Тридцать два. Сердцебиение.

10 октября 2011 г. Гермиона оставила после себя обволакивающую тишину. Она простиралась до каждого угла, достигала потолка и пропитывала полы таким сильным напряжением, что оно, казалось, сливалось с кислородом в комнате. Раскаты низкого гула в ушах и электрическое покалывание на коже заставляли мышцы непроизвольно напрягаться. Ее сердце забилось в ритме, понятном только диким зверям. Не от страха или ярости. Только от адреналина. Но когда она повернулась, чтобы уйти, тишина оборвалась, и поток требований обрушился на нее с такой скоростью, что она не могла отличить один звук от другого. Стулья заскрежетали по полу. По дереву несколько раз ударили молотком. Голоса сливались в море звуков, которые она и не надеялась разделить. Гермиона проигнорировала все это. Волны грубых шипящих слов яростно пытались утопить ее, словно лодку, застигнутую внезапным штормом, но она стояла крепко, будто маяк — непоколебимый и спокойный. Комната грохотала в такт ее имени, когда она наконец добралась до выхода. Ураган не утихал. Крики не замолкали. Даже когда за ней с оглушительным лязгом закрылись тяжелые двери и замок окончательно повернулся, она все еще слышала, как бушует буря. Гермиона переступила порог и сделала свой первый прерывистый вдох, успокаивая сердцебиение и смахивая напряжение свободной рукой. Шум споров прорывался сквозь барьер. Голос Гарри, вставшего на защиту, обрушился на дерево двери тяжелым грохотом, а резкий пронзительный голос Перси, призывавший к вниманию, просачивался сквозь щели. Гермиона привалилась к каменной стене, сдаваясь изнеможению, которое она испытывала с самого начала заседания, и из-за которого была немного потрепана, но не сломлена. Однако она была невероятно зла. Кто-то в пустом коридоре прочистил горло. Гермиона открыла глаза и присмотрелась повнимательнее. В коридоре не было никого, кроме Драко, который сидел на стуле напротив нее, скрестив ноги и сложив руки на груди, как будто уже давно ждал. Значок на поясе и кобура с палочкой на плече указывали на очевидный факт — его восстановили в должности. Но он не пошевелился, только вопросительно наклонил голову. — Ты согласилась? — Я... согласилась. Гермиона была уже почти на расстоянии вытянутой руки, когда голос Перси за ее спиной повысился до нехарактерной громкости. Она замолчала, когда взгляд Драко метнулся поверх ее головы к закрытой двери, на мгновение отвлекшись, но затем вернулся обратно. Он приподнял бровь. — В основном. Он поднялся на ноги с совершенно равнодушным выражением лица. — Что случилось? По их тщательно разработанному плану она должна была войти и выйти за пять минут, а Гарри, пользуясь своим положением, должен был извлечь ее воспоминание, подменить его воспоминанием Драко и передать следователям, но даже самые тщательно продуманные планы иногда идут наперекосяк в начале битвы. — Все шло по плану, но после того как Гарри извлек воспоминание, Тибериус вытащил письменный приказ: взять с меня дополнительные показания под Веритасерумом. Глаза Драко расширились. Никто из них этого не ожидал, а ее категорический отказ и последовавшая за ним перепалка стали главной причиной того, почему все, что должно было занять считанные минуты, растянулось почти на полчаса. — Сначала я сослалась на отказ. Я — жертва, а не преступник. Но именно Тибериус возглавил натиск и имел наглость обвинить меня в том, что я дала фальшивое воспоминание. Он, конечно, не совсем ошибался… но праведное возмущение — лучшая защита. — Я напомнила им, что никогда не обучалась окклюменции, поэтому у меня нет способности подделывать воспоминания. Затем я сослалась на медицинские причины своего отказа. Я не знаю, как Веритасерум взаимодействует с зельями, что я принимаю. Я была потрясена не меньше Гарри, когда Тибериус объявил голосование, и все они согласились задержать меня до получения медицинского заключения. Гарри отказался из-за отсутствия уважительной причины, я отозвала свое согласие на извлечение воспоминания, начался хаос, и Перси появился как раз в тот момент, когда я... — …развязала словесную войну , — Драко поправил лямку ее повязки, который соскользнул. Гермиона не выглядела раскаявшейся, и легкая усмешка промелькнула на его лице. — Я отсюда не все слышал, но подошел как раз к моменту, когда кто-то заявил тебе, что ты перегибаешь палку. Она, возможно, и поморщилась бы, если бы хоть каплю жалела о сказанном. Но она не жалела ни о чем. Теперь два разных голоса перекликались друг с другом. Перси и Тибериуса. Драко начал обходить ее, как будто намереваясь вмешаться, но, похоже, передумал. Судя по тому, как звучал голос Перси, цитирующий кодексы и законы, касающиеся защиты свидетелей, он начал утихомиривать протесты. Даже Тибериус не был выше определенных законов. Его выступление о неэтичности подобных действий во время заседания, с записями которого мог ознакомиться каждый желающий, казалось, привлекло внимание каждого члена Визенгамота. Буря стихала с тем же шумом, с каким разразилась. — Нам не стоит тут торчать, когда это закончится. Драко не взял ее за руку, пока они шли по коридору Десятого уровня, но замедлил шаг, подстраиваясь под ее темп. И все время, пока они поднимались по лестнице на Девятый уровень, его рука уверенно поддерживала ее за спину. К тому времени, как Гермиона добралась до верха, она была уже сильно измотана, как и всегда в последнее время; не говоря ни слова, они остановились, давая возможность Гермионе отдышаться, чтобы продолжить путь. Вход в Отдел Тайн был закрыт, и Гермиона сочла небольшим чудом то, что им удалось добраться до лифта, не встретив ни души. Но тут двери лифта открылись, и Гермиона увидела ту, кого не видела годами. Старше, чем помнила, но все с той же вычурной укладкой и в наряде, напоминающем вспышку радуги, никак не сочетавшейся с пасмурной погодой. Рита Скитер. Без сомнения, она собиралась выйти из лифта, но передумала и отступила назад, позволяя им войти. — Гермиона Грейнджер. Какой сюрприз. Так рада видеть, что ты поправляешься, не считая этого, — она сделала широкий жест в ее сторону. Гермиона нахмурилась, прекрасно понимая, что имела в виду ведьма. Изменения,которые были совершенно очевидны: повязка, исчезающие синяки, видимые шрамы, коротко остриженные волосы и более свободный крой одежды из-за того, что она так и не набрала вес. Взгляд Риты скользнул к Драко, как только лифт тронулся. — А вот и мистер Малфой. — Рита увидела, что они стоят бок о бок. — Вот этого союза я точно не ожидала, хотя и не должна удивляться. Говорят, именно он нашел тебя на пороге смерти после нападения на Святого Мунго. История захватывающая, насколько я слышала. Но, увы, никому еще не удалось взять эксклюзив. Гермиона точно знала, к чему ведет этот разговор. — Не возражаете против небольшого интервью? — Я определенно возражаю. — Голос Драко был таким же твердым, как и его поза, твердым, как гранит. Бросив предупреждающий взгляд на Скитер, он снова уставился в никуда. К счастью, лифт ехал быстро, и они были всего в двух этажах от места назначения. — В таком случае, может, я напишу статью о том, как вы теперь… дружны. Хотя Гермиона давно не практиковалась и чувствовала себя немного уставшей, она знала все ее приемы. Знала, что этот комментарий был задуман как проверка реакции Гермионы — или ее отсутствия — а еще как попытка подтолкнуть ее, чтобы сказать что-то, что наверняка будет вырвано из контекста. — И это все? — Еще один план провалился, когда Гермиона цокнула языком и покачала головой. — Ты, оказывается, за эти годы совсем обленилась. Но затем она заметила, что Драко, стоявший рядом с ней, вытянулся в струнку, словно что-то угрожало вырваться наружу. Гермиона схватила его за запястье, чтобы не дать ему заговорить, и шагнула вперед, отчего самодовольное выражение лица Риты сначала слегка померкло, а после того, как Гермиона заговорила тихим голосом, испарилось и вовсе. — Я все еще неплохо ловлю жуков. — Приятное выражение на лице Гермионы застыло как лед. — Особенно жуков-скарабеев. Лифт остановился, и двери открылись. — Рада была повидаться, Рита. Гермиона первой вышла из лифта, Драко последовал за ней. Рита Скитер не вышла. Несколько мгновений прошло в тишине, прежде чем Драко прочистил горло. — Жуки? Это кодовое имя для Ск… — Долгая история. — Гермиона провела рукой по коротким волосам. — Она, возможно, все равно что-то напечатает, но… — Я разберусь. Рука Драко вернулась к ее пояснице, направляя ее в сторону своего офиса, как будто ее там раньше не было. — Как в случае с Кормаком? — Гермиона давно хотела спросить об этом, но лишь теперь решилась. — Именно. — Ты заплатил ему? — Я не бросаюсь деньгами на решение каждой проблемы. — Драко выглядел слегка удивленным. — Я просто добился его молчания в обмен на свое. — Что это значит? — Маклагген безрассуден. Не пришлось долго копаться, чтобы найти все, что делает его скорее обузой, чем ценным сотрудником. Несколько фотографий и документов. Он позволил мне стереть из его памяти воспоминания об этом дне. Гермионе следовало бы встревожиться и возразить, но за жизнь она успела совершить несколько более предосудительных поступков, да и, кроме того, они уже успели дойти до кабинета Опергруппы. В последний раз, когда она была здесь, все молча наблюдали, как они идут к его офису. Она думала, что это во многом связано с присутствием Скорпиуса, но сегодня все было так же. Большинство не сводили с Малфоя глаз, держались на расстоянии и напрягались, когда он проходил мимо их столов, все еще держа руку на ее спине; а в одном из конференц-залов была группа людей, наблюдавших за ним и ожидавших его. Французская команда. — Проходи. — Он кивнул в сторону офиса и дождался, пока она тронется, прежде чем направиться к конференц-залу. Гермиона повернула ручку двери, только когда убедилась, что он вошел в конференц-зал, и услышала, как его подчиненные приветствуют своего шефа. Радостные крики были подавлены заглушающими чарами, но их счастье было осязаемым. Настоящим. Драко, казалось, воспринял это спокойно, жестом попросив их успокоиться, гораздо более расслабленным, чем обычно за работой. На его лице мелькнула легкая усмешка, но стоило ему заговорить, как она исчезла, а затем исчезли и улыбки его коллег, поочередно откликавшихся на его слова. Гермиона прищурилась, будто могла вдруг научиться читать по губам на другом языке. Драко резко остановился и обернулся. Ее поймали. Серые глаза нашли ее, и выражение на его лице заставило ее неловко махнуть рукой. Он указал на дверь его кабинета более настойчиво и одновременно метнул взгляд в сторону того, кто только что что-то сказал. Щеки у нее вспыхнули, и она зашла в кабинет, закрыв за собой дверь. Глубоко вздохнув, она отругала себя за нелепость, прежде чем оглядеться. Кабинет выглядел таким же безликим, как и раньше, поэтому у Гермионы было достаточно времени, чтобы заново изучить его; слегка хаотичный стол, несколько книг на полке, тот самый картофель в углу и кое-что, чего она совсем не ожидала увидеть. Список мест и идей для их совместных прогулок, нацарапанный его почерком. Некоторые из них были вычеркнуты, то ли из-за отсутствия интереса у нее, то ли у него она не была уверена. Картина была очаровательной, продуманной, и Гермиона, не удержавшись, взяла его, чтобы рассмотреть поближе. Она все еще пыталась припомнить, где находятся все эти места, когда Драко вошел в кабинет. Времени, чтобы положить список обратно, не осталось. Он остановился, бросил взгляд на то, что она держала, затем перевел взгляд на нее. — Привет. — Гермиона быстро опустила пергамент, будто тот мог взорваться, и спрятала руку за спину. — Я… эм, я не против ни одного из предложенных мест. Даже тех, что вычеркнуты. Я ведь всю жизнь жила здесь, а половину из них так и не видела. Драко моргнул дважды, и Гермиона переступила с ноги на ногу. — Я… — Завтра в пять? — Он почти не дал ей времени кивнуть, прежде чем добавить: — Не ужинай. Настала ее очередь смотреть на него так, словно он сошел с ума, но Драко лишь приподнял бровь, словно ожидая возражений. Это мгновение, как и предыдущие, вибрировало от возникших между ними невысказанных чувств. Гермиона поправила повязку и повернула голову, чтобы снять напряжение в шее. Она осознала, насколько он близко, когда его пальцы скользнули по ее, едва коснулись и потом переплелись. Небольшое затишье после бури. Гермиона повернула голову и зевнула, чувствуя, как усталость пробирает ее до костей. — Тебе плохо? — Да. Она уронила голову ему на грудь, и никто не стал упоминать, что она все еще дрожит. — Как думаешь, тебе хватит сил подождать, пока они закончат? К тому времени, когда раздался стук в дверь, Гермиона сидела, почти привалившись к Драко, и, теряя силы от усталости, ждала, когда начнет действовать бодрящее зелье. Ее голова была такой тяжелой, что она даже не потрудилась поднять ее, когда дверь распахнулась и вошли Пэнси, Гарри и Перси. Его рука осталась на месте. — Все улажено? — Да. — Перси выглядел самым невозмутимым, особенно учитывая, как громко он кричал после ее ухода. Гарри выглядел не столько удивленным, сколько заинтригованным. — Ты в порядке, Гермиона? — Усталость, — ответил за нее Драко. — Пэнси, Дафна приехала за ней? — Сегодня я была за рулем. — Мы едва выжили, — пробормотала Гермиона, вспоминая, как Пэнси подрезала городской автобус по пути. — Эй! Я отлично вожу! — Перси демонстративно отвернулся, и она тут же толкнула его локтем в бок, чем вызвала у него лишь улыбку. — Кстати, а никто не хочет поговорить о светящейся картошке на столе у Драко? — Это подарок Скорпиуса, — Гермиона не удержалась от очередного зевка. — А, понятно. — Пэнси огляделась. — Вижу, тебя восстановили в должности. — Да, — голос Драко звучал мрачно. — Решили, что мои действия были оправданы в данных обстоятельствах. — Подожди. — Пэнси едва не фыркнула. — Без обид, но как? Чтобы найти Гермиону, ты покинул пост посреди расследования по делу о терроризме. Я бы не сказала, что это плохо — скорее, совершенно оправданно — если бы не гребаное Адское пламя, которое ты запустил в убежище Пожирателей и которое сожгло к чертям всю округу. В оставшихся головешках даже следов магической деятельности найти не смогли. Гермиона потеряла дар речи и могла только таращиться на него с открытым ртом, когда вопросы начали нагромождаться на догадки. Единственное, что хоть как-то снижало ее потрясение от осведомленности Пэнси — это полное отсутствие у Драко даже тени раскаяния. — Мои действия были сочтены необходимыми. — Давайте составим список, — Пэнси уклонилась от брошенных в ее сторону взглядов, больше напоминавших кинжалы. — Безрассудство, неподчинение, умышленное уничтожение имущества и улик, нарушение Статута Секретности до такой степени, что пришлось вызывать Обливиаторов, чтобы остановить магглов, пытавшихся потушить огонь. А твоя история о том, как ты нашел Гермиону, мягко говоря, сомнительна. А что насчет совершенно незаконного Портключа, который ты создал, чтобы вернуть ее? Уверена, что… — Ты закончила? — лениво протянул Драко. — Я… — Как тебе вообще удалось выкрутиться и не вылететь с работы? — Потому что он скользкий тип. — Гарри весело рассмеялся, и это привлекло к нему несколько взглядов. — Ну и комиссия разделилась, а решающее слово было за Гестией. Должно быть, она проголосовала в его пользу. — Если хочешь знать, я уничтожил все магические следы Грейнджер и все, что могло быть использовано кем-либо для оборотного зелья. То же самое я приказал сделать с убежищем, потому что не был уверен, была ли она там и сумела ли сбежать. Это было… — Умно, — Пэнси явно впечатлилась. — Безумно. Но умно. Драко не стал возражать. Она тоже. Чем больше Гермиона слышала, тем более мрачной казалась ситуация. — Жаль, что они не подождали еще неделю с решением, — сказал Гарри. — Согласен. — Вот уж чего точно не ожидала услышать Гермиона, так это как Драко соглашается с Гарри. — Однако у меня будет пониженная нагрузка в течение месяца, так что все нормально. Я все еще могу работать над нашим проектом и, возможно, привлечь пару человек из французской команды. — А они вообще умеют держать язык за зубами? — Губы Перси сжались в тонкую линию. — Я бы сказал, что очень даже умеют. — Гарри пожал плечами. — Никто из них не стал свидетельствовать против него, все выдержали Веритасерум, а их воспоминания не дали никакой ясной картины произошедшего. Не знаю, как ты добился такой лояльности… — Я ее заслужил. — Рука Драко все еще оставалась в руке Гермионы. — Лет шесть назад они заразились после проваленной миссии в убежище. В больнице было достаточно противоядия либо для того, чтобы половина получила полный курс, либо чтобы все — только первые семь доз. Я сам сварил остальное. Каждый из них теперь обязан мне жизнью, и я не собираюсь требовать платить по счетам. Ни один из них меня не предаст. Глаза Гарри расширились от шока. Очевидно, он не знал. Она тоже. Это многое объясняло. — Так вот откуда ты узнал о крововосполняющем... — Нет, это была догадка, — снова на его лице появилось выражение внутреннего дискомфорта. — Я никогда не видел, чтобы кто-то так долго протянул с ядом в организме. Возможно, это было связано с качеством. Такое было возможно. Но слов не находилось. — Что насчет слушания? — Драко сменил тему. Перси скрестил руки на груди. — Я теперь как большая ходячая мишень. — Гермиона виновато поморщилась, но он только покачал головой и вскинул обе руки. — Это все равно рано или поздно случилось бы, но они приняли воспоминание, которое подменил Гарри. Думаю, мы… — На самом деле, осталось сделать еще кое-что. — Все взгляды обратились к Драко. — А именно? — Заткнуть Скитер. — Он перевел взгляд на Гермиону. — Она подошла к нам за интервью по пути сюда, и я сомневаюсь, что угроза про жуков ее надолго остановит. — Еще как остановит, — Гарри прочистил горло, сдерживая смех. Пэнси выглядела заинтригованной. — Поттер, объясни. — Несмотря на то, что они хорошо сработались, казалось, Драко всегда будет раздражать существование Гарри. — Она незарегистрированный анимаг. Мы узнали об этом еще на четвертом курсе, — Гарри переглянулся с Гермионой. — Если она пойдет регистрироваться — возникнут вопросы, как долго она уже умеет превращаться в жука, а это может обернуться сроком в Азкабане за нарушение закона. Ей проще оставаться в тени, и она это понимает. Ради своей же безопасности она будет молчать обо всем, что видела. Мы — единственные, кто в курсе. Но Перси может опубликовать заявление Гермионы через нее. — А зачем он вообще должен это делать? — резко спросила Пэнси. — Пусть сгниет. Тихий звук, вырвавшийся у Драко, ясно говорил, что он с ней солидарен. Гарри открыл рот, чтобы объяснить, но глаза Перси округлились. Должно быть, он сам все понял. — Превосходно, — сказал он, и по его виду было ясно, что он уже мысленно выстраивает план действий. — Это даст ей нужное внимание, и, возможно, она наконец согласится на то, о чем я прошу ее еще с июня. — И что же это? — Посетить одну из закрытых встреч Тибериуса — в своем истинном обличье. *** 11 октября 2011 г. Драко был напряжен с того момента, как они вышли из дома после обеда, но когда она спросила об этом, он отмахнулся от нее. — Все в порядке. Гермиона перестала настаивать. Почти. Она не сводила с него глаз всю дорогу, после того как пристегнула озадаченного Скорпиуса ремнями безопасности к детскому креслу взятой напрокат машины. Драко постучал пальцем по бедру, когда водитель выехал с подъездной дорожки, но больше ничего не сказал, украдкой поглядывая на сына, взгляд которого был прикован к городу за стеклом. Он был вечно очарован этим миром — незнакомым и чужим. Тем, от которого его всегда оберегали. Скорпиус резко повернулся и показал жестом, что проголодался. — Мы почти на месте. Ужин проходил в уютном маггловском ресторане — роскошном, закрытом и совершенно не предполагающем наличие детей. В качестве эксперимента они решили остановиться на вегетарианских блюдах. Обслуживание было безупречным (что, вероятно, объяснялось атмосферой богатства, которую излучал Драко), а еда была восхитительной. К ее удивлению, Скорпиус пробовал все, даже блюда, не входящие в список его привычных предпочтений; это был уже совсем не тот капризный, привередливый, как и его отец, мальчик, каким он был всего пару месяцев назад. Драко провел большую часть ужина, как всегда, начеку, наблюдая одновременно за ними и за дверью в их отдельный обеденный зал. Гермиона вздохнула: — Ты бы смог расслабиться, если бы я попросила? — Нет. Она рассмеялась над его раздраженным тоном. — А если Скорпиус попросит? Отец и сын переглянулись через стол, после чего Скорпиус потер ладони друг о друга и с серьезным видом показал жестом слово «спокойно». Драко тихо усмехнулся и прикрыл улыбку кулаком, глядя в сторону. Это сработало — отчасти. Гермиона заметила небольшую перемену. В ресторане Драко все время держал одну руку свободной, чтобы достать палочку из кармана пиджака, но позже, когда они шли по улице, Скорпиус потянул его в сторону уличных художников и торговцев. Он взял сына за руку, и они медленно начали исследовать окрестности. Они обошли все прилавки, и вскоре оба поняли, что Скорпиус что-то ищет. И он это нашел — деревянный медальон с крышкой, внутри которого был антикварный компас. Когда его сын попытался расплатиться знакомым одиноким галлеоном, Драко ухмыльнулся, что-то прошептал ему и протянул продавцу несколько купюр. Они вручили его ей вместе. Подарок. Ориентир. Путь домой, если вдруг она когда-нибудь заблудится. Гермиона держала его при себе и все время смотрела на него, пока они ехали к месту назначения. Ближе к вечеру движение в Лондоне стало интенсивнее, но внезапные остановки и гудки остались незамеченными Скорпиусом, который наслаждался каждой минутой поездки. Его ноги болтались, а взгляд был прикован к проезжающим мимо машинам, автобусам, зданиям и людям. Но Драко продолжал постукивать пальцами, пока Гермиона, чтобы немного успокоить его (ведь он ни за что не признался бы, что нервничает), спрятала компас в свою зачарованную сумочку и накрыла его руку своей. — Ты нервничаешь. — Я езжу на машинах так же редко, как вывожу Скорпиуса из дома без охраны. — Сегодня он сделал и то, и другое. Ради нее. Гермиона больше ничего не сказала. В воздухе чувствовалась прохлада, а солнце уже клонилось к закату, когда она и Драко заняли свои места — восток и запад — среди туристов и горожан. Вечные противоположности, которые объединял Скорпиус, который стоял на линии, разделяющей два направления, и держал их за руки перед Гринвичской обсерваторией. — Ты же знаешь, что это не настоящая линия, да? — нарушил молчание Драко, когда они сидели на скамейке и наблюдали, как Скорпиус вприпрыжку пересекает линию туда-сюда. — Она на сотню ярдов восточнее…. — Знаю. Но он же ребенок. Пусть радуется. — Гермиона улыбнулась. — Он выглядит счастливым. Глаза Скорпиуса сияли так же ярко, как в тот день, когда они выкапывали овощи. — Мы можем остаться здесь на некоторое время. — Или отвести его в планетарий. — Ох. — Гермиона резко вскинула голову, словно ее осенила мысль. — Да, можем. Прогулка закончилась у входа, где одинокий сотрудник стоял рядом с табличкой «Все билеты проданы». — Может, в следующий раз... — Не нужно. — Драко протянул женщине три билета, и та с улыбкой впустила их внутрь. — Я выкупил все места. Гермиона не отрывала от него взгляда даже после того, как они устроились в полупустом зале. До начала представления оставалось еще немного времени, и, откинувшись на кресла, они наблюдали за проекцией ночного неба на потолке. Гермиона показывала Скорпиусу некоторые созвездия, но все ее внимание металось между Драко и вселенной, что раскрывалась в глазах мальчика. Гермиона начала проваливаться в сон, убаюканная навалившейся усталостью и тихими словами, звучавшими в коротких перерывах между паузами. История о золотых яблоках и драконе, охранявшем их ценой собственной жизни. Драко. *** 14 октября 2011 г. Гермиона смотрела на мишень. Вдох. Выдох. Она крепче сжала палочку, которая показалась ей такой же непривычной, как и новая рука, в которой она ее держала, последствие импульсивного предложения, сделанного во время одного из их ночных разговоров неделей ранее. Магия — это не только правильно произнесенные заклинания. Эффективность заклинания могла нарушиться из-за, казалось бы, мелочи, например, неправильного взмаха запястья. До сих пор Гермиона обходилась простыми беспалочковыми чарами, но ее уже нестерпимо тянуло попробовать снова, даже если ради этого придется временно перейти на левую руку, пока правая не восстановится. Задачу осложнял Драко Малфой ощущением теплого тела за ее спиной, рукой, поддерживающей ее локоть, второй рукой на ее талии. — Ты напряжена. Слова были сказаны почти шепотом, но для Гермионы это прозвучало как гром — настолько близко к ее уху были его губы. — Ты отвлекаешь меня, и кажется, делаешь это нарочно. — Неужели? Гермиона оторвала взгляд от яйца Фаберже, которое она левитировала. — Ты же знаешь, я нервничаю из-за сегодняшних тестов. Она сказала ему об этом. Возможность перемещаться магическим путем — по крайней мере, с помощью камина — упростила бы жизнь и избавила бы ее от чувства ограниченности. Она могла бы покидать поместье и возвращаться, не совершая больше никаких поездок на машине. Навещать других. Пустяки, но даже небольшая независимость имела большое значение. — К тому же Падма прошла проверку вчера. — Она пошевелила больным плечом. — Не думаю, что уже готова вернуться домой, но было так приятно снова там побывать. Я скучаю. Гермиона скучала не только по дому — но вслух это прозвучало бы неблагодарно, даже в ее собственных мыслях. Время, проведенное здесь, было и радостным, и горьким. Часть ее с нетерпением ждала, когда можно будет снова вернуться к своей прежней жизни, но другая думала о том, насколько пустым стал ее дом, и боялась, что он покажется еще более пустым, если она окажется там совсем одна. Возможность уходить и возвращаться, как раньше, по-прежнему оставалась, но все изменилось. Теперь утро начиналось со звука воды в душе, где мылся Драко, а сон приходил после чашки чая, которую он теперь каждый вечер оставлял рядом с ее кроватью, чтобы она лучше спала. Ритуалы обретали значение: Нарцисса, заплетающая ей волосы; подглядывание за занимающимися в библиотеке детьми; наблюдение за тем, как Кэтрин управляется с обедом на четверых, что стало забавной изюминкой, а еще то, как Драко пятился из комнаты при виде Альбуса. — Не то чтобы я не ценю все это... — Грейнджер? — Мм? — Заткнись. Драко обхватил ее лицо и накрыл губы поцелуем. Он был долгим, размеренным, с явным намерением и когда он мягко раскрыл ее губы, прежде чем окончательно лишить ее возможности мыслить, Гермиона отстранилась и опустила ступни на пол. — Ты уже целовал меня сегодня. Сегодня утром, к слову сразу после того как она вымылась в вонючем зелье, которое Сьюзан дала ей для заживления кожи. Драко осмотрел ее бок — ведь ему все было видно куда лучше, чем ей — и, хотя это было всего лишь второе утро, ей уже становилось легче. Это казалось знаком, что решение найдено. После этого он встал между ее разведенными ногами, подтянул ее ближе к краю раковины и поцеловал так, что она напрочь забыла все предписания Сьюзан. Следовать им становилось все труднее. Даже сейчас. Драко закатил глаза; трудно было сказать, доволен он или раздражен. — Конечно. Ты обязательно отследишь, сколько раз я тебя целую, но даже не подумаешь спросить, почему я сегодня отклоняюсь от графика. У Гермионы был список пресловутых «почему». Молчаливое признание — вот чем были эти маленькие прикосновения близости, которых Гермиона втайне ждала каждый день. Только это она и могла вынести за последние недели, когда не оставалось сил что-либо разделять, анализировать, осмыслять или обдумывать. Но что теперь? По сути, ничего не изменилось. С момента нападения прошел всего месяц, но она больше не могла игнорировать ропот. Чудовищная мысль, похороненная в глубокой яме эмоций, начинала подавать признаки жизни. Ее звали наружу — сначала шепотом, почти неслышным, но с каждым днем все громче. Каждое утро. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Она будет готова, когда это существо вырвется наружу. А может, и нет. — Возражения? — голос Драко прозвучал у самого уха, скользнув по ее щеке. — Много. — Гермиона посмотрела ему в глаза. — Но все они в некотором замешательстве. — Тогда наслаждайся переменами в распорядке дня. Гермиона думала, что момент упущен, Драко вернется в кабинет на остаток дня, а она будет смотреть ему в спину, пока он будет уходить. Но Драко продолжил с того места, где она его прервала — поцеловал с той самой ленивой, плавной уверенностью, от которой у нее все сжималось внутри, мысли меркли, а кожа будто начинала светиться изнутри. Его руки снова обхватили ее лицо, и он провел большим пальцем по щеке, и Гермиона шагнула ближе, подхватив ритм губами. Наслаждаясь моментом. Запоминала вкус — до следующего раза, до следующего сбоя в рутине. Как бы ни было это опасно — как железо в раскаленной кузне — целоваться с Драко было безопасно. Он никогда не требовал больше, чем она была готова дать. Никаких ожиданий. Никаких обещаний. Никакой ответственности. Они обрели внутреннюю простоту в общении. С каждым разом было все труднее остановиться, отступить на шаг и не позволить себе эгоистично брать больше. А ей хотелось большего. — Полегчало? Правда была слишком сложной, чтобы обсуждать ее, когда до приезда Сьюзан оставалось всего тридцать минут. Да, она была расстроена, но это не имело никакого отношения к выздоровлению. *** У Гермионы улучшались показатели во всех областях, включая работу легких. Если не обращать внимания на плохие новости о руке и все еще не проходящую усталость, можно было сосредоточиться на хорошем. А его становилось все больше — особенно после первой попытки перемещения по камину под наблюдением. Гермиона еще долго не забудет удивленный вздох Сакс и Нарциссы, когда она вышла из камина последней. И выражения их лиц. Они были искренне счастливы. Несмотря на ее легкую дезориентацию, Сьюзан дала свое согласие, при условии, что Гермиона будет пользоваться перемещениями через камин редко и с осторожностью до тех пор, пока не окрепнет. Компромисс казался вполне разумным. Это было первое из многих препятствий на ее пути к нормальной жизни — победа, еще раз подтвердившая, что выздоровление — это долгий процесс. Терпение и время лечат. После медитативной сессии со Сьюзан Гермиона вышла на улицу и села за стол. Защитные чары укрывали от непогоды, и она спокойно наблюдала, как по городу прокатывается гроза, а дождь барабанит по стеклу. Но она была не одна. Падма была с ней, потягивала чай. К ним вскоре присоединилась Джинни — она приехала пораньше за детьми после уроков. И Пэнси, которая, похоже, решила взять паузу и выдохнуть и… — Скукотища, — недовольный тон Пэнси соответствовал ее сложенным на груди рукам. — Влажно, душно, и я хочу нормальный девичник. С огневиски, а не с травмами, спасибо. — А я не вижу причин, почему бы не устроить такой, — Падма пожала плечами. — Гарри дома? Все внимание переключилось на Джинни: — Сейчас да. Ужин готовит. — Прекрасно, — Падма потерла руки. — Закажем еду, поговорим. Блейз не будет против провести вечер в одиночестве. Луна наверняка присоединится, а Сьюзан с Парвати сейчас на работе, но если позвоним — подтянутся. Все начало складываться как-то само собой. И даже зловещая ухмылка Пэнси… …тут же увяла. — Тебе лучше не приглашать эту гребанную Чжоу. Падма улыбнулась во все свои зубы: — Уже позвала. — Да твою ж налево! Они рассмеялись, и Гермиона поняла, что прошло слишком много времени с тех пор, как они вот так собирались. Она не могла сдержать чувств — она скучала по ним. — Ты с нами, Гермиона? — Все уставились на нее с надеждой. — Конечно, но... странно устраивать это здесь, в их гостиной. — Вообще-то, — Пэнси выпрямилась и выглядела так, будто только что спасла мир, — у меня есть идея получше. В итоге они оказались в волшебной палатке, которую Зиппи поставил в саду. Внутри она была куда просторнее, а прозрачная крыша напоминала оранжерею Гермионы, открывая вид на грозовое небо. Места для ночлега было более чем достаточно, но сейчас они расположились в центре огромной палатки, окруженные подушками и одеялами, и ели еду навынос. Джинни, Луна и Сьюзан пили пиво. Пэнси и Парвати наслаждались огневиски. А Гермиона, Чжоу и Падма довольствовались только водой. Одна — по собственному желанию, остальные — по предписанию целительницы. Падма с тоской посмотрела на яблочный эль Луны. — Как долго вам еще пить зелья? — осведомилась Чжоу. — Падму я уже постепенно снимаю с большинства, остались только от мигреней, — Сьюзан пристально осмотрела куриную ножку, прежде чем положить ту на тарелку. — Гермионе еще пару недель. О, я совсем забыла спросить: как тебе новый бальзам? — Пока отлично. — По правде говоря, весь день ее ничего не беспокоило. — Драко терпеть не может этот запах, но он уже видит разницу в сыпи. Шрамы, конечно, никуда не денутся, но это сейчас не главное. — Пользуйся еще неделю, потом расскажешь. Прежде чем Гермиона успела ответить, Парвати подняла палец, дожевывая куриное крылышко, и быстро проглатывая. Все замерли, ожидая ее реплику, но она сначала запила еду еще одним шотом огневиски. Гермиона заранее исключила себя из списка помощников на случай, если Парвати придется тащить до кровати — с ее-то запястьем. Остальные уже готовились к этой нелегкой участи, переглядываясь с видом «чур-не-я». У Падмы, как у старшей сестры, отмазок почти не было. — Эм... — наконец Парвати уставилась прямо на Гермиону. — А откуда, прости, Малфой вообще знает, как выглядит твоя сыпь? Все, кроме Чжоу, которая выглядела не менее озадаченной, просто уставились на Парвати. Луна наклонилась к Пэнси и громко прошептала: — Думаю, это из-за нарглов. Та едва не поперхнулась едой. Сьюзан, казалось, сомневалась в разумности Парвати. — Очевидно, между ними что-то есть. — Правда? — Глаза Парвати расширились. — Вы вместе? — Мы… — Это потому, что он помогает тебе с момента травмы? — спросила Чжоу, и Пэнси тут же, казалось, была готова чем-нибудь в нее запустить. — Что? Это логичный вопрос! — Ты сейчас что, всерьез намекаешь, что у Гермионы что-то вроде Стокгольмского синдрома? — Я такого не говорила, — запротестовала Чжоу. — И вообще, ты путаешь понятия. Это не Стокгольмский синдром, это эффект Флоренс Найтингейл, и… — На самом деле ни то, ни другое не подходит. — Гермиона поковырялась в порции риса, раздумывая, сможет ли все доесть. — Да какая разница. Кто-нибудь хочет рис? Я не голодна. Сьюзан забрала тарелку — после фехтования у нее был волчий аппетит. — Раз уж заговорили о парах, которых стоит признать, я уверена, вы все интересуетесь: с Перси у нас все нормально. Джинни скорчила гримасу: — Ты правда устроила весь этот девичник, чтобы поговорить о моем брате? — Возможно. Но я сама начала этот разговор, так что обязательно расскажу об этом на терапии в понедельник. Мне же сказали, что надо быть более открытой в отношениях. Вот, пожалуйста. Открываюсь. — Судя по тону, для нее это было сродни пытке. — Это... — Чжоу медленно расплылась в улыбке. — На самом деле очень мило. — Вроде того, — сказала Джинни. А Пэнси, казалось, даже расчувствовалась: — Хотите, я травмирую вас историями из нашей сексуальной жизни, чтобы уравновесить? — Боги, нет! — К счастью для вас, — ухмылка Пэнси почти исчезла, — рассказать мне почти нечего. Мы вообще-то не тра… ничем таким не занимались с той истории на моем дне рождения — я пытаюсь научиться его любить, одновременно сопротивляясь самой концепции любви, и это знатно подорвало мое либидо. А тут еще нападение, Гермиона, украденная волком-психопатом, оторванные конечности… Это все тоже не помогает, знаете ли. — Прости? — моргнула Гермиона. — Звучит непросто. — Эта фраза принесла Чжоу взгляд не столько враждебный, сколько выразительно оценивающий. — Хмм. — Парвати потянулась за еще одним крылышком, качая головой в такт мелодии, застрявшей в голове. — Я думала, тут нечего разгадывать: просто любишь — и все. Или это песня такая? — Очевидно, ты никогда не была влюблена, — вздох Пэнси прозвучал нарочито театрально. — Но не осуждаю. Я тоже. — Постой, ты же была замужем. Пэнси залпом опрокинула еще один шот Огневиски, тут же добавила второй, поморщилась и отодвинула бутылку. На сегодня с нее хватит. — Я уже говорила: любовь — не обязательное условие в браках между чистокровными. Иногда она приходит со временем, а иногда ты сбегаешь с пустыми руками, оставляя все позади, лишь бы оказаться подальше. Так что на этот раз я учусь, но при этом я в ужасе от себя за то, что стала гребаным клише и влюбилась в первого попавшегося мужчину. — усмехнулась Пэнси. — Как неловко, но, полагаю, могло быть хуже. Намного. — Я все еще пытаюсь найти ту часть, где ты говоришь комплименты моему брату. — Я не сбежала… снова. Вот тебе комплимент. — Лицо Пэнси чуть смягчилось. — Он был рядом, когда я узнала об атаке на больницу. Драко, может, и держал все под контролем ради тебя, но Перси поддерживал меня, пока я принимала за тебя решения. Всеми детьми занималась Уизли. Джинни тяжело вздохнула, передавая свое отношение к тем нескольким мучительно долгим дням. — Гермиона. — Пауза. По лицу Пэнси пробежала тень. — Если ты еще раз так поранишься, я тебя собственными руками задушу. И тебя тоже, Патил. — Договорились, — Гермиона и Падма переглянулись, хихикнули и прислонились друг к другу. — Присоединяюсь. — Джинни подняла куриное крылышко и указала им на обеих. — Это всех касается. — Сьюзан сделала глоток пива. — Я не в настроении пересобирать своих подруг заново. Они все подняли за это тост. И друг за друга. Несколько часов пролетели за подколками, разговорами, музыкой и едой. Джинни, Парвати и Пэнси громко хохотали, соревнуясь, кто кого перепьет — плохая идея, которая, в моменте казалась неплохой, но закончилась тем, что Чжоу взяла на себя роль главной сиделки, а Падма с Гермионой пришли ей на подмогу. Сьюзан и Луна ушли переваривать ужин в тишине — последняя воспользовалась этим поводом, чтобы заплести Сьюзан косы. Несколько левитирующих чар, и три изрядно выпившие ведьмы были аккуратно уложены на самую большую кровать в палатке. Гермиона чувствовала, что какой-то узел внутри нее постепенно ослабевает. Лежа рядом с Падмой, между Луной и Сьюзан, она ощущала, как остатки напряжения наконец-то истончаются. Не исчезают, но превращаются в еще одну нить, связывающую их вместе. — Я сказала «да» на предложение сбежать и пожениться в субботу, — прошептала Падма в тишине. — Блейз… — Что?! — вскрикнула Чжоу так громко, что все осторожно посмотрели на спящих ведьм, но никто не шелохнулся. — Где? Во сколько? Что надеть? Чт… Падма только рассмеялась, держась за бока, и Гермиона смотрела на нее. Она выглядела совершенно счастливой. — Оранжерея Гермионы. Десять утра. Мы ведь все равно устраиваем семейную свадьбу, как и планировали, так что это просто — для нас. По поводу остального — все равно. Я просто… готова выйти за него. Наконец-то. — Мы можем сделать прическу, — продолжала щебетать Чжоу, явно взволнованная за свою лучшую подругу. — О, и я могу сделать тебе макияж. Я… — Нет, никакой косметики. — Довольная Падма расслабилась, и ее мягкая улыбка стала шире. — Я выйду за него замуж такой, какая я есть. Это была одна из его двух просьб. Он любит мои шрамы и не хочет, чтобы я их скрывала. Наступила тишина, полная тихого, дрожащего от предвкушения волнения. Судя по дальнейшему разговору, Гермиона чувствовала это сильнее, чем остальные. Это ощущение вызвало в ней настойчивое желание спросить, узнать и осознать. Она должна была задать этот вопрос. — Как… — знакомая волна паники и сжатие в груди заставили ее передумать. — Неважно. Тема была слишком деликатной. Она прижала кулак к сердцу и попыталась вымолить у звезд ответ на ее безмолвный вопрос, но те молчали. Это заставило ее окончательно проснуться, когда разговор перешел с одной темы на другую. Одна за другой подруги заснули, прижавшись друг к другу, укрытые одеялами и окруженные подушками. Последней уснула Падма — она долго ворочалась, прежде чем повернуться к Гермионе с закрытыми глазами. — Не спится? — Нет. — Мне проще всего заснуть, когда я пьяна. Последние слова Падмы, произнесенные перед тем как ее дыхание выровнялось, не дали Гермионе уснуть. — Без него сложно уснуть. Прошел час, пока она лежала и смотрела на убывающую луну, прежде чем решилась выскользнуть из объятий Падмы и выбраться из палатки обратно в дом. Сначала она хотела заглянуть к Скорпиусу, но вспомнила, что он ночует у Альбуса. Еще не было и полуночи, поэтому она прошла дальше — в кабинет, надеясь найти там Драко, за работой или хотя бы читающим, но комната оказалась пуста. Только над картой по-прежнему парили бриллианты, мерцая в воздухе. Медленно поднимаясь по ступенькам, она запыхалась и устала к тому времени, как открыла дверь в комнату для гостей. Где был Драко. И он не спал. Свет был включен, и он лежал на спине, без рубашки, в очках, и читал в постели, закинув руку за голову. Серые глаза тут же остановились на ней, и Гермиона с тихим щелчком закрыла за собой дверь, прежде чем пересечь комнату. — Все спят? — Да. — Но не ты. Гермиона могла слышать свое сбивающееся дыхание, пока переодевалась из пижамы в его рубашку, которую он постоянно брал с собой, но никогда не надевал. — Все нормально. — Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он внимательно наблюдает за ней. — Просто запыхалась. Обернувшись, она только подтвердила свое предположение, закатила глаза и забралась на кровать. Сев напротив него, скрестив ноги, положила сжатый кулак на простыню между ними. — Я сначала пошла в твой кабинет. Думала, ты будешь там — работать или спать. — Смотрела на карту? — Драко отложил книгу и выпрямился, протягивая руку, дожидаясь, пока она вложит в нее свой сжатый кулак. — Немного. Мне вечно любопытно. — Она поморщилась, когда он медленно начал раскрывать ее ладонь. — Уже несколько часов так. — То, что ты ничего не сказала, несмотря на присутствие Целителя в той же палатке — еще одна из твоих бесконечно раздражающих черт. — У меня их много, — пожала плечами Гермиона, и слишком широкая рубашка соскользнула с плеча. — Большинство из них тебя раздражают. Драко не стал возражать. Ее улыбка потускнела, когда он начал массировать основание ее ладони, стараясь снять напряжение, лишь бы пальцы наконец разжались. Чувствительность к ним так и не вернулась. Гермиона только нахмурилась и стиснула зубы, пока он терпеливо разрабатывал каждый палец, переплетая их со своими, вращая ее запястье. Он делал это каждую ночь. Без исключений. Когда ему наконец удалось полностью раскрыть ее ладонь, Гермиона легла, чтобы он мог ее осмотреть. Она знала, что он ищет все уязвимые участки — сыпь, остаточные синяки. Последние уже почти исчезли. Но это не мешало ему касаться тех мест, где прежде были отметины. Незаметные для всех, кроме него. — Знаешь, — голос Гермионы привлек его взгляд к лицу, — я начинаю сомневаться, когда ты говоришь, что не романтик. — Я и не романтик. Все, что я делаю — не про романтику. Гермиона усмехнулась. — Если нет, то что же это тогда? — Долг. — Драко провел большим пальцем по шраму на ее ноге. — Решение. Она вздрогнула, когда он поцеловал бледные следы от расщепления на ее пальцах. — Выбор. И только когда Драко обнял ее, и дыхание его замедлилось в преддверии сна, Гермиона наконец-то позволила себе отпустить все и погрузиться в долгожданный отдых, от которого всю ночь упрямо убегала. Казалось, она падала — во всех смыслах, в которых может падать человек. Но сон пришел быстрее всего. *** 19 октября 2011 г. Любовь — это больше, чем слово и чувства, что приходят с ним… Кольца были переданы. Клятвы были произнесены. Любовь, как и гул магии, была безошибочно узнаваема. Осязаемое напряжение, живое и свободное, сжимало эмоции Гермионы так же крепко, как Скорпиус сжимал ее руку. Она сидела среди друзей, расположившихся полукругом вокруг пары под свисающими лианами, залитая утренним солнцем, струящимся в теплицу. Она взглянула на Альбуса, который нервно болтал ногами, затем на Джеймса, сидевшего между ней и Роном. Они обменялись улыбками, когда он одними губами сказал, что ему скучно. Ее глаза задержались на Роне, когда он с нежностью взъерошил волосы племяннику и перевел взгляд на нее, а затем снова — на пару перед ними. Гермиона сделала то же самое. Любовь — это больше, чем терпение, и требует больше, чем силы… Все взгляды были прикованы к Падме с того момента, как она вошла в оранжерею под руку с Чжоу, одетая в платье цвета слоновой кости, с цветами лаванды, вплетенными в ее косы. Но глаза невесты не отрывались лишь от одного человека. От Блейза. Они обменивались сдержанными кивками, подавленными смешками, широкими улыбками, пока Кингсли благословлял их союз магией и словами мудрости. Любовь — это больше, чем время… Светящиеся нити, обвивавшие их сцепленные руки, символизировали любовь и преданность, что связывали их не только в этот момент, но и на всю оставшуюся жизнь. Гермиона перевела взгляд на Невилла и Луну. Они осматривали украшенную теплицу с одинаково довольными улыбками — несомненно, гордились своей утренней работой. Лили, сидевшая у матери на коленях, тоже разглядывала комнату, пока ее взгляд не скользнул к Скорпиусу, который наклонился чуть в сторону, заглядывая за спину жениха — на человека позади него. На своего отца. Любовь — это больше, чем понимание и разговор… Который внимательно смотрел на них. На мгновение Гермиона позволила себе не отводить взгляд. Драко был окружен зеленью, залит солнцем, и, на удивление, не в черном. Серые брюки и галстук. Белая рубашка. Темно-синий жилет по фигуре — последняя пуговица расстегнута. Без своей вечной черно-белой гаммы он должен был бы смешаться с толпой — синий, серый и зеленый почти всегда вписываются в обстановку — но для нее он все равно выделялся. Как никогда раньше. Любовь — это больше, чем тайна… Шли минуты, но они не отрывали взгляда друг от друга, словно передавали друг другу мерцающее пламя посреди бури. То, что давно должно было угаснуть под напором внешних сил, продолжало гореть. Горело ярче. Любовь просто… есть. Аплодисменты и радостные возгласы вернули всех в момент, когда их друзья впервые поцеловались как муж и жена. Все еще немного ошеломленная, Гермиона встряхнулась и присоединилась к остальным — с улыбкой и радостью. Заколдованные лепестки цветов последовали за парой от импровизированного алтаря под лианами к выходу, где их ждали первые мгновения супружеской жизни наедине. Остальные тут же взялись за дело. Они соорудили стол, достаточно большой, чтобы всем было удобно сидеть, настроили радио на воспроизведение музыки и расставили стулья вокруг стола. Внезапно появился Зиппи и расставил приготовленные блюда по своим местам. Когда Блейз и Падма вернулись, держась за руки, все уже расселись за накрытым столом, готовые праздновать. У детей — за исключением Халии, которая смотрела на незнакомцев широко раскрытыми глазами — был свой собственный маленький столик. Но никто не возражал: Альбус сразу заявил, что его место будет между Джеймсом и Скорпиусом. Лили была вполне довольна, пока у нее была еда. Которой было предостаточно. Падма светилась от счастья, а Блейз смотрел на свою жену с явным обожанием. Окидывая взглядом длинный стол, Гермиона поймала себя на мысли, как сильно расширился и изменился ее круг общения за это время. Те, кто был рядом всегда, по-прежнему оставались рядом — даже больше, чем прежде — а связи между другими укрепились, изменились и стали глубже. И их отношения, естественно, изменились, хотя она и не заметила, когда это произошло. Перси был принят в группу, а Пэнси лишь однажды погрозила Рону кулаком. Блейз, Дин и Гарри отлично ладили, поскольку двое последних приняли первого в Клуб женатых. Сьюзан и Падма заинтересовались пасекой Кингсли. У Невилла и Тео оказались схожие музыкальные вкусы, а Дафна наконец была готова вернуться к девичникам. Рон и Чжоу с энтузиазмом обсуждали свою общую любовь к проигрывающим командам, пока Халию передавали из рук в руки. В итоге она устроилась у Андромеды с бутылочкой, а Луна, сидевшая рядом, наблюдала за ней с тем же восхищением, с каким ребенок смотрел на ее серьги-листья. И, конечно, был Драко. Обычно отстраненный и молчаливый в больших компаниях, сегодня он активно общался даже за пределами своего привычного круга. Между ним и Роном не было никаких споров, только взгляды и молчаливое игнорирование друг друга. Честно говоря, это было даже лучше, чем кто-либо мог надеяться. То, что когда-то было лишь намеком на дружбу между Драко и Перси, расцвело пышным цветом, о чем свидетельствовали их фамильярная манера общения и непринужденный обмен вопросами. С Дином они осторожно затронули тему маггловского спорта, и почти весь стол разом замолк, когда Драко признался, что ему нравится крикет; а после стало еще тише, когда он не отказался от предложения Дина когда-нибудь поиграть в гольф с ним и Невиллом. — Я подумаю. Ответ, возможно, был неуверенным, но прозвучал как согласие. Для них обоих. Драко остался рядом с ней, пока Блейз и Падма танцевали вместе на импровизированной площадке между четырьмя колоннами, обвитыми цветущими лианами. Солнце все еще поднималось к зениту, музыка лилась из динамиков, и когда песня закончилась, а другие начали присоединяться к танцам, стало ясно — праздник действительно начался. Постепенно гости разбились на небольшие группы. Некоторые танцевали, другие болтали, а дети то играли, то бегали по оранжерее. Лили пыталась за ними угнаться, пока не сдалась и не начала рвать цветы, а потом — убегать от отца, когда тот заметил. Ее звонкий смех разносился по оранжерее, пока она уворачивалась от него, будто снитч. Гермиона чередовала танцы, беседы и редкие моменты отдыха. Она как раз танцевала с Невиллом, когда Рон сменил его. — Ты прекрасно выглядишь. Комплимент заставил ее оглянуться на Невилла, который смеялся, танцуя с Джинни. Она не знала, как ответить, чтобы не начался спор. — Я сказал это не для того, чтобы... — выдох Рона был полон разочарования. — Я имею в виду, я пытаюсь быть твоим другом. Просто другом. Может быть, из-за вежливой дистанции между ними, когда они покачивались в такт музыке, может быть, из-за того, что его рука и глаза не были опущены слишком низко, но что-то в его голосе и поведении заставило ее поверить ему. Она решила начать заново: — Как ты? Во время своего восстановления Гермиона его почти не видела. Молли приходила более-менее регулярно, а Рон, по словам Гарри, чувствовал себя в доме Малфоев очень неуютно, что было неудивительно. Перемирие между ним и Драко было хрупким, и нахождение рядом вполне могло его разрушить. — У меня все хорошо, — Рон отвечал расплывчато, без лишних намеков. — Ты выглядишь гораздо лучше, чем когда я видел тебя в прошлый раз. — Стараюсь, — ответила она, и тут вспомнила кое-что. — Спасибо за то, что поговорил с моими родителями. Спасибо, что все им рассказал. Я хоте… — Я не думал, что тебе будет легко говорить об этом, и когда понял, что они не знают, я просто... — он слегка пожал плечами. — Подумал, тебе нужна небольшая помощь. Я вот только в прошлом году рассказал маме, как бросил тебя с Гарри в лесу. Нелегко вспоминать такие моменты. Особенно те, которыми не гордишься. Таких моментов у них с Роном было немало, и не все были связаны с войной. Но песня закончилась, и Рон ушел. Гермиона провожала его взглядом с легким недоумением, пока не заметила приближающегося к ней Драко. Он уже почти подошел, как вдруг Тео перехватил его и жестом показал, что нужно поговорить. Едва она успела удивиться или бросить косой взгляд на Пэнси, которую Перси потащил на танцпол, Луна уже была рядом и театрально поклонилась, приглашая на следующий танец. Гермиона согласилась. — Думаю, следующей будешь ты. — Луна, как всегда, не дала времени на расшифровку своих туманных слов — резко закружила Гермиону, заставив ее потерять ориентацию, и это выглядело особенно смешно и нелепо из-за их одинакового роста и неудачного наклона при повороте. — Ах, лето. Гермиона была сбита с толку: — Луна, сейчас осень. — Мы можем потанцевать с феями. — Луна вела себя, как будто молчала все это время. — В октябре? — Когда цветет Аптекарская роза. Что? Луна упорхнула, прежде чем Гермиона успела сообразить, о чем она, и покачала головой, глядя на свою странную подругу, усмехнулась, а затем вернулась к столу, за которым впервые за вечер сидела Падма. Она наблюдала за тем, как Блейз танцует с Дафной, а та, судя по выражению лица и жестам, что-то всерьез ему объясняла. Скорее всего, давала советы. Она умела это делать — с толком, без навязчивости. Падма потянулась и накрыла ее ладонь своей, и они молча огляделись на своих друзей. — Сьюзан разрешила мне легкую нагрузку. — Откровение Падмы заставило Гермиону ахнуть от неожиданности. — Знаю, но это всего два часа дважды в неделю — в отделении по работе со Стихийной магией. Я сама попросила, но теперь думаю, что не хочу быть там одна. — Я могу составить тебе компанию. Буду наблюдать со стороны . Падма недоверчиво посмотрела на нее. — Сомневаюсь, что ты готова переступить порог Мунго. — Я только-только привыкаю держать палочку левой рукой, а правая… — Хоть она и не надевала повязку со вчерашнего дня, были заметны небольшие улучшения. — Нет, в какой-то полноценной роли я точно еще не готова туда возвращаться. Но, думаю, просто посидеть рядом с тобой, пока ты будешь отменять случайные чары — вполне. — Мы обсудим это со Сьюзан, но пока я не вернусь, ничего не решено. Мы собираемся сбежать на Майорку на неделю. Я... — Падма замолчала и посмотрела поверх Гермионы. — Он, похоже, никогда далеко не отходит, да? — Нет. — Гермиона, даже не оборачиваясь, поняла, о ком она говорит. — Он такой. Драко. Близко, но не слишком. Пока она танцевала с Невиллом, он беседовал с Пэнси в углу. Когда она разговаривала с Роном и Сьюзен, Драко — с недовольной Халией на руках — гулял по оранжерее, а за ним по пятам следовал Альбус, замиравший каждый раз, как тот оглядывался. Было похоже на причудливую игру. После разговора с Падмой, когда рядом устроилась Чжоу, Гермиона начала переходить от одной компании к другой, неизменно меняя одного молчаливого Малфоя на другого. Скорпиус. В основном он развлекался с Поттерами, сидя рядом с отцом, или, в одном памятном случае, сравнивал галстуки-бабочки с Перси, но иногда он подходил к ней, немного задерживался и уходил. В третий раз это случилось, когда она сидела за столом с Роном, Чжоу и Парвати, которая в этот момент драматично заявляла, что «умерла от вида Драко с младенцем», пока тот разговаривал с Андромедой и Кингсли. Гермиона ее понимала. Не то чтобы она призналась в этом в присутствии Рона, особенно учитывая то, как он искоса поглядывал на Парвати. Чжоу улыбнулась Блейзу и Падме, которые вернулись к танцам, теперь уже в окружении других пар. Песня закончилась, и Скорпиус снова подошел к ней. — Привет. Гермиона поправила его полосатый галстук-бабочку, в очередной раз игнорируя то, насколько похожи костюмы у мальчика и его отца. Только у Драко — серый, а у него — цвет хаки. И когда он густо покраснел и убежал под бок к тете, Гермиона с Дафной с любопытством переглянулись. Обе пожали плечами, когда он уткнулся лицом в подол платья. Пока Гермиона разбиралась, что это вообще было, Рон пригласил Чжоу на танец, и они ушли. Но стоило ей вернуться к своему месту, как визг Парвати оповестил о приближении Драко. Он сел рядом с Гермионой, устроив на руках Халию. Та явно была недовольна сменой положения, но довольно быстро успокоилась, посасывая пальцы и пуская слюни ему на плечо. Гермиона поправила платье на спине в том месте, где оно задралось. — Мне нравится, как ты выглядишь в новом образе, — выпалила Парвати, почти выкрикнув. Они с Драко повернулись к ней. — Новый образ? — Драко источал сарказм, и Гермиона чуть не толкнула его локтем. — Ну знаешь. — Парвати яростно замахала рукой в его сторону. — Не в черном. — Это свадьба. — Он непонимающе посмотрел на нее. — Кто надевает черное на свадьбу? Это заставило Гермиону отшатнуться. — Кто носит… ты был в черном на вечеринке в честь солнцестояния. — У меня не было времени переодеться. — Подожди, ты бы надел цветное? — Парвати выглядела так, словно пыталась это представить. Гермиона тоже — мысленно, и гораздо тише, стараясь не думать о том, чем закончился тот вечер. — Нет. Улыбка Парвати тут же померкла, а у Гермионы, наоборот, на губах появилась теплая усмешка. — Я подержу Халию. — Парвати раскрыла руки. — И тогда вы двое сможете станцевать следующий танец. Она и Драко обменялись взглядами. — А ты не против? — Ты вообще танцуешь? — Гермиона пожалела о своем вопросе, когда игривое выражение его лица померкло. Это заставило ее встрепенуться: — Я бы с удовольствием, но только если ты хочешь — без давления… Драко перевел взгляд с нее на другое зрелище, которое заставило ее задуматься. Скорпиус вернулся, переминаясь с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки — явные признаки волнения. Но Гермиона решила не переживать, увидев, что мальчик оглядывается на Альбуса — тот подбадривающе махнул другу и побежал в сторону Джинни и Джеймса. Вдвоем мальчики вытащили мать на танцпол, где Гарри уже кружил смеющуюся Лили в объятиях. Скорпиус храбро шагнул ближе, подняв руки в знак вопроса. Потанцуем? Затем он протянул ей руку и посмотрел на нее с искренностью в своих больших голубых глазах. Оу. объясняло странности в поведении. Гермиона посмотрела на Драко. — Ты не возражаешь? — Нет, я не против. — Его кроткий, теплый взгляд дал ей понять, что он не шутит. — Тогда я согласна. — Она повернулась к Скорпиусу и приняла его протянутую руку. — С удовольствием потанцую. Они быстро добрались до танцпола, но, когда остановились друг напротив друга, Скорпиус начал озираться, явно не зная, что делать дальше. Альбус и Джеймс кружились вокруг Джинни, будто она — солнце, а Гарри раскачивал Лили за руки. Музыка была слишком медленной для такого веселья. С ее рукой ни один из этих вариантов не подходил, но Гермиона медленно протянула вторую — несмотря на боль, и попросила его вторую. Они взялись за руки и начали раскачиваться в ритм. Скорпиус рассмеялся, когда она впервые показала, как нужно кружиться. Танец легко затягивал. Песни сменяли друг друга. К ним присоединились Альбус и Джеймс, потом Лили. И вот уже Гермиона, окруженная детьми, смеялась, крутилась с ними в хороводе, принимала объятия — одно за другим — и ни от одного не отказывалась. Лили вручила ей пригоршню лепестков, тайком засунутых в карманы платья. — Спасибо? Малышка мяукнула. Только когда музыка смолкла и молодожены поблагодарили всех за то, что разделили с ними этот день, Гермиона поняла, что момент упущен. Оглядевшись, она вынуждена была наклониться, прежде чем заметила Драко, который стоял у окна в одиночестве и наблюдал за всеми с невозмутимым выражением лица. И тут все закончилось. Блейз и Падма отправились в поместье Забини, чтобы вместе провести остаток первого дня супружеской жизни. Их осыпали цветочными лепестками, пока они не вышли за дверь, а затем все вместе принялись за уборку теплицы. Поттеры ушли первыми. Лили устала после целого дня танцев, еды и общего хаоса, но мальчики были энергичны и стремились посмотреть мультфильм, хотя Гермиона знала, что они его не досмотрят. Ал и Джеймс умоляли Скорпиуса пойти с ними, и она решила, что Драко согласился, когда увидела, как он опустился на колени перед своим сыном, жестикулируя и разговаривая с кивающим мальчиком. А потом внезапно обнял его. Объятие оказалось долгим — Поттеры уже стояли у выхода и ждали, когда он, наконец, отпустит отца. После этого Скорпиус подбежал к Гермионе, коротко обнял и тут же убежал. Он оглянулся на них обоих. А Драко еще долго стоял на коленях, удивленно моргая, после того как Скорпиус ушел. Час спустя теплица была приведена в предсвадебный вид, и все рапрощались. Не торопясь уходить, Гермиона медленно обошла пространство, присматриваясь к переменам, случившимся за последний месяц. Рост. Новые посадки, которые принес Невилл. Недавно посаженное миндальное дерево, которое он незаметно подарил ей. Были и другие растения, о которых она ничего не помнила, но у нее не было времени выяснять их происхождение; вместо этого она отвлеклась на упрямые летние растения, которые не проявляли никаких признаков того, что впадают в спячку перед надвигающейся зимой. Странно. Гермиона задумалась, не пришло ли время расширяться, не переросла ли она прежнее пространство. Трудно поверить, что оно так сильно изменилось с тех пор, как она посадила свои первые семена в надежде наполнить это пустое пространство жизнью. И теперь, благодаря заботе других, все процветало. На ветке одного из деревьев, достаточно высокой, была оставлена ленточка, и ей понадобилась стремянка, чтобы снять ее. Даже встав на нее, Гермиона едва доставала до цели, тянулась изо всех сил… и вдруг почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее за талию. Поддержали. Гермиона не вздрогнула, только медленно повернулась, чтобы увидеть, что они стоят лицом к лицу. — Я думала, ты ушел в варочную. — Так и было. — Он протянул руку и с легкостью снял ленту. — Потом я вернулся, чтобы найти тебя. Думал, ты уже закончила осмотр. — Здесь есть новые растения, которых я не видела до… — Полагаю, ты задолжала мне танец. — Драко помог ей спуститься со стремянки, не выпуская ее руки. — Да, — Гермиона удивленно моргнула. — Но здесь нет музыки. Драко настаивал, в своей обычной бесстрастной манере, и она уступила. Окруженные пышной зеленью под теплыми лучами заходящего солнца, они двигались под музыку тишины, не нарушаемую ничем, пока их тени не растянулись в лучах заходящего солнца. Это было больше похоже на покачивание, чем на танец. Больше обрывков слов, чем настоящего разговора. Его рука по-прежнему лежала у нее на пояснице, а их руки оставались переплетенными, как только он разжал ее пальцы. В какой-то момент Гермиона положила голову ему на грудь, закрыла глаза и глубоко вздохнула, не готовая к неизбежному концу. — Ты останешься здесь на ночь? — Нет. — Она приподняла голову. — По крайней мере, не одна. Опять это. То же самое, что было с ними на протяжении многих дней, недель и месяцев. Подспудно ощущаемое напряжение смешивалось с предчувствием чего-то невысказанного. — Мне не стоит. — Его серые глаза отвели взгляд, но вернулись, когда она крепче сжала ткань его рубашки. — Почему? — У тебя строгие предписания от Целителя, а я... я эгоист. — По-моему, в этом нет ничего плохого. Когда ее рука скользнула вниз по его спине, к поясу и изменила подтекст их танца, бровь Драко медленно приподнялась в знак интереса. — Мне просто кажется, что с учетом того, как много ты отдаешь другим и как мало оставляешь себе, винить тебя в этом… как-то не получается. — Гермиона шагнула ближе, сердце забилось чаще, воздух между ними стал плотнее. — Ты когда-нибудь делал что-то по-настоящему эгоистичное? Не ради кого-то. Не во имя цели. Только ради себя? — Дважды. — Драко отпустил ее руку, и когда его пальцы скользнули по бретели ее светло-желтого платья, все притворство безобидного танца рассыпалось. — Первая попытка закончилась не в мою пользу. — А вторая? — Хмм. — Лицо Драко было непроницаемым. — Я все еще пытаюсь понять. Гермиона привыкла к его загадочности, но это не мешало ей пытаться разгадывать его каждый раз. — А ты? — Этот вопрос был произнесен таким тихим голосом, что по ее венам пробежала искра. — Когда ты делала что-то эгоистичное? — Даже не знаю. — После такого признания было бы легко отступить, но его рука, лежавшая на изгибе спины, удержала ее на месте. Когда он опустился ниже, ее охватил жар, а его прикосновение стало крепче, когда губы коснулись ее уха. — Я… давно не хотела ничего, что не было бы просто необходимостью. — Значит, ты хочешь чего-то, чего, по твоему мнению, не должна. — А если это так? — Гермиона откинулась назад ровно настолько, чтобы уловить, как дернулся его кадык, когда он сглотнул.— У меня есть правила. Каждое растение в саду, как ты однажды заметил, служит определенной цели. Но правила — это всего лишь правила. А иногда… их стоит нарушить. — Ты этого хочешь? — Все зависит от обстоятельств. — Ее пальцы заиграли с расстегнутой пуговицей на его жилете. — Ты собираешься отказать мне? *** Обратный путь к дому был пронизан невысказанным желанием. Мимолетные взгляды, случайные касания — все напряжение разрядилось, как удар грома, едва они пересекли порог оранжереи. Лихорадочные поцелуи и сдавленные стоны, шепотом произнесенные указания и прикосновения, рвущиеся изнутри. Расстегнутая, сброшенная одежда. Они неслись вперед без оглядки, пока одна-единственная мысль не остановила его. — У меня с собой нет… — Я принимаю зелье. С тех пор, как... — Он проглотил остаток ее слов. Вскоре Гермиона была слишком занята, удерживая его и прижимаясь к нему всем телом, пока они целовались, каждый поцелуй показывал, насколько он сдерживался. Удовольствие сменилось жаром и болью от первого стука зубов. Гермиона была такой же настойчива, нетерпелива и полна желания позволить ему все, чего он явно хотел. Драко углубил поцелуй, дразня и лаская ее языком, когда она нашла то, чего так долго искала, запустив руку в уже расстегнутые брюки и обхватив его член. Они оба ахнули, когда она начала поглаживать его, заново ощущая его тяжесть в своей ладони. Драко зашипел, когда его бедра впервые задвигались сами по себе, и обхватил ее дрожащей рукой за предплечье. — Подожди. — Он оторвался от ее губ, выдохнул, мягко укусив за нижнюю. Они замерли, соприкасаясь лбами и кончиками носов. — Помедленнее. — Я думала, мы договорились быть эгоистами. — Так и есть. — Тогда позволь начать мне. — Она взяла его за руку и повела к кушетке, отпустив только затем, чтобы дать свою первую просьбу: — Сними все. Драко раздевался, не устраивая из этого шоу, но Гермиона следила за каждым его шагом, пока на нем не осталось ничего, кроме татуировок. Она продолжила касаться его — руками, губами, везде, куда могла дотянуться, а потом чуть подтолкнула его сесть и встала между его разведенными коленями. Легкий румянец окрасил его щеки, но Драко смотрел на нее с неприкрытым желанием в глазах. Грудь поднималась и опускалась. Он провел языком по нижней губе, собираясь что-то сказать, но все замерло, когда она опустилась на колени. — Блядь, Грейнджер, ты не должна… — Я хочу. Драко выглядел так, будто проглотил язык, когда она взяла его за основание и впервые попробовала на вкус. Это было по-новому. Неловко. Но в этом было нечто опьяняющее — в той волне напряжения, что исходила от него. Нечто завораживающее — в ощущении его члена на ее языке. Его толщина. Вкус. Нечто пьянящее в единственном сдавленном стоне, сорвавшемся с его губ — от этого сочетания все колебания превратились в пепел. Гермиона двинулась с новой решимостью, поймав ритм, втягивая его глубже с каждым движением. Одна его рука вцепилась в край кушетки, вторая легла на ее затылок. Успех можно было измерить многими способами, но Гермиона судила о своем по частоте и интенсивности ругательств, которые Драко произносил помимо своей воли — похвала, которую мужчина мог произносить только тогда, когда был на грани потери рассудка. Его сияющее лицо, неосознанно покачивающиеся бедра и тяжелое дыхание заглушили все остатки неуверенности, когда она подтащила его ближе к краю. Гермиона не могла отвести взгляд. Не хотела. И он — тоже. Когда она в первый раз сжала основание его члена и взяла его достаточно глубоко, чтобы кончик коснулся задней стенки ее горла, Драко вздрогнул, и его рот приоткрылся, хотя он и попытался отстраниться. — Блядь, я… Ее почти незаметный кивок обрушил все его самообладание. Каждое ее движение было продиктовано чистым желанием. Движения ускорились, ее челюсть заныла, но Гермиона была настроена слишком решительно, чтобы остановиться. Драко отвел взгляд и запрокинул голову. Это зрелище заставило Гермиону сжать бедра и застонать вокруг его члена. Он опустил голову, схватил ее за подбородок и удерживал так, пока с его губ не сорвалось ее имя, прежде чем оно перешло в гортанный стон. Она проглотила все, что он ей дал. Когда она, пошатываясь, поднялась на ноги, чувствуя себя дезориентированной, его рука обхватила ее за талию и притянула ближе. Драко наклонил голову, чтобы поцеловать ее, но она отстранилась. — Мне на это похуй. — Губы захватили ее и отпустили. Затем еще раз. Смелее, глубже. Драко будто искал на ее языке следы самого себя, прежде чем отстранился. — Моя очередь. — Его шепот был резким и отрывистым. — Повернись. На этот раз Гермиона без возражений послушалась, прикусив губу в предвкушении. Драко наклонил ее голову набок, касаясь губами шеи, прежде чем снять одну бретельку с ее плеча. Затем другую. Вскоре она осталась такой же обнаженной, как и он. Трепетные поцелуи оставляли после себя горячие дорожки, меняющиеся при каждом его движении. Губы скользили по каждому шраму и отдавали дань уважения каждому изъяну. Слова, которые он шептал, скользили по ее коже, как обещание. Гермиона со вздохом позволила ему продолжать, закрыла глаза и отпустила. Драко подхватил ее на руки, словно она ничего не весила, и положил на кушетку. Его руки касались ее с благоговением, а его рот без умолку шептал ей слова восхищения. Облизывая, посасывая, лаская, он доводил ее до головокружения — чувства, которого она не испытывала уже очень давно. При мысли о большем между ног раскаленной лавой растекалось желание. Драко раздвинул ее бедра и устроился между ними. Движимая инстинктами, она открылась для него, приподнимая бедра в приглашении. Резкий вдох громко прозвучал в тишине, его губы обжигали ее кожу везде, где касались, и он проник пальцем в ее влажное влагалище. Его поцелуи приближались к ее центру желания, но внезапная заминка Драко заставила ее замереть в неуверенности. Насторожиться. — Ты… Гермиона так и не закончила фразу, она замерла, когда уверенные пальцы раздвинули ее плоть и его язык коснулся ее влагалища. Судорожно вздохнув, она запустила пальцы в его волосы. Неловкость, казалось, вернулась к нему, он стал таким неуклюжим, каким обычно не был, но Драко не торопился, знакомясь с ее телом и тем, что он с ним делал. Низкий стон, сорвавшийся с его губ, отдался вибрацией на ее коже, посылая разряды прямо в ее лоно. Вскоре Драко заставил ее задрожать, когда просунул внутрь второй палец, растягивая и сгибая их всеми нужными способами, чтобы заставить Гермиону сжаться. Она не могла перестать смотреть, трогать и хвалить. — Так хорошо. Драко замер на мгновение, прежде чем удвоить усилия, не сводя с нее глаз — наблюдая, изучая, чувствуя. Она неистово выгибалась навстречу его рту, издавая хриплые, пронзительные звуки, пока он раздвигал ее дрожащие ноги. Приказ читался в его глазах. Кончай. — Подожди. Драко немедленно остановился, и все, что она смогла сделать, это отвести взгляд, перевести дыхание и отвернуться в сторону, чтобы не последовать его безмолвным указаниям. — Слишком? Возможно, и это тоже, но Гермиона покачала головой. — Не здесь. *** Ее кровать была не такой большой, как та, которую они делили, но это было последнее, о чем она думала, когда он закинул ее ногу себе на бедро, нашел правильный угол и медленно вошел в нее. В этой позе все ощущалось иначе — они лежали на боку напротив друг друга, и поцелуи совершенно не мешали их стонам. В сексе было нечто эмоциональное и необузданное, чего Гермиона раньше не ощущала. Это был не просто акт соприкосновения тел. Это было взаимное проникновение умов — процесс, в котором один опустошался, чтобы наполнить другого, снова и снова, пока не наступит завершение. Исполнение желания. Связь. Иной язык, отличный от того, которым она привыкла говорить, но смысл оставался прежним. Возможно, они и лежали рядом, но вел ее он. Он брал ее уверенно и непринужденно, словно наслаждался этим ощущением, словно искал уголок в ее душе, который мог бы стать его. Драко был всем, что она знала в тот момент. Всем, что она чувствовала. Он был глубоко внутри нее, растягивая до той самой грани, где удовольствие сливается с болью. Резкие толчки его бедер были такими сладкими, что Гермиона невольно содрогалась, дрожала под его губами. Они не целовались, просто тяжело дышали и соприкасались губами. Он попытался дотронуться до нее, но она покачала головой: — Вот так. — Она тонула в его глазах. — Именно так. Она хотела этого слишком сильно. Хотела его слишком сильно. Ее тело приятно ныло под его контролем, пока она не выдержала напряжения и не поцеловала его снова. Не помогло. Она знала, что разрядка уже близко, но оргазм все равно застал ее врасплох, и она судорожно сжалась вокруг него с прерывистым криком. Драко уткнулся лицом ей в плечо, шепча проклятия в ее кожу, когда она пульсировала и сжималась вокруг него. Он сотрясался вместе с ней, но продолжал двигаться — все так же глубоко, все так же медленно, только пальцы сжимали крепче, а дыхание срывалось у нее на шее. — Скажи мне, что я могу. — Его голос не иначе как рокотом, низким и полным желания. — Пожалуйста. Она не могла отказать. — Да. — Блядь. Его ругательство прозвучало больше как мольба о пощаде, которую он еще не заслужил. Но заслужит. Может, она и была предсказуемой. Все еще затуманенная оргазмом, Гермиона позволила себе утонуть в следующей волне, которую он медленно начал поднимать. Он быстро ее раскусил — понял, что ей нравится, где прикасаться, когда снова подвести к краю. Их ритм был синхронным — дыхание сбивалось, они цеплялись друг за друга, стараясь прижаться как можно сильнее. — Ох… Сейчас все было иначе. Это было… Драко разрушил эту мысль, прикусив ее губу, когда его толчки стали резче, а бедра прижались к ее бедрам. Звук. Капли пота, стекающие по ее лбу. Ощущение его. Их. Вместе. Это было грязно, по-человечески и настолько ошеломляюще, что Гермиона не осознавала, что не дышит, пока он не вошел в нее так глубоко, как только мог. — Дыши. Гермиона выдохнула и приподняла бедра ровно настолько, чтобы заставить его зашипеть. Заставив его вздрогнуть. Он отпустил себя, прижавшись губами к ее плечу, и, тяжело дыша, прикусил кожу. Они кончили вместе. Это было как лететь и падать одновременно — головокружительно, молниеносно, с оглушительным чувством освобождения — не только от кульминации, но и от эмоций, которые вырвались на свободу. Мгновение — и все рассыпалось в воздухе между ними. Гермиона чувствовала удары его сердца — так же, как он чувствовал ее. Но ритм изменился. Навсегда. Теперь в нем звучала привязанность. Преданность. Любовь. Пораженная ошеломляющим осознанием, Гермиона крепко зажмурилась, когда ее сердце споткнулось, поскользнулось, а затем упало, услышав правду. Она тонула в нем и во всем, что имело большее значение, чем то, что они только что сделали. Драко гладил ее по спине и обнимал. Они лежали в тишине. Бок о бок. Лицом к лицу. Переплетенные, поверх одеяла. Она хотела сказать еще многое. Но знала — не может. Не сейчас. Не так. — Что... — Гермиона прочистила горло. — О чем ты хочешь поговорить сегодня вечером? Все, что угодно, было бы лучше, чем явное безумие, в котором она была готова признаться при малейшем толчке. Драко, чья рука перебирала ее волосы, вдруг замер. — О нас. Это было последнее, о чем она хотела говорить в тот момент. Она не доверяла ни себе, ни тому, что могла бы сказать. — Думаю... — Она тяжело вздохнула и закрыла глаза. — Такое чувство, что все происходит слишком быстро, слишком сумбурно, слишком хаотично. Я бы хотела, чтобы мы могли замедлиться и позволили всему встать на свои места . Я понимаю, что между нами еще много неопределенного, но я просто… мне нравится, что у нас есть сейчас. И я пока не готова это менять. Драко продолжил гладить ее по волосам, но не сказал ни слова.

Поведение человека имеет три источника: желания, эмоции и знания.

Платон