Она медленно провела взглядом по его чертам. Прямой нос, чётко очерченные скулы, немного приоткрытые губы, из-за чего дыхание было слышно чуть громче, чёлка, спадающая на глаза. Казалось, что в этом тихом, мирном моменте не было ничего важнее, чем его существование. Она невольно задержала дыхание. Как же раньше она не замечала этого так ясно? Нет, конечно, она всегда знала, что Ваня привлекательный. Чёрт возьми, любая девчонка, глядя на него, понимала бы это. Но сейчас, в этой тишине, в этой странной, наполненной после кошмара тревогой ночи, она вдруг увидела в нём что-то большее. Что-то до боли родное. Что-то, от чего внутри сводило живот. Арина осторожно протянула руку, не касаясь его, но едва заметно проведя пальцем по воздуху в миллиметре от его щеки. «Какого чёрта, Ваня? Почему именно ты?» Она сглотнула, опуская взгляд ниже. Его ключицы слегка проступали под кожей, футболка чуть сползла, обнажая линию плеча. Хотелось дотронуться, ощутить тепло его кожи, убедиться, что он действительно здесь, рядом, живой. Но она не посмела. Вместо этого девушка чуть сильнее сжала его пальцы в своих. Тот слегка пошевелился, во сне на секунду нахмурился, но затем расслабился. Арина смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Чёрт, да что с ней не так? Почему он вызывал в ней такие чувства? Она тихо вдохнула и, не отводя взгляда, наклонилась ближе. На секунду ей показалось, что он тоже её чувствует — как будто сквозь сон ощущает её присутствие, её тепло. Романова затаила дыхание. Она находилась так близко, что могла рассмотреть каждую ресничку, каждый изгиб его лица и, возможно, в этот момент она осознала слишком многое.

***

Ваня проснулся рано, раньше, чем обычно. Его глаза медленно открылись, привыкая к мягкому утреннему свету, пробивающемуся сквозь шторы. Первое, что он почувствовал — это тепло рядом. Арина. Она всё ещё спала, её дыхание было ровным и спокойным. Парень осторожно повернул голову, стараясь не разбудить её, и посмотрел на неё. Она лежала на боку, чуть поджав одну руку под подушку, другая — едва касалась его предплечья. Русые волосы растрепались, несколько прядей упали на лицо, губы были приоткрыты, а ресницы чуть подрагивали во сне. Чёрт. Он не хотел смотреть, но не мог оторвать глаз. Впервые за долгое время он чувствовал себя… спокойно. Не было бешеного комка тревоги в груди. Не было злости, обиды или раздражения. Просто тишина. Просто Арина рядом. Он тихо выдохнул и сел, стараясь не разбудить её. Провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. То, что случилось ночью… Это было слишком. Он снова посмотрел на неё. Ваня знал, что не должен чувствовать того, что сейчас чувствовал. Не должен был запоминать, как её пальцы сжимали его плечи, как её дыхание путалось с его, но это было и уже никуда не исчезнет. Он медленно встал с кровати, натянул на себя футболку и прошёл на кухню. Вода. Нужно просто попить воды и немного прийти в себя, но даже в тишине кухни, даже когда он плеснул холодную воду в лицо, перед глазами всё равно стояла Арина. Её губы. Её дыхание. Её пальцы, вцепившиеся в него так, будто она боялась отпустить. Ваня выругался про себя и сжал край раковины. Что теперь? Как теперь? Он не был уверен. Но знал одно — пути назад уже нет. Бессмертных глубоко затянулся, чувствуя, как горький дым заполняет лёгкие. Он медленно выдохнул, наблюдая, как тонкая струйка растворяется в тёплом утреннем воздухе. Лето в Омске всегда было странным — то душным и тяжёлым, как сейчас, то резко холодным, пробирающим до костей даже в августе. Он прикрыл глаза, позволяя первым лучам солнца скользнуть по его коже. Тёплый свет вырисовывал рельеф плеч, подчёркивал ключицы, цеплялся за оголённую грудь. Ваня провёл рукой по лицу, убирая волосы назад. Последнее время было слишком много всего. Арина. Её дыхание на его шее. Её губы. Её стоны, которые теперь въелись в память так, что не стереть. Фотография. Та самая старая фотография, вывалившаяся из коробки. Он — маленький, у матери на руках. Глупо, но он ловил себя на мысли, что пересматривал бы её снова и снова, если бы не злость. Закладки. Ему предлагали деньги. Много. И на мгновение он подумал, что это мог бы быть самый лёгкий способ сбежать. От отца. От этой жизни. От города, который держал его в капкане, но когда Лёха сунул ему этот пакетик, что-то внутри него дёрнулось. Теперь он понимал, что именно. Она. Её лицо, когда она всё поняла. Это было даже не отвращение, не страх. Это было разочарование. Чёрт. Парень сделал ещё одну затяжку, чувствуя, как сигарета обжигает пальцы. Теперь всё поменялось. Теперь у него была она и он не мог, не имел права снова обосраться. Тёплое дыхание скользнуло по его спине, заставив мышцы на мгновение напрячься, а затем расслабиться. Тонкие руки скользнули по его животу, медленно, будто проверяя, настоящий ли он, не растворится ли, если крепче прижаться. — Куришь с утра? — голос девушка был сонный, чуть хриплый после сна, и это чертовски задело что-то внутри. Уже правда было не утро, а два часа дня, но кого это волновало? Бессмертных бросил окурок вниз, наблюдая, как красная искра мелькнула в воздухе, а затем растворилась на асфальте. — Иногда нужно. Она прижалась сильнее, её грудь упёрлась в его спину, а он отчётливо почувствовал тепло её кожи, едва прикрытой его же рубашкой. — Плохо спала? Арина промолчала. Она просто уткнулась носом в его плечо и вдохнула его запах. Ваня вздрогнул, почувствовав, как по спине пробежала дрожь. — Мне снилось… — начала она, но осеклась. Он повернул голову, глядя на неё краем глаза. — Что? — Что тебя убили. Он почувствовал, как её пальцы сжались на его животе, как она бессознательно вцепилась в него, будто пытаясь убедиться, что он здесь, настоящий, живой. — Чушь, — хмыкнул он, но всё же накрыл её руку своей, сжимая чуть крепче, чем требовалось. — Это было слишком реально, Вань… — её голос дрожал, и он чертыхнулся про себя. Развернувшись, тот посмотрел ей в глаза. Глубокие, тёмные, с ещё не до конца сошедшей сонной дымкой. — Я тут. — Его голос был низким, твёрдым. — И никуда не денусь. Она кивнула, но этого было недостаточно. Он видел сомнения в её взгляде, видел, как в ней борются страх и здравый смысл. — Иди ко мне. — Он потянул её за запястье, прижимая к себе. Она мгновенно расслабилась, будто только этого и ждала. — Прекрати так переживать, — пробормотал он, уткнувшись носом в её волосы. — Я не могу, — выдохнула она. И он не нашёлся, что ответить. Потому что понимал её слишком хорошо. Ваня чувствовал, как Арина уткнулась в его грудь, её дыхание было тёплым, чуть сбивчивым. Она пыталась унять свои эмоции, но он и без слов понимал, что внутри неё всё сжималось от пережитого кошмара. — Я с тобой, — прошептал он, чуть наклоняя голову, чтобы губами коснуться её виска. Романова не ответила, но её пальцы сжались на его спине, цепляясь за него так, будто он был её единственной точкой опоры в этом мире. Ваня провёл ладонью по её позвоночнику, медленно, нежно, будто успокаивая. — Ты не понимаешь, — тихо сказала она, не отрываясь от него. — Так объясни, — он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Арина подняла на него взгляд. В её глазах отражался мягкий утренний свет, золотые блики пробегали по зрачкам, делая их ещё глубже. — Я просто… я не хочу тебя потерять, Вань. Что-то в его груди дрогнуло. — Дурында, — пробормотал он, а затем, не думая, наклонился и поцеловал её. Это было медленно, тепло, бережно. Никакой резкости, никакого напора — только мягкость и желание убедить её, что он здесь и никуда не собирается. Его губы скользнули по её, впитывая вкус, а руки крепче сжали её талию. Арина ответила не сразу. Будто проверяла, действительно ли он её целует, или это просто очередной сон. Но потом её пальцы зарылись в его волосы, и она прижалась к нему ближе, растворяясь в этом поцелуе. Ваня улыбнулся уголком губ прямо в её губы. — Давай так: ты больше не думаешь о всяких дурацких снах, а я обещаю, что буду рядом, — он скользнул носом по её щеке. — Договорились? Арина кивнула, но не разжимала объятий. — Тогда пошли завтракать, а то я так и останусь твоей грелкой на весь день. Она тихо рассмеялась, наконец отпуская его. Но прежде чем выйти с балкона, на мгновение сжала его руку. — Спасибо, — сказала она почти шёпотом. И этого было достаточно. Бессмертных ещё пару секунд смотрел ей вслед, как она скрывается в комнате, а потом, глубоко вздохнув, выкинул окурок за перила балкона. Чёрт, что-то в этом утре было особенное. В том, как её голос ещё был чуть сонным, как её пальцы сжимали его кожу, как в её глазах мелькало что-то, чего он раньше не замечал. Он провёл рукой по лицу, встряхнул головой и зашёл обратно в квартиру. Девушка уже стояла на кухне, открывая шкафчики в поисках чего-то съедобного. Он прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди, и с интересом наблюдал. — Тебе помочь или понаблюдать, как ты разносишь мою кухню? Арина даже не обернулась. — Ты вообще хоть что-то ешь нормальное? У тебя в шкафах пусто, в холодильнике — тоже. — Ну, извини, я не привык, что у меня кто-то ночует и требует завтрака, — усмехнулся он, подходя ближе. Она повернулась к нему, сложив руки на груди. — А что ты привык? Он усмехнулся, не сразу отвечая, а потом взял её за запястье и потянул к себе. — Просыпаться один, варить себе чёрный кофе и не париться насчёт еды, — он наклонился ближе, почти касаясь её губ. — Но, кажется, кое-что начинает меняться. Та чуть прикусила губу, но быстро взяла себя в руки и отступила назад, будто убегая от чего-то слишком опасного. — Значит, идём в магазин, раз тут даже хлеба нет. — Ты серьёзно хочешь добровольно выйти на улицу в такую рань? — Ваня лениво зевнул, потянувшись. — Это уже не рань, а середина дня, — закатила она глаза. Он тяжело вздохнул, но в итоге пожал плечами. — Ладно, пошли. Только если я умру с голоду по дороге, знай — это на твоей совести. Она усмехнулась и, не дожидаясь, пока он начнёт ворчать дальше, схватила его за руку и потянула к выходу и почему-то от этого самого лёгкого прикосновения по его коже пробежали мурашки.

***

Как только они вошли в магазин, Арина резко замедлила шаг. Сердце вдруг ухнуло вниз, будто кто-то резко сорвал пол под её ногами. Она вцепилась пальцами в рукав худи Вани и застыла на месте. У кассы стояла она. Мать. Спокойная, будто обычный день. В руках пакет с продуктами, уставший взгляд, который метнулся к полке с алкоголем, а потом резко вернулся к продавщице. Девушка не могла пошевелиться. В висках бешено стучала кровь, в животе образовался болезненный комок. Это было неправильно. Неправильно. Мать должна быть на работе. Она никогда не ходит в этот магазин. Почему именно сейчас? — Арина? — тихо спросил Бессмертных, наклоняясь к её уху. Его голос выдернул её из этого липкого оцепенения. Она судорожно вздохнула и сглотнула, но вместо слов из её горла вырвался сдавленный звук. Она смотрела, как её мать расплачивается на кассе, даже не замечая их. Как забирает пакет и поворачивается к выходу… И тут её взгляд натыкается на Дочь. И застывает. На секунду показалось, что мир вокруг стал тише. Мать посмотрела сначала на неё, потом на Ваню рядом. Её взгляд сузился, лицо исказилось от злости. — Ты что тут делаешь? — голос матери прозвучал резко, громко. Арина вжалась в парня. Он почувствовал, как её пальцы сжались на его руке до боли. — Я… мы… — она запнулась. — Ты где была?! — шаг к ней, хруст пакета в руке. — Я тебя искала! Это была ложь. Мать никогда её не искала. — Ты опять шляешься, да? — голос её становился всё громче. — С парнями. Да я тебя… — Она была со мной, — вдруг спокойно, но твёрдо сказал Ваня, делая шаг вперёд. Его голос звучал низко и уверенно. — И вам не о чем беспокоиться. Русая почувствовала, как мать заливает ярость. — Ты, значит, тот самый? — женщина смерила парня презрительным взглядом. — Тоже такой же, как твой отец, да? Думаешь, если у тебя есть яйца, ты можешь мне отвечать? Ваня не шелохнулся. Его челюсть сжалась, но взгляд остался ледяным. — Думаю, что если вы сейчас не уйдете, то устроите сцену перед всеми. Мать зло сверкнула глазами. — Да чтоб ты… — она осеклась, резко вдохнула. Девушка увидела, как её пальцы сжались на пакете так, что костяшки побелели. Она ещё секунду стояла на месте, сверля их обоих взглядом. Потом резко развернулась и вышла из магазина, хлопнув дверью так, что стекло дрожало. Арина поняла, что всё это время не дышала. Она шумно выдохнула и крепко зажмурилась, чувствуя, как в груди больно сжимается что-то тёплое. — Эй, — Ваня наклонился ближе, его руки сжали её плечи. — Всё нормально. Но было не нормально. Совсем. Романова всё ещё стояла, пытаясь осознать произошедшее. В груди неприятно сжималось, ладони вспотели, а ноги дрожали. Она почувствовала, как Бессмертных слегка сжал её плечи, будто напоминая, что она не одна. — Арина, — его голос был тихим, но твёрдым. Она вскинула на него взгляд. Ваня смотрел на неё внимательно, с тем самым выражением, которое она видела не раз: смесь спокойствия и напряжённой готовности действовать, если понадобится. — Пошли отсюда, — сказал он, чуть сильнее сжимая её запястье. Та кивнула, и они быстро вышли из магазина. Воздух снаружи показался слишком густым, давящим. Она не могла отдышаться, хотя сердце колотилось так сильно, что, казалось, било прямо в рёбра. — Ты как? — Ваня посмотрел на неё, когда они отошли достаточно далеко. — Нормально, — её голос дрогнул. — Врёшь, — коротко бросил он. Она резко остановилась и посмотрела на него. — А как мне ещё реагировать?! — выпалила она, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Как будто это… это было нормально?! Юноша ничего не ответил. Он смотрел на неё, и русая видела, как в его глазах мелькают эмоции. Он понимал. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как всё внутри переворачивается. — Она теперь так просто не отстанет… — прошептала она, глядя в сторону. — Пусть только попробует, — холодно бросил Ваня. Арина вздрогнула. Он говорил это так спокойно, но в его голосе было что-то угрожающее. — Ты же не можешь ничего сделать, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. Тот усмехнулся. — Думаешь, не могу? Она закусила губу. — Не нужно, — выдохнула она, делая шаг ближе. Она не знала, зачем. Просто… хотелось быть рядом. Хотелось, чтобы он был здесь. Ваня не двинулся, но его рука вдруг скользнула к её щеке. Он провёл по ней большим пальцем, зарываясь в её волосы. — Пойдём ко мне, — сказал он, и его голос вдруг стал ниже, мягче. Девушка закрыла глаза на секунду, а потом просто кивнула. Ребята шли по тихой улице. Напряжение постепенно отпускало, но остаточный страх всё ещё сидел глубоко внутри. Арина иногда бросала взгляды на Ваню — он шёл уверенно, но было видно, что внутри него буря. Он всегда так делал: внешне спокойный, внутри — пламя. В какой-то момент впереди показался знакомый силуэт. — О, кого я вижу, — раздался голос Артёма. Он стоял у небольшого магазинчика, держа в руке банку энергетика, и явно кого-то ждал. Когда он заметил их, его брови удивлённо приподнялись. — Ну и рожи у вас, — он прищурился. — Чё, праздник у вас? — Да, национальный день полного пиздеца, — без эмоций отозвался Ваня. Арина только криво улыбнулась. — Чё случилось-то? — приятель кинул взгляд на друга, потом на девушку. — Мамаша её, — коротко бросил Ваня. Артём сразу всё понял. Он на секунду закусил губу, потом криво усмехнулся: — Люблю семейные встречи. Особенно когда они превращаются в триллер. Романова нервно усмехнулась, но внутри ей было не до шуток. — Ладно, хрен с ней, — Бессмертных перевёл разговор. — Ты чего тут забыл? — Да жду одного чувака. Хочет взять у меня запчасти. — Опять твои мутки с машинами? — А ты думал, я вдруг стал честным гражданином? — тот усмехнулся. Ваня только покачал головой. — Слушай, если у тебя будет время, забегайте ко мне вечером, — предложил Артём. — Я недавно тачку подшаманил, можем прокатиться. Бессмертных бросил взгляд на Арину, мол, «тебе это надо?» Она пожала плечами. — Может быть, — ответил Ваня. — Короче, если чё — звони, — приятель кивнул им и махнул рукой. — И давайте там… не встревайте в дерьмо. — Как скажешь, мама, — буркнул Ваня, ухмыляясь. Они пошли дальше. Арина вдруг почувствовала, как Ваня сжал её пальцы, переплетая их с её рукой. — Всё нормально? — спросил он. Она посмотрела на него. Тот не часто спрашивал напрямую, обычно просто понимал сам. — Теперь да, — ответила она, и его пальцы сжались чуть крепче. Они молча поднялись в квартиру. Бессмертных открыл дверь, пропуская Романову первой, и захлопнул её за собой. Тишина квартиры резко контрастировала с тем, что происходило с ними за этот день — слишком много эмоций, слишком много адреналина. Арина скинула кеды, провела ладонью по волосам, словно пытаясь стереть остатки напряжения. Ваня скинул куртку на диван и провёл рукой по лицу, тяжело выдыхая. — Ну и денёк, — пробормотал он, прислоняясь к стене. Девушка не ответила. Её взгляд задержался на нём: на том, как его ключицы медленно поднимались и опускались с каждым дыханием, как свет от окна скользил по его оголённым рукам. Она вдруг поняла, что внутри всё сжалось от одного только его вида. Ваня уловил её взгляд. Ухмыльнулся — но не так, как обычно, с насмешкой, а медленно, изучающе. — Чё смотришь? — Просто… думаю, — пробормотала она. — Опасное занятие, — он медленно оттолкнулся от стены и сделал к ней шаг. — О чём? Она не ответила. Просто смотрела, как он подходит ближе, как его взгляд становится темнее, как его руки скользят по её талии, заставляя тело предательски отозваться. — Ваня… — её голос был тише, чем хотелось. — Шшш… — он провёл кончиками пальцев по её позвоночнику, заставляя выдохнуть резче. — Ты напряжена. Он резко развернул её, прижимая спиной к стене, так, что их тела оказались почти вплотную. Её дыхание сбилось, когда он медленно наклонился к её уху. — Расслабься, — прошептал он, и от этих слов по её коже побежали мурашки. Арина почувствовала, как его губы скользнули вдоль её шеи — медленно, лениво, обжигая кожу. Она сжала пальцы на его футболке, чувствуя, как внутри всё плавится. — Ты… — она не успела договорить, потому что его губы накрыли её, требовательно, горячо, не оставляя ни шанса на сопротивление. Она растворилась в этом поцелуе, в этом ощущении, в его руках, которые крепко держали её за талию, прижимая к себе, в его дыхании, в котором была нескрываемая жажда. Арина не заметила, как её ноги оторвались от пола, как Ваня легко поднял её, усаживая на стол. Холодная поверхность стола резко контрастировала с жаром его тела. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, ловя её губы снова. Её руки скользнули под его футболку, пальцы прошлись по горячей коже его спины. Ваня выдохнул сквозь зубы, сжимая её бёдра сильнее. В комнате становилось жарче, воздух тяжёлел от их дыхания. Всё остальное исчезло — проблемы, страхи, даже проклятая встреча с её матерью. Сейчас существовали только они. Резкий звук открывающейся двери прорезал напряжённый воздух комнаты, заставляя Арину буквально замереть на месте. Ваня тоже напрягся, но его руки ещё оставались на её талии, пока он переваривал услышанное. — Бля… — только и успел выдохнуть он, когда из прихожей донёсся глухой звук шагов. Девушка метнулась вниз, чуть не сбивая со стола какие-то вещи, пока парень поспешно отстранился, хватаясь за край деревянной поверхности, будто пытался прийти в себя. — Вань, ты дома? — раздался голос отца, пока он ставил ключи на тумбочку. — Да, — Юноша выпрямился, быстрым движением поправляя футболку и растрёпанные волосы. — А ты не должен был вернуться завтра? Из прихожей послышался короткий смешок. — Должен. Но планы поменялись. Арина стояла в полутени комнаты, всё ещё ощущая жар поцелуев Вани на своей коже. Она судорожно пыталась прийти в себя, сглаживая ладонями складки на своей одежде. Когда отец появился в дверном проёме, его взгляд тут же наткнулся на неё. — А, гостья? — удивлённо вскинул брови он, переводя взгляд на сына. Ваня лишь молча кивнул, явно обдумывая, что сказать. — Обедали, — коротко пояснил он, хотя в его голосе звучало что-то слишком натянутое. Отец прищурился, оглядел обоих с явной догадкой в глазах, но ничего не сказал. Вместо этого он устало провёл рукой по лицу и направился в сторону кухни. — Ну, раз так, продолжайте. Только не забудьте потом убрать за собой, — его голос был полон скрытого сарказма, и сын тут же поморщился. Девушка сглотнула, чувствуя, как её сердце продолжает бешено колотиться. Она не могла поверить, что секунду назад они были совершенно в другом состоянии, а теперь стояли тут, словно двое школьников, застуканных на месте преступления. Как только отец скрылся из виду, Бессмертных повернулся к ней, одними губами произнося: — Пиздец. Арина слабо кивнула, всё ещё пытаясь отдышаться. — Я, наверное… пойду, — прошептала она. Но парень вдруг взял её за запястье, останавливая. — Останься. Его голос был тихий, но настойчивый. В его взгляде всё ещё пылало то самое чувство, которое едва не захватило их с головой несколько минут назад. Арина колебалась, чувствуя, как Ваня сжимает её ладонь, его пальцы тёплые и твёрдые. — Пожалуйста, — добавил он, почти шёпотом. И в этот момент она поняла — он не хочет снова оставаться один в этой квартире. Романова глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри всё будто сжимается. На щеках ещё горел румянец, вызванный не только поцелуями Вани, но и тем, насколько резко их выдернули из этого момента. Она перевела взгляд на него — Ваня смотрел на неё с тем самым выражением, которое давало понять: он не хочет, чтобы она уходила, но ей действительно нужно было идти. — Вань, я… правда, мне надо, — голос её был чуть приглушённым, но твёрдым. — Мама и так убьёт меня. Ваня медленно кивнул, но его пальцы всё ещё сжимали её запястье, будто он не был готов разорвать этот контакт. — Ладно, — наконец выдохнул он, отпуская её. — Я провожу тебя. Арина чуть удивлённо моргнула. — Не надо, я сама… — Надо, — перебил он, глядя на неё так, что она поняла — спорить бессмысленно. Она только вздохнула и кивнула.

Они вышли из подъезда, и тёплый летний воздух тут же окутал их, напоминая, что ночь ещё даже не вступила в свои полные права. Лёгкий ветер пробежался по коже, смешивая запах асфальта, листвы и чего-то далёкого, почти невидимого. Арина шла чуть впереди, а Ваня неспешно догнал её, сунув руки в карманы. — Всё ещё злишься? — спросил он, бросив на неё косой взгляд. Она знала, о чём он. О той буре эмоций, что пронеслась между ними. О том, что их опять прервали. — Нет, — тихо ответила она. — Просто думаю. — О чём? Девушка закусила губу. — О том, как всё… странно. Юноша усмехнулся, доставая из кармана зажигалку и сигарету. — В каком смысле? Она пожала плечами. — Да во всех. Всё слишком быстро меняется. Он кивнул, прикуривая, и сделал затяжку, прежде чем сказать: — Да, есть такое. Они шли медленно, будто никто из них не хотел приходить к конечной точке. Лампы уличных фонарей заливали тротуары тёплым светом, отражаясь в окнах припаркованных машин. Где-то вдали смеялись подростки, раздавался звук далёкого мотоцикла. — Ты же не бросишь меня? — вдруг спросил Ваня, глядя прямо перед собой. Арина резко обернулась к нему, остановившись. — Что? Он тоже замедлился, но не посмотрел на неё. — Ну… просто. Она почувствовала, как сердце дрогнуло. — Конечно, нет, — твёрдо ответила она. — С чего ты вообще взял? Он усмехнулся, но это была не та ухмылка, что обычно играла на его губах. — Просто хочу быть уверен. Она подошла ближе и осторожно коснулась его руки. — Я никуда не денусь, Вань. Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего у неё внутри стало тепло. — Ладно, — тихо выдохнул он, снова делая затяжку. Они продолжили идти, но теперь его рука уже легко касалась её пальцев, будто он хотел убедиться, что она здесь, рядом.

***

На крыльце подъезда было тихо. Свет фонаря подрагивал, словно подыгрывая моменту, а где-то вдалеке гудела машина. Арина уже потянулась к двери, порыв ветра расправил край её зипки, и она хотела было повернуться, бросить короткое "пока", как вдруг… Ванина рука резко схватила её за запястье, тёплая, твёрдая, будто не готов отпустить. — Подожди, — голос был низкий, глухой. Она замерла, обернулась, и в тот же миг он сделал шаг к ней, развернул к себе. Девушка только успела вдохнуть, прежде чем его губы накрыли её. Поцелуй был внезапным, дерзким, жадным. Не осторожным — настоящим, будто он выдыхал в неё всё, что не говорил вслух. Его ладонь легла на её талию, прижимая ближе, вторая поднялась и скользнула по её щеке, зарывшись в волосы. Арина сначала замерла от неожиданности, но затем будто растворилась в нём. Она прижалась ближе, пальцы сжали ткань его футболки, и она ответила, с той же жадностью, с которой он её поцеловал. Их дыхание сбилось. Улицы не существовало — только он, его вкус, тепло его губ, настойчивость и отчаянная нежность. Он оторвался от неё только на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза. — Прости, — выдохнул он, и в голосе слышался надрыв. — Я просто… не могу не делать этого. — Не извиняйся, — прошептала Арина, а сердце стучало так громко, что она была уверена — он слышит. Он снова накрыл её губы поцелуем, уже чуть мягче, но не менее жадно. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её спине, как он тяжело дышит, будто тоже борется с тем, чтобы не забрать её обратно с собой, туда, где бы они остались вдвоём. В какой-то момент её спина коснулась холодной стены подъезда, и он почти прижал её к ней, нависая чуть сверху. Тепло его тела, его дыхание на её коже, его губы, скользящие к её шее — всё это сводило с ума. — Ваня… — выдохнула она, вцепившись в его плечи, и он замер. Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде было то самое: «останься». Но она уже знала, что ей нужно идти. И всё же они не отпускали друг друга ещё пару мгновений — он легко чмокнул её в нос. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — тихо выдохнул он, лбом касаясь её лба. — Я тоже не хочу, — призналась она почти шёпотом. — Но мне надо. Он кивнул, медленно, будто отпуская кусочек себя. Его пальцы скользнули и по её щеке в последний раз. — Завтра увидимся? — Обязательно. И с дрожащей улыбкой она отступила, бросив последний взгляд, прежде чем исчезнуть в подъезде. А он ещё долго стоял, вдыхая воздух, в котором всё ещё чувствовался её запах. Арина поднялась по лестнице, всё ещё ощущая на губах привкус Вани — тёплый, настойчивый, пульсирующий в висках как эхо. Поцелуй будто вжёгся в кожу, в память, в саму суть того, кем она была в этот момент. Она вошла в подъезд с лёгкой дрожью в коленях, сердце всё ещё билось в груди слишком быстро, но стоило вставить ключ в замочную скважину, как это ощущение… исчезло. Внутри было темно. Зловеще тихо. Она шагнула внутрь, и почти сразу же услышала — стул скрипнул, бутылка глухо стукнулась об стол, телевизор играл на полную громкость, хотя экран был уже давно тёмным. Мать. Девушка знала этот запах. Табак, перегар и липкая смесь дешёвых духов. Воздух в квартире будто застоялся, пах плесенью и злостью. — Ну наконец-то, — голос матери прозвучал не как встреча, а как выстрел. Грубый, хриплый, пропитанный презрением. — Шляешься, как сука последняя. Арина остановилась в коридоре. В груди всё мгновенно сжалось. Как будто на горло наступили. — Я просто гуляла… — её голос звучал слишком тихо. Она знала — бесполезно оправдываться. — С кем?! С ним, да?! Всю ночь?! — мать поднялась со стула, покачнулась. В руке — та же бутылка, наполовину пустая. — Ты думаешь, я не видела?! Думаешь, я тупая, да?! Дочь сделала шаг назад. — Хватит. Мне уже семнадцать. Я не обязана… — Ах ты, сучка неблагодарная!— женщина кинулась к ней. Арина дёрнулась, инстинктивно закрываясь руками, но мать не ударила — не сразу. Схватила за плечо, тряхнула, как куклу. — Я тебя вырастила, а ты теперь мне… дерзишь?! — Ты меня не растила, ты меня убивала каждый день, — вырвалось из девушки, и она сама удивилась, как резко прозвучали её слова. Мать замерла. Потом медленно отступила назад, глаза налились кровью. — Что ты сказала? Романова дышала тяжело. Грудь вздымалась. Голос сорвался. — Ты не мать. Ты просто женщина, с которой я живу. Пощёчина пришла быстро. Звонко. Голову отбросило вбок, щека вспыхнула огнём. Женщина тяжело дышала, словно сама не ожидала, как быстро всё вышло из-под контроля. Дочь сжала зубы. Глаз защипало, но слёзы не полились. Она не дала им выйти. Ни одной. — Собирай вещи,— выдохнула мать. — Пошла вон. К своему ухажёру. Там и живи, раз такая взрослая. Трахайся с ним хоть до потери пульса. И она снова села, опрокидывая в себя остатки из бутылки, будто это было нормальным завершением сцены. Девушка стояла в коридоре, оглушённая, униженная, пульсирующая изнутри, но больше не сломанная. Она вытерла щёку, развернулась и прошла в свою комнату, не произнеся ни слова. Она знала, к кому пойдёт. И знала, кто откроет, даже если будет ночь. Арина захлопнула за собой дверь комнаты и прижалась к ней спиной, как будто только так могла удержаться на ногах. В ушах звенело от боли и унижения, щека пульсировала, но самое страшное было не в этом. Не в пощёчине, не в словах, не в взгляде матери. А в том, что всё это — привычно. Она снова оказалась в этом тупике, снова вдыхала этот воздух страха и одиночества. Она оглядела комнату — свою, но как будто не свою. Чужая территория, в которой не было ни капли уюта. Пара книг, разбросанные тетради, старый мишка на полке, который уже давно не казался спасением. Слёзы хлынули сами. Она не кричала, не всхлипывала, не рыдала в голос. Просто стояла и тихо текла. Как будто внутри открылась трещина, и из неё начала сочиться боль — старая, новая, накопившаяся, смешанная с недосказанным. С нежностью к Ване. С ненавистью к дому. Она начала собирать вещи. Не думая. Автоматически. Футболки, худи, любимые джинсы, пару книг. Зарядку. Щётку. Всё в рюкзак. Молча. Сухими пальцами. Руки дрожали, но не от страха — от решимости. Телефон был мёртв — мать не вернула. Арина понимала, что не сможет предупредить Ваню. Но всё равно взялась за ручку двери. Остановилась на секунду. Потом снова вдохнула, выдохнула — и вышла. Мама сидела в кухне, спиной к двери. Телевизор гудел. В воздухе висел перегар. — Уходишь, значит, — без эмоций сказала мать, не оборачиваясь. — Ну и катись. Только не возвращайся. Арина ничего не ответила. Просто закрыла за собой дверь.

***

Вечер был густой и прохладный. Лето медленно отпускало город, ветер шуршал листвой, как будто шептал: «Беги, беги». Романова шла по улицам, крепче прижимая к себе рюкзак. Щека болела, но всё это уже не имело значения. Её сердце било по-другому. Оно звало. Она почти бежала, ноги несли её сами — по знакомому маршруту, к тем подъездам, к тем окнам, в которых когда-то видела тёплый свет. К нему. В доме Вани было темно. В окне его комнаты горела маленькая лампа. Арина поднялась, не думая. Позвонила. Шаги за дверью. Скрип половиц. Щелчок замка. Он был босиком, в трениках и серой майке. Волосы взъерошены, глаза сонные. Он открыл дверь — и просто замер. — Арина?.. — голос сорвался. Он смотрел на неё — в тени, в свете лампочки над дверью, с побледневшей щекой, с огромными глазами. Она стояла перед ним, слегка дрожа, с рюкзаком и без слов. И вдруг, не выдержав, бросилась к нему. Не сказала ни слова — просто врезалась в его грудь, вжимаясь, уткнувшись лицом в его майку, будто искала спасение. Он обнял. Сразу. Без слов. Не спрашивая. Просто сжал в объятиях, прижимая к себе, крепко, сильно, надёжно. — Всё хорошо… я с тобой… — шептал он, гладя по спине. — Всё уже хорошо. И в тот момент это было правдой. Потому что где-то там, за стенами, мир всё ещё был жестоким. Но здесь, в его объятиях, был маленький остров тишины. Где боль отступала, где можно было дышать, где можно было быть просто собой и где, наконец, кто-то держал её не потому, что должен — а потому, что хотел. Его отец стоял в дверном проёме, в одной из своих домашних рубашек, с чашкой чая в руке. На лице — ни тени удивления. Только лёгкая усталость, будто он знал, что это произойдёт. Как будто всё уже давно понял. Ваня замер, не отпуская Арину, и бросил взгляд на отца. — Пап… — тихо, настороженно. — Это… Арина. Она… — Я вижу, — спокойно перебил мужчина, глядя на них поверх чашки. — Добрый вечер, Арина. Она подняла голову, взволнованно кивнула. Щека всё ещё горела. Внутри — тревога. Ждала осуждения, неловкости, может, крика. Но он… просто поставил чашку на комод, отхлебнул и, не меняя выражения лица, сказал: — Если ты голодна — в холодильнике есть котлеты. И макароны. Разогрейте, если нужно. Он развернулся и ушёл вглубь квартиры, только тихо добавив, уже почти исчезнув в коридоре: — Ваня, выключи за собой свет в прихожей. Щёлк. Дверь в спальню отца закрылась. На какое-то мгновение между ними повисла полная тишина. Даже холодильник замер, будто слушал. — Что… это было?.. — прошептала девушка, всё ещё прижавшись к нему. Парень выдохнул и провёл рукой по её волосам. — Похоже, он стал... другим. — он слабо усмехнулся. — Или просто понял, что я больше не ребёнок. Он взял её за руку, повёл в комнату, не отпуская. — Пойдём. Тебе нужно передохнуть. Здесь ты в безопасности. Обещаю. Дверь их комнаты закрылась. И снова в этом маленьком уголке — тишина и свет. И нечто тёплое между ними, как искра, разгорающаяся заново.

***

Они лежали в полнейшей тишине. Комната утонула в мягкой темноте, только слабо тлел уличный свет из окна, вычерчивая на стенах блики. Воздух был тёплым, пахло его кожей и чем-то домашним, будто это был её дом с самого начала. Ваня лежал рядом, на спине, её ладонь — в его, крепко, будто боялся отпустить. — Ты спишь? — шепнул он, поворачивая к ней лицо. — Нет, — так же тихо ответила та. — Просто... мне так спокойно. Он повернулся на бок, не разжимая её пальцы, и медленно провёл тыльной стороной ладони по её щеке, будто запоминал её контур. Она посмотрела на него — взгляд в темноте казался каким-то особенно глубоким, как бездна, в которую хочется прыгнуть. — Ты такая красивая. — Его голос был хриплым, почти грубым от напряжения. — Иногда я смотрю на тебя — и просто… охреневаю. Она слабо улыбнулась, но сердце заколотилось. Быстро. Громко. Он подтянулся ближе, не торопясь, будто всё происходящее — это сон, из которого он боится проснуться. Их носы едва коснулись друг друга. Губы тоже — сначала осторожно, как проба. Потом чуть сильнее. Жаднее. Он углубился в поцелуй, и его рука скользнула по её талии, задержалась на изгибе бока. Арина подалась навстречу. Она чувствовала, как у неё все внутри вспыхивает. Он слегка навалился на неё, придавил своим телом, и даже сквозь тонкую ткань футболки она чувствовала, какой раскаленной была его кожа. — Скажи, если не хочешь… — прошептал он, прерывая поцелуй и тяжело дыша. — Хочу, — выдохнула она, не раздумывая. Он тут же снова впился в её губы, глубже, увереннее, рука скользнула под майку, медленно, изучающе, будто запоминая каждый миллиметр её кожи. Она выгнулась навстречу, и с губ сорвался тихий стон. Бессмертных был мягким, но при этом резким, будто лавина — сначала укутывал теплом, а потом обрушивался с неистовой страстью. Он усадил её сверху, её волосы упали на его лицо, он вцепился в её бёдра, дышал в её шею, оставляя жаркие поцелуи. Всё было на грани — между чувственностью и огнём. Романова запустила пальцы в его волосы, тихо простонала, теряясь в этих губах, в этом поцелуе, в этом всепоглощающем тепле. — Я твой, — выдохнул он, глядя в её глаза, в которых отражалась луна. — До последнего удара сердца. И в этот момент не существовало ни мамы, ни прошлого, ни боли. Только она. Только он. Только эти безумные, нескромные, настоящие чувства, которые больше не сдерживались.