18. Годрикова впадина

Глава восемнадцатая: Лили и Гарри. Годрикова впадина. На следующее утро Лили проснулась от убийственной головной боли. Ощущение было такое, будто ее черепная коробка буквально раскалывалась по швам. Испустив из себя болезненный стон, она вяло перевернулась на живот и вжала лицо в темную ткань подушки. Чертово, дурацкое Pinot Gringio, взвыла она про себя. Лили пролежала так какое-то время, не шевелясь и сжимая пальцами края одеяла в тщетных попытках отразить атаки головной боли одной только силой воли. Результат не был утешительным. Она заставила себя принять сидячее положение и с тяжелым вздохом вытащила из-под подушки свою палочку, после чего с огромным трудом сумела подняться на ноги. Ей потребовалось немало времени, чтобы спуститься вниз по лестнице, а когда, наконец, удалось это сделать, то на ее глаза безжалостно обрушилась атака яркого света. Гарри, Сириус и Ремус сидели за кухонным столом, беззаботно болтая друг с другом. Каждый звук отражался в ее висках пушечным выстрелом. - Только посмотрите, кто наконец решил к нам присоединиться, - не скупясь на громогласность поприветствовал Сириус, кидая в ее сторону хитрую усмешку, стоило ей только опуститься на стул рядом с Гарри. Лили простонала в ответ, склоняясь вперед и прижимаясь лицом к прохладной поверхности стола. - Слишком громко, - проворчала она. - Мам? – окликнул ее Гарри, - ты в порядке? Сириус расхохотался, и Лили пришлось подавить в себе желание наслать на него хорошенькую порчу. - У твоей матери похмелье, Гарри, - без обиняков заявил он. - Не говори ему этого, - прошипела Лили, не отрывая головы от деревянной поверхности, - он бы не понял. Сириус снова рассмеялся. - У него есть глаза, Лил. Я вполне уверен, что все он понял. Лили молниеносно подняла голову с целью окинуть его убийственным взглядом – о чем сама же и пожалела, как только свет в кухне ослепил ее чрезмерно чувствительную роговицу. С тех пор, как они оживили комнату с помощью желтой краски, она стала казаться несоизмеримо ярче. Дурацкая, жизнерадостная желтая краска. - Что ж, кое-кто вчера вечером неустанно продолжал заказывать все больше и больше вина, - отметила она. - Мы праздновали! – запротестовал Сириус, который, по всей видимости, решил над ней сжалиться и все же придал своему голосу более тихие тона, - не моя вина, что ты вдруг стала такой мягкотелой. Лили не сумела сдержать смешок, за которым мгновенно последовал новый взрыв головной боли. - Я никогда раньше такой не была, - пробормотала она со вздохом, пропуская пальцы в спутанные волосы, - боже, я ведь даже не выпила настолько много… - Не думаю, что ты вообще была пьяной, - задумчиво произнес Ремус, - немного навеселе, возможно, учитывая непрекращающееся хихиканье… Гарри усмехнулся. - Ты действительно много хихикала вчера, - многозначительно кивнул он. - И я почти уверен, что в какой-то момент ты очень торжественно сообщила официанту, что Сводяга брободен, - подлил масла в огонь Сириус. Лили снова застонала, поднимая руки к голове и медленно массируя ноющие виски. - Раньше мне требовалось куда больше, чтобы проснуться с похмельем, - пробормотала она. Когда она подняла взгляд, то обнаружила перед собой Ремуса, глаза которого мерцали в попытке подавить улыбку. - Добро пожаловать в четвертое десятилетие, - с подтрунивающей интонацией провозгласил он, - старение – заноза в заднице, правда? Лили промычала свое согласие и перевела взгляд на Гарри, который казался позабавлен ситуацией не меньше, чем Ремус. - Что ж, Гарри, - сказала она, - считай это жизненным уроком. - Жизненным уроком? – поднял брови Гарри. - Да, - подтвердила Лили, неопределенно махнув рукой в неудачной попытке сформулировать уместное материнское наставление, - ну, знаешь, не надо пить, или что-то в этом роде. Гарри в ответ лишь подавился тихой усмешкой. - Это урок тебе или мне? Сириус и Ремус прыснули, а Лили лишь покачала головой, кидая в сторону своего сына слабую улыбку. - С каких пор ты стал таким нахалом? – подмигнула она. - А чего ты ожидала? – сквозь смех вставил Сириус, - он твой сын. Лили было рассмеялась на это замечание, но тут же скорчила лицо в гримасе, ощутив взрыв возмездия в черепной коробке. Это, в конечном итоге, стало достаточным основанием для жалости со стороны ее друзей. - Ладно, - вздохнул Ремус, осторожно отодвинув свою кружку и поднимаясь на ноги, - кажется, кому-то необходимо противопохмельное зелье. Лили подняла на него глаза. - У тебя есть? Он кивнул, с легкой ухмылкой возвращая ей взгляд. - В моей комнате, - сообщил он, - в таких вопросах я предпочитаю всегда быть наготове. Он вышел из-за стола и двинулся в направлении двери, но Лили остановила его прежде, чем он успел ее достичь. - Я принесу, - сказала она, - небольшая прогулка пойдет мне на пользу. *** Лили так и не дошла до комнаты Ремуса. Она успела лишь обогнуть лестничную площадку первого этажа, когда внезапно раздавшийся шум заставил ее замереть на месте. Бум бум бум. Звук доносился из гостиной, и любопытство взяло верх над вялым разумом Лили, прежде чем рациональные мысли успели вмешаться в противостояние. Вытаскивая из кармана палочку, она толкнула плечом дверь в гостиную и осторожно вошла внутрь. - Кричер? – прошептала она, прикрывая за собой дверь. Домового эльфа нигде не было видно. Она медленно прошлась взглядом по комнате, стараясь навострить уши к загадочному звуку. Бум бум бум – раздалось вновь, и в этот раз ее взгляд выловил сопутствующее ему движение. К одной из стен комнаты был приставлен антикварный письменный стол с выдвижной крышкой. Последняя, казалось, слегка дребезжала. Лили медленно подкралась к таинственному предмету, крепко сжимая в руке палочку. Бум бум бум. Она остановилась перед столом, и осознание ударило ее, словно мчащийся в воздухе бладжер. Боггарт. Это должен был быть боггарт. Стол был как раз подходящего размера, чтобы упрятать его в себе. Лили выругалась себе под нос, протягивая руку с целью открыть отделение в столе. Подергав за крышку, однако, она обнаружила его запертым и, лишь на секунду заколебавшись, подняла палочку. Не то, чтобы ей сильно прельщала идея прямо перед завтраком столкнуться с воплощением Волдеморта, но было лучше расправиться с боггартом немедленно… пока он не умудрился напугать Гарри. - Алохомора, - прошептала Лили, и с негромким щелчком поверхность стола, отворившись, откинулась назад. Резкий звук просвистел в ушах, заставляя Лили медленно развернуться на пятках. Она крепко вцепилась пальцами в палочку, морально готовя себя к новой встрече с красноглазым монстром. Но Волдеморта в комнате не оказалось. Здесь не было вообще никого. Кроме… Воздух исчез из ее легких, как только взгляд опустился вниз… останавливаясь на теле, которое лежало на полу посреди гостиной. Теле, принадлежащем… - Нет, - выдохнула Лили, - нет! Рациональность за долю секунды покинула ее разум. Лили бросилась вперед, падая на колени и роняя палочку на пол. Мир вокруг превратился в липкий сгусток… все рассеялось в небытие, как только она схватила и крепко прижала к себе тело лежащего на полу мальчика… - Гарри. И, совсем как в жизни, Гарри походил на Джеймса и посмертно. Его глаза – зеленые вместо карих, застывшие и пустые – неотрывно глядели в потолок. - Нет… Сквозь дымку отрешенности она слышала вдалеке шаги, скрип открывающейся двери и взывающие к ней голоса. - Не Гарри, - шептала она, поднося ладони к щекам ее мальчика… ее сына. Прикосновение к его холодной коже ощущалось как наяву. Оно было таким настоящим, - Гарри, Гарри. Кто-то встал рядом, но Лили не стала смотреть, кто это был… не сумела заставить себя отвести взгляд. - Ридикулус, - прозвучал над головой твердый голос Ремуса, и в мгновение ока тело ее сына исчезло в гуще серого дыма. Лили издала придушенный всхлип, отчаянно хватаясь ладонями за пустоту воздуха перед собой, когда чьи-то руки обхватили ее за плечи, прижимая к себе. Знакомый древесный запах опалил органы чувств. - Все хорошо, Лили, - очень нежно прошептал ей на ухо Ремус, - все хорошо, это был всего лишь боггарт… - Гарри… - слабым голосом выдавила из себя Лили, дрожащими руками хватаясь за мантию Ремуса. - Он в порядке, - тихо отозвался Ремус, - с ним все хорошо. Смотри… Он отвел руки, помогая ей развернуться, и сердце Лили подскочило ввысь, стоило ей только поднять взгляд и увидеть ее сына – ее Гарри – стоящего у противоположного конца комнаты рядом с Сириусом. Он неотрывно смотрел на нее, и в глазах его отражалось глубокое беспокойство. В считаные секунды Лили оказалась на ногах, без лишних раздумий пересекая комнату и оборачивая руки вокруг тела своего мальчика. - Гарри… - прошептала она. Неосознанно вторя импульсам той ночи, она обнаружила, как пытается кожей запомнить ощущение его объятий. Тепло его рук… мягкость его волос… будничность жеста, в которой он теперь склонял голову ей на плечо… - Все в порядке, мам, - тихо проговорил Гарри, - все хорошо… это… закончилось. Его слова звучали немного неестественно, будто он не был до конца уверен в том, как именно стоило поддержать ее в этот момент. Когда несколько секунд спустя Лили отстранилась и посмотрела на сына, то обнаружила, насколько встревоженным он выглядел. Она крепко сжала его плечи, чувствуя, как собственное сердце отбивает в груди бешеный ритм, напоминая нестихающую барабанную дробь. - Гарри, - отчаянно выдохнула она, - скажи, что твоя палочка сейчас при тебе. Выражение его лица быстро сменилось на смятенное. - Что? – переспросил он, - моя… - Палочка, - повторила Лили, голос которой дрожал на грани истерики, - где она? Гарри нахмурился. - В моей комнате, - торопливо ответил он, - она в моей комнате, но… - В твоей комнате? – повторила Лили, повышая голос практически до крика, - ты не можешь… ты не будешь нигде оставлять свою палочку, Гарри! – взорвалась она, - никогда! Ты меня слышишь? - Да что в этом такого? – с возрастающим возмущением нахмурил брови Гарри, явно принимая защитную позицию, - я несовершеннолетний. Я не должен… - Волдеморту плевать на магию несовершеннолетних! – прокричала Лили, крепче сжимая пальцы у него на плечах, - Пожирателям Смерти плевать! Ты не можешь дать им… ты должен… Чья-то рука обхватила Лили за талию и мягко потянула ее назад. - Лили, - низким голосом проговорил Сириус, - Лили, прекрати… - Ты никуда не пойдешь без своей палочки, Гарри! – продолжила кричать она, - никуда! Обещай мне! - Я… - промямлил Гарри. - Обещай мне! - Лили, хватит! Руки крепче вцепились в ее тело и, в этот раз применив значительно больше силы, сумели оттянуть ее назад. Она выпустила Гарри из своей хватки и молниеносно развернулась, пытаясь оттолкнуть от себя Сириуса. Тот поймал ее руки в полете и удержал на месте, усиленно пытаясь установить зрительный контакт. - Лили, - просто сказал он. Лили застыла, встретившись с ним взглядом. Выражение его лица было твердым, но в глазах сквозила неоспоримая поддержка… слабый проблеск понимания… Она расслабилась в его хватке, и он тут же ее отпустил, позволяя ей отстраниться и зарыть лицо в ладонях. Лили совершила несколько медленных вздохов, пытаясь взять себя в руки и успокоить болезненную пульсацию в висках. Немного придя в себя, она снова посмотрела на Гарри, который с настороженностью наблюдал за ней: будто находясь в одном пространстве с сорвавшимся с цепи животным. - Прости, - дрожащим голосом проговорила Лили, - мне так жаль, Гарри. Я не хотела на тебя кричать. Гарри очень медленно кивнул, переводя взгляд на Сириуса. Казалось, между ними возникло своего рода негласное взаимопонимание, и Лили оставалось лишь в очередной раз дивиться тому, насколько естественным образом Сириусу удавалось установить с Гарри контакт. - Я тогда… пойду, возьму свою палочку, - промямлил Гарри и прежде, чем Лили успела остановить его, вылетел из комнаты. Ремус обменялся с Сириусом беглыми взглядами, перед тем как извиниться и последовать за ним. Сириус мягко взял Лили за локоть, и в этот раз она не стала сопротивляться, когда он осторожно повел ее к ближайшему дивану. - Я не хотела кричать, - онемело повторила Лили, опускаясь на мягкие подушки. - Я знаю, - тихо произнес Сириус, присаживаясь с ней рядом, - я видел боггарта, Лили. Я… я все понимаю. Лили наклонилась вперед, упираясь локтями в колени и прикладывая пальцы к вискам. - У него не было палочки, - пробормотала она. - Он пошел за ней, - сказал Сириус. - Нет, - выдохнула Лили, - не у Гарри. У Джеймса. У Джеймса не было палочки. Секунду Сириус молчал, но, когда Лили подняла на него глаза, то не обнаружила в его взгляде удивления. Только окутанное теплом и печалью понимание. - Я знаю. - У меня тоже не было моей, - слова изверглись из нее, словно признание. Она ждала, что Сириус отпрянет, начнет на нее кричать, назовет убийцей. Но он просто понимающе кивнул, а выражение на его лице лишь смягчилось. - Я знаю, - снова сказал он, - я был там той ночью, помнишь? Я… нашел вас. Веки Лили, задрожав, замкнулись. Она снова опустила голову, пряча лицо в ладонях. - Точно, - пробормотала она, - конечно. Прости. - Не извиняйся, - ответил Сириус, нежно сжимая ее плечо. Они просидели так несколько минут. Лили подавила в себе желание издать жалкий всхлип от вновь нахлынувшей головной боли. Когда Сириус заговорил снова, его голос звучал тихо – настолько, что едва можно было различить слова. - Я думал, что ты мертва. Когда я нашел тебя той ночью, в детской… я думал, что ты мертва. Лили медленно подняла голову, снова впиваясь взглядом в Сириуса, глаза которого в этот миг были погружены в дымку глубокой печали. - Я бы остался, - продолжил он, - если бы знал, что ты жива, если бы знал, что не все еще потеряно… я бы остался. Он усиленно взглотнул, но твердость его направленного на нее взгляда оставалась непоколебимой. - Не думаю, что я бы помчался на поиски Питера, - хрипло проговорил он, - если бы знал, что у меня по-прежнему есть ты. Что-то растаяло внутри Лили от этих слов. Она потянулась и взяла его руку в свою, поднося его указательный и средний пальцы к точке на своей шее, на которой он мог почувствовать ее пульс. Сириус слегка вздрогнул от этого ощущения и продолжил смотреть на нее, быстро моргая. - В следующий раз проверь мое дыхание, - тихо сказала она, - обещаю, что буду в порядке. Сириус зажато кивнул, после чего уронил руки и обвил ими ее плечи, прижимая к себе. - А я обещаю, что следующего раза не будет, - пробормотал он, - я обеспечу вам с Гарри безопасность. Лили кивнула, обнимая его в ответ. - Я это знаю, - прошептала она. Они просидели так долгое время, прежде чем внутри Лили вдруг возрос пузырь любопытства, сподвигнув ее мягко отстраниться от Сириуса. - Как ты узнал? – решила спросить она, - о том, что я жива? Сириус вздрогнул. Он глубоко вздохнул и, приподняв руку, отбросил назад свои волосы. - Беллатрикс, - фыркнул он наконец. Лили в непонимании уставилась на него. - Беллатрикс? Сириус безрадостно усмехнулся. - Ага, - кивнул он, - они привели ее в Азкабан через несколько месяцев после того, как заключили меня. Ей потребовался один только взгляд в мою сторону, чтобы разразиться тирадой о том, как Темный Лорд восстанет вновь, и она позаботится о том, чтобы закончить начатое им дело… Я думал, что она просто пребывает в своем спятившем репертуаре. Но тогда она завела шарманку о том, как непременно убьет тебя и Гарри… и… что ж, я достаточно хорошо ее знал, чтобы понять, где под ее помешательством скрывалась правда. Лили покачала головой, вызывая в разуме воспоминания о невменяемой кузине Сириуса. - За что они ее в итоге посадили? – поинтересовалась она. Сириус ответил не сразу. Что-то помрачнело в выражении его лица, и он стремительно перевел взгляд в пол. - Никто не рассказал тебе… - пробормотал он какое-то время спустя. Лили уставилась на него, ощущая, как тяжесть ужасного предчувствия начинает давить на грудную клетку. - Никто не рассказал мне о чем? – неуверенно подтолкнула она его. Сириус снова вздрогнул. Он медленно поднял на нее глаза, в которых читалось сразу затравленное, сдержанное и мучительное выражение. - Лили, - низким тоном произнес он, - тебе нужно узнать кое-что про Фрэнка и Алису. *** К тому моменту, как Гарри прошмыгнул в свою комнату, Хедвиг уже вернулась со своей охотничьей вылазки. При виде нее он сумел выдавить из себя небольшую улыбку. - Привет, Хедвиг, - тихо проговорил он, извлекая из выдвижного ящика свою палочку и усаживаясь на краю кровати. Хедвиг мягко ухнула в ответ и вспорхнула ввысь, перелетая на его вытянутую руку. Улыбка Гарри стала шире, и свободной рукой он нежно погладил мягкие перья. - Хорошо полетала? – спросил он, - в Лондоне много мышей, а? Сова с энтузиазмом ухнула в ответ, и Гарри испустил смешок. - Хорошо сказано. Во входную дверь раздался тихий стук, и Гарри торопливо поднял глаза, одной рукой по-прежнему перебирая перья Хедвиг. - Входите. Дверь медленно отворилась, открывая взору его мать. Она выглядела… нервно. Возможно, в большей степени, чем Гарри доводилось видеть до этого: она неуверенно оперлась плечом о дверную раму, отстраненно отбивая какой-то ритм по ноге кончиками пальцев. - Привет, - неловко пробормотал Гарри. - Привет, - тихо повторила она. Ненадолго в комнате воцарилась тишина. Хедвиг снова ухнула, и Гарри показалось, будто в тоне этого звука явственно читалась удрученность. - Тебе… лучше? – наконец спросил он. Его мать кивнула, одаривая его натянутой, не достигающей глаз улыбкой. - Ремус дал мне то зелье, - сообщила она, - голова больше не болит. - Это хорошо, - пробормотал в ответ Гарри. Она снова кивнула, и в воздухе между ними вновь повисла тишина. - Мы можем… поговорить? – спросила она минуту спустя, и Гарри поразился тому, насколько жалобно прозвучал ее голос. Насколько она выглядела грустной. - Ага, - поспешно согласился он, - да, конечно. Она сумела выдавить из себя еще одну вымученную улыбку и прошла внутрь комнаты, опускаясь на стул у стола Гарри. Хедвиг, возможно, почувствовав ее подавленное состояние, слетела с его руки и устроилась на подлокотнике стула, вытянув шею и полюбовно ущипнув клювом руку его мамы. Ее улыбка стала казаться более искренней от этого жеста, и она протянула ладонь, чтобы потрепать спинку Хедвиг. - Такая чудесная сова, - проговорила она. Гарри улыбнулся. - Ага, - кивнул он, - она лучшая. Он тут же прикусил губу, заметив, как его мама глубоко вздохнула, будто в попытке подготовить себя к тяжелому разговору. - Ты в порядке, мам? Она машинально кивнула, но ему не нужно было хорошо разбираться в людях, чтобы понять, что это не было правдой. Его мама медленно подняла на него свой уставший взгляд. - Гарри, - тихо сказала она, - я не знаю, как много тебе известно о… Она вновь замолчала, снова втягивая грудь воздух. - О той ночи, когда умер твой отец. Гарри сглотнул, крепко сцепив ладони друг с другом. - Я знаю, что произошло, - произнес он, но она, кажется, его не услышала. Долгое время она сидела молча, с отстраненным выражением глядя в пол. - Твой папа развлекал тебя, - мягко сказала она, - колдуя спирали дыма, за которыми ты мог наблюдать… а я мыла посуду. И отложила в сторону палочку. Она не смотрела на Гарри и просто продолжала вести свой рассказ странно монотонным голосом. - Тебе было пора ложиться спать, поэтому я забрала тебя у твоего папы. Он отбросил палочку на кресло… думаю, она могла закатиться в щель между подушками… Гарри достал свою палочку и уставился на нее, чувствуя, как понимание происходящего начало стремительно просачиваться в голову. - Волдеморт пришел, как только я поднялась в детскую, - продолжила его мама, - я услышала, как с размаху распахнулась дверь, но не знала, что происходит, пока не раздался крик твоего отца… пока он не сказал… Она резко замолкла, и ее глаза начала окутывать пелена слез. - Хватай Гарри и беги, – не успев толком подумать, процитировал Гарри, — Это он. Уходи. Бегите. Я задержу его. Он не осознавал истинной сути сказанных слов, пока не поднял голову и не встретится глазами со своей матерью, которая смотрела на него с полным ужаса взглядом. - Откуда ты это знаешь? – прошептала она. Гарри прочистил горло, выпрямляя спину и отводя от нее взгляд. - Эм, - пробормотал он, - я слышу это. Когда нахожусь рядом с дементорами. Он кожей чувствовал на себе цепкий взгляд его матери. - Ты… слышишь это, - ошеломленно повторила она. - Ага, - пробормотал Гарри. - Но это… это не имеет смысла, - сказала она дрожащим голосом, - ты был слишком маленьким… ты не должен этого помнить… - Я и не помню, - поспешил прояснить Гарри, вновь переводя на нее взгляд, - я просто слышу это. Когда они рядом. Они заставляют меня это слышать… Он замолчал, ощущая, как желудок начинает выделывает кульбиты от того, насколько подавленно она выглядела в этот момент. - Тебя я тоже слышу… - тихо добавил он, - как ты умоляешь его… ради меня. Продолжительная тишина опустилась в комнате. Его мать неотрывно глядела на Хедвиг, хотя создавалось впечатление, будто в этот миг ее разум пребывал где-то очень далеко. Спустя несколько минут она прочистила горло, явно принуждая себя продолжить повествование. - Я стояла с тобой сверху на лестничной площадке, - наконец произнесла она, - когда… когда обнаружила, что у меня не было палочки. Я могла бы сделать что-то, возможно, сумела бы спасти твоего папу, если бы не оставила ее на кухне. Но у меня ее не было… так что я не могла сделать ничего, кроме как… смотреть. Смотреть, как твой папа… Ее голос надломился. Она быстро поднесла ладони к лицу, стирая с глаз слезы. Хедвиг мягко ухнула и теснее прижалась к ней своим пернатым тельцем. Когда она вновь подняла взгляд на Гарри, то выглядела напряженной; можно сказать, даже взвинченной. И с уколом боли Гарри осознал, чего она ожидала: она полагала, что он рассердится на нее; ждала, что он начнет кричать на нее за то, что произошло в худшую ночь в ее жизни. Гарри проглотил ком в горле, ощущая, как внутренности сжимаются от чувства вины; пытаясь понять, что он сделал не так, чтобы заставить ее думать о нем таким образом. - Это не твоя вина, мам, - сиюсекундно выпалил он, - ты спасла мою жизнь. Его мама покачала головой, и Гарри было невыносимо видеть, насколько она выглядела надломленной. - Тебя спас твой отец, Гарри, - тихо произнесла она. - Не только он, - принялся настаивать Гарри. - Гарри… - Я, конечно, не эксперт, - продолжил Гарри, - но не думаю, что младенец смог был пережить неопределенного срока кому. Ты спасла меня, мам. Точно также, как и папа. Ты была очень храброй той ночью, и… Он отклонился назад, настойчиво качая головой. - Это не твоя вина, - повторил он, - это просто не так. Гарри не был уверен, что должен был сказать, чтобы убедить ее в этом. В отличие от нее самой он никогда особо не умел выражать свои мысли с помощью слов. Но что-то из сказанного им в тот момент, должно быть, все же возымело свой эффект, потому что в следующую секунду она поднялась на ноги и стремительно направилась в его сторону, присаживаясь на край кровати и вновь притягивая его в свои объятия. И, как это происходило каждый раз, весь мир, казалось, исчез на то время, пока она прижимала его к себе. Все их проблемы рассыпались, словно замок из песка. Сам Волдеморт мог бы появиться в комнате в эту самую секунду, и Гарри все равно чувствовал бы себя в безопасности в объятиях его мамы. Она прижимала его к себе долгое время, пока, постепенно, ее дыхание не успокоилось. Затем она отстранилась, продолжая лишь легонько сжимать его плечо. - Мы с Сириусом подумали… - тихо начала она. - О-оу, - попытался отшутиться Гарри, - Сириус думал? Это никогда ничем хорошим не заканчивается. Его мама мягко рассмеялась, и напряжение на ее лице сменилось на небольшую благодарную улыбку. - Мы думаем, - повторила она, - что мне пора сходить туда. В Годрикову впадину. Гарри взглотнул. Улыбка моментально померкла на его лице. - Ремус сказал, что наш дом сохранился, - продолжила она, - и, думаю, мне необходимо его увидеть. И… Она беспокойно втянула в себя воздух. - И мне необходимо сходить на… могилу. Могилу твоего отца. Мне нужно увидеть, где он… Мне просто нужно там побывать, - с тяжелым вздохом завершила она. Гарри кивнул. - Ты не обязан идти с нами, - быстро добавила она, - если ты не готов… если это будет слишком тяжело для тебя. Ты не должен присоединяться к нам. Но ты можешь это сделать… если сам того хочешь. Она слегка сжала его плечо. - Это твой выбор, солнышко, - прошептала она наконец. Гарри снова кивнул. Для него это отнюдь не являлось сложным решением. У него было такое чувство, будто в глубине души он ждал этого момента долгие годы. - Я тоже хочу пойти, - тихо сказал он. - Ты уверен? – переспросила его мама, - никто из нас не рассердится, если ты… - Нет, - твердо возразил Гарри, - я хочу пойти. Правда. Он стойко выдержал ее взгляд, ни на секунду не спуская с лица решительного выражения. - Я хочу увидеть, откуда я родом, - заключил он. *** Следующим утром они переместились в Годрикову впадину, и, вцепившись в локоть своей матери, Гарри вновь испытал на себе все прелести парной аппарации. Ощутив под ногами твердую почву, он слегка покачнулся на пятках и попытался заглотить тошноту, волной поднявшуюся внутри его тела. - По-прежнему не привык, а? – сказал Сириус с легкой ухмылкой, придержав его за предплечье. - Все еще лучше, чем ты, - усмехнулся Гарри, - мама рассказывала, что тебя вырвало, когда ты делал это впервые. Сириус испустил смешок. - Вот оно, известное Эванс-Поттерское нахальство, - нарочито драматично подметил он. Улыбнувшись, Гарри выпрямился и повернул голову, всматриваясь в возникшую вокруг обстановку. Они приземлились на узкую дорогу, по обеим сторонам обрамленную причудливыми коттеджами, увядающими клумбами и участками травы, выглядящей редкой и сухой под жарким солнцем позднего лета. Его мать повела их вперед, словно в трансе шествуя вниз по улице, пока Гарри и остальные следовали за ней по пятам. Вскоре они повернули за угол и оказались на небольшой деревенской площади. Пытаясь скрыть напряжение в голосе, Сириус начал указывать Гарри на различные места. Начиная от местного почтового отделения, в котором его мама познакомила его отца и Сириуса с концептом маггловских почтовых марок, и заканчивая пабом – в котором его отец проводил свой мальчишник… вечер, судя по всему, вылившийся в слишком большое количество пьяных шалостей, чтобы Сириусу удалось внятно о них поведать. - Бедолага бармен так и не сумел взять в толк, каким образом в кладовую умудрился пробраться олень, - было единственным его комментарием к данной истории, на который Ремус отреагировал ностальгическим смешком. Успев пересечь площадь наполовину, они остановились напротив своего рода старого военного мемориала. Мама Гарри застыла на месте, когда подошла к нему на достаточно близкое расстояние, и в следующее мгновение лицо ее утратило все краски. Нахмурившись, Гарри ускорил шаг с целью нагнать ее и почувствовал, как его собственное сердце замерло, стоило военному мемориалу неожиданно начать трансформироваться. Внезапно перед его глазами очутилась статуя. Статуя, так очевидно изображающая его отца… его мать… и его самого. В обличии младенца. На руках своей матери. - Они воздвигли ее после похорон, - с толикой печали в голосе проговорил Ремус, - в качестве дани вам троим. Фрэнк и Алиса оплатили расходы. Это было до того, как… Он резко умолк, неопределенно дернув плечами. Но Гарри знал, что именно он собирался сказать. До того, как они потеряли рассудок. Судя по тому, каким натянутым стало лицо его матери в эту секунду, для нее это тоже не было новостью. Она резко развернулась и, не проронив ни слова, зашагала в направлении церкви. Гарри последовал за ней. Через небольшой промежуток времени он осознал, что она замедляет темп, с каждой следующей секундой немного укорачивая прокладываемые ею шаги. К тому моменту, как они добрались до ворот кладбища, Гарри заметил, как крепко она сжимает ладонь Ремуса в своей. - Вместе, - посмотрев на нее, сказал Сириус. В его голосе сквозили спокойствие и поддержка. - Вместе, - решительно согласилась она, и они вчетвером устремились вперед, минуя ворота кладбища. Следуя за своей матерью, Сириусом и Ремусом мимо упорядоченных рядов надгробий, Гарри почувствовал себя так, словно мир начал сжиматься вокруг него. Внутри грудной клетки вдруг возникло возрастающее в своей остроте давление: будто прямо на его сердце и легкие был возложен тяжелый, практически неподъемный груз. Когда они замедлили шаг, разум Гарри настигло короткое замыкание. Все прочее исчезло в небытие, стоило ему только опустить взгляд на белое мраморное надгробие, увековечившее в себе имя его отца.

ДЖЕЙМС ПОТТЕР

РОДИЛСЯ 27 МАРТА 1960

УМЕР 31 ОКТЯБРЯ 1981

Последний же враг истребится – смерть.

Гарри не представлял, как долго он простоял на месте, практически не замечая, как сердце выделывает бешеные кульбиты в груди. В какой-то момент это все стало слишком. Он сорвался с места и, запинаясь о разбросанный под ногами щебень, понесся обратно по проделанному ими пути; ни на секунду не останавливаясь до тех пор, пока не вцепился ладонями в железные прутья ворот. Он полностью уперся в них своим весом, пытаясь собрать все имеющиеся в нем силы, чтобы восстановить дыхание… про себя считая до десяти, как учил его Сириус. Спустя мгновение рядом оказался Ремус. Не отрывая от Гарри полного понимания взгляда, он буднично оперся плечом о ворота. - Мне тоже было тяжело, - тихо произнес он, - когда я впервые пришел сюда. Нет ничего страшного в том, чтобы испытывать эти эмоции… через край. Гарри кивнул, сильнее сжимая пальцы на прутьях ворот в попытках ухватиться за ощущение того, как мир вокруг него постепенно начинал приобретать четкость. - Я в порядке, - торопливо проговорил он, - мне просто… нужно немного времени. Ремус понимающе кивнул. - Тебе не нужно никуда спешить, - мягко улыбнулся он, - я буду прямо здесь. *** Горе не было чужеродным явлением для Лили. Оно отражалось в болезненном лице ее матери, бледно отсвечивающем в люминесцентном свете стерильной больничной палаты. Ее однажды сияющие теплотой глаза остекленели перед ликом болезни, беспощадно уносящей ее прочь. Оно сквозило в запахе цветом, носящих имя самой Лили и медленно удушающих ее впоследствии. Похоронные цветы, прошипел голос Петуньи откуда-то из подсознания. Вот - все, что ты нам принесла. Оно пряталось в лике ее отца, склоняющегося над кухонным столом с зарытым в книгу носом, пока плач его дочерей ниспадал на его онемевший слух. Оно было в его работе. В учениях по моральной философии, которыми он снабжался, словно орудием против боли, баррикадируя себя поиском объяснения, смысла, чего-то, что сделало бы потерю чуть менее невыносимой. Чего-то, что было бы в силах спасти от настоящего, которое затягивало его в глубокую пучину отчаяния. Оно просвечивало в красно-синих огнях, отразившихся на стене дома ее детства; в мужчине в полицейской форме, что стоял на пороге; в морщинках соболезнований у него на лбу и в словах, которые Лили не думала, что ей когда-либо предстоит услышать: Мне жаль, Мисс Эванс, но произошла ужасная авария. Горе таилось в разбитой машине. В розах на автостраде рядом с местом крушения. В произносимых шепотом сожалениях в комнате, заполненной незнакомцами. Оно пряталось между строчек письма, выпадающего из рук ее мужа; в словах, которые соскользнули с кончика его языка, когда он вернул ей взгляд. Лили, случилось кое-что страшное… МакКинноны… Оно зияло в зеленом свечении, что вспышкой полыхнуло сквозь комнаты очередного дома. В коронующем место преступления черепе с выползающей из отверстия рта змеей. Доркас… она мертва… Лили… мы нашли Мэри… Оно было вшито в черное платье, что висело на спинке стула в спальне и надевалось так часто, что не было никакого смысла убирать его обратно в гардероб. Дорогие пришедшие, мы собрались здесь сегодня… А сейчас? Горе крылось в последней улыбке человека, которого Лили клялась любить вечно, когда она уносила от него их сына в самый последний раз. Оно сверкало в обручальном кольце, что все еще окаймляло ее безымянный палец… в то время, как его близнец был погребен на глубине шести метров под поверхностью земли. Оно звучало в эхе, раздавшемся в ее голове, когда тело Джеймса ударилось о ступени лестницы; виднелось в пустоте карих глаз, в которых Лили годами находила себе убежище. Оно пряталось в незаполненной нише ее сердца, пустоту которой она ощущала каждую секунду своей новой жизни. В молчаливом убийце, умоляющем ее просто лечь и сдаться… позволить скорби затянуть ее в свою пучину, как она сделала это однажды с ее отцом. Оно дышало холодом надгробия, что возвышалось перед Лили в глуби маленькой деревеньки, которую однажды она называла домом. В имени любви всей ее жизни, навеки выскобленном в мраморе. Нет, горе не было для Лили чужеродным явлением. Куда точнее было бы сказать, что для нее это было самое знакомое чувство на свете. Однако это не делало его ни на йоту менее невыносимым. Она упала на колени перед каменной плитой, кончиками пальцев прочерчивая выводящие имя ее мужа буквы, изо всех сил пытаясь вспомнить, как он выглядел при жизни… выталкивая застрявшее в памяти изображение его тела на той лестнице. Она смутно осознавала, как Гарри развернулся и побежал прочь; как Ремус сжал ее плечо перед тем, как поспешить за ним; как Сириус застыл на месте с выражением муки в глазах, не отрывая взгляда от надгробия своего лучшего друга. Она чувствовала, как слезы стекают у нее по щекам, но даже не стала пытаться их смахнуть. Вместо этого она медленно развернулась, заморгав от оскорбительно яркого солнечного света, и проследила за тем, как Ремус, лицо которого являло собой сам образец терпения и заботы, утешает ее сына. Она вновь повернулась к камню, наклоняясь вперед и упираясь лбом о холодный мрамор. - Я позабочусь о нем, Джеймс, - тихо обратилась она к грязной земле под собой, - я защищу нашего малыша. Я обещаю. И тогда, не сумев себя остановить, она вновь подняла ладонь, проводя пальцами по фамилии, ставшей ее собственной, и прошептала: - Я люблю тебя, Джеймс. Прости меня. *** Мама Гарри плакала, когда они с Ремусом возвратились к могильному камню. Сириус стоял позади нее, упокоив одну ладонь на ее плече и неотрывно глядя вниз – казалось, что ему требовалась каждая капля имеющегося в нем самообладания, чтобы держать собственные эмоции под контролем. Засунув руки в карманы, Гарри неловко встал за их спинами, взглядом буравя имя своего отца. Он отстраненно подумал, было ли с ним что-то не так. Расстроило ли бы это его отца, если бы тот узнал, что он не мог заплакать. Вся эта ситуация вызывала в нем странное чувство дежавю… пробуждала воспоминания о тех днях, что он провел, томясь у постели своей матери в Больнице Святого Мунго… в надеждах на чудо, которое в итоге воплотилось в жизнь. Но сейчас все было иначе, и он это знал. Его отец не вернется, неважно, как сильно он этого хотел. На этот раз не было шанса на чудо. Воскрешение не стояло на повестке дня. Вспышка магии привлекла его внимание, на секунду отвлекая от созерцания надгробной плиты. Стоящий рядом Ремус наколдовал букет цветов, состоящий из роз и лилий, и мягко вложил его в руки Гарри. Гарри просто кивнул, чувствуя, как давящий груз вновь порабощает его сердце, и осторожно опустился на колени рядом со своей матерью. Она испустила приглушенный вздох, когда увидела в его руках цветы. Не говоря ни слова, он протянул их ей, зная без необходимости проговаривать, что она поняла, о чем он думал в этот миг. Медленно, не спеша, она поместила свою ладонь поверх его – и вместе, действуя как единое целое, они возложили цветы на холодную землю перед камнем. Подарок его отцу, оставленный ими обоими. Его мама негромко шмыгнула носом, позволяя ему помочь ей подняться на ноги. Они простояли на месте долгое время, не произнося ни слова и глядя на могилу его отца, прежде чем его мать мягко смахнула слезы с лица и просунула руку ему под локоть. - Пойдем, - хрипловатым голосом сказала она, - я покажу тебе, где мы жили. *** Возвышающееся перед ними строение совсем не было похоже на дом, который помнила Лили. Заросли травы достигали пояса и были усеяны кусками щебня, разлетевшегося под натиском отрикошетившего проклятья Волдеморта. Сам дом больше походил на руины: стены оплетал плющ, ворота покрылись ржавчиной… а немалый кусок крыши был полностью оторван от фасада здания. Лили взглотнула, силясь отогнать нахлынувшую волну тошноты, и уперлась рукой о ворота в попытке сохранить равновесие. В следующее мгновение она подскочила от неожиданности и слегка отшатнулась в сторону, когда прямо перед ее глазами возникла деревянная табличка, быстро взметнувшая в воздух из гущи сорняков под ногами.

В этом месте в ночь 31 октября 1981 года был убит Джеймс Поттер.

Его жена Лили и их сын Гарри стали единственными волшебниками в истории, пережившими Убивающее Проклятье.

Этот дом, невидимый для магглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник погибшему

и в напоминание о страшной силе, разбившей семью Поттеров.

- Прости, - натянуто произнес Ремус с мрачным выражением в направленном на надпись взгляде, - я противился идее оставлять этот дом в качестве туристической точки, но не смог этому препятствовать. Распоряжение Министра. - Все нормально, - пробормотала Лили, пробегая взглядом по граффити, украшающим грани таблички, - это больше не наш дом. Она вновь окинула взором коттедж, пытаясь не думать о том, как увидела его впервые: как увидела наполненный яркими цветами сад… стены дома, дышащие свежестью новой краски, вместо потускневшей и покрытой трещинами штукатурки, сурово взирающей на них сейчас. Как мать Джеймса улыбнулась Лили той самой теплой улыбкой, притягивая ее в одно из своих фирменных объятий. Добро пожаловать в ваш свадебный подарок, дорогая. Лили проглотила ком в горле, начиная прокладывать путь к дому, словно оказавшись пойманной в его гравитационное поле. Однако в следующую секунду ее остановил Сириус, твердо поместив ладонь ей на предплечье. - Это безопасно? – спросил он, - со структурной точки зрения? Ремус кивнул. - Министерство наложило на него все существующие чары сохранности, - сказал он, - снаружи все заросло, но внутренние помещения защищены от разрушений. Погодных или каких угодно еще. Там даже пыль не скапливается. Сириус медленно кивнул и отпустил руку Лили, но мышцы его лица по-прежнему были напряжены, придавая взгляду натянутую настороженность. Лили не могла его винить. Последний раз, когда он был здесь, имел место в худший день и его жизни тоже. Она медленно двинулась вперед по тропинке, ведущей ко входу, мягко подталкивая стоящего рядом Гарри следовать за ней. Стоило им только пересечь дверной проем, как Лили начала испытывать трудности с сохранением равновесия. Ее взгляд незамедлительно метнулся к ступеням лестницы. Она старалась, изо всех сил, вспомнить что-то хорошее, что-то, помимо той ночи… Она вызвала в памяти изображение Джеймса, переносящего ее через порог дома в вечер после свадьбы. Изображение Гарри, сопящего у нее на руках, когда они впервые принесли его домой. Изображение Сириуса, перепрыгивающего через ступеньку по лестнице, чтобы устроить Джеймсу сюрприз на его двадцать первый день рождения… Но каждое счастливое воспоминание, что она пыталась в себе пробудить, раскалывалось и исчезало практически сразу, потому как ни одно из них не оказывалось достаточно сильным, чтобы стереть всеобъемлющий ужас того, другого изображения. Изображения Джеймса, безжизненно раскинувшегося на ступенях лестницы. Она вновь опустилась на колени, чувствуя, как разум погружается в туман, и провела ладонью по нижней ступеньке, позволяя зеленому свечению снова затмить закрома ее сознания. Чьи-то руки опустились на ее плечи, успокаивающе сжимая их откуда-то сверху. Когда она подняла взгляд, то ей потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что рядом с ней стоял не Сириус, и не Ремус, а Гарри. Что ее сын был тем, кто утешал ее в месте, где однажды потерял все. И в этот самый миг, глядя снизу вверх на своего сына, она дала себе молчаливую клятву… клятву не совершить ту же ошибку, что и ее собственный отец. Она не позволит пылающей в ней скорби отгородить ее от своего ребенка. Она будет надежной. Она будет вовлеченной. Она будет рядом. Лили медленно поднялась на ноги, снова пропуская ладонь под руку Гарри, и без лишних слов провела его через дверной проем направо. И только оказавшись в пустынной комнате, проводя глазами по пространству, что однажды было их гостиной, она осознала, что что-то было не так. - Где наши вещи? Ремус прочистил горло. - Я не хотел, чтобы кто-то своровал что-то отсюда, - тихо проговорил он, - я зарезервировал вам сейф в Гринготтсе. Они все там. Мы можем забрать их, когда захочешь. Лили кивнула, ощущая, как сердце тяжелеет от одной только мысли о Ремусе, в одиночестве пакующего по коробкам ее жизнь. Для нее. После смерти Джеймса. Пока она сама лежала в коме. - Спасибо, - сказала она голосом, по громкости едва превышающим шепот. - Это не было мне в тягость, - ответил он, но подавленных оттенков его голоса оказалось достаточно, чтобы она поняла, что было. Что, вероятно, это было одной из самых тяжелых вещей, которые ему когда-либо приходилось делать. Что кое о чем говорило, учитывая, какая у него была жизнь. Она глубоко вздохнула и провела Гарри вглубь комнаты, указывая на каждую точку, что когда-то несла в себе смысл. - Здесь ты сказал свое первое слово, - дрожащим голосом произнесла она, указывая на ту часть холодного пола, на которой раньше располагался ковер, - я сидела на диване, прямо тут, разговаривая с твоим папой, когда внезапно ты сел и сказал мама… Гарри улыбнулся, не отрывая взгляда от места, на которое она указала. - А там, - продолжила Лили, быстро пересекая комнату и проводя рукой по небольшой потертости на стене чуть выше стыка с полом. - Твоих рук дело, - выдохнула она, - когда ты летал на своей первой метле… Брови Гарри взлетели вверх. - Метле? - Да, - улыбнулась Лили, - Сириус подарил тебе ее на твой первый день рождения. Она поднималась лишь на полметра над землей, но ты умудрился сбить вазу и снести книжную полку. Едва не убил Ригби. - Ригби?.. - Это наша кошка, - разъяснила Лили, - ворчливое создание, но тебя она любила. Гарри выглядел ошеломленным. - У нас была кошка? – тихо спросил он. Лили кивнула. - Да. Табби. Она… - она быстро перевела взгляд на Ремуса, и вопрос застрял на кончике языка, так и не сумев вырваться наружу. - Нам так и не удалось ее найти, - угрюмо сказал он, - могу предположить, что она проголодалась… и отправилась самостоятельно искать пищу. Лили кивнула, неожиданно для себя обнаружив, как ком начинает формироваться в горле. Конечно, Ригби была потеряна. Скорее всего, ее и вовсе больше не было в живых… она не была молодой уже тринадцать лет назад. Лили втянула в грудь побольше воздуха. Ностальгическое настроение в ней истощилось так же быстро, как и вспыхнуло. Чувствуя, как сердце вновь падает в груди, она взяла Гарри за руку и медленно повела его в кухню. *** Гарри сохранял молчание все то время, что его мама водила его по комнатам, показывая ему дом, что однажды принадлежал им… Дом, в котором он должен был провести свое детство. От кухни (в которой она намеренно избегала поворачиваться лицом к раковине) она провела его к саду (что весь зарос сорняками) и, наконец, вверх по лестнице… где она сжала его ладонь практически до боли – несомненно вспоминая последний раз, когда держала его на руках в этой точке дома, а вместе с тем - все, что она там видела. Спальня его родителей располагалась в самом конце коридора. Стены были окрашены в тот же оттенок желтого, каким они осветили кухню дома на Площади Гриммо, и Гарри не сомневался, что это не было совпадением. Гостевая комната рядом со спальней смутно сквозила запахом ингредиентов для зелий, и на губах его матери заиграла отстраненная улыбка, когда она пояснила, что специально для нее его папа преобразовал это место в импровизированную лабораторию. Сириус и Ремус следовали за ними по пятам все то время, что мама Гарри представляла ему одну комнату за другой. Выражение лица Сириуса было загнанным и удрученным, и от внимания Гарри не укрылось то, как Ремус несколько раз дотрагивался до его плеча в подбадривающем жесте. Наконец, когда она больше не могла продолжать избегать этого момента, его мать провела его в детскую. Холодок пробежал вдоль позвоночника Гарри, когда они пересекли порог полуразрушенной комнаты, что однажды принадлежала ему… ее развалины ярким контрастом выделялись среди остальных, до жути хорошо сохраненных комнат дома. Его мама не сделала попыток рассказать очередную историю. Не стала ни на что указывать. Она лишь молча выронила его ладонь и в тишине направилась к единственному предмету мебели, имеющемуся во всем доме… к обугленным остаткам детской кроватки. Гарри медленно провел глазами вдоль комнаты, задерживая взгляд на зияющей дыре в потолке и выжженных пятнах, уродующих пол и стены… Увековеченные во времени, физические доказательства жертвы, на которую пошли ради него его родители. И тогда он посмотрел на свою маму… увидел сияющую пелену, покрывающую ее зеленые глаза. Хмурые складки, украсившие ее лоб… верный знак того, как она изо всех сил старалась сдержать вырывающиеся наружу слезы. И одного только взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: она вспоминала, как в последний раз стояла в этой комнате. Вспоминала момент, в который не сомневалась, что все было потеряно. Что они оба вот-вот последуют за его отцом – умирая тем же образом, в том же доме. Что для их семьи все было кончено… навсегда. Момент, в который она пожертвовала всем ради него. Момент, в который ее любовь спасла ему жизнь… спасла этот мир. Находясь здесь вместе со своей матерью – в комнате, в которой они практически потеряли свои жизни, Гарри наконец почувствовал, как разбиваются вдребезги последние осколки льда, до сих пор сохраняющиеся между ними. В этот момент все это показалось ему таким глупым. Таким бессмысленным. Та уязвимость, от которой он прятался все это время… слова, которые он не мог заставить себя произнести. Томительная блокада, мешающая ему открыться ей полностью, сдаться потенциальным разочарованиям, которых он так горячо боялся. Все это вдруг стало казаться таким смехотворным. Таким ничтожным. Потому что какое все это имело значение до тех пор, пока рядом с ним была его мама? Какой смысл был держаться за страх любить, если эта любовь была единственной причиной, по которой он все еще был жив? Под возникшим словно из ниоткуда импульсом он в одно движение пересек комнату и заключил ее в такие крепкие объятия, на которые только был способен. Она слегка вздрогнула, словно не до конца веря в то, что он был тем, кто инициировал объятие, но в следующее же мгновение обернула свои руки вокруг него в ответ, и Гарри обнаружил, что просто не был больше способен сдерживать вырывающиеся наружу слова: - Я люблю тебя, мам. Она на секунду замерла, будто давая его словам время омыть ее с головой, после чего лишь сильнее укрепила объятия – поднимая ладонь и нежно проводя ею по его волосам. - Я тоже люблю тебя, Гарри, - прошептала она дрожащим голосом, и Гарри мог поклясться, что заметил, как Сириус стирает слезу с уголка глаз. *** Сумерки уже вовсю охватили округу к тому времени, как они покинули Годрикову впадину тем вечером. По дороге домой они зашли в небольшой маггловский ресторан, и за ужином Ремус завлек Гарри в оживленный диалог о перспективах Гриффиндорской квиддичной команды в приближающемся учебном году. Лили изо всех сил старалась вникнуть в разговор, но обнаружила себя слишком эмоционально истощенной, чтобы суметь внести в обсуждение хоть какой-то вклад. Однако в определенный момент Ремус бросил язвительный комментарий в сторону команды Слизерина, и Гарри расхохотался – без всякого стеснения – отбрасывая голову назад и показывая миру сияние безграничного веселья в своих глазах. Лили почувствовала, как где-то в районе грудной клетки начинает зарождаться тепло… Тепло понимания, что этот мальчик – переживший за свою короткую жизнь так много; годами претерпевая самые жестокие ранения, которые только могло нанести человечество – по-прежнему обладал такой непоколебимой способностью испытывать радость. Что-то внутри нее осветилось в этот миг, в этом ресторане, с этими людьми. Та печаль, которую она испытывала на протяжении этого дня по-прежнему пылала на сердце, но вдруг она больше не стала казаться настолько всеобъятной… словно превратилась в контролируемый огонь из безжалостного адского пламени. И даже это было не все. Что-то еще пробудило в ней простое наблюдение за Гарри… Сияние надежды, брызги комфорта и ощущение, что, возможно, в конечном итоге ей все же удастся со всем справиться. Встретившись взглядом с сидящим напротив Сириусом, она поняла, что, скорее всего, он в этот момент думал о чем-то похожем. *** Нераскрытая копия Ежедневного Пророка ожидала их дома на Гриммо и, в кои-то веки, она принесла в себе хорошие новости. Изображение объятий Гарри и Сириуса в зале суда под номером десять было отображено на титульной странице под кричащим заголовком: Сириус Блэк Оправдан! Бросив взгляд на газету, Сириус громко расхохотался – и то был первый искренний смех, что Лили услышала от него за этот день. - Немного опоздали, а? – ухмыльнулся он, - им и правда понадобилось два дня, чтобы написать это? - Готов поспорить на что угодно, что все это время они пытались найти способ сохранить лицо, - улыбнулся Ремус, - твоя невиновность как таковая заставляет Пророк и Министерство выглядеть оставленными в дураках. Сириус усмехнулся. - Ага, - отрезал он, - для этого много труда не надо. *** Лили все еще рассматривала фотографию, когда остальные давно уже разошлись по комнатам. На часах было около часу ночи, когда ей пришла в голову идея поставить ее в рамку, и следующие тридцать минут она потратила, аккуратно вырезая фото из газеты и рыская по дому в поисках подходящей рамки. Поиски увенчались успехом в гостиной, и Лили передернуло от фотографии, взирающей на нее изнутри угрожающей усмешкой на лице Беллатрикс Лестрейндж. Она выдернула фото из рамки настолько быстро, насколько сумела и смяла его в ладони, прежде чем уничтожить полностью. Медленно, дрожащими пальцами, она просунула фотографию Гарри и Сириуса на ее место в раме. - Хорошая фотография, - внезапно раздался позади нее голос. Лили подпрыгнула на месте, молниеносно разворачиваясь, чтобы обнаружить стоящего всего в нескольких шагах от нее Ремуса. Она резко выдохнула, возвращая палочку в карман. - Не делай так, - пробормотала она. - Извини, - быстро сказал он. Затем подошел ближе и взглянул на рамку в ее руках. Уголки его губ дернулись в улыбке. - Джеймсу бы это понравилось, - мягко произнес он несколько секунд спустя. - Да, - тихо согласилась Лили, - ему бы понравилось. Она проглотила ком в горле, чувствуя легкое покалывание в глазах, словно опаленная чистым счастьем, что лучилось на нее с фотографии. - Вот бы… вот бы он мог увидеть, как сильно Сириус повзрослел, - проговорила она, обращаясь скорее к себе самой, - как много в нем любви к Гарри. - Он знает, - ответил Ремус, - я в этом уверен. Он также знает, как много в тебе любви ко всем нам… насколько защищенным с тобой является Гарри. Где бы он ни был, Лили, он тобой гордится. Я в этом не сомневаюсь. У Лили стянуло горло, когда она подняла на него взгляд. В его глазах отражалась непоколебимая убежденность в собственных словах. Она проглотила накатывающий на нее водоворот эмоций, противясь импульсу сказать: нет, на самом деле, он бы не гордился. Джеймс был бы в полном, блять, ужасе, увидь он меня сейчас. - Ты правда в это веришь? – вместо этого спросила она, - ты веришь в… жизнь после смерти? Ремус вздохнул, слегка переминаясь с ноги на ногу и вновь переводя взгляд на фото. - Я не знаю, - признался он, - я не религиозен или что-то в этом роде, мне просто… мне хочется верить, что есть… ну, знаешь, что-то. Что во вселенной есть нечто большее, чем то, что мы можем видеть. Какое-то время он ничего больше не говорил, и Лили слегка прислонилась боком к его груди. Одной рукой он приобнял ее за плечи. - Мне помогает мысль о том, что Джеймс есть где-то, - продолжил он, - даже если я не знаю, что это может быть за место. Так просто… - на секунду он замолчал, осторожно взвешивая свои последующие слова, - так легче, чем думать, что его нет нигде, понимаешь? Потому что я не… я не знаю, смогу ли смириться с миром, в котором Джеймса Поттера просто не существует. Лили кивнула, поднимая свободную ладонь, чтобы сжать его руку. - Я тоже не знаю, - выдохнула она, - я… я скучаю по нему. Простое предложение сорвалось с ее губ неподъемной тяжестью. Несколько мгновений комната была погружена в тишину. Слышен был лишь звон в ее собственных ушах. - Я тоже по нему скучаю, - мягко произнес Ремус, - но я также думаю… если бы мне дали выбор… никогда не знать горя или никогда по-настоящему не знать любви… Он взглянул на Лили. В его глазах просвечивалась нежность летнего бриза. - Насколько же мы счастливые люди, - практически прошептал он, - что могли знать кого-то настолько особенного, что его отсутствие заставляет нас чувствовать так много. Лили не сумела найти подходящих слов для ответа, поэтому просто оперлась на своего друга, крепко прижала покоившуюся у нее в руке фотографию к груди и осталась стоять в таком положении еще очень долгое время.