Тридцать один. Пассажирское сиденье.

7 октября 2011 г. Гермиона была истощена до предела. Не просто ментально или физически — усталость давила на сердце, глаза слипались, каждое движение ощущалось непосильным, пока, в конце концов, она не проваливалась в долгожданный сон. В конечном счете она всегда поддавалась, закрывала глаза и позволяла себе отдохнуть. Где бы она ни задремала — на диване, в кресле, или лежа под заклинаниями тепла рядом со Скорпиусом в прохладные дни — просыпалась Гермиона всегда в постели: с постоянной болью в груди, под пледом Драко и совершенно дезориентированная. Но не всегда в одиночестве. Иногда с ней были Андромеда или Пэнси, или Сьюзан, или Падма — в дни, когда она спала слишком долго — но сегодня у кровати стоял Скорпиус, укутавшись в плед, который теперь считал своим, оставив на виду только лицо. После приступа кашля — последствия повреждения легких, на восстановление которых требовалось время — он приблизился к краю кровати, волоча плед по полу. Гермиона задумалась, как долго он там стоял, но спрашивать не стала — просто приподняла угол одеяла, приглашая внутрь. Он бросил плед и забрался к Гермионе, а та всерьез размышляла, не стоит ли посвятить время второму дневному сну — особенно теперь, когда на ее подушке уютно устроился Скорпиус. Здоровой рукой она легко и мягко убрала его волосы со лба, чуть задержавшись на бровях. — Тебе понравилось работать в саду с бабушкой и мистером Невиллом? На щеках Скорпиуса появились ямочки. Понравилось. — А ты передал привет растениям от меня? — Да. Без тени колебания. Одно слово — и Гермиона поняла: он в том самом своем состоянии, которое она про себя называла «настроением для разговоров». Оно все чаще становилось обычным. Обычным — после времени, проведенного у Поттеров, когда его щеки пылали от беготни за игрушечным снитчем. Обычным — после того, как отец перечитывал каждую записку, которую Скорпиус доставал из кармана. Старые, новые — но каждая значимая. Обычным — после дня в саду, полного прополки или сбора картошки. Еще одна новая норма. Привычка появилась в тот день, когда Нарцисса встала из-за стола, чтобы встретиться с Невиллом. Скорпиус оживился и жестами попросился пойти с ней. Все удивились, но Драко согласился — при условии, что с ними пойдет Кэтрин, — и с тех пор мальчик не пропускал ни дня. Хотя Невилл и садоводство были частью первоначального увлечения, возможно, теперь это было вызвано обещанием провести время один на один со своей бабушкой в месте, где он обрел покой. Изменения в их отношениях были хрупкими, но заметными. Нарцисса чаще улыбалась, рядом с внуком она казалась спокойной, даже расслабленной. И тем утром Скорпиус, поколебавшись, неожиданно подошел к ней — сам, без подсказки, после того как впервые самостоятельно завязал шнурки. Он гордился своим достижением. И Нарцисса тоже. Она сказала ему это — возможно, впервые — и по тому, как он посмотрел на нее, как его улыбка чуть поблекла и стала серьезной, Гермиона поняла: он ей поверил. Это был момент, когда Гермиона окончательно перестала бояться, что он снова замкнется в себе. А еще момент, когда она по-настоящему задумалась о стойкости. О стойкости ребенка. О стойкости людей. О собственной стойкости. Скорпиус до сих пор не разговаривал ни с кем из взрослых, да и не был готов. Прошлой ночью перед сном он шепотом признался, что хотел бы этого, и Гермиона заверила его, что, когда он будет готов его услышат. Пока же она старалась завоевать его доверие во время их тихих бесед и успокаивала его, хваля за каждое произнесенное слово. Драко упорно добивался доверия своего сына, в то время как Нарцисса хранила полное молчание по этому поводу. Казалось, она была довольна установившейся между ними связью. Скорпиус охотно общался наедине, в контролируемом пространстве, где его практически ничто не могло прервать. Больше всего ему нравились простые, односложные комментарии, но три дня назад он двадцать минут расхаживал по кабинету отца, едва сдерживая слезы, пока Драко не ушел. Скорпиус подождал еще немного, потом собрался с духом и неловко попросил объятия и сказку. Они оба замерли. Прежде чем он успел сбежать, она согласилась на его первую просьбу, прижав его к себе и прошептав ему в волосы, что спрашивать об этом необязательно. Вторая просьба была удовлетворена через несколько минут, когда он уютно устроился рядом, а Гермиона рассказала ему сказку о солнце, влюбленном в неуловимую луну, которая появлялась только на короткие мгновения на заре и на закате. Драко вернулся к началу сказки и остался до самого конца. — Ты солнце? — спросил он несколько часов спустя, когда они остались одни. Его рука привычно скользила вверх и вниз по ее спине, а она сама колебалась между желанием остаться здесь и сейчас и ощущением, будто может улететь. — Или ты — луна? — Ни то и ни другое. Я — Земля. — Слишком уставшая, чтобы делать что-то еще, Гермиона закрыла глаза и растворилась в ритме его сердца у себя под ухом и медленном подъеме и опускании его груди под все еще ноющей ладонью. — А ты? — Луна. Недостижимая для одинокого солнца, но заключенная в орбитальном танце с Землей. Удерживаемая гравитацией на расстоянии вытянутой руки. Гермиона все еще думала об этом ответе, даже сейчас, глядя на его сына. Скорпиус чмокнул ее в нос, и они вместе рассмеялись, пока смех не перешел во вздохи. — Хочешь поиграть в имена? Голубые глаза заблестели. Эту игру Гермиона придумала всего неделю назад — чтобы выяснить, как он называет разные вещи, и помочь ему привыкнуть к простым вопросам. Ее улыбка стала шире, когда он подвинулся поближе, терпеливо дожидаясь начала. — Хм… А как ты называешь Альбуса? Скорпиус посмотрел на нее с выражением, на удивление похожим на Драко. — Альбус. — Ладно, это было глупо. — засмеялась она, заметив, как он с видимым одобрением кивнул. — Так, дай подумать… А как ты называешь растения в кабинете твоего папы? Он не колебался, но ответил очень медленно: — Грейнджер. — Что? — Гермиона резко повернулась и закашлялась — больше от неожиданности, чем по какой-то другой причине. — Почему ты их так называешь? Скорпиус совершенно по-детски пожал плечами — не самый частый для него жест. — Папа так говорит. Ага. Теперь Гермионе стало любопытно. — Твой папа называет все растения «Грейнджер»? — Да. — Судя по тому, что Скорпиус вдруг прыснул со смеху, это казалось ему смешным. Гермионе стало тепло, она даже покраснела, представив, как Драко разговаривает с растениями. В ее воображении он звучал так же аристократично, как всегда, выглядел раздраженным, но делал вид, будто ему все равно — под бдительным взглядом сына. Типичный Драко Малфой. Скорпиус держался рядом с ней непринужденно, и это было хорошо, потому что она затеяла игру с именами, чтобы подготовиться к важному разговору, который должен был состояться по поводу определенного имени. — А меня ты называешь мамой? Мальчик смотрел на нее широко распахнутыми глазами, щеки залились румянцем, и было видно, как внутри него нарастает волнение, прежде чем он медленно кивнул. — Да. — Ты сам этого хочешь? Если такое возможно, Скорпиус покраснел еще сильнее. Его ответ прозвучал едва слышным писком: — Да. — Как свою маму? — Нет. — Его лицо изменилось, в глазах проступила такая грусть, что у Гермионы сжалось сердце за это — за него. — Мамочка болела. — Да. — Гермионе пришлось откашляться. — Я ее никогда не знала, но точно знаю: она любит тебя, скучает и очень хотела бы быть рядом. — Я знаю. — Скорпиус выглядел немного грустным, но далеко не таким подавленным, каким был раньше. — Папа говорил. Сердце сжалось. Драко сдержал обещание. «Все, что ты захочешь знать о своей матери…» — Тебе становится легче, когда он рассказывает о ней? Он медленно кивнул. Стук в дверь оборвал разговор раньше, чем они были к этому готовы. — Войдите. Это была Кэтрин. — Извините, что прерываю, но мистер Малфой вышел на минутку, чтобы забрать документы у Поттеров, и хотел убедиться, что Вы проснетесь вовремя для начала терапии. — Я уже не сплю. — Зиппи приготовил для Вас обед. Им со Скорпиусом потребовалось несколько минут, чтобы спуститься вниз. Он шел впереди, но после каждого шага оглядывался, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Гермиона все еще двигалась медленно: тело, все еще непослушное после сна, болело и от физических упражнений, и от терапии, а грудь горела от рвущегося наружу кашля. К тому времени, как она благополучно добралась до лестничной площадки, из камина появился Драко со стопкой пергаментных листов. И с гостем. С ним был Альбус. Вместе они смотрелись нелепо. Драко — собранный и безупречный в черном, Альбус — растрепанный, в красном джемпере и джинсах с новой дыркой на колене. Волосы торчали во все стороны, а руки, судя по выражению лица Драко, были липкими — он с неудовольствием посмотрел на свою ладонь, когда отпустил руку мальчика. Вечно осторожный Скорпиус не стал подходить к ним, пока не встретился взглядом с Гермионой. — Я в порядке. Иди поздоровайся. Альбус медленно показал жест приветствия и покраснел, когда Скорпиус поправил его пальцы, показывая, как правильно спросить: «Хочешь рисовать?». Он повторил, и вот уже два мальчика стояли рядом, уставившись на многострадального Драко. Гермиона медленно приблизилась. — Не знала, что ты приведешь Альбуса. Ее слова вызвали у мальчика еще более сияющую, беззаботную улыбку, совершенно искреннюю и детскую. Один из новых зубов уже почти полностью вырос. — Мистер Драко сказал, что я могу прийти поиграть! — Я этого не говорил. — Но я уже здесь. То, как вытянулось лицо Драко, когда до него дошла справедливость логики Альбуса, заставило Гермиону подавить смех кашлем. Правда, один смешок все же вырвался, когда лучший друг его сына продолжил, гордо заявив: — Мистер Драко говорит, что я его наименее нелюбимый Поттер, а это значит, что я ему нравлюсь! Драко открыл рот, чтобы поправить его, но было совершенно ясно, что спорить с улыбающимся ребенком бесполезно. Осознав это, он потер переносицу и выдохнул. Альбус тут же повторил его жест — нарочито, дразнясь — и Скорпиус рассмеялся так заливисто, что выражение лица Драко немного смягчилось. — Твой папа очень смешной. Это замечание заставило обоих Малфоев переглянуться. Скорпиус вопросительно склонил голову, словно пытаясь понять, правда это или нет. Но затем его улыбка медленно сменилась на довольную. Он подошел ближе к присевшему на корточки отцу и показал жестами: Можно порисовать? Пожалуйста? — Можно. — Драко тоже ответил жестом, и это лучше всяких слов показало, как далеко они продвинулись в общении. — Найди Кэтрин, чтобы помогла расставить твои холсты. Альбус буквально потащил своего друга к лестнице. Скорпиус дважды оглянулся, остановился и повернулся к отцу, но тот заговорил раньше, чем мальчик успел что-нибудь прожестикулировать: — Я повешу твой рисунок на стену. Обещание заставило Скорпиуса идти с еще большей прытью. Гермиона уже приподняла бровь, когда его внимание переключилось на нее. — Что? — Ничего. — Гермиона, улыбнулась так, как улыбалась только ему. Перекатилась с пятки на носок — усталость ощущалась, но пока ее можно было игнорировать. — Интересно, хватит ли у тебя места для всех рисунков Скорпиуса? — Я выделю для этого комнату. Гермиона не сомневалась, что так и будет. — Вы с Алом просто уморительны. — Он раздражает. — Драко закатил глаза. — Осмелюсь сказать — хуже, чем его отец. — И все же ты приводишь его каждый день. — Если хочешь знать, Грейнджер, он ходит за мной по пятам и умоляет взять его с собой, пока я не сдаюсь. Его родители считают мою ненависть к нему ужасно смешной. Как, впрочем, и она. Гермиона расхохоталась от одной только мысли, а Драко продолжал хмуриться даже после того, как ее смех стих. — Признай, тебе втайне нравится, когда он рядом. Драко ничего не признал. И явно не собирался. Он слегка надулся, прежде чем положить пергаменты на стол и поманить ее ближе — не словами. Движениями. Всего один согнутый палец, цепкий взгляд, следящий за каждым ее шагом. И она подошла почти вплотную, позволив себе это прикосновение — почти — и тут же сдержавшись. В тот же миг ей пришло в голову, не собирается ли Драко сейчас уйти, ведь он как раз посмотрел на часы. — Почти подошло время принимать зелья. — Знаю. — Гермиона кивнула на флаконы рядом с тарелкой супа, из которой все еще поднимался пар. — Обед, через полчаса терапия, физиотерапия в два. — Я в курсе. — Что ты делаешь сегодня днем? Драко был ужасно занят для человека, находящегося в административном отпуске. То постоянно проводил совещания за закрытыми дверьми, то работал до поздней ночи после того, как укладывал Скорпиуса спать. Гермиона пыталась выпытать у него информацию или хотя бы намеки о том, что он делает, но тут снова проявилась ужасная черта характера Драко — он был не только упрям, но и методичен, и, казалось, заранее подготовился к любым ее попыткам выяснить подробности. Каждый раз он отвечал одно и то же. Включая сегодняшний день. — Потом поговорим. Загадочно, но почти нормально. Уголки ее рта опустились, она начала раздражаться и отступила на шаг, но Драко не отпустил. Он притянул ее к себе и обвил руками, положив подбородок ей на макушку. Внутри что-то расслабилось, и это теплое чувство сразу насторожило. — Ты пойдешь со мной? — Ее вопрос был намеренно тихим. Комфортная неопределенность — как в вопросе, так и в нынешнем состоянии Гермионы. — А ты хочешь? — Он не дал ей ответить. — Точнее, скажи, что тебе нужно? Это был один и тот же вопрос, который Драко грубовато задавал перед каждым сеансом терапии — физической или любой другой. Обычно Гермиона ничего не отвечала, но сегодня она уперлась кулаком ему в грудь и медленно разжала пальцы. Боль прошила руку — она резко втянула воздух, наблюдая, как дрожат пальцы. И, как в прошлые разы, тревога ударила как молния: резко и опасно. — Мне неспокойно, и терапия только усугубляет это, хоть я и знаю, что она необходима. — Такие признания бередили ей душу. Смотреть ему в глаза было слишком болезненно, поэтому она говорила, глядя на его грудь. — Я бы не отказалась переключиться. До того, как все начнется. Драко больше ничего не сказал, пока шел к столу. Гермиона взяла свои лекарства и медленно ела суп, пока он рассказывал ей об экспериментальном зелье, над которым пытался работать в те редкие свободные минуты, которые ему удавалось выкроить. Разговор стимулировал ее заторможенный разум. Прибытие Гарри ознаменовало окончание обеда — редкий случай, когда она видела его в течение дня. — Тайная встреча? — Недолго ей быть тайной. — Драко наклонился к ней так близко, что его губы оказались у ее уха. Он коснулся пальцем ее подбородка, поворачивая ее голову к нему. — Сосредоточься на терапии. Остальное я возьму на себя. Драко не поцеловал ее. Но ее сердце все равно бешено забилось. *** Терапия оставалась для Гермионы загадкой. На каждую встречу она приходила, не зная до конца, к чему это все приведет и как она будет себя чувствовать. Казалось, сама терапевт чувствовала себя не в своей тарелке: из-за соображений безопасности сеансы проходили не в кабинете, а в переоборудованной гостиной рядом с основной зоной. Обеим было необходимо расслабиться и настроиться на нужный лад, поэтому они начинали разговор с банальностей. Погода. Долгая неделя. Матч по квиддичу между Болгарией и Испанией, который обеих не интересовал. Гермиона тянула время как могла, надеясь протянуть так до конца сессии, но терапевт бросала на нее понимающий взгляд поверх очков, молчаливо напоминая, что ей известны все тактики уклонения. Хотя Гермиона уже давно не была ее постоянной пациенткой, привычки и склонности запоминались надолго. — О чем ты хочешь поговорить сегодня? Худший вопрос из всех возможных. И именно он был причиной того, что Гермионе так сложно было задать направление беседе, в которой рулевым должна была быть она сама. Каждая попытка перейти к сути — к пережитой травме, к факту, что она едва не погибла — наталкивалась на одну из главных причин, доставляющих ей боль. Ее мать. Или, быть может, к тому, как легко оказалось связать травмирующее событие с затянувшимся на много лет кризисом отношений. Еще минуту назад Гермиона внутренне протестовала против сеанса — а в следующую секунду она выплескивала свое разочарование, при этом здраво осознавая моменты, в которых сама была не права. Когда зазвонил колокольчик, означающий окончание сессии, у нее кружилась голова и сжималось сердце — она снова смотрела в лицо заданию, которое так и не выполнила. — Найти истинное спокойствие. — Ее терапевт закрыла книгу. — Ты работала над этим, Гермиона? Нет, она не работала. — Я все еще ищу. Раньше она находила это состояние в близости с людьми, в привычных занятиях, в тишине перед сном. Но сейчас все было иначе. Сейчас спокойствие было более неуловимым, чем когда-либо прежде, а безмятежность казалась недостижимой. Шли дни, и мысли, которые она откладывала в сторону и хоронила, всплывали на поверхность, ее сознание превратилось в неисчерпаемое и беспокойное минное поле. Она осознала, что такое с ней происходит впервые. Даже после приступа тогда, много лет назад, она не замирала по-настоящему, не так, как теперь. Тогда Гермиона купила дом и разбила сад, чтобы вспомнить, кем она была. Ее первое восстановление включало оптимистичный настрой на будущее и принятие своего прошлого. Всегда было чем заняться во время затишья. Но теперь все, даже Драко, были в постоянном движении, вращаясь вокруг нее, а вот она сама оставалась неподвижной. Гермиона никогда в жизни не испытывала большего разочарования. Мурашки пробежали по ее спине, стягивая узел между лопатками. Не в силах избавиться от этого чувства, не в силах его погасить, она едва ли могла его чем-то остановить. Задание больше походило на наказание. *** К моменту ее встречи с Сьюзан ей уже казалось, что стены начинают смыкаться вокруг. Превозмогая очередной приступ усталости во время упражнения, Гермиона почувствовала первый спазм и упала на колени. Сьюзан тут же оказалась рядом, помогла ей сесть и начала медленно разминать сведенную мышцу. — Ты сегодня выглядишь не в своей тарелке. Даже больше, чем вчера. Методика Сьюзан была сборной солянкой из всего: упражнений, растяжек, крошечных достижений, заданий, зелий и чар. Ежедневные сеансы были направлены на восстановление сил. С физической точки зрения с Гермионой все было в порядке: мышцы восстановились, кости срослись, кожа зажила. Но тело оставалось слабым и легко давало сбои. А мозг как будто отстранился — и никак не хотел признавать, что она больше не сломана. Что она цела. Жива. — Я в порядке. Взгляд, брошенный Сьюзан, напоминал те, что все они приберегали для Лизы. — Я видела самые мелкие внутренние мышцы твоей искалеченной ноги, пока твои пальцы лежали у меня в кармане. Попробуй врать поубедительнее. Если сформулировать это таким образом… — У меня опускаются руки. — Озвученные слова оставили Гермиону в еще более подвешенном состоянии, выбивая почву из под ног. — Меня тошнит от усталости и боли. Я совершенно не в своей тарелке и чувствую себя чужой в собственной шкуре. Я практически не могу контролировать... — Ты пережила серьезную травму. — Сьюзан остановила ее, прежде чем разочарование перешло в слезы. — Я понимаю, как ты себя чувствуешь. Это нормально. Но ты ведь могла умереть. От такого сложно просто отмахнуться. — Я знаю. — Эта мысль всегда отрезвляла. — Сейчас происходит много всего, даже если никто со мной об этом не говорит. Просто… я не привыкла быть бесполезной. — Ты не бесполезна. Ты восстанавливаешься. Даже если гонишь себя вперед. — Сьюзан сощурила карие глаза. — Не думай, что я не замечаю, сколько времени ты проводишь, переживая из-за рук или пытаясь ускорить свое восстановление. Она искоса взглянула на нее . — Кто тебе сказал? — Мне не нужен отчет с места событий. В этом вся ты. — Сьюзан скользнула взглядом к двери. — Хотя во время своего сеанса Малфой намекнул, что ты начала присоединяться к нему во время водных упражнений. — Гидротерапия полезна для мышц без перенапряжения или... — И это, конечно, совсем никак не связано с тем, что определенный мужчина составляет тебе компанию, верно? — Сьюзан громко фыркнула, увидев ее оскорбленный взгляд и сопровождающий его румянец. — Да я просто дразню. Гидротерапия — это действительно хорошо, и мы бы использовали этот метод, но я не плаваю. И при всей моей суровости к пациентам, мне не хочется, чтобы ты перегнула палку. Пятнадцать минут в воде, пятнадцать в зале. Не по полчаса каждое. Сьюзан скрестила ноги и протянула руку. Гермиона уже знала, что делать, — вложила в ладонь подруги запястье, недавно освобожденное от повязки. Синяки исчезли, но тремор остался. Как и неспособность удерживать хоть какой-то вес. Гермиона снова развела пальцы. Даже с кучей зелий, которыми старательно накачивали организм, боль полностью не утихла, как и ее страх перед необратимым повреждением нервов. Магия могла вылечить множество сломанных вещей, но некоторые повреждения нельзя было устранить. — Я по-прежнему думаю, что дело в психосоматике, — Сьюзан коснулась кончиков каждого пальца, обращая внимание на их небольшие непроизвольные подергивания. —Ты выполняешь упражнения, которые я назначила? — Да. С помощью Драко. Каждое утро, пока Скорпиус не спустится на завтрак. Иногда — в одиночку, но тогда злость и бессилие быстро брали вверх. Гермиона оставалась сидеть в углу, переутомленная и опустошенная, убеждая себя не забывать дышать. — Чувствуешь это? — Сьюзан начала медленно сгибать каждый палец, затем наклонять запястье. Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы у нее не закружилась голова. — Говори со мной и концентрируйся на ощущениях, или мне придется влить в тебя Успокаивающее зелье силой. Гермиона хрипло рассмеялась в ответ. Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. — Чувствую. Усиливающаяся чувствительность немного приободрила, но дрожь вернулась и победила. Острый приступ боли пронзил предплечье, отдаваясь резкой болью в локте. Сьюзан только наблюдала. — Хм. Гермионе не понравилось, как это прозвучало. — Что такое? — Пока рано говорить наверняка, останется ли это навсегда. — Сьюзан призвала перевязь, которую Гермиона терпеть не могла, и аккуратно помогла ей продеть руку. — Оставь ее до конца дня. И не забывай, что я говорила об упражнениях. Не перенапрягайся. Можешь принять Бодрящее зелье, когда будешь уходить, но, пожалуйста, дай себе отдохнуть. — Усталость не дает мне выбора. — Гермиону немного раздражал тот простой факт, что руке стало лучше, как только повязка оказалась на месте. — В целом я мало что могу. Даже читать долго не получается — голова начинает болеть, появляется тошнота. — В сотый раз повторяю, ты переутомляешься. — Выдох Сьюзан звучал так же, как реакция Драко на Альбуса пару часов назад: «многострадально». — Когда ты в последний раз выходила на улицу? И я не имею в виду сад. — Я... знаешь, безопасность... Авроры всегда были поблизости, но теперь их присутствие в этом районе возросло. Гермиона слышала лишь малую толику слухов, обращала внимание на подсказки, полученные от окружающих, и выудила пару деталей из крепости под названием Драко Малфой: он отклонил двенадцать запросов на интервью о ее спасении, а его внутреннее слушание назначено за два часа до ее допроса в понедельник, на котором ей придется передать воспоминания. Они откладывали неизбежное столько, сколько было возможно. — К тому же я не могу пользоваться магическим транспортом. — Думаю, тебе нужно сменить обстановку. Это поможет тебе обрести спокойствие, к которому ты, как предполагается, стремишься. Сьюзан поднялась на ноги и помогла Гермионе встать, поддержав, когда та покачнулась. — Вторник? — Она приподняла темную бровь. — Или вы оба предпочли бы продолжать игнорировать слона в комнате и продолжить занятия порознь? Если честно, второй вариант сэкономил бы мне кучу времени, которое я трачу на то, чтобы держать Малфоя в курсе. — Что? Гермиона не думала, что он будет расспрашивать — Послушай, я не скажу, что мое мнение о нем кардинально изменилось, но… — Она пожала плечом с ленивым равнодушием. — Он не тот, кем я его считала. Услышать похвалу от Сьюзан дорогого стоило, учитывая, как редко она высказывала свое мнение. За исключением того, что касалось Лизы. — Драко… он… Гермионе было трудно описать словами его поведение. Он одновременно и успокаивал ее и критиковал, держал дистанцию, но показывал свою привязанность странным образом, который она начинала находить комфортным. Он никогда не навязывался, только слушал и наблюдал со стороны. Все, что ей было нужно, появлялось без вопросов, и это сильно противоречило ее независимому духу и идеологии самодостаточности. Но какая-то часть Гермионы не позволяла ей открыто отрицать правду. Она не особо возражала против этого. — Он поддерживал тебя и до сих пор поддерживает, но он еще и чертов тиран. — Сьюзан сжала руки в кулаки, как будто изо всех сил старалась не броситься на поиски Драко, чтобы придушить его. Затем она рассмеялась и завершила осмотр. — Неприятно это говорить, но это то, что тебе нужно, пока ты восстанавливаешься. И, скорее всего, понадобится и потом. Гермиона пожала плечом, чувствуя, как слова Сьюзан ложатся поверх всех поднятых за последние дни мыслей. — Драко не говорит о том, как он меня нашел или что происходило ту неделю, пока я была без сознания. — Напротив, он всячески избегал разговоров об этом, а иногда и вовсе уходил из комнаты, и в итоге она не сдалась… по крайней мере на какое-то время. — Впрочем, об этом вообще почти никто не говорит. Сьюзан поправила прическу и усадила Гермиону в кресло. Сама прошлась по комнате, прежде чем заговорить снова. — Я, конечно, шучу, но надеюсь, ты понимаешь, как тяжело было видеть тебя в таком состоянии. По интонации Гермиона поняла: Сьюзан взвешивает каждое слово. — Я знаю, тебе нужно все выяснить до мельчайших деталей — так ты чувствуешь, что контролируешь ситуацию. Но мы до сих пор в шоке. Мы только-только стабилизировали Падму, когда Малфой появился с тобой на руках. Пульс был настолько слабый, что мы не могли найти его ни обычными, ни магическими способами. Когда наконец удалось прочистить дыхательные пути и стабилизировать жизненные показатели, начались галлюцинации… Никто даже вздохнуть не смел, пока яд полностью не вышел из твоего организма. Особенно Малфой. Объяснение заставило ее почувствовать себя достаточно неловко, чтобы понять сопротивление Драко. — Скажу одно: из всех присутствующих только Малфой знал все, чем ты занималась и держала под контролем. Он раздавал приказы и не принимал возражений. Естественно, Гарри несколько раз приходилось разнимать их с Роном. Гермионе оставалось только представлять себе эту картину. — Никто из нас и не догадывался, что вы вместе. — Мы и не… — Она поерзала в кресле, когда в голове всплыла тема, которую она успешно отодвигала в дальний угол последние дни. — То есть… между нами сейчас какой-то переходный этап, ничего не проговаривается и не определено, и… сейчас просто не время. Он… Осторожен. Старается не касаться ее слишком часто. Не обнимать слишком крепко. Не разглядывать слишком пристально те шрамы, которые, скорее всего, останутся навсегда после той первой ночи. Большинство синяков начали исчезать, порезы и раны заживали, но не те, что были на шее. По неизвестным причинам они заживали медленно, но Драко это не пугало, он каждый вечер втирал в них мазь и следил за прогрессом, когда сама она уже не могла. Когда это стало для нее мучением. Гермиона ценила это молчаливое проявление заботы, его стойкость и силу. Ей не нужно было просить его о помощи. Или о чарах сокрытия, когда рядом был Скорпиус. Сьюзан снимала заклинание, чтобы осмотреть раны и увидеть их истинное состояние. Она снова заставила Гермиону встать, чтобы осмотреть ее правый бок — сплошные шрамы и раздраженная плоть. — Состояние ухудшается. Тео считает, что это реакция на зелье, которое мы использовали для восстановления кожного покрова. Я подберу что-нибудь другое. Как ощущения? — Раньше просто зудело, а теперь болит, когда заканчивается действие обезболивающего. — Гермиона отвернулась и закашлялась. Кашель был сухим и обжигал грудную клетку, но она сдержалась. — Мазь, которую использует Драко, немного помогает, но все равно кожа как чужая. Я точно чувствую, какие участки были восстановлены. То же самое с ногой. Фантомные боли. Они были похожи на ночные кошмары: внезапные и неожиданные. — Мы все еще ищем решение. А пока на выходные у меня для тебя задание: отдых. Никаких упражнений — ни в бассейне, ни здесь. Смени обстановку. Как продвигается терапия? Гермиона бросила на Сьюзан такой взгляд, что ее подруга подняла обе руки в знак капитуляции. — Щекотливая тема, поняла. Падма смотрит на меня так же, когда я спрашиваю. — Она опустила рубашку Гермионы. — Я сказала Малфою, что тебе нужен свободный уикенд, еще на прошлой сессии. Потому что знаю, какая ты. Гермиона надулась, и этот взгляд вызвал у Сьюзан смех — пока он не стал серьезным. — С Малфоем тяжело из-за его неспособности подбирать слова, из-за того, как он выглядит и склонности разговаривать с людьми свысока, а еще из-за его нежелания идти на компромисс в определенных вопросах. Но когда у тебя были галлюцинации и ты была невменяема, он воспринимал тебя всерьез. Он говорил с тобой так, словно ты могла его слышать. Гермиона кашлянула и опустила глаза. — Я уверена, что слышала его. Резкий вдох Сьюзан сказал о многом, и они лишь обменялись взглядами. — Я не могу вспомнить ничего кроме того, что Драко велел мне пить. Об остальном говорить было сложнее. Вспышки, которые она могла вспомнить, были воспоминаниями и галлюцинациями, они перемешивались, искажая реальность, пока она не перестала понимать, спит она или бодрствует. Но таймер сработал прежде, чем она успела сказать что-либо еще, и, пока Сьюзан собирала вещи, Гермиона не могла не думать о том, через что пришлось пройти ее подруге. — Надеюсь, ты тоже заботишься о себе. Этот комментарий заставил ведьму отвернуться и фыркнуть: — У меня адаптационные механизмы получше, чем у некоторых. В отличие от тебя я очень серьезно отношусь к йоге и медитации. Многозначительный взгляд сопровождался легким жестом в сторону коврика, на котором они занимались. Гермиона продержалась целых две минуты. Рекорд. — Если хочешь знать, я пристаю к парням на уроках фехтования и служу подопытным кроликом для Ханны, которая хочет научиться варить пиво. Видеть, как ты восстанавливаешься — уже отдушина, но у меня и помимо этого достаточно способов справиться с эмоциями. Так что не переживай за меня, я в порядке. — Ее взгляд переместился на дверь. — Уверена, что Нарцисса Малфой сейчас стоит там и делает вид, что не ждет тебя. И оказалась права. — Мисс Боунс. Мисс Грейнджер. — Нарцисса. Ведьма жестом указала на дверь, и, прежде чем последовать за ней, Гермиона оглянулась. Подруга помахала ей, едва сдерживая веселье. Сакс встретила их на лестнице, и они поднялись наверх. Гермиона была не в состоянии игнорировать взгляд Нарциссы, устремленный ей в спину, или тихое ободрение Сакс. Когда они добрались до конца лестницы, Сакс удивила ее, предложив Бодрящее зелье. Гермиона без колебаний выпила его и сразу почувствовала себя лучше. Эффект не продержится долго, но пока этого было достаточно. Нарцисса извинилась и ушла вместе с Сакс, а Гермиона пошла дальше одна. Падма ждала ее в гостиной. Она была в повседневной одежде, с убранными назад волосами и лишь отметина, начинавшаяся у кромки волос и заканчивающаяся над бровью, свидетельствовала о ее недавней физической травме. Шрам, окруженный раздраженной кожей. Было удивительно видеть его выставленным на всеобщее обозрение, потому что Падма обычно прятала его, прикрывая волосами. Гермиона не спрашивала, только обняла ее одной рукой, будто заземляя их обеих. — Хорошо, плохо или что-то среднее? Падма вздохнула: — Мама с тетками рыдали в голос, когда чары красоты не справились с моим шрамом. — Настолько… плохо? — Средне, — пожала плечами Падма, и на губах заиграла слабая улыбка. — Парвати орала на всех достаточно громко, чтобы я смогла улизнуть незамеченной. Выпьем чаю на свежем воздухе? Это стало их ежедневной традицией — пока стояла хорошая погода. Сначала они просто молча держались за руки, пока Скорпиус раскрашивал картинки или робко пытался поймать игрушечный снитч, пылившийся в коробке до тех пор, пока Альбус вновь не появился в его жизни. Но с каждым днем разговоров становилось все больше — они перескакивали с темы на тему и узнавали друг о друге больше, чем за все время до этого. Дружба крепла сквозь процесс восстановления. К удивлению Гермионы, Скорпиусу нравилось, когда приходила Падма. Как и всегда, первое знакомство прошло под прицелом его недоверчивого взгляда — и дело было вовсе не в шраме, а в том, что она с ходу заметила, что Мята стоит ровно. Он протянул ей руку, и она пожала ее, не догадываясь, насколько важным был этот момент для него. Они оба тогда открыто улыбнулись друг другу. Пустяковая сцена, никак не выделявшаяся в череде других, но по-настоящему значимой она стала после разговора с Блейзом. Не потому, что он упомянул, что это была ее первая улыбка с момента пробуждения, а потому что в его голосе сквозило настоящее облегчение. Сегодня светило солнце, воздух был прохладным, но не холодным, и не было ветра. Идеальный день, чтобы посидеть за столом на свежем воздухе. Когда Падма, извинившись, вышла в туалет, ее место на несколько минут заняла Нарцисса — идеально причесанная и элегантно одетая перед назначенным сеансом эрготерапии. — Как дела с Чарльзом и… — Мне казалось, Вы находитесь в отпуске по болезни, но дела обстоят хорошо. — Нарцисса скорчила гримасу, как будто это слово с ударением было нежелательным в ее лексиконе. — С момента смены охранных чар инцидентов с аппарацией не было, но мышечные треморы усиливаются, если хотите знать. Гермиона и так знала. Рука у нее на спине тогда. Неизменная привычка заплетать волосы без спроса. Она чувствовала каждое движение на себе. — Слышала, Вас вызывают в суд в понедельник. По натуре своей Гермиона сразу насторожилась от такой резкой смены темы. — Да. — Последовала пауза. — Вы готовы? — Готова. На самом деле она почти не думала об этом. Процедура ей была знакома — после войны она уже передавала свои воспоминания для суда. Тогда все прошло быстро и безболезненно. — Кто будет Вас сопровождать? — Перси. Наклоном головы Нарцисса выдала свое замешательство. — Любопытно. — Почему Вы спрашиваете? — Гермиона поерзала в кресле. — По той же причине, по которой я заплетаю Вам волосы каждый день, притворяюсь, что не жду, когда Вы закончите терапию, и не рассказываю обо всем, что видела. Я пробую нечто новое. У Гермионы не было времени вникать в смысл слов Нарциссы, потому что в дверях стоял Гарри. Явно ждал ее. — Интересно, чего хочет мистер Поттер. Гермиона тоже задумалась. *** В кабинете Драко было слишком много людей. Возможно, именно по этой причине он выглядел одновременно расслабленным и невероятно раздраженным. Но сейчас Гермиону интересовал не он сам и даже не флакон в руке Перси, содержимое которого было подозрительно похоже на воспоминание — она увидела в обстановке кое-то что новое. Стол с картой, на которой в разных местах были изображены крошечные бриллианты — некоторые из них двигались и вращались. Перси, Гарри и, к ее удивлению, Гестия, сидели вокруг, чувствуя себя вполне уютно в месте, где бывали крайне редко. Если вообще бывали, в случае Гестии. Парящие в воздухе чайные чашки и куртка Гарри, брошенная на спинку дивана, говорили о том, что он пробыл здесь довольно долго. Блейз и Падма с нахмуренными лицами вглядывались в карту, словно не могли осмыслить увиденное. — Этот разговор стоит перенести в другую комнату — желательно вне пределов моей слышимости, — Гестия оглядела каждого из них. — Я не так сильна в окклюменции, как мистер Малфой. Чем меньше я знаю — тем лучше. Блейз остался с Падмой и Гестией, а Драко повел остальных в тот кабинет, где у Гермионы ранее проходило занятие с терапевтом. Неосознанно она села на стул, который Драко отодвинул для нее, и все еще чувствовала его за спиной, когда Перси начал объяснять ситуацию. — Гарри считает, что мы должны посвятить тебя во все, что произошло, и в ход расследования. Я бы предпочел дождаться твоего вызова в Визенгамот, однако голос Драко был решающим, так что мое предложение было отклонено. — Перси перевел взгляд на мужчину за ее спиной, затем обратно. — К моему большому удивлению. Но не к ее, если подумать. Драко уже дал свое обещание — по-своему. — Ладно, но для начала — почему Падма и Блейз в кабинете Драко? — Их инструктируют. — Перси поправил манжету своего зеленого делового костюма, затем сел и скрестил ноги. — Падму вызывали в суд, все прошло, как и планировалось, без происшествий. Но вчера Кормак явился в офис Блейза с дознавателями, преданными Тибериусу. Они попытались допросить его о восстановлении. Гермиона мгновенно разозлилась. — Но Блейз ничего не знает о восстановлении. — Кроме самого факта его существования — ничего. Как и Падма. Рита работает с нами, как и Парвати. И между сестрами и будущими супругами не бывает секретов. — Парвати собирает улики на других членов Визенгамота. Пока Тибериус отвлекает все внимание на себя, трудно заметить гниль вокруг. Но она простирается гораздо глубже. Чтобы очистить все, придется выжечь департамент изнутри дотла. Гермиона перевела взгляд с Перси на Гарри, который, казалось, собирался заговорить. — Есть еще кое-что, — Гарри провел рукой по лицу и почесал подбородок, покрытый растительностью, которую он не потрудился сбрить. — Скорее всего, твое слушание по делу пройдет в закрытом формате. — Честно говоря, мне все равно, кто там будет, — Гермиона скрестила руки на груди. — При официальной повестке у меня нет выбора — я обязана сотрудничать. Я просто хочу, чтобы это все закончилось, и я могла уйти как можно скорее. — Мы хотим, чтобы ты сотрудничала. В основном, — интонация Драко заставила его слова прозвучать почти как шутка, хотя это вовсе не было так. — По крайней мере, мы хотим, чтобы это выглядело как сотрудничество. — Что? — Она сузила глаза на Перси, и тот кивнул. Теперь Гермиона была заинтригована. — Мы провели последние две недели, пытаясь понять, что именно ты увидела, — Драко явно тщательно подбирал слова. — Осматривали места событий, просматривали твою память, собирали улики, допрашивали захваченных Пожирателей, но так и не смогли извлечь ничего полезного или разгадать суть. — Я могла бы сама просмотреть свои воспоминания. — Позволить тебе снова и снова пересматривать то, что тебя травмирует? — Гарри побледнел и выглядел так, будто предпочел бы снова сразиться с Волдемортом, чем допустить это. — Нет уж. Драко вышел из-за ее спины и подошел к книжной полке. — Никто из нас не хочет, чтобы Министерство получило доступ к запискам. Это поставит под угрозу всю нашу работу. Мы также не хотим, чтобы они знали, где ты находилась и что произошло после того, как Сивый тебя забрал — или, по крайней мере, знали не все. Гестии известно достаточно, чтобы пробивать бюрократические преграды и получать ресурсы и поддержку, но больше знать она не хочет. Что ж, это объясняет ее комментарий. — Как я вообще могу выдать ложную память? — Если бы ты владела окклюменцией, то могла бы подправить воспоминание. Но увы. — Я могу научиться. — Ну разумеется. До слушания всего несколько дней, ты почти разваливаешься, но собираешься освоить такую сложную вещь, как окклюменция, — раздраженно фыркнул Драко, закатив глаза. — Я не смогу, да и не стану тренировать тебя в таком состоянии — твой разум не выдержит даже малейшего вмешательства. Он был прав. — План состоит в том, чтобы заменить твою память на чью-то другую. — Чью? — Мою. — Как? — Гермиона резко подняла бровь. — Тебя там не было. — Нет, не было. — В его интонациях чувствовался легкий дискомфорт. — Но я достаточно раз просмотрел твою память, чтобы создать ложную копию. Они обменялись взглядами. У нее перехватило дыхание, но Драко невозмутимо продолжил: — Я умею вычищать ненужное. А ухудшенное качество воспоминания легко объясняется твоим психическим состоянием в тот момент, — он отмахнулся, прежде чем она успела задать еще один вопрос. — В любом случае это уже было сделано. Вчера, если быть точным. Драко действительно не сидел сложа руки, но Гермионе казалось, что это лишь часть картины. — Есть еще пресса. Рита настаивала на эксклюзивном интервью. — Гарри пожал плечами, когда все посмотрели на него. — Что? Я знаю, это кажется незначительным, но пресса мало о чем говорит, кроме как о ней... — Я бы предпочла воздержаться от интервью. — Гермиона посмотрела на свою повязку, прежде чем прикрыть ее рукой. — Я была там не одна. Не одна я проявила храбрость. — Ты — героиня войны, отбившаяся от группы Пожирателей смерти во время нападения на Святого Мунго. Затем ты спасла жизнь раненой подруге, была похищена и сбежала сама. — Перси проигнорировал острые взгляды, которые в него метал Драко. — Я понимаю и согласен с твоим решением, но, возможно, небольшого уточнения будет достаточно. — Делай, как считаешь нужным. Но ничего больше. Я серьезно. — Пресса — это… — Это цирк. — При таком количестве свидетелей слухи появились почти сразу, — Гарри бросил взгляд на Драко. — Мы не смогли это остановить. Сначала досталось Аврорату и опергруппе, но потом всплыли десятки документов, в которых черным по белому написано: Визенгамот не подписал указ об усилении мер безопасности. У офиса Министра и у Тибериуса сейчас бардак, мягко говоря. — Бардак такой, что теперь они подписывают все подряд, даже не читая, — Перси выглядел почти довольным. — Он даже дал добро на расследование, связанное с записками, хотя это и не было сформулировано как таковое. — Записки просто нужно отследить, — нахмурилась Гермиона. — Насколько это сложно? Все трое мужчин, казалось, молча решали, кто из них сообщит новость. Гарри проиграл: — Мы старались как можно меньше тебя вовлекать. Перси занял второе место: — Мы даже не уверены, сработает ли это. Драко победил: — Но пока все работает. — Объясни. — Гермиона подняла руку, почувствовав знакомое першение в горле, которое всегда появлялось перед приступом кашля. Когда приступ прошел, она жестом попросила его продолжать, несмотря на стеснение в груди. — Я в порядке. Продолжай. Он, казалось, не поверил ей, но сделал, как она просила. — Я уже говорил тебе, что было несколько активных записок. Мы отслеживали записки, ловили Пожирателей смерти, у которых они обнаруживались и подменяли Пожирателей аврорами, использующими Оборотное зелье. До сих пор они сообщали нам местоположение и информацию. Это было умно. — Используете их тактику против них самих. — Гермиона почти улыбнулась. — Да. — Мы учли все записки, до которых смогли дотянуться, — добавил Гарри. — А как насчет... Сивый. Все поняли, о ком речь. — Авроры, которых мы туда внедрили, говорят, что все злятся на Сивого, но не трогают его. Он для них слишком полезный и сильный.— Гарри переминался с ноги на ногу. — Он был исцелен от проклятия, но не полностью. Никто не знает, как именно, но они считают, что его ликантропия поддерживает в нем жизнь. — Самый главный вопрос: кто такие «они»? — Мои дяди и другие, кто был ближайшими соратниками до смерти Волдеморта. — Драко подошел к краю стола и оперся на него. — Структура власти среди Пожирателей смерти — это олигархия, очень похожая на нынешнее министерство, где Визенгамот контролирует все действия министра. Они не будут следовать за одним человеком, поскольку считают, что наличие одного лидера приведет к искаженным и эгоистичным мотивам. Гермиона согласно кивала, переваривая информацию. — Как зацикленность Волдеморта на убийстве Гарри и бессмертии. — Не помню, чтобы они вообще когда-то были особенно умны, — Гарри почесал в затылке. — Им бы мозгов не хватило придумать и скоординировать сложную операцию вроде этого нападения на Мунго. — Мне тоже так кажется, хотя… элемент неожиданности продуман отлично, а вот само нападение в целом, если задуматься, совершенно нелогично. Мы так и не поняли, зачем им это было надо. Кабинет Тео не тронули. Поттер думал, они на тебя охотились — но, похоже, это стало целью Сивого, только когда он тебя там обнаружил. Все остальное в этом нападении выглядит абсолютно бессмысленным. Гермиона внезапно зевнула. Гарри усмехнулся: — Кажется, на сегодня собрание окончено. — Нет, я в порядке. Я… — Выйдем подышать свежим воздухом. — Резкость в тоне Драко не оставляла места для возражений. — Мы еще вернемся к этому. Чтобы встать, потребовались усилия и помощь в виде протянутой руки Драко. Он задержался, когда Перси и Гарри ушли, и с невозмутимым выражением лица оглядел ее, прежде чем подойти ближе. — Почему ты в повязке? — Сьюзан считает, что так будет лучше. — А как голова? — Все в порядке. Я в порядке. И это было правдой. Кивнув, Драко извинился и ушел, вероятно, чтобы закончить то, что они делали с картой в его кабинете. Гермиона заметила Кэтрин на кухне с Зиппи и отправилась наружу. Блейз стоял на страже у дверного проема, скрестив руки на груди и не сводя глаз с Падмы, которая сидела на одеяле рядом с Альбусом и Скорпиусом. Картина была почти идиллической — до них доносился голос Альбуса, без умолку рассказывавшего, как он начнет заниматься со Скорпиусом на следующей неделе и как сильно он этого ждет. Но по-настоящему согрело сердце Гермионы другое: Скорпиус, сидящий рядом с Падмой, вдруг протянул руку и большим пальцем разгладил складку между ее бровями. Падма улыбнулась. Блейз просто наблюдал, и уголки его рта дрогнули, прежде чем из него вырвался сдержанный смешок. На мгновение Гермиона даже засомневалась, заметил ли он ее вообще. Он казался погруженным в свои мысли, сосредоточенным на своей невесте, пока та улыбалась мальчикам и разговаривала с ними. И прежде чем Гермиона успела сдержаться, вопрос сорвался с ее губ: — Как ты со всем этим справляешься? — Я? А ты? — Его темные глаза метнулись к ней. — Только правду. — Это нелегко, — Гермиона попыталась размять затекшее плечо. — Теперь ты. — Решаем проблемы по мере их поступления. — Его взгляд снова вернулся к Падме. — Вчера мы узнали, что ее мигрени, скорее всего, останутся навсегда. Как и шрам. Падма сильная, преданная своему делу, поэтому говорит об этом мало. Но я-то знаю, как она боится, что это повлияет на ее карьеру. Падма не говорила ей об этом. Наверное, потому что Гермиона и сама боялась, что ее травмы могут остаться с ней навсегда. — Чего она не понимает, так это того, что ее шрам — это напоминание о том, насколько она сильная. И лучше уж шрам, чем… альтернативное развитие событий. — Блейз внезапно протянул ей руку для рукопожатия. Жест был таким неожиданным, что она на секунду растерялась. — Все говорят, что это целиком твоя заслуга. Спасибо. — Я... не надо. Я просто не могла оставить ее в таком состоянии. — Гермиона содрогнулась при воспоминании о сделке, которую она заключила с дьяволом, чтобы спасти свою подругу. — Даже зная, чем это закончится, я бы все равно сделала тот же выбор. — И все равно. Спасибо. Они замолчали. Между ними повисла тяжелая, но отнюдь не гнетущая тишина. Гермиона с Блейзом особо не общались — разве что перекидывались парой неловких фраз, когда он привозил ингредиенты. Она почти ничего о нем не знала, кроме того, что наблюдала сама или слышала от других. Так что им довольно легко было какое-то время молча наблюдать за Падмой, но не настолько, чтобы просто находиться рядом достаточно долго. Очевидно, Блейз считал так же. — Мне нужно попросить тебя еще об одной услуге. Гермиона теребила кончик своей косы. — Какой? — Мне нужно воспользоваться твоей оранжереей. — Блейз сунул обе руки в карманы брюк. — Я знаю Падму. Она захочет отложить свадьбу, а я... отказываюсь.— Решимость в его голосе звучала по-другому, но казалась знакомой. — Сегодня утром я снова сделал предложение и продолжу это делать, пока наконец не смогу подтвердить свои слова действиями. Желательно через две недели, когда вы обе будете готовы к магическому перемещению. Основную свадьбу мы все равно сыграем в феврале, но… — А эта будет только для вас двоих. А не для их семей. Не для кого-то еще. — Именно. — Его взгляд скользнул к ней. — И поскольку ты оказываешь услугу мне, я окажу тебе услугу в ответ. — Мне ничего не нужно... — Я думал, Драко избегает разговоров о тебе, давая себе время все обдумать. Но теперь понимаю — он дает время тебе. Гермиона застыла как статуя, и во рту у нее пересохло. Все, что она могла делать, это моргать, думать и ждать. — Какой бы выбор ты ни сделала в отношении него, сделай его раз и навсегда. *** Парализованная от жуткого ощущения, будто она захлебывается собственной кровью, Гермиона проснулась, судорожно глотая воздух. Она зажмурилась и вернулась в реальность и в кровать, в которой оказалась в одиночестве. Слишком взволнованная, чтобы ждать, Гермиона вылезла из постели, надела тапочки и побрела на свет в конце коридора, по пути заглянув на кухню за водой. Драко стоял в одиночестве, разглядывая карту на столе. — Уже поздно. Он был настолько сосредоточен на своем занятии, что вздрогнул, застигнутый врасплох ее словами, прежде чем перевести взгляд в ее сторону. — Ты спала. Гермиона в этот раз не надела повязку на больную руку, прижимая ее к груди, а здоровой рукой поправила рукав рубашки, в которой буквально тонула. — Я проснулась. Они оба знали почему. — Я как раз заканчиваю. Гермиона присоединилась к нему за маленьким столиком, рассматривая карту, которую раньше видела лишь мельком. На ней вращались восемь бриллиантов. — Что это? — Письма. Которые мы раздали внедренным аврорам. — Вот как ты... — В каком-то смысле да. — Его голос звучал бесстрастно, взгляд был таким отстраненным, что она подумала, не закрывается ли он окклюменцией, но надеялась, что нет. Драко указал на бриллиант: — Каждая записка связана с бриллиантом. Их много, поэтому я использую карту, когда нужно увидеть расположение сразу нескольких. Заклятие-маяк действует тридцать дней, так что большинство были в движении или все еще находились в больнице, когда я его активировал. Я выбрал те, которые были неподвижны. Драко поднял руку и призвал со стола бриллиант. Он положил его на край карты и прошептал заклинание, заставившее его светиться, как остальные, и автоматически перемещаться. Он остановился в Лесу Дин. Далеко-далеко от дома. — Первая неподвижная записка привела меня туда, где тебя расщепило. Сначала он нашел ее части. — В конце я добрался до последней неподвижной точки. У тебя оставалось две записки. Одну я закопал, чтобы вернуться позже с группой и исследовать местность. Вторая… Была в его кармане, запачканная ее кровью. Гермиона помнила. — Я создал Портключ и перенес тебя в больницу. — Сколько времени это заняло? — Немного, иначе ты бы умерла от потери крови. — Его челюсть напряглась. — Ты была на грани. На самой грани. Гермиона не настаивала, чувствуя его сопротивление и помня слова Сьюзан. — Ты идешь спать? Этот вопрос она задавала каждый вечер, но его ответ оставался неизменным. Они оставили бриллианты парить над картой. Гермиона ждала у двери спальни, и, услышав двойной стук, открыла. Волосы Драко были еще влажными после душа, грудь обнажена, а рубашка перекинута через плечо так, что была видна татуировка. Она молчала и не сводила глаз с дракона, пока Драко наносил мятный бальзам на ее затягивающиеся шрамы и раздраженную кожу. Во время этих процедур Драко всегда оставался бесстрастным, а лицо было совершенно непроницаемо, когда он поправлял ее рубашку — разве что иногда мелькало что-то неуловимое, когда он прикасался к отметинам, оставшимся на ее шее. — Почти все прошло. — Знаю. Драко спал, повернувшись лицом к двери. Так было всегда. Настороже даже в своем собственном доме. А Гермиона каждый вечер ложилась лицом к нему, на краю подушки, водя пальцем по языкам пламени. Они оба делали вид, что не замечают как дрожат ее пальцы, пока тремор не усиливался. Тогда он протягивал к ней свою ладонь, переплетая их пальцы и клал руки между ними. — Что тебя разбудило? — Тихий вопрос Драко прозвучал громко в окружающей их тишине. — Мне снилось, что я тону. — Она наблюдала за ним, все еще напряженная от тяжести своих ночных кошмаров, и придвинулась ближе. — А тебе что не дает уснуть? — Мысли. Воспоминания. Ты. Гермиона напряглась, но не отвела от него взгляда. Взгляд его серых глаз был непроницаемым, словно штормовое море Мятежное, неукротимое и совершенно безразличное к прихотям человечества. Обычно шторм можно только переждать, но Гермиона не оставляла попыток обуздать стихию. — Ты говорил о том, как нашел меня? Я… — Да. — Драко глубоко, прерывисто вздохнул, и это отозвалось в ней таким же облегчением. — Несколько раз. Но я не хочу говорить об этом сегодня. — О чем ты хочешь поговорить? Часто Драко почти ничего не говорил, но иногда он ждал, пока она не начнет засыпать, и только тогда начинал. Иногда это были вещи, которые она уже знала, или те, что вызывали у нее любопытство, но она никогда не задавала вопросов. И все же обычно он рассказывал о том, чего никогда не говорил — в основном о предпочтениях, а еще он делился с ней воспоминаниями о своем прошлом и небольшими кусочками информации, которые раскрывали его характер. — Тебе нравится путешествовать? Гермиона не ожидала такого вопроса. — Мои родители часто путешествуют, а я уже много лет никуда не выбиралась. — Иногда я скучаю по Франции. — Драко не спешил продолжать после своего признания. — Ты там была? — Давным-давно. Но я бы не отказалась снова побыть туристкой. — Франция — это больше, чем музеи и достопримечательности, больше, чем книги и путеводители. Париж неплох, но я предпочитаю горы. У нас есть дом в Шамони, который мать терпеть не может. — Я никогда… — Я могу тебя отвезти. — Драко чуть сменил позу, но не сводил с нее взгляда, с той самой характерной для него осторожностью. — Тебя и Скорпиуса, зимой. Прежде чем Гермиона смогла ответить или хотя бы осмыслить идею того, что он строит планы, от резкой боли у нее свело икру, и она застонала. Боль вернулась, и он тут же отстранился — но не ушел. Гермиона заморгала, глядя в потолок, стараясь продержаться, пока приступ не закончится, но мышцы напряглись еще сильнее. Это было похоже на воспоминание. Как агония. Как будто ее снова разрывали на части. Подступила тошнота, и сердце бешено заколотилось в груди, когда она попыталась отдышаться. Она не хотела паниковать, не сейчас, но с этим было не справиться. Гермиона не заметила, когда Драко успел добраться до зелья, но он был рядом и держал в руках флакон. Не нуждаясь в объяснениях, что это, она выпила, зная, что это облегчит боль. Поджав губы, Драко массировал ее ногу, полностью сосредоточившись на поставленной задаче. Ей стало лучше не через часы, а через считаные минуты. Повернувшись на бок, Гермиона почувствовала, как действует зелье — глаза начали смыкаться. Драко лег позади нее, плотно прижавшись. Она ответила по-своему, крепче сжав его руку, снова переплетая их пальцы . Сон пришел легко, под ровный ритм его сердца у нее за спиной. Гермиона проснулась одна. Посмотрев в окно, она сориентировалась в пространстве и обнаружила, что все еще темно, затем взглянула на часы на прикроватной тумбочке. Чуть больше трех. У нее было предчувствие, где он может быть. Идти было недалеко, и вскоре она нашла подтверждение своему предчувствию. Заглянув в открытую дверь, она замерла у порога. Потолок комнаты был усыпан звездами — включен проектор, который они достали на прошлой неделе, когда у Скорпиуса начались проблемы со сном. Красиво. Успокаивающе. Но взгляд Гермионы задержался там ненадолго, вместо этого она обратила внимание на Драко, который дремал на кровати своего сына, но не спал. Даже смотреть на него было неуютно: свернувшись калачиком на боку, он лежал, вытянув руку и повернув шею так, что позже она явно будет болеть. Но Драко, казалось, было все равно. Его внимание было приковано к Скорпиусу, который мирно спал, уткнувшись в одеяло Гермионы, положив голову на руку отца и засунув большой палец в рот. Из-под одеяла торчали только его лицо, ступни и протянутая рука, крепко обхватившая пальцы Драко. — Мне стоит чаще с тобой говорить. Слова, произнесенные Драко вполголоса, испугали Гермиону, но были обращены не к ней. Только к Скорпиусу. — Ты и так говоришь, — Ее ответ выдал ее присутствие, но он только поднял глаза. — Но если ты ищешь другие способы… Расскажи ему о себе. Какую-нибудь тайну. Он будет слушать — потому что хочет. Ему интересно. Используй произошедшее с тобой как урок, не как угрозу. — Он говорил о… — Драко покачал головой. — Неважно. Из своего кокона Скорпиус издал тихий, сонный звук, и они оба невольно посмотрели на него. Выражение растерянности на лице Драко заставило Гермиону улыбнуться. Еще шире она улыбнулась, когда он медленно высвободил руку из хватки сына и осторожно поднялся с кровати. Гермиона обошла ее, убрав последнее, что разделяло их, и посмотрела на него — как раз в тот момент, когда он провел рукой по лицу. — Устал? — Нет. Гермиона взяла его за руку и повела за собой. — Что ты делаешь, когда не можешь заснуть? — Нарезаю круги. — Взгляд Драко был устремлен вдаль. — Но мне разрешено только два. Гермиона переоделась в купальник и скользнула в комнату с бассейном как раз вовремя, чтобы увидеть, как он проплывает свою разрешенную норму. Звук воды успокаивал, и Драко был в ней так же грациозен, как и на суше. Когда она удобно устроилась на краю, опустив ноги в воду, он нырнул под воду в центре бассейна и подплыл к ней. Сначала показались его руки, а затем он сам вынырнул на поверхность. Драко смахнул воду с лица и встряхнул волосы. — Полегчало? — Да. — Он скользнул взглядом по ее ногам. — Будешь заходить? — Мне вообще-то положено делать перерыв в упражнениях. — Знаю. Тем не менее, она вошла — полностью погрузилась под воду и всплыла. Гермиона не была хорошей пловчихой, и ей быстро становилось тяжело просто держаться на поверхности. Трудно было понять, как именно они оказались посреди бассейна — она, обхватывающая его руками и ногами и он, уверенно поддерживающий ее за бедра, по самую шею в воде, не в силах отцепиться друг от друга. — Как плечо? — Восстанавливается. — Устал? — Нет. Капля воды скатилась по его лицу к уголку рта. Вместо того, чтобы бороться с желанием, Гермиона наклонилась к нему и коснулась сначала его верхней губы, а затем нижней. Ее поцелуй не был изучающим или сколько-нибудь требовательным, он был откровенным. Вкусовые ощущения были немного другими, более знакомыми. Их губы легко раскрылись, когда ее язык в дразнящем жесте скользнул по его нижней губе, а затем она едва заметно отстранилась. Оба не закрывали глаза и смотрели друг на друга. Она и не заметила, как они приблизились к стене бассейна. Гермиона потеряла счет времени. Прошли секунды, минуты или целые часы — она не имела ни малейшего представления. Драко молчал, глядя на нее тем самым взглядом, который она уже видела: более глубоким, чем бассейн, в котором они находились. Волны мягко плеснули о кожу, когда он чуть изменил положение ее тела. Гермиона нахмурилась, но Драко довольно хмыкнул. — Ты не тяжелая, но тебе строго-настрого запрещено переутомляться. Никаких нагрузок, физического труда или стресса. Все три могли принимать самые разные формы. Как неприятные, так и очень даже наоборот. Их потребность друг в друге была оглушающей, но его терпение не давало им перейти черту. Драко снова потянулся к ней, и Гермиона сделала глубокий вдох, быстрый, но резкий, и крепче обняла его за шею. — Не торопись. — Его губы едва коснулись ее, и тихий шепот захватил все ее внимание. — Пока этого достаточно. Он поцеловал ее снова, и она уступила ему с той же легкостью, с какой доверяла каждому его слову, с той же естественностью, с какой они из ночи в ночь открывались друг другу в обрывках разговоров перед сном. Поглощенные моментом, они забыли обо всем. И обо всех Драко так и не выпустил ее из рук. *** 9 октября 2011 г. После утреннего дождя все вокруг пропиталось сыростью. Небо было затянуто тучами, предвещая новый дождь, но этого временного затишья Гермионе хватило, чтобы успеть выйти из дома и заметить Скорпиуса, стоящего рядом со своим отцом. Он хотел пойти с ними, но Драко что-то шепнул ему на ухо, и настроение мальчика сразу улучшилось. Секрет. О котором Гермиона не знала, пока к дому не подъехала знакомая машина, и из нее не вышел еще более знакомый человек. Ее папа. Она неосознанно шагнула к нему, затем оглянулась и с любопытством наклонила голову. — Встретимся там. Бровь Гермионы вздрогнула. — Там — это где? — Наслаждайся поездкой, Грейнджер. Драко просто кивнул в сторону ее отца и закрыл дверь. Все сомнения исчезли, когда она обняла отца, но вернулись, когда машина отъезжала от дома Малфоев. — Куда мы едем? — Не волнуйся, я знаю дорогу. Выехать из Лондона на машине оказалось настоящим кошмаром — пробки напоминали ей о прелестях магического передвижения. Ее отца, похоже, это не беспокоило. Включенное радио, руки на руле — она перестала следить за дорогой, сосредоточившись на нем. Как только они выехали на открытое шоссе, впереди показалась сельская местность, а город остался позади, Гермиона почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы заговорить. — Ты не говорил, что собираешься приехать. Они почти час разговаривали по телефону, который появился в комнате для гостей на прошлой неделе. — Это был сюрприз. — Отец бросил на нее быстрый взгляд. — Как ты себя чувствуешь? Даже с повязкой ты выглядишь лучше. Сильнее. — С одной стороны так и есть, — Гермиона глубоко вздохнула. — А с другой — нет. Вы с мамой все еще в безопасном доме? — Нам разрешили вернуться домой вчера вечером, но теперь нас охраняют еще и авроры, не только твои защитные чары. Я даже не знал, что ты нам их наколдовала. — Я сделала это давным-давно. Много лет назад. Чтобы обезопасить вас обоих. — Рон много рассказал о том, что происходит — об оборотне, атаках, Пожирателях смерти. Я понятия не имел. — Я никогда не хотела подвергать вас опасности. Именно поэтому… — изменила ваши воспоминания. — Ладно, неважно. До начала следующего часа они не проронили ни слова. Куда они направляются? — В этом отношении ты похожа на меня, знаешь ли. Она посмотрела на него: — Что? — Я часто начинаю предложения, которые боюсь закончить. — Он побарабанил пальцами по рулю и выключил музыку. — Я откладываю разговоры, мысли, чтобы обсудить или обдумать их позже, а в следующий момент понимаю, что уже прошли годы, и... и моя дочь смотрит на меня так, будто совсем не уверена, кто я. Гермиона задержала дыхание. — А я не уверен в том, кто она. Захлебываясь от эмоций, она могла только смотреть на зелень за окном, которая еще не успела измениться с наступлением сезона. — И я провел годы, приходя в одну и ту же комнату раз в месяц, пытаясь заговорить, но так и не находя слов. Ее руки легли на грудь, прижимаясь к бешено колотящемуся сердцу. — Это замкнутый круг... И я хочу его разорвать. Наконец она смогла справиться с эмоциями настолько, что смогла заговорить. — Я тоже. Просто... — Гермиона перевела дыхание. — Не было ни минуты, чтобы я не скучала по вам. Я должна была сказать что-нибудь раньше. — И я тоже. Больше не сдерживаясь, она дала волю слезам. Катарсис пришел как освобождение и исцеление, позволяя проклюнуться первым росткам признания — Не уверена, что мы вернемся к тому, что было раньше, но я… — Я теперь гораздо лучше понимаю, почему ты изменила наши воспоминания. Рон рассказал нам все. Все, что происходило в тот год, о чем ты не хотела, чтобы мы знали. Я рад, что тогда ничего не знал — я бы с ума сошел от тревоги. Но… почему ты не рассказала нам после? — Мама расстроилась, как только вспомнила, и я просто не думала, что подробные объяснения помогут что-то изменить. Было проще попытаться двигаться дальше. Искупить вину и приспособиться. Ее отец потянулся к ней, взял за руку и нежно сжал, когда та задрожала. — Мы, может, и не понимаем твой мир, но мы твои родители. Я думаю, мама часто чувствует себя ненужной в твоей жизни. Беспомощной. Будто ее вычеркнули.. Иногда и я так себя чувствую. — Хотя его взгляд был прикован к дороге, в его глазах блестели слезы, как и у нее. — Ты — наш единственный ребенок, Гермиона. Мы видели, как ты растешь, как меняешься. Я всегда гордился тобой, даже если не понимал, в каком мире ты живешь. Всегда. Щеки Гермионы раскраснелись от горячих слез, которые снова текли по ее лицу. Она шмыгала носом, слушала и дышала. — Потребность защитить тебя — это естественное желание, даже если мы не знаем, как. Даже если больно осознавать, что мы не можем. Гермиона все понимала, но не нарушила тишины, удобно устроившись и прижимаясь к его руке, пока он переключал скорости, продолжая вести машину сквозь сельскую местность Англии. Зеленой и безмятежной. Умиротворяющей и тихой. Прошел еще час, прежде чем он заговорил снова. — То, как твоя мама со всем этим справляется — отдельный разговор, и пусть он останется между вами. Я не хочу ворошить эту тему. По крайней мере, не сегодня. Моя ошибка в том, что я не попытался узнать твой мир. Она села, когда он начал замедляться. — Что я, собственно, и намерен исправить сегодня. Именно в этот момент Гермиона поняла, что это была не просто поездка. Она поняла, куда именно они приехали. На что она совершенно не обращала внимания, пока была слишком увлечена разговором. Они были дома. Точнее, у нее дома. Когда они заехали на лужайку, ее отец заглушил двигатель и огляделся, прежде чем молча выйти и подойти к передней части машины. Она присоединилась к нему, пока он рассматривал раскинувшиеся вокруг ее дома зеленые пастбища на фоне пестрого леса. В воздухе витал густой аромат хвои. Прошло всего две недели, а все вокруг выглядело иначе. Деревья уже сменили окраску. — Ты живешь здесь. — Он не дал ей ответить. — Здесь… спокойно. Покой, на который постоянно посягают, но за который стоит бороться. — Провести тебе экскурсию? Ее вопрос, казалось, удивил его. — Я... эээ, да. Они молча подошли к входной двери. Гермиона наблюдала, как ее отец оглядывается по сторонам, разглдывая ручей, редкие деревья перед домом и сам дом. Она потянулась открыть дверь, но ручка повернулась и открылась сама. На пороге стояли Драко и Скорпиус, в зеленом джемпере, защищавшем его от холода. — Что ты… И тут она вспомнила. Увидимся там. — Папа, это… — Мы уже знакомы. — Драко протянул руку. — Мистер Грейнджер. Всегда рад. — Мистер Малфой. — Рукопожатие было формальным, но крепким. Затем отец взглянул на Скорпиуса, тот посмотрел на него снизу вверх и улыбнулся еще шире. — А Вы у нас кто? — Это мой сын. Скорпиус. Отец Гермионы присел перед мальчиком, и она чуть было не остановила его — Скорпиусу обычно нужно было время, чтобы привыкнуть к новым людям. Но он ее удивил: лишь несколько секунд пристально смотрел на отца, прежде чем протянуть ему руку. Медленно. — Я папа Гермионы. Скорпиус выглядел заинтересованным. Даже заинтригованным. Экскурсия прошла в тишине. Драко исчез, а Скорпиус оставался рядом, держа ее за руку. Они начали с ее кабинета, который был чистым, хотя она знала, что оставляла его не в таком виде. Ее отец расхаживал по варочной, напоминая ей другого человека, который совсем недавно так же рассматривал это помещение. Того самого человека, который в данный момент находился в кладовке и раскладывал ингредиенты. — Я как раз закончил, прямо перед тем, как Кэтрин привезла Скорпиуса. — Закончил что? Драко в ответ бросил на Гермиону долгий взгляд, который заставил ее раздраженно закатить глаза. Ее отец оглянулся, но ничего не сказал. Просто продолжил идти. К тому времени, как они добрались до гостиной, Скорпиус уже не стесняясь вел их к своему любимому месту. Оранжерее. Ее отец замер на полуслове, когда вошел в помещение, продолжая рассматривать все вокруг с еще большим восхищением. Как и Гермиона — в тот момент, когда Скорпиус взял одно из заметно окрепших восстанавливающихся растений и показал его им обоим. Потом еще одно. И еще. Затем потянул ее отца за собой, водя по всей оранжерее и показывая растения в кадках, пока она оставалась у двери. До ее ушей донеслись обрывки отцовских комментариев и комплиментов, и она бы решила, что это обычные банальности, которые взрослый говорит ребенку, чтобы изобразить интерес, вот только он выглядел искренне удивленным. Гермиона наблюдала, как Скорпиус оттаивал под влиянием растущего интереса ее отца. Внезапное прикосновение рук к плечам заставило ее вздрогнуть, затем она расслабилась и, откинувшись назад, прижалась к груди Драко. — Как прошла поездка? — Хорошо. — Приятно было выбраться, увидеть осеннюю природу, поговорить с отцом и почувствовать, как нерешенные вопросы проясняются, открывая дорогу чему-то новому. — Спасибо, что все устроил. Что ты ему сказал, чтобы он сюда приехал? — Мне не пришлось ничего говорить. Следующий час тянулся и летел одновременно, пока продолжалась экскурсия — не только для отца, но и для нее самой. Все было в порядке: куры здоровые и довольные, растения — ухоженные. Ее друзья позаботились обо всем. Гермиона чувствовала себя благодарной и растроганной. А с появлением отца это ощущение только усилилось. Она почти не говорила. Видеть его здесь — в ее мире, в ее жизни, в ее доме — Гермиона была переполнена эмоциями, которые грозили выплеснуться наружу. Это состояние сопровождало ее за обеденным столом — еда явно была куплена Драко заранее — и осталось с ней, когда они устроились на диване, а Скорпиус вернулся с чем-то, что должно было его занять. Книжка-раскраска. Прошло не так уж много времени, и у него уже был собственный органайзер для фломастеров. Она поискала взглядом Драко и обнаружила, что кухонное кресло рядом с ней пустует. Нахмурившись, она направилась туда, где, по ее мнению, он мог быть: в варочную. И вот он стоит, разглядывая котел, висящий на стене. Гермиона прочистила горло. — Над чем работаешь? Драко не обернулся. — Экспериментальное зелье для моей матери. Вымыв руки и вытерев их полотенцем, она присоединилась к нему за столом, который он расчистил, чтобы освободить себе место для расчетов. Драко постукивал ручкой по подбородку, сосредоточенно хмурясь и просматривая изменения, которые он внес в свои уравнения. Очки слегка сползли на нос, и он оторвался от своего занятия, чтобы поправить их. Она села рядом, их ноги соприкоснулись. — Важно, чтобы сильфиум гармонично сочетался с остальными ингредиентами, но добавлять его нужно особым образом. Я прочитал, что… — Драко вдруг замолчал. — Что? — Ты воспользовался книгой, чтобы сварить зелье? — Да. — Его смешок отозвался в груди легкой вибрацией, и Гермиона тут же покраснела. — Я никогда не говорил, что не использую книги. Я всего лишь высказывал свое мнение о тебе и твоем принципе варить зелья, опираясь исключительно на книги. Готовность зелья мы сможем оценить не раньше, чем через неделю. А еще нужно было проверить его эффективность, прежде чем вводить в рацион Нарциссы. Предстояло преодолеть еще немало трудностей. — Мы собирались отдыхать. — Она отвела его в сторону. — Пойдем. Скорпиус хотел показать ее отцу теплицу. Прогулка выдалась тихой, но недолгой. Шагая бок о бок, они шли в такт шагам Скорпиуса и ее отца. Гермиона могла поклясться, что ощущала тепло тела Драко, когда их руки соприкасались. Несмотря на прохладный воздух, на улице было приятно. Набежавшие тучи уже скрыли солнце, но небо оставалось голубым, явно не собираясь легко сдавать свои позиции — хотя, если верить прогнозу погоды, эту битву все же выиграют тучи. Драко придержал дверь теплицы, и она вошла внутрь, наслаждаясь мгновенным изменением температуры. Гермиона украдкой следила за Драко, отмечая малейшие признаки того, что ему было слишком жарко: слабый румянец на кончиках ушей, то, как он снова и снова поправляет очки, пока она показывает отцу растения. Растений оказалось куда больше, чем она помнила. Один из пустовавших столов теперь был занят, а в центре разместились молодые цветущие деревца. — А это что? — ее отец указал на горшок, наполненный землей. — Точно не знаю. Но Скорпиус знал. Как и Драко. — Скорпиус посадил твои семена на прошлой неделе вместе с Лонгботтомом. Скоприус смотрел на нее с откровенной гордостью, но тут же перевел взгляд на отца и так настойчиво ткнул его в предплечье, что тот, фыркнув, нехотя добавил: — Я помогал. Зрелище того, как Скорпиус и Драко с помощью Невилла сажают лилейник, было непостижимым, но эта картина живо всплыла в ее сознании. Гермиона не смогла сдержать улыбки. — Жду не дождусь, когда он прорастет. Они с Драко смотрели друг на друга и, похоже, чересчур увлеклись — даже не заметили, что ее отец и Скорпиус уже ушли вперед. — А это что? Ее отец смотрел на горшок с сильфиумом. — Это вымершее растение. Мой друг Невилл занимается восстановлением исчезнувших в природе видов. Мы используем его для зелья для матери Драко. — Это твоя пациентка, верно? Та самая, для которой мы искали книги в библиотеке? — Да. Она смотрела, как ее отец берет горшок с растением, который Невилл заботливо отделил от остальных. По какой-то причине Гермиона продолжала нервно говорить, особенно когда он продолжил вглядываться в растение. Что он там надеялся увидеть? — Почва в каждом горшке разная, но идея была в том, чтобы заколдовать растения так, чтобы они чувствовали себя так же, как в естественной среде. Любые признаки роста… — Например, бутоны? Гермиона нахмурилась. — Именно. — Посмотри. — Они подошли к нему, даже Скорпиус. — Видишь? — Что именно? — Взгляни. И когда Гермиона пригляделась, ей понадобилось несколько секунд, чтобы заметить то, что заметил ее отец. Два новых бутона. Маленькие, едва заметные, но живые. Растущие. В новой жизни всегда было что-то особенное. Неуловимое, почти не поддающееся описанию… и потому по-настоящему волшебное. Это было новое начало, новая глава, начало путешествия, подобного которому не было ни у кого другого. Но это было и нечто большее. То, в чем каждый из них нуждался по-своему. Надежда. *** Солнце почти скрылось за горизонтом, когда Скорпиус, устроившись у нее на коленях, задремал. Драко отнес его в дом, чтобы уложить на диван, и ее отец проводил его взглядом, дождался, пока дверь в оранжерею закроется, и взглянул на нее. В его взгляде читалось едва заметное веселье. — Он... интересный человек. — Есть такое. — Молчаливые люди, как тихие воды, глубоки и опасны. Она совсем не ожидала услышать такие слова от своего отца. Хотя он был и не так уж далек от истины. Драко по-прежнему оставался загадкой, которую еще предстояло разгадать, но вопросы, которые теперь возникали, были другими. В последние две недели он стал говорить гораздо больше, но по-прежнему ухитрялся практически ничего не рассказывать — в основном это была обычная болтовня за чаем, обрывки разговоров в течение дня и беседы перед сном. И пусть по меркам времени это было ничтожно мало, даже меньше, чем их самый первый длинный разговор — тот, где он показал ей дракона, которого она теперь видела каждую ночь, — Гермиона не помнила, чтобы когда-либо говорила с кем-то так много. Или слушала каждое слово с таким вниманием, боясь упустить хоть что-то важное. Она узнала о его любви к сладкому, хотя он крайне редко позволял себе эту слабость. Что очки стал носить только в прошлом году — после более чем десятилетия чтения при плохом освещении. Что он терпеть не может кардамон, а оранжевый не любит гораздо сильнее, чем красный. А когда она призналась, что ее любимый цвет — зеленый, он только ответил, что знал. И поцеловал ее до того, как она успела спросить — откуда. Что, впрочем, подводило ее к следующей мысли. Драко целовал ее раз в день, каждый день, в разное время и разных местах. Гермиона не помнила, чтобы когда-либо целовалась с кем-то так часто. И все же ей хотелось большего. Она не могла припомнить, чтобы когда-либо чье-то прикосновение и присутствие одновременно успокаивали и будоражили ее. Или вызывали неосознанное желание быть рядом с человеком. Легко поддаваясь рациональному объяснению, труднее было переварить собственные рассуждения. Гермиона много лет спала одна и думала, что ей так комфортнее всего, но теперь вдруг задумалась, сможет ли опять засыпать в одиночестве. Готова ли она вернуться домой и отказаться от возможности каждое утро просыпаться рядом с Драко? Одна мысль об этом парализовала ее. — Ты словно воюешь сама с собой. — Так и есть, — вздохнула Гермиона. — В каком-то смысле. Она ощущала это все яснее — по крайней мере теперь, когда у нее появилось столько времени все обдумать. Извечная проблема размышлений в одиночестве вновь дала о себе знать. А еще эта непрерывная борьба между ее разумом и сердцем... — Знаешь, он появился в безопасном доме с запиской, в которой были дата, время и два адреса: твой и его, а еще инструкции. Он передал ее мне и ушел, ничего не сказав. Вполне в стиле Драко. И заодно объясняет тот странный комментарий о том, что отца не нужно было просить. Ему просто предоставили возможность сделать выбор самостоятельно. Очень знакомая концепция — примерно так же были спланированы встречи за завтраком, позволяющие наладить связь между отцом и сыном. Гермиона опустила глаза. Параллели было невозможно игнорировать. Оба — отцы, пытающиеся понять своих детей, пытающиеся наладить с ними связь, говорить с ними, дотянуться до них — и каждый из них неуклонно добивался этого, каждый по-своему. В конце концов им обоим потребовалась небольшая помощь, чтобы достичь этого, но они старались, работали и прилагали все усилия. — Я два часа пытался расшифровать, что, собственно, написано на этой бумаге. В груди забурлил смех, но на лице лишь появилась мягкая улыбка. — Почерк Драко ужасен. Скорпиус до сих пор не может его прочесть, а я долго училась. Теперь она могла читать его записи, не щурясь. Свидетельство того, как далеко они продвинулись. — Кстати, Скорпиус — самый тихий ребенок, которого я когда-либо встречал. — Он перестал говорить, когда в ноябре прошлого года умерла его мать, но теперь снова потихоньку обретает дар речи. С тех пор, как он впервые заговорил с Гермионой, в общей сложности он сказал ей где-то слов тридцать. Как-то утром он огляделся по сторонам, убедился, что больше никого нет, а потом застенчиво произнес «Доброе утро» вместо того, чтобы показать то же самое жестами, как обычно. Он все еще стеснялся. — Он сблизился с тобой гораздо легче, чем с большинством взрослых. — Думаю, это потому, что я твой отец. — Он сделал паузу.— Ему интересно узнать тебя. Я упомянул, что в его возрасте ты легко развлекала себя самостоятельно, как и он, и, похоже, ему захотелось узнать больше. Я рассказал ему о твоем первом походе в библиотеку и даже в зоопарк, и он был очарован. Гермиона удивилась. В течение нескольких месяцев она разговаривала с ним, помогала ему раскрыться, разгадывала все его намеки, а он тем временем он просто хотел узнать ее получше. — Я даже не догадывалась, что ему это интересно. Но теперь она знает — а значит, справится лучше. Ее отец усмехнулся: — Кроме того, я не мог не заметить, что у него шатается зуб рядом с тем, который растет. Ох уж эта профдеформация стоматолога. — Еще один? Скорпиусу и с первым-то расставаться было сложно. — Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы увидеть, как его отец справится с этим. Они рассмеялись. — Скорее всего, это будет как и в первый раз: игра в гляделки с раздраженным ребенком и множеством открытых шкафов и ящиков. — Ах, звучит знакомо. Ее улыбка стала шире, и она положила руку поверх его ладони, опустив голову ему на плечо. — Спасибо, что пришел, пап. То, что ты здесь, очень много для меня значит. — Спасибо, что позволила мне. — Их руки некоторое время оставались в таком положении, несмотря на тремор. — Если ты позволишь, я бы хотел приезжать иногда. — Но ведь дорога долгая. — Но оно того стоит.

Когда теряешь контроль, открываешь для себя что-то новое.

Даниэль Лануа