14. Вопросы и ответы

Глава четырнадцатая: Гарри. Вопросы и ответы Фигуры в капюшонах и их склизкие длинные пальцы окончательно взяли в плен разум Гарри, когда он с грохотом захлопнул дверь в свою спальню. Он принялся бездумно наматывать хаотичные круги по своей комнате, беспокойно теребя пальцами рукава рубашки. Гнев и отторжение постепенно начинали тлеть, и ему хотелось кричать, топать ногами и бросаться вещами, убегая отсюда как можно дальше. Вот только идти ему было некуда. Испустив из себя тихий рык фрустрации, он сорвал с носа очки и упал на кровать, зарываясь лицом в подушки. Оправа очков больно впилась в ладонь и ему пришлось практически силой заставить себя ослабить хватку. Пока Гарри лежал лицом вниз на своей кровати, медленно вдыхая воздух через слои подушки, злоба, вспыхнувшая в нем так быстро, потихоньку начала рассеиваться. На ее место вдруг прошмыгнуло пустое чувство, которое углубилось и обострилось почти сразу, перевоплощаясь в кое-что иное – кое-что значительно хуже. В вину. В эмоцию, которая становилась для Гарри все более привычной с каждым последующим днем. Гарри резко принял сидячее положение, водружая очки обратно на переносицу и, быстро моргая, уставился на дверь своей комнаты. Он напряг слух в попытках вычислить, не последовал ли кто-то по лестнице за ним; задаваясь – с постыдной толикой надежды – вопросом, не стояла ли прямо за дверью в этот самый миг его мама, готовая ворваться внутрь, чтобы починить то, что Гарри только что собственноручно сломал между ними. Не было слышно ни звука. Дверь оставалась закрытой. Гарри наклонился вперед, схватился руками за волосы и резко втянул в грудь воздух, ощущая, как собственные слова обрушиваются на него безжалостным каскадом. Я прекрасно справлялся со всем и без тебя! Это было ложью. Он отлично это знал. До ее пробуждения он просто-напросто утопал в собственном несчастье. Гарри пулей вскочил на ноги и снова начал носиться туда-сюда по комнате, чувствуя, как мысли расползаются в миллионы разных направлений. Блять. Блять. У него перед глазами все еще стояло выражение во взгляде его матери после того, как он вывалил на нее эту фразу. Как она слегка отшатнулась… Как слезы засияли в ее глазах… Он обидел ее. Он обидел свою маму. Гарри резко развернулся на пятках, ускоряясь в своих судорожных шатаниях по комнате синхронно с болезненно разгоняющимся в груди сердцебиением. Захочет ли она по-прежнему оставаться рядом теперь… зная, кем он был на самом деле? Конечно, нет. С чего бы ей этого хотеть? У нее имелось достаточно трудностей в жизни и без висящего на шее груза в виде Гарри. Он и так уже создал для нее достаточно проблем. Воспоминание о дементорах вновь вспыхнуло в сознании, пока он продолжал неустанно бродить по комнате, чувствуя, как сердце стучит так быстро, будто в любой момент может выскочить из груди. Он вспомнил вид его матери: сидящей на коленях, бледной и подрагивающей. Вспомнил, как дементор впился пальцами в ее шею, готовясь к нанесению самого жестокого наказания, какое только существует на этом свете. Она выглядела такой разбитой… испуганной… слабой. И все это было виной Гарри. Он знал это. Ради всего святого, это из-за него они оказались в том месте. Если бы не он, не его тупость, то они никогда бы не клюнули на письмо Перси. - Блять, - прошептал Гарри, судорожно проводя дрожащей рукой по волосам. Он снова опустился на край кровати и опустошенно зарыл лицо в ладонях. Он повел свою мать в смертельную ловушку… а потом наорал на нее за это. Живот вдруг скрутило мощной волной тошноты. Его собственные слова снова и снова болезненно отдавались в голове. Это было невозможно простить. Его мама заслуживала лучшего. Лучшего, чем он. Он усиленно прижимал свои липкие от пота ладони ко лбу в безуспешных попытках остановить несущийся поток мыслей. Он чувствовал, как с каждой минутой беспощадно нарастает головная боль. Куда ему было идти теперь? Вряд ли Гарри сможет отправиться в Нору. У них и без того было достаточно ртов, которые нужно кормить, чтобы он заявился с целью занять еще больше места. И, с уколом сожаления он осознал, что даже не знал, где жила Гермиона. Его отправят назад к Дурслям? Заставят приползти обратно на Тисовую улицу? В мыслях отразилась картинка взглядов, которые направили на него его тетя с дядей прошедшим вечером… их лиц, воспылавших сущей ненавистью в ярком контрасте с происходящими в то же самое время судорожными обхаживаниями Дадли. Заставят ли они его снова поселиться в чулане? Или придумают что-нибудь похуже? Мысль об этом вновь заставила его подскочить на ноги. Он снова принялся наматывать круги по комнате, судорожно выкручивая себе руки в запястьях и чувствуя, как болезненно сжимается от страха сердце. Однако прежде, чем его разум успел загнать его в еще более глубокие дебри тревоги, неожиданно раздался стук в дверь. Гарри немедленно развернулся, замирая на месте. - Гарри? – послышался голос Сириуса из коридора, - могу я войти? Гарри сглотнул ком в горле, пряча дрожащие руки в карманы. Страх внутри него продолжал нарастать. Получается, это все? Она отправила Сириуса вышвырнуть его из дома? Он не мог ее за это винить. Будь он на ее месте, скорее всего, тоже не захотел бы с собой разговаривать. - Гарри? – повторил Сириус с ноткой беспокойства в голосе. - Ага, - натянутым голосом выдавил из себя Гарри. Затем прочистил горло, - да, входи. Дверь медленно отворилась, открывая взору силуэт Сириуса. Лицо его не казалось рассерженным. Напротив: он смотрел на него, слегка нахмурившись в выражении, странным образом напоминающим сочувствие. Гарри рывком отвернулся, приклеивая взгляд к полу и чувствуя, как непроизвольно напрягаются плечи. - Гарри, - мягко сказал Сириус, - мы можем поговорить? Ладони Гарри начало покалывать; в коленях внезапно ощутилась безумная слабость. Он напряженно кивнул и снова опустился на кровать, намеренно впиваясь взглядом в свои руки. Минуту Сириус помялся в дверном проеме, прежде чем закрыть дверь и медленно пройти внутрь комнаты. - Я слышал твои шаги по комнате, - тихо сказал он, опускаясь на стул рядом с письменным столом Гарри и упираясь локтями в колени. Гарри резко поднял голову, ощущая, как что-то перевернулось в желудке. - Слышал? – быстро переспросил он. Сириус мягко ему улыбнулся и неясным жестом махнул вдоль комнаты. - Скрипучие половицы и тонкие стены создают такой эффект, - спокойно ответил он, - не сомневаюсь, что твоя мама внизу сейчас делает то же самое. Гарри вновь отвел взгляд, усиленно сжимая ладони на коленях в безрезультатной попытке остановить охватившую их дрожь. Они просидели в тишине достаточно долгое время, в течение которого желудок Гарри стягивало во все более крепкий узел. Он ждал, когда его крестный скажет то, что неизбежно должно было последовать дальше. - Мне очень жаль, что вам пришлось столкнуться с дементорами, - наконец произнес Сириус низким, мрачным голосом, - я действительно рад, что ты в порядке. Гарри онемело кивнул, но ничего не ответил. - Что касается произошедшего на кухне, - медленно продолжил Сириус, - важно, чтобы ты знал… - Я не имел это в виду, - выпалил Гарри, по-прежнему старательно избегая зрительный контакт со своим крестным, - то, что я сказал. Я не… я не хотел… Он беспомощно откинулся назад, потирая ладонью лицо и усиленно моргая. - Я это знаю, - мягко отозвался Сириус. Гарри взглотнул и зафиксировал взгляд на двери. - Я не знаю, почему сказал это, - тихо признался он. Несколько минут Сириус не произносил ни слова. Гарри сжимал колени в нервном ожидании. Когда его крестный наконец заговорил, голос его был более ласковым, чем Гарри когда-либо доводилось слышать. - Думаю, что я знаю, - напрямую сказал он. Гарри вскинул на него голову, удивленно моргая. Сириус снова одарил его мягкой улыбкой. - Знаешь, Гарри, - сказал он, - во множестве вещей ты напоминаешь мне твоих родителей, но иногда я вижу в тебе немного себя самого. Гарри ошеломленно уставился на него. Чего бы он ни ожидал от своего крестного в этот момент… так точно не этого. Сириус отвел взгляд от Гарри и несколько последующих секунд задумчиво разглядывал свои руки. - Ты знаешь, что я вырос здесь, - медленно произнес он, - ты также в курсе, что я не ладил со своей семьей. Но что тебе неизвестно… Он вновь поднял глаза и с твердой решимостью встретился с взглядом Гарри. - Что тебе неизвестно, так это то, что в шестнадцать лет я отсюда сбежал. Навсегда оставил позади свою семью. Гарри распахнул глаза. - Да, - тихо отозвался Сириус, пропуская призрачную улыбку от выражения шока, отобразившегося на лице Гарри, - с моей семьей… все дошло до точки кипения. У меня не осталось сомнений в том, что я должен убраться отсюда ко всем чертям. Что я и сделал. Гарри неотрывно глядел на него: - Просто взял и сбежал? - Просто взял и сбежал, - тяжелым голосом подтвердил Сириус. - Куда ты пошел? Уголки губ Сириуса дернулись в печальной улыбке. - К твоему папе, - тихо произнес он, - с Поттерами я всегда чувствовал себя в безопасности. Я просто знал, что мог пойти только к ним. Гарри взглотнул, словно вживую переносясь в те долгие дни на Тисовой улице, что провел запертым в своей комнате, несчастно мечтая об уютном балагане Норы. Сириус глубоко вздохнул и снова опустил взгляд на свои ладони. - Мы с твоим отцом, вообще-то, в то время друг с другом не разговаривали… поссорились из-за какой-то ерунды, которую я сейчас едва могу вспомнить. Но все склоки оказались забыты, как только я появился на пороге его дома в тот день. Ему понадобилось лишь взглянуть на меня, чтобы без лишних слов просто затащить меня внутрь дома… Сириус на секунду отклонился назад; его взгляд расфокусировался от наплыва явно охвативших его воспоминаний. Затем он резко потряс головой и прочистил горло. - Мои родители догадались, куда я отправился. Они объявились на пороге и попытались забрать меня обратно домой… сказали, что отрекутся от меня, если я не пойду с ними. Он слегка качнул головой, не теряя мрачного огонька во взгляде. - Само собой, я не хотел возвращаться. Но я также не думал, что имею право просить Поттеров позволить мне остаться у них. И не то, чтобы я мог пойти куда-то еще… Его взгляд снова утратил фокус. - Но потребовался только один взгляд в сторону Джеймса. Один взгляд, и он понял, о чем я думаю. Он встал между мной и моей матерью и сказал: «Сириус – один из нас. Теперь он живет здесь». Сириус мягко усмехнулся и поднял ладонь, небрежно отбрасывая со лба несколько выбившихся из челки прядей. - Твои бабушка с дедушкой восприняли это наилучшим образом, - продолжил он, - они без колебаний приняли меня в свой дом, обращались со мной, как со вторым сыном. Они были… добры. Оба. И вдруг, совершенно неожиданно, мои будни наполнились смехом, музыкой и беззаботными разговорами. Было… сложно к этому привыкнуть. После стольких мрачных, несчастливых лет в этом доме… Он вновь поднял мрачный взгляд на Гарри. - Они прекрасно ко мне относились, - сказал он, - прекрасно. Но вместо того, чтобы радоваться этому… Как я должен был сделать… я принялся отталкивать их от себя. Я кричал на Джеймса. Я кричал на твою бабушку, чего никогда никто не делал… Сириус неотрывно смотрел ему в глаза, и Гарри обнаружил, что не может отвести взгляд. - Почему? – тихим, хрипловатым голосом спросил он. Сириус поджал губы. Секунду он просто внимательно смотрел на Гарри. - Мне было слишком хорошо, - просто ответил он, - я слишком сильно этого хотел. Наверное, я думал… На секунду он замолчал, и взгляд его слегка смягчился. - Наверное, я думал, что это скоро закончится: они осознают, что я того не стою и выставят меня из дома. Наверное, часть меня полагала, что, раз уж это случится в любом случае, то будет лучше, если я собственноручно доведу их до точки кипения. Я думал… что если оттолкну их от себя, то им не придется меня бросать. Вероятно, решил, что это будет не так больно. Что каким-то образом будет лучше самому иметь над этим контроль… Гарри поморщился и отвернулся, пытаясь прогнать отвратительно обрушивающееся чувство в груди. - И я думаю, что в этом смысле ты похож на меня, Гарри, - очень мягко произнес Сириус, - я прав? Гарри наклонился вперед, вновь хватаясь руками за волосы и закрывая глаза. Очень медленно, практически незаметно, он кивнул. Он услышал скрипучий звук и почувствовал, как секунду спустя Сириус занимает место на краю кровати рядом с ним, поднимая руку и слегка сжимая его плечо. - Посмотри на меня, Гарри, - мягко сказал он. Гарри подчинился. - Я очень хорошо знаю твою мать, - сосредоточенно произнес Сириус, - и я могу поклясться тебе собственной жизнью, что не существует ничего, что ты мог бы сказать или сделать, чтобы заставить ее любить тебя меньше. Она никогда от тебя не отвернется. Как и я. Как и Ремус. Ты понимаешь? Горло Гарри болезненно стянуло, когда он поднял взгляд на Сириуса, и слова сорвались с языка прежде, чем он успел себя остановить: - Вы не отправляете меня обратно к Дурслям? На секунду выражение лица Сириуса затмил ужас. - Гарри, - напряженно сказал он, - мы бы никогда этого не сделали. Но Гарри не был переубежден. Падучее чувство лишь усугубилось внутри него, и, сам того не заметив, он принялся изливать из себя страхи, о существовании которых не подозревал сам. - Но, - начал он, - если они меня исключат… - Этого не произойдет. - Если они меня исключат, то переломят мою палочку, верно? Как это было у Хагрида? Сириус прикусил губу, сводя брови к переносице. - Это… так, да, - неохотно признал он, - но этого не… - Но если это произойдет, - быстро вставил Гарри, - я больше не смогу… быть волшебником, так что… - Конечно сможешь, - резко пресек его слова Сириус, - мы приобретем новую палочку. Сами будем тебя учить. К черту Министерство. - Но… Сириус придвинулся ближе и схватил второе плечо Гарри, слегка разворачивая его к себе. - Ты никогда не вернешься к тем людям, Гарри, - сказал он, - никогда. Гарри проглотил ком в горле, чувствуя, как отчаянно бьется сердце. - Обещаешь? – тихо спросил он. - Я обещаю, - твердо ответил Сириус. Гарри уставился в глаза крестному, чувствуя, как натянутость внутри расслабляется от его сквозящего исключительной искренностью взгляда. Он тяжело вздохнул и медленно кивнул. Сириус нежно улыбнулся и, приподняв руку, слегка потрепал волосы Гарри. - Ты застрял здесь с нами, малыш, - добродушно сказал он, - вне зависимости от обстоятельств. Блеклая улыбка на мгновение осветила лицо Гарри, но исчезла почти так же стремительно, как и появилась. - Я должен… пойти поговорить с ней? – неуверенно спросил он. Сириус на секунду задумался, после чего медленно покачал головой. - Вообще-то, думаю, тебе лучше просто лечь спать. Вам обоим не повредит немного отдыха, а обсудить все вы успеете и утром. Я в этом не сомневаюсь. Сперва Гарри хотел было возразить, но внимание его соскользнуло на испытываемое костями изнеможение, которое он больше не был в силах игнорировать. - Думаешь, сможешь заснуть? – мягко спросил Сириус. Гарри кивнул: - Ага… попытаюсь. Сириус снова взлохматил волосы Гарри. - Хорошо, - сказал он, - если понадоблюсь, я буду прямо в соседней комнате, договорились? Гарри снова кивнул. - Спокойной ночи, Сириус. - Спокойной, Гарри. Сириус медленно повернулся в сторону выхода и уже практически пересек дверной проем, когда Гарри внезапно окликнул его снова. - Сириус? Сириус поспешно развернулся. Мгновение Гарри просто глядел на него, нервно сжимая в ладонях края покоившегося под собой покрывала. - Стало легче? – отчаянно выпалил он, - общаться с моими бабушкой и дедушкой? Сириус печально улыбнулся. Глаза его слегка поблескивали в бледном сиянии лунного света, пробивающегося в комнату через окно. - Да, - нежно отозвался он, - да, стало. *** Каким-то чудом той ночью Гарри не снились кошмары. Следующим утром он проснулся спозаранку, чувствуя себя на удивление отдохнувшим, и долгое время просто лежал, просверливая взглядом потолок. В голове неустанно прокручивался вчерашний диалог с Сириусом, смешиваясь в убийственный коктейль с удушающим чувством вины. В конечном итоге Гарри заставил себя подняться, понимая, что не сможет вечно прятаться в своей комнате, и медленно прошествовал вниз по лестнице в направлении кухни. Он успел, однако, лишь проделать путь до второго этажа, когда, завернув за угол, своим стремительным шагом чуть не сбил с ног свою мать. От неожиданности он слегка отшатнулся. Она сделала то же самое – едва не роняя из рук серебряный поднос с чайным сервизом, который осторожно держала в руках. - Гарри! – удивленно воскликнула она, возвращая себе устойчивое положение, - я… я не слышала твоих шагов. - Прости, - быстро отозвался Гарри, упирая взгляд в свои ботинки. - Все в порядке, - сказала она, - вообще-то, я как раз собиралась тебя найти. Она кивнула в сторону чайного подноса: - Предложение мира? Гарри поднял голову, встречаясь с ней взглядом, и утягивающее чувство вины драматически усилилось внутри него. Ее глаза были опухшими и окаймленными красным. Она плакала… из-за него. Гарри взглотнул и перевел взгляд в сторону, испытывая непреодолимое желание провалиться сквозь пол и исчезнуть. - Угу, - тихо пробормотал он, - хорошо. Спасибо. Несколько секунд они оба переминались с ноги на ногу в неловком молчании, пока его мать не прочистила горло и не одарила его улыбкой, которую он не был в состоянии выдавить из себя в ответ. - Пойдем в гостиную, - предложила она, - Кричер на кухне. *** Гарри лишь однажды бывал в гостиной этого дома – очень коротко в свой самый первый день на Гриммо. Тогда от него отмахнулись объяснением, что Сириусу мол не нравилась находящаяся здесь мебель, но после их разговора прошлой ночью Гарри не мог не задаться вопросом, не потому ли они избегали эту комнату, что она была каким-то образом связана с непростым детством его крестного. Он мог это понять. Гарри неловко присел на диван, в то время как его мама опустилась в кресло напротив и занялась приготовлением чая. Она даже не стала спрашивать, прежде чем насыпать в кружку Гарри ложку сахара с внушительной горкой, что лишь заставило Гарри снова ощутить резкий укол вины от понимания, что они жили вместе уже достаточно времени, чтобы она запомнила, какой ему нравился чай. Он сомневался, что Дурсли вообще когда-либо это замечали. Что хоть раз за все эти годы они обратили внимание на такие вещи. Протягивая ему его порцию, она окинула Гарри доброй улыбкой, и он быстро отвернулся – фиксируя взгляд на своей кружке и чувствуя, как в горле застревает непрошеный ком. Она была к нему слишком добра. Это было неправильно. - Как тебе спалось? – мягко спросила она. Это было слишком. Гарри быстро отставил в сторону чашку, заметив, как задрожали держащие ее руки. - Прости, - выпалил он, всеми силами избегая с ней зрительный контакт, - пожалуйста, прости меня. Его мама опустила свою чашку. Он кожей ощущал на себе интенсивность ее взгляда. - Все хорошо, - нежно отозвалась она, - ты не должен… - Нет, - прервал ее Гарри, - то, что я сказал прошлой ночью. Это не было… я не имел это в виду. Все это. Я… прости. Он услышал звон опускающейся на блюдце чашки. - Ты имел полное право испытывать злость, Гарри, - наконец отозвалась его мама, - я не сержусь на тебя за это. Гарри усиленно скрестил руки на животе и, наклонившись вперед, уставился в пол. - На самом деле, это я должна перед тобой извиниться, - мягко продолжила она, - я задолжала тебе объяснение. Гарри тут же устремил на нее взгляд. - Ты не… - Должна, - твердо ответила она с решительным огоньком в направленных на Гарри глазах. Она сцепила ладони и наклонилась вперед, упираясь локтями себе в колени. - Я знаю, каково это - пребывать в неведении касательно чего-то важного, - осторожно начала она, - это неприятно, и я хочу извиниться за то, что заставила тебя это испытать. Мне в самом деле жаль. Гарри проглотил рвущийся наружу ответ. Вместо этого он просто посмотрел на нее в ожидании продолжения. - Я хочу защитить тебя, Гарри, - сказала она, - это все, чего я когда-либо хотела. Но я применила неверный подход к этой задаче. И за это я прошу у тебя прощения. - Тебе не надо меня защищать, - сказал Гарри прежде, чем успел себя остановить, - я в порядке. Я могу с этим справиться. Его мать вернула ему взгляд, в котором сквозило щемящее выражение, практически напоминающее… грусть. - Я знаю, что ты можешь, солнышко, - ласково ответила она, - но это не значит, что ты должен это делать. Гарри почувствовал, как фрустрация вновь начинает закипать внутри него. Ему пришлось приложил все силы, чтобы сохранить голос ровным. - Но я хочу, - сказал он ей, - я хочу бороться с Волдемортом. - Гарри… - Он убил папу. Он убил… Седрика. Тяжелая тишина опустилась в комнате после этих слов. Его мать подняла чашку и совершила долгий, медленный глоток. Несколько мгновений она глядела на напиток в своих руках, прежде чем вновь перевести взгляд на Гарри. - Я это знаю, - сказала она натянутым голосом, - и понимаю. Я хочу бороться с Волдемортом ничуть не меньше. - Тогда почему ты не позволишь мне помочь? – надавил Гарри, надеясь, что сумел скрыть бурлящее внутри раздражение. Его мать перевела взгляд в сторону, на секунду закрывая глаза и втягивая в грудь воздух. Когда она снова посмотрела на Гарри, в ее взгляде сквозила пронзительная непоколебимость. - Потому что я хочу, чтобы твоя жизнь была лучше моей, - натянуто произнесла она. Жажда выразить свою правоту моментально покинула Гарри. Все, что он мог делать, это неотрывно глядеть на нее, потеряв дар речи от удара этого неожиданного заявления. Она совершила еще один неспешный глоток чая и вновь опустила чашку на столик перед собой. Секунду она просто молча смотрела вниз, проводя рукой по волосам и медленно втягивая в себя воздух. - Я была твоего возраста, когда приняла решение участвовать в войне, - тихо сказала она. Решимость вновь заняла свою позицию в ее взгляде, - политическая ситуация начала обостряться еще с тех пор, как я поступила в Хогвартс. Поначалу речь шла о слухах, затем об исчезновениях, потом все перешло к убийствам, после чего… к открытому огню. И дело было во мне. Война была по мою душу. То есть, не по мою конкретно, но… таких людей, как я… Она отбросила пряди волос назад и крепко сжала ладони друг с другом. - Я была магглорожденной волшебницей во времена, когда быть таковой становилось небезопасно, - продолжила она, - я была девочкой-подростком, пытающейся найти свое место в мире, который не желал меня принимать. Она тяжело вздохнула. - Хогвартс в те времена… это была благотворная почва для взращивания ненависти. Позиции детей радикализировались прямо под носом у учителей. Существовала огромная группа студентов, присоединившихся к Пожирателям Смерти сразу после выпуска из школы. Многие из них были моего возраста. И они не предпринимали особых попыток скрыть свои намерения в период совместной учебы… Она слегка вздрогнула и оторвала взгляд от Гарри, переводя его на свои побелевшие пальцы. - И, вот она, я, - тихо произнесла она, - магглорожденная студентка Хогвартса, посещающая занятия с людьми, желающими моей смерти из-за чего-то, что я не была способна контролировать. Чего-то, что и вовсе не должно было иметь значения. Кровного статуса. Единственной вещи, которая когда-либо их заботила. Гарри не мог произнести ни слова. В голову сами собой забрели мысли о Драко Малфое, и уже не в первый раз он задался немым вопросом, не станет ли его школьный враг чем-то гораздо худшим по истечении времени. Его мать медленно подняла взгляд обратно на него, слегка сжимая челюсть. - Я злилась, Гарри, - отчеканила она, - по-настоящему злилась. На Волдеморта, на Пожирателей Смерти, на весь чертов мир. Я хотела доказать всем, что магглорожденные не были слабыми. Что я не была слабой. Я стремилась бороться с каждым, кто попробует сказать, будто я недостаточно хороша для магии. Отстраненное выражение оседало все глубже в ее глазах по мере того, как она продолжала делиться с ним своими мыслями. - Дамблдор рассказал мне об Ордене Феникса на нашем седьмом году обучения, - пояснила она, - и я официально присоединилась к нему, как только закончила школу. Поначалу это… вдохновляло. Было практически весело. Посещать собрания Ордена вместе со всеми моими друзьями… совершать секретные вылазки с твоим отцом и Сириусом... Однако со временем война начала утягивать нас в свои дебри. Миссии становились все более и более опасными. Мы переживали страшные моменты, спасения в последнюю минуту и… Она нервно взглотнула. - Мы потеряли много друзей. Хороших людей. Девочек, которые были моими самыми близкими подругами в школе… все они погибли по миновании первых двух лет. Мы проигрывали в войне. Теряли рассудок… нас всех это ужасно подавляло. Я была абсолютно истощена и несчастна большую часть времени. Но затем… Тень улыбки отразилась на ее лице. - Появился ты. И вдруг у нас всех снова возник истинный стимул продолжать бороться. Ты был… этим единственным светлым пятном в океане беспробудной тьмы. Но к тому времени война была суровее, чем когда-либо. Со всех сторон нас окружали бедствия, и смерть, и горе… Гарри чувствовал, будто должен был что-то сказать; как-то ее поддержать, но не был в состоянии выдавить из себя ни слова. Он просто продолжал неотрывно смотреть на нее. - А потом Дамблдор сказал нам, что тебе угрожала опасность. И что мы должны были спрятаться… На секунду она отстранилась, и выражение ее лица ожесточилось. - Что ж, ты знаешь, чем это закончилось, - резко выдохнула она, - но чего ты не знаешь… Она вновь совершила тяжелый вздох, перед тем как продолжить. - Ты не знаешь, что те месяцы, что мы провели, скрываясь, были лучшими в моей жизни. Я настолько долго была так глубоко погружена в войну, даже до своего официального к ней присоединения, что… я понятия не имела, что это такое – жить в мире. Уголки ее губ дернулись в мимолетной улыбке. - Я думала, что сойду с ума, сидя взаперти в том доме, - сказала она, - потому что война по-прежнему продолжалась. Мы все еще безумно боялись за наших друзей. Особенно за Сириуса и Ремуса. Но… Ее лицо приобрело тоскливое выражение. - Но внутри нашего небольшого дома мы, неожиданно для самих себя, обнаружили кусочек Рая. Внезапно наши дни оказались наполнены играми с тобой… чтением тебе историй на ночь… танцами на кухне под отвратительные пластинки твоего отца… Ее голос слегка дрогнул, а в глаза пробралось болезненное выражение. - И только тогда я осознала, как много у меня, на самом деле, забирала война. В конце концов, мне был двадцать один год... Она снова зафиксировала взгляд на Гарри. - Мне не было дано побыть ребенком, - сказала она, - не полностью. Я рано повзрослела, потому что мне пришлось это сделать. Я научилась сама о себе заботиться, потому что у меня не было иного выхода. И… и я знаю… я знаю, что с тобой произошло то же самое. Тебе так много уже пришлось перенести… Она склонилась вперед, заглядывая ему прямо в глаза. - Но теперь я здесь. Я готова за тебя бороться. И я не даю тебе присутствовать на собраниях, потому что не хочу, чтобы они украли твою юность так же, как украли мою. Я хочу, чтобы ты… чтобы ты играл в Квиддич, и жаловался на домашку, и делал дурацкие глупости со своими друзьями. Я хочу, чтобы ты совершал ошибки и учился на них, взрослея в своем собственном темпе. Я хочу, чтобы у тебя была жизнь, Гарри. Жизнь, не продиктованная Волдемортом, или Дамблдором, или… или кем угодно, кто смотрит на тебя и не может увидеть ничего дальше твоего шрама. Гарри ощущал, как формируется в горле ком с каждым произнесенным ею словом. - Ты не должен быть героем, - тихо произнесла она, - ты не должен быть воином. Ты можешь быть просто пятнадцатилетним мальчиком. Ты можешь просто быть… собой. Гарри сглотнул, чувствуя, как стягивает грудную клетку. Она и представить себе не могла, как сильно он этого хотел. Как он всегда этого хотел… он хотел быть нормальным столько, сколько мог себя вспомнить. Его мама прочистила горло и выпрямилась на своем кресле. - Я знаю, что тебе не нравится оставаться в неведении, - сказала она, - я знаю, что ты хочешь быть в курсе происходящего. И ты имеешь полное право утверждать, что этого заслуживаешь. Правда. Но я не собираюсь давать Волдеморту еще больше поводов брать тебя на прицел, что означает, что я не могу делиться с тобой информацией, о которой Волдеморт не осведомлен сам. Гарри слегка нахмурился, взвешивая услышанное у себя в голове. - Но я обещаю, что не буду врать тебе, - продолжила она, - и я дам тебе столько информации, сколько могу дать. Все, что не является тайной от Волдеморта и Пожирателей, будет рассказано тебе. И я не стану принимать за тебя никаких важных решений, предварительно не обсудив их с тобой. Потому что твое мнение имеет для меня значение, Гарри. И всегда будет. Секунду она изучающе глядела на Гарри, сосредоточенно нахмурив лоб. - Ты с этим согласен? – осторожно спросила она, - мы можем сойтись на таком компромиссе? Чувствуя, как доселе тугой узел где-то внутри него вдруг начал расслабляться, Гарри кивнул. - Да, - ответил он, - да, это… справедливо. Его мама немного нервно ему улыбнулась. - Ты всегда можешь со мной поговорить, - поспешила добавить она, - если чувствуешь обиду. Или грусть. Или все, что угодно. Ты можешь со мной поговорить. В любое время. И ты можешь задать мне любые тревожащие тебя вопросы. Я никогда не буду слишком занята для тебя. Несмотря ни на что. Не будучи уверенным, что сказать, Гарри просто кивнул. - Так мы… у нас… все в порядке? – уточняюще спросила она. Гарри сумел выдавить из себя небольшую улыбку. - Ага, - честно ответил он, - мы в порядке, мам. Его мама ощутимо расслабилась. - Хорошо, - выдохнула она, - это… хорошо. Мгновение они сидели и просто молча смотрели друг на друга. Выражение ее лица вновь приобрело тоскливые оттенки. - Тем не менее, ты был прав, - сказал она, прерывая тишину, - когда сказал, что я тебя не знаю… - Я не имел это в виду, - быстро вставил Гарри, - я просто хотел сказать… Его мама умиротворяющим жестом приподняла ладонь. - Все в порядке, - мягко сказала она, - я не обижена. Ты был прав. Существует еще много вещей, которые мы друг о друге не знаем. Теплая улыбка расползлась у нее на лице. - Но у меня есть идея, как мы можем это изменить. *** - Ты когда-нибудь слышал о двадцати вопросах? – спросила его мама, когда он потянулся за своим чаем и совершил внушительный глоток из по-прежнему почти полной кружки. Гарри кивнул, немного насторожившись. - Отлично, - улыбнулась она, - я предлагаю, чтобы мы оба задали друг другу двадцать вопросов. Абсолютно любых. И мы должны ответить честно на каждый из них. Что думаешь? Гарри поднял бровь, вновь отпивая теплую жидкость из своей чашки. - Не уверен, что у двадцати вопросов такие правила, честно говоря, - будничным тоном отозвался он. Его мать пренебрежительно качнула головой. - Формальности, - отмахнулась она, - я начну. Какой у тебя любимый цвет? Гарри изумленно моргнул. - Вау, - нарочито эмоционально проговорил он, - начинаешь прямо с сокровенного этими вопросами, да? Она засмеялась, и звук ее смеха эхом прошелся по комнате. - Именно так и можно узнать человека, - улыбнулась она, - через маленькие детали. Гарри улыбнулся и опустошил свою чашку. Опуская ее на стол, он секунду размышлял над ответом. - Красный, - сказал он, обращая к ней взгляд. Она окинула его понимающим взором. - Как Гриффиндор? - Ага, - кивнул Гарри, - как гостиная. Он слегка поерзал на диване. - Ну, знаешь, это был мой первый настоящий дом… Она кивнула, одарив его мягкой улыбкой. - Понимаю это чувство, - отозвалась она. - Какой у тебя? – неловко спросил Гарри. - Желтый, - без раздумий ответила она. - Как Хаффлпафф? Она снова засмеялась. - Как моя комната в детстве, - сказала она, - как краска, которую я выбрала для нашей кухни. Он успокаивающий и радостный, и мне всегда становится легче, когда я его вижу. Гарри кивнул, улыбнувшись воспоминанию о красе, забрызгавшей собой всю его одежду. - Твоя очередь, - подтолкнула его мама, делая глоток чая и протягивая руку за второй порцией. Гарри секунду раздумывал, выворачивая мозги в поисках чего-то хорошего. - Эм, - тупо сказал он, - какой был твой любимый предмет в школе? Ее лицо просветлело. - Зелья, - выпалила она, - однозначно Зелья. Гарри уставился на нее. - Серьезно? Она подняла свои брови в ответ. - Тебе не нравятся Зелья? Гарри поморщился. - Нет, - проворчал он, - Зелья хуже всего. Его мать усмехнулась. - Твоего папу они тоже никогда не заботили. Что иронично, учитывая, что его отец был известным зельеваром... Но я всегда их любила. В них можно было побыть креативным, и сам процесс был увлекательным… расслабляющим. Гарри ухмыльнулся, прокручивая в мыслях то гнетущее осуждение, что он всегда испытывал на себе в классе Снейпа. Ага, подумал он про себя. Невероятно расслабляюще. - Ага, ну, - озвучил свои мысли он, в свою очередь дотягиваясь до чайника, - твоим учителем не был Снейп. Он меня ненавидит. Что-то изменилось во взгляде его матери. Улыбка в один миг исчезла с ее лица. - Что ты имеешь в виду? – натянуто переспросила она. Гарри, нахмурившись, посмотрел на нее, вдруг обретая чувство, будто только что сказал что-то очень неправильное. - Э-э, - промямлил он, - это не такой уж большой секрет. Он никогда не упускает шанса подгадить. Выражение лица его матери было смертельно серьезным, когда она отставила свою чашку в сторону. - Что он тебе говорит? – напряженно спросила она. Гарри немного сжался под ее интенсивным взглядом. И прежде, чем он сумел себя остановить, слова полились из него сплошным потоком. Он рассказал ей о своем первом уроке Зелий и о том, как Снейп нашел возможность выделить и унизить его при всем классе. Он рассказ ей о боггарте Невилла, о зубах Гермионы, о том, как Снейп говорил с Гарри о его отце… Выражение лица его матери было неестественно напряженным, когда он закончил говорить. Она дотянулась до своей кружки и опустошила ее в несколько больших глотков, после чего взглянула на пустую чашку так, будто та только что убила ее питомца. Гарри прочистил горло. - Эм-м, все… - Все нормально, - поспешно парировала она, и ее губы снова дрогнули в короткой улыбке, - какой у тебя любимый предмет? Она изо всех сил попыталась выдавить из себя как-бы-беззаботный тон. Слегка нахмурившись от резкой смены темы, Гарри одним глотком допил свой чай. - На третьем курсе была Защита, - сказал он, - благодаря Ремусу. В прошлом году она тоже была ничего, потому что из Псевдо-Муди вышел на удивление хороший учитель… Его мать издала небольшой смешок, и ее улыбка при этом стала куда более естественной. - Но кроме того, э-э… Трансфигурация, наверное? *** Они разговаривали неизмеримое время, перебрасываясь вопросами, пока Гарри узнавал все больше и больше о своей матери. Она любила рок-музыку, поэзию и глупые любовные романы. Ее любой песней была так называемая «Life on Mars» Дэвида Боуи. Из еды она больше всего любила омлет. Ей нравилась осень, и она наслаждалась видом сменяющих цвет и опадающих на землю листьев. У нее была аллергия на клубнику. Она терпеть не могла текстуру оливок. Она считала, что музыка Селестины Уорлок была дурацкой и невдохновляющей. Лучшим подарком, который она когда-либо получала, была копия Истории Хогвартса от папы Гарри. Она была совой, кошатницей и любительницей карамельного мороженого. В ответ она узнала, что любимой едой Гарри был пирог с патокой. Его любимым временем года была зима, потому что ему нравилось, как снег окутывал территорию Хогвартса. Ему нравились шоколадные лягушки и шипучие леденцы, а также надувать пузыри из жевательной резинкой Друбблс. Его любимыми магическими существами были Нюхлеры, потому что они были безобидными и смешными. Он считал, что одержимость магического мира использованием перьев была несколько абсурдной, и чистокровная элита бы потеряла рассудок, если бы когда-нибудь открыла для себя шариковые ручки. Это мать над этим громко рассмеялась - Скорее всего, так бы и было, - усмехнулась она, - но почему-то все равно сложно представить Министра Магии, выводящего свои законы с помощью ручки. Она откинулась на спинку кресла, секунду с любопытством рассматривая Гарри и раздумывая над своим вопросом. В следующий миг хитрая улыбка озарила ее лицо. - Так, - вкрадчиво начала она, - тебе пятнадцать… Гарри медленно кивнул: - Да…? - Тебе уже кто-то нравился? Лицо Гарри моментально залилось краской. Его мать испустила триумфальный гул. - Кто это? – потребовала она, - Джинни? Гарри моргнул, совершенно выбитый из колеи этим предположением. - Джинни? – недоверчиво повторил он. - Ага, - ответила она, не спуская с лица улыбку, - я видела, как вы с ней играли в Квиддич. - Это не… - выпалил Гарри. Он неловко провел рукой по волосам, чувствуя, как горят щеки, - она просто моя подруга. Сестра Рона. - Ладно, - отозвалась его мать, окидывая его несколько недоверчивым взглядом, - тогда кто-то другой? Гарри не сомневался, что цвет его лица в этот момент достиг оттенка ее волос. - Знаешь, - протянула она, дьявольски улыбаясь, - одной из моих основных обязанностей, как твоей матери, является позорить тебя различными безобидными способами. Это обряд посвящения, я бы так сказала. Гарри усмехнулся: - В самом деле? - О, да. Поверь мне. Таковы правила. Гарри закатил глаза, однако не перестал улыбаться. - Я первая, - сказала она, слегка подмигивая, - моим первым предметом симпатии был один тощий маленький мерзавец. Отзывающийся на имя… Сириус Блэк. У Гарри отвалилась челюсть. - Что? – практически закричал он. Его мать откинула голову и громко засмеялась, после чего подняла руки и спрятала лицо в ладони, вновь откидываясь в кресле. - На моем третьем курсе, - вздохнула она, - мы вместе работали над проектом по Травологии, и он был удивительно мил со мной на протяжении очень, очень короткого промежутка времени. Она снова засмеялась, роняя руки на подлокотники кресла. - То были темные времена, - покачала головой она, - и это точно не продлилось долго. Гарри уставился на нее: - Что случилось? - Он узнал. Отпустил злую шутку на этот счет перед всей гриффиндорской гостиной, и я побежала плакать в свою комнату. Там чувства и закончились. - Это… ужасно, - проговорил Гарри. Она пожала плечами. - Нам было четырнадцать, - отмахнулась она, - позже он об этом сожалел. Несколько лет я думала, что он отверг меня из-за моей маггловской родословной… но в конечном итоге выяснила, что он не такой человек. Гарри неуверенно кивнул. - Как он узнал? Его мать усмехнулась. - Ремус проболтался, - сказала она, - я разозлилась и наслала на него порчу, прежде чем успела узнать, что он сделал это не нарочно. В итоге он несколько часов провел в больничном крыле. - Что за порчу? – полюбопытствовал Гарри. - Мелофорс. - Тыквенную голову? - Ее самую. Гарри громко расхохотался, пытаясь представить, как выглядел бы Ремус с тыквой вокруг головы. - Жестоко, - произнес он. - Что ж, теперь мы друзья, - улыбнулась его мать, - и он согласен, что наказание было заслужено. Гарри снова рассмеялся. - Так, что на счет тебя? – надавила она с довольной ухмылкой, - кто эта счастливая персона? Гарри улыбнулся, слегка вздыхая в признании поражения. - Ее зовут Чжоу, - смущенно пробормотал он. Глаза его мамы засияли. - Чжоу, - повторила она. - Ага. Она, э-э, очень красивая, - неловко промямлил Гарри, до кончиков ушей покрываясь краской. - Как давно она тебе нравится? Гарри слегка поерзал на диване. - С третьего курса, наверное, - пробормотал он, - мы были противниками в Квиддиче. Она ловец Равенкло. - А-а, - протянула его мать, игриво ухмыляясь, - ты дал ей победить? - Эм… нет, - нахмурился Гарри, - это был финал сезона. Его мать засмеялась. - Ты действительно сын своего отца, Гарри. Щеки Гарри вспыхнули, и он с улыбкой перевел взгляд на свои руки. *** Они продолжали говорить, играя в свою маленькую игру, и все гнетущие чувства с прошлой ночи быстро оказались позабыты. Гарри дышалось легче, чем на протяжении уже очень долгого времени. Давящая дистанция, что однажды казалась такой непреодолимой между ним и его матерью сужалась с каждой новой секундой; тот самый пузырь вокруг них становился все тоньше и тоньше. Он все еще с трудом мог поверить, насколько добра она была к нему. - Хорошо, тогда, - сказала она, отодвигая чайный поднос в сторону и закидывая ноги на стол, - последний вопрос… хм… Она на секунду откинулась на спинку кресла, погружаясь в свои мысли. - О! – воскликнула она, распахивая глаза с блеском возникшей идеи, - знаю… что на счет странных фобий? Гарри моргнул. - Странных фобий? - Да, - сказала она, - вроде… вот, я боюсь лифтов. Всегда кажется, что я буду одной из тех людей, что застревают между этажами. Этого пока не случалось. Но я не удивлюсь, если однажды мне так повезет. - Ага, - выпалил Гарри, - я тоже не особо их люблю. Хотя не думаю, что меня беспокоит именно возможность застрять. Она с любопытством взглянула на него. - Правда? Тогда в чем, по-твоему, дело? Гарри пожал плечами. - Не знаю… наверное, это более обширно. Я просто не люблю… ну, знаешь… маленькие пространства. Клаустрофобия, наверное. Не то, чтобы я, там, паникую, или вроде того. Просто мне они не нравятся. Мгновение его мать просто удивленно на него смотрела, в смятении сводя брови к переносице. Затем ее глаза расширились в возникшем понимании. - Ох, - проговорила она, - из-за… - Чулана, - тихо сказал Гарри, - да… Он повертел головой от накрывшего его дискомфорта, в конечном итоге уставившись себе на стопы. Он не собирался поднимать эту тему. Почему он упомянул это, из всего возможного? Что с ним было не так? - Извини, - быстро сказала его мать, - я не должна была спрашивать это. Я не подумала… - Все нормально, мам, - сказал Гарри в надежде, что она просто закроет тему. Повисла короткая неловкая пауза, и Гарри не смог заставить себя снова посмотреть на нее. - Я рада, что ты сказал мне об этом, - наконец произнесла она тихим и мягким голосом, - мне стоит знать о таких вещах. Если я знаю, что тебя пугает, то знаю и как тебя защитить. - Ты не должна меня защищать, - сказал Гарри во второй раз за этот день. - Само собой, должна, - безапелляционно ответила она, - матери делают именно это. Гарри скрестил руки на груди, ненавидя себя за то, что разрушил их игру. - Это такая тупость, - пробормотал он, - клаустрофобия… - Это не тупость, Гарри. - Гриффиндорцы должны быть храбрыми. - Ты и есть храбрый. - Нет, не храбрый, - практически капризно проговорил Гарри, - я боюсь чуланов. Между ними снова повисла тишина, а потом его мать поднялась на ноги – огибая стол и опускаясь на диван рядом с ним. Гарри продолжал пялиться себе в ноги. - Гарри… - мягко произнесла она, - быть храбрым не означает отсутствие страхов. Страхи есть у всех. Они - составляющая человечности. Храбрость характеризуют твои выборы. То, что ты делаешь вопреки своим страхам. Не вместо них. Гарри ничего не ответил. Он не знал, как дать ей понять, что он не был таким храбрым, каким она его, судя по всему, считала. Она тяжело вздохнула. - Я боюсь лифтов, - снова сказала она, - несмотря на то, что они крайне редко ломаются. Я боюсь змей, несмотря на то что практически никогда с ними не сталкиваюсь. Я боюсь насекомых, хотя они гораздо меньше меня и в большинстве своем совершенно безвредны. Все это такие маленькие, незначительные вещи. Но это не делает их глупыми или… или менее настоящими. Она сделала паузу и вновь втянула в грудь воздух. - Больших вещей я тоже боюсь, - продолжила она, - я боюсь наделать ошибок. С тобой, я имею в виду. Я ведь, на самом деле, не знаю, что делаю, и меня бросает в ужас от мысли, что я могу напортачить. Что сделаю что-то не так, и ты решишь, что я плохой родитель. Я боюсь провалов. И… я боюсь Волдеморта. Гарри поднял на нее изумленный взгляд. - Да, Гарри, - низким голосом подтвердила она, - Волдеморта. Я до усрачки его боюсь. Боялась еще с твоего возраста. Я стараюсь об этом не думать. Потому что при мыслях о нем хотела бы испытывать одну только злость. Я хочу бороться с ним. Я хочу ему отомстить. За твоего папу. За тебя. Я надеюсь, что однажды добьюсь над ним расплаты. Но это не отменяет того факта, что я его боюсь. Это не отменяет того факта, что… что мне снятся о нем кошмары. Ее передернуло. - Те красные глаза. То, как он смеялся, убивая твоего отца. То, как он смотрел на меня… когда поднялся в детскую с целью убить тебя… Я помню, как взяла тебя на руки и прижала к себе, пытаясь запомнить это ощущение, потому что была уверена, что это был последний раз, когда я… Она резко отстранилась и вытерла глаза, которые вдруг начали затмевать слезы. - Прости, - поспешно сказала она, - меня немного унесло… суть в том, что… той ночью я не чувствовала себя храброй. Или уверенной в себе. Я чувствовала только страх. Ужас. Но я не сбежала. Я не сдалась. Я не… отошла в сторону. И это – единственное, что имеет значение. Совершенные мною выборы. А не страх, который я испытала. Гарри отвел от нее взгляд, фокусируясь на своих ладонях, сжимающих края футболки. - Я тоже боюсь Волдеморта, - выдавил из себя он. Признание сорвалось с языка с громкостью, лишь едва превышающей шепот. - Я бы удивилась, если бы это было не так, - сказала его мать столь же тихо, - после всего, что ты перенес. Гарри взглотнул. По-прежнему таращась на свои руки, он начал говорить прежде, чем успел обдумать свои следующие слова. - Еще я… я боюсь… собак, - сказал он. Слова вырывались из него тяжелыми валунами. Он не был в силах поднять взгляд, даже чувствуя, как его мама неотрывно смотрит на него. - Собак? – повторила она. В ее голосе звучало удивление, но ни капли осуждения или насмешки. Гарри плотнее сжал край своей футболки в ладонях. - Ага, - сказал он, - моя тетя Мардж… ну, не моя родная тетя, но, знаешь… сестра дяди Вернона… - Оу, да, - холодно отозвалась его мать, - мы встречались. К сожалению. Гарри прочистил горло. - Ага… - сказал он, - ну, и… она разводила бульдогов. У нее был один… Риппер… он был очень злобным. Она велела ему гоняться за мной. Ей казалось это смешным. Один раз я залез на дерево, чтобы убраться от него подальше. И сидел там два часа. Они все надо мной смеялись. А потом тетя Петунья заставила меня слезть, и Риппер меня укусил. Это им тоже показалось смешным. Во всяком случае, пока не образовалась инфекция, и тете Петунье не пришлось отвести меня к врачу. Она так на меня злилась, будто это была моя вина… что я доставил ей неудобства. За это я неделю просидел в чулане. Школе они сказали, что у меня был грипп. Его мать долго молчала, но все равно – Гарри не мог заставить себя посмотреть на нее. Он испытал облегчение от того, что она не просила это это сделать. - Сколько тебе было лет? – наконец спросила она напряженным голосом. - Девять. Она испустила медленный, шаткий вздох. - Мне так жаль, солнышко. Гарри просто пожал плечами. - Ты по-прежнему… - осторожно начала она, - то есть… когда Сириус в его собачьем обличии, это… пугает тебя? Гарри покачал головой. - Больше нет, - быстро объяснил он, - поначалу пугало. Первые несколько раз, когда я его видел. Наверное, не особо помогло и то, что Трелони пробралась ко мне в голову с уверенностью, что я видел Грим. Он издал короткий смешок, которому незамедлительно вторила его мама. - И в тот момент, когда он затащил Рона в Хижину… - он состроил гримасу, - но сейчас все нормально. Потому что я знаю, что это Сириус. И знаю, что Сириус меня не тронет. Но когда я вижу собаку, которую не знаю… думаю, первым инстинктом все еще является… ну, знаешь… напряжение. - Это имеет смысл, - тихо произнесла его мать, по-прежнему не звуча осуждающе. - Еще я раньше боялся Дадли, - сказал Гарри, не успев себя остановить. Он понятия не имел, откуда брались слова… признания изливались из него быстрее, чем он мог додуматься удержать их в себе. Он задался вопросом, не было ли дело в том, о чем Сириус говорил с ним прошлой ночью… не пытался ли он показать своей матери все, что было с ним не так, прежде чем она успеет узнать об этом самостоятельно. Если она собиралась разочароваться, то, возможно, будет лучше, если она разочаруется во всем сразу. Но она терпеливо слушала, протянув руку и слегка сжимая его плечо. - Дадли был больше меня, - продолжил Гарри, будто издалека слыша собственную монотонную речь, - и тетя Мардж полагала, что будет смешно, если он меня ударит. Она подстегивала его драться со мной и хвалила, когда он побеждал. Что, само собой, было всегда. А Дадли нравилось, когда его хвалили, так что… это случалось часто. Он превратил это в игру со своими друзьями… охоту на Гарри. Этот парень из парка… Пирс? Он держал мои руки за спиной, пока Дадли меня бил. Рука его матери напряглась у него на плече. - Это ужасно, - прошептала она. Гарри не отреагировал. Шлюзы были распахнуты, и он больше не был в силах остановиться. - Я больше его не боюсь, - быстро добавил он, - думаю, потому что в какой-то момент понял, что он просто очень тупой… конечно, дядя Вернон тоже тупой, но, наверное, его я все еще немного боюсь… от него всегда было сложнее увернуться. Он хватал меня за волосы, чтобы было больнее, если я начну вырываться… Гарри услышал приглушенный всхлипывающий звук рядом и резко поднял голову. Его сердце упало при виде того, как его мама смаргивает с глаз слезы. - Прости, - практически не дыша произнес он, - я не хотел… - Нет, - поспешно прервала его она, - ты не должен… не извиняйся. Она снова всхлипнула и втянула в грудь побольше воздуха. - Это хорошо, что ты говоришь о таких вещах, - дрожащим голосом сказала она, - ты должен о них говорить… нежели держать их в себе. И ты можешь рассказать мне обо всем. Абсолютно. Несколько слезинок сорвалось с ее ресниц, и она нетерпеливо стерла их с лица тыльной стороной ладони. - Я просто… мне так жаль, что они причиняли тебе боль, - прошептала она, - я не могу выдержать мысли о них… о тебе… Его мама затрясла головой, очевидно не будучи в состоянии завершить предложение. Она пододвинулась ближе к Гарри, обвивая рукой его плечи и прижимая его к себе. На миг он напрягся, однако в следующую же секунду расслабился и склонил голову к ней на плечо, упирая руки себе в живот в попытках удержать собственную дрожь под контролем. - Я так сильно тебя люблю, Гарри, - сказала она, слегка опуская плечо, на которое он опирался и кладя голову ему на макушку, в то же время усиливая хватку на его плече, - так сильно. Я никому больше не позволю причинить тебе боль. - Я знаю, - слабым голосом отозвался Гарри, потому что просто не был способен выдержать печали, сквозившей в ее голосе. - Я говорю серьезно, солнышко, - твердо сказала она, - ни Дурслям. Ни Мардж. Ни Волдеморту. Никому. Долгое время они просидели так, не двигаясь, в комфортной тишине, молча наслаждаясь их обоюдным присутствием; упиваясь простым пониманием того, что они оба были здесь. Они были друг у друга. Миллион неразличимых эмоций тихо воевали друг с другом внутри Гарри, но в основном… он ощущал странного рода облегчение. Чувство было такое, будто опухоль была вырезана из его тела спустя много лет страданий. Они задали свои вопросы. Они обличили свои страхи. И по-прежнему… они были друг у друга. Она не отвернулась от него в отвращении к его внушительному списку страхов. Она крепко его обнимала, большим пальцем нежно поглаживая его плечо. Сознание Гарри наполнялось неверием, пока он сидел на этом диване, концентрируя внимание на легком ритмичном покачивании плеча его матери в такт ее дыханию. Теперь она его видела. Действительно видела. Она узнала его настоящего, и каким-то чудесным образом… это ее не отпугнуло. Гарри понятия не имел, сколько прошло времени, но в конечном итоге… тишину прервала приоткрывшаяся дверь и выглядывающая из образовавшейся щели голова Сириуса. При взгляде на них его крестный расплылся в широкой улыбке. - Эй, Поттеры, - усмехнулся он. Гарри выпрямился, отрывая голову от плеча матери и медленно возвращая своему крестному довольную улыбку. - Лунатик наконец проснулся, - радостно сообщил Сириус, - он готовит завтрак, если вы двое хотите есть. Гарри посмотрел на свою мать, с облегчением обнаруживая, что она больше не плакала. - Ты голоден? – спросила она, все еще не опуская руку от его плеча. Как по команде, живот Гарри требовательно заурчал. - Я бы поел, - кивнул он. Она улыбнулась и встала с дивана, ласково помогая Гарри подняться на ноги. - Тогда пойдем, - сказала она, - омлеты нас ждут.