«Отец? Я хочу убить тебя...»

От него пахло солью и железом. Этот запах — будто бы всё, что Данте разрешает себе помнить об отце. В его воспоминаниях Спарда не имел лица. Вместо него — две наслоенные фотографии на полупрозрачных плёнках: одна Евы, одна — их с Вергилием. Спарда определялся окружением: у него есть жена, двое детей, куча домашних обязанностей, так и норовящие упасть стопки фолиантов на табуретах. Настоящий Спарда начинался после просьбы «не говорить маме». Что за порогом этой таинственной фразы — Данте помнил смутно. Он — не Вергилий, настолько похожий на отца, что кажется копией. Он — обычный мальчишка. Такой же, каких они видят на площадке, в музеях и прочих общественных местах. Кроме библиотеки. Серьёзно, что все находят в библиотеках?.. Для обычного мальчишки странные символы, пугающие картинки в бестиариях и брюзжание «был я в тот год в римской Иудее и никаких подпольных движений не видел» были немного чересчур. Конечно, Спарда любил его — или очень удачно выдавал за любовь нечто другое, что он складывал кирпич за кирпичом тысячи лет. Спарда не осуждал, не выдвигал требований, с которыми ты не согласился бы, не запрещал без причины и не взывал, как книжные персонажи, к «отцовской власти». Но Данте был обычным мальчишкой. И поэтому рокот моря и земных недр, звериный рёв и громы небесные, что порой чудились ему в отцовском окрике, стирали всё остальное.

***

Первое, чему приют учит подкидышей — забить на семью. Неро урок усвоил быстро. Быстрее всех прочих: по нему видно, что как минимум один родитель не с Фортуны. Значит, мать из «Четырёх морей». Значит, чем скорее перестать думать о проститутке и случайном матросе из Осло или Роттердама — тем ему же лучше. А если думает кто-то другой, то кулаком в лицо. За это приходилось платить неделей без завтраков. Будь Неро поумнее — заподозрил бы, что он не совсем человек, гораздо раньше: пока он жил впроголодь месяцами, другие дети валялись в голодных обмороках. Спустя полтора десятка лет оказалось, что урок усвоен непрочно. Иначе Неро, слишком часто державший в руках сборник Блейка и перебиравший воспоминания о Редгрейве, не понимал, почему его так ебёт, что происходит с двумя мудаками, один из которых оторвал ему руку, а второй — молчал годами.

***

— Ну это просто пиздец, — распинался Неро. Он не понимал, зачем. Данте выглядел так, будто занимался чем угодно, кроме выслушивания племянника. Племянника! В голове не укладывалось. Кирие как-то заметила, что они с Данте похожи, как отец и сын. Учитывая, что оказалось на самом деле… Неро согласен и на такую икону безответственности, как Данте. Этого дьявола он хотя бы знает. В отличие от черта на втором этаже. Чертей. Или всё-таки черта? — Добро пожаловать в семью, — Данте даже сейчас ухмылялся. Неро не знал, что ему делать — завидовать или ненавидеть «дядьку» ещё больше. — Теперь это будет твоей самой частой мыслью. — Почему ты не сказал раньше? — плевать на всё, но на этот вопрос Неро должен получить ответ. — …а ты так рад, что всё выяснил? — Данте поднял бровь, глядя на Неро пустым взглядом. — Знаешь, я был бы рад, если бы мой папаша исчез из моей жизни вместе со всеми счетами, по которым плачу я. К тому же, Спарда, в отличие от нашего кадра, никого не убивал. Может, Верг и не совсем виноват конкретно в Редгрейве, но он и до него наворотил дерьма. В его голосе не было снисхождения или чего-то похожего, что Неро выводило из себя моментально. Данте звучал вполне искренне. Бить его расхотелось — Неро всегда уважал тех, кто хоть немного уважает его. На Фортуне это было редкостью. — Тогда почему ты всё-таки раскололся? Данте перевёл взгляд на потолок. Затем — ущипнул себя за переносицу, точь-в-точь как Ви. Похоже, за время «отпуска» он перенял у брата какие-то жесты. У брата, которого пытался убить. — Потому что… знаешь… я уже убивал Вергилия, — с тяжёлым вздохом сказал Данте. — По малолетству я ещё не понимал, что творю. Думал, что он такой же демон, как все остальные — и даже хуже, потому что гоняется за Спардой, забивая и на других, и на себя… а потом я смотрел, как он падает в Ад, и ничего не мог сделать. Потом, лет через десять, убил по-настоящему. Его засунули в штуку вроде Кавальере Анджело, так что я понял, что натворил, слишком поздно. И знаешь, что? Оно того не стоило. Потом чувствуешь себя так паршиво, что хоть сам в Ад прыгай. — Звучит красиво, но кое-что не сходится. Ты же на Клипот явно не разговаривать пошёл. Данте выглядел так, будто его ударили под дых. Неро мог бы ему посочувствовать, не проделай Данте тогда то же самое. — …кто-то должен это сделать, — сказал Данте, немного погодя. — Мы оба видели, на что способны его половины по отдельности. Боюсь представить, что он может сделать теперь, когда у него есть плод Клипота и Ви его подлатал. — Ну, — Неро хмыкнул и посмотрел на запертую дверь второго этажа. — Сейчас ты это решать не рвёшься. Он понятия не имел, где конкретно находится Вергилий — он ни разу не показывался, сколько бы Неро не наведывался в агентство. С ним пытался заговорить только Ви. Неро подозревал, что со стороны они оба выглядят, как два актёра на детской церковной постановке: неловкие, не смотрящие друг другу в глаза и пытающие уползти в свою нору как можно скорее. — Да пошёл ты, — вяло огрызнулся Данте. — Это гораздо тяжелее, чем любой демон. — Да нет, — Неро усмехнулся, наверное, слишком жестоко. Он оставлял за собой это право: если три его приёмных сына до сих пор живы и даже ладят между собой, то что-то Неро в семейных отношениях смыслит. — Всё предельно просто. Мы трое в одной лодке. Как оказалось, блять. Либо гробь с концами и забудь, либо кончай говорить шарадами и греби. Но вряд ли Данте его поймёт.