Глава 4.

      Пятничное утро в доме Паркеров началось не так, как обычно — без привычного шума, разговоров и сутолоки, которые обычно сопровождали сборы перед выходом из дома. Вместо этого в воздухе висела странная тишина, которая почему-то казалась гораздо громче и тревожнее любого громкого хаоса. За окном лениво распевали свои утренние трели птицы, а ветер мягко шелестел листьями в старом клене возле дома. В ванной всё ещё капал кран — ритмичный и настойчивый, словно отсчитывающий секунды, пока вся семья окончательно проснётся и вступит в привычный ритм дня.       В кухне Аврил стояла у окна, слегка прислонившись к холодному подоконнику. Она держала в руках уже третью кружку крепкого кофе — чёрного, без сахара — и наслаждалась редким моментом спокойствия. Её глаза, уставшие от вечного контроля и ответственности, были устремлены в пустоту, но внутри она мысленно перебирала итоги недели. Обычно она не любила вставать так рано — ненавидела эти первые часы, когда весь мир ещё как будто дремлет и всё вокруг кажется неустойчивым и зыбким.       Но сегодня, в пятницу, это ощущение было совсем другим: сегодня ей предстояло принять решение. День подведения итогов, момент, когда можно будет наконец определить — заслужил ли её младший брат хотя бы маленький кусочек свободы, или же его придётся держать под домашним академическим арестом ещё одну неделю. В голове громко звучали мысли, как будто она судья и присяжные одновременно.       На кухонном столе аккуратно лежал планшет, на экране которого мерцало расписание Питера — заполненное, плотное, но упорядоченное. Рядом на столе валялась исписанная испанская тетрадь, страницы которой были помечены её собственным почерком: яркими красными и зелёными чернилами выделялись фразы вроде "Muy bien!", "¡Ojo con los verbos!" и "No es un juego, Peter!" — напоминания, что учёба — не развлечение.       Внезапно тишину нарушил звук открывающейся двери. В кухню вошёл сам виновник всей этой недельной драмы — Питер. Его волосы были растрёпаны, глаза чуть припухшие от недосыпа, а на ногах — привычная свобода босых ступней. Он был одет в пижамные штаны с логотипом «Stark Tech» — подарок с прошлогодней стажировки и привычную толстовку, из капюшона которой торчал лишь его нос и несколько уставших глаз. В руках он осторожно держал ту самую кружку с надписью «Лучший брат в мире», которую когда-то сам же и приобрел в сувенирной лавке. Поставив её на стол с деловой серьёзностью дипломата, он медленно подошёл к сестре.       — Профессор Аврил, — произнёс он торжественным голосом, будто собирался выступать перед самым строгим жюри, — Сегодня я пришёл с официальным прошением о частичной амнистии.       — Внимательно тебя слушаю. — Аврил не поднимала головы, не отвлекаясь от экрана ноутбука.       — Я всё сделал. И даже больше! Смотри: испанский — стабильный прогресс, — он указал на линейный рост отметок. — Даже прочел «Сто лет одиночества» в оригинале и по собственной инициативе! А ещё я добровольно отдал Нэду своё место в PvP-турнире, потому что ты сказала учиться.       — Это не из доброты, Питер. Просто я заблокировала твой интернет. — Аврил наконец оторвалась от экрана и посмотрела на него с непринужденной улыбкой.       — Мелочь! — гордо заявил он, поднимая подбородок. — Главное — прогресс, правильно? Так что, можно сегодня уже выйти?       Она смотрела на него пристально, стараясь прочитать за его улыбкой нечто большее — видеть, что он действительно старается, что он меняется. И это было важно.       — Хорошо, — сказала она, наконец сдавшись. — Ты молодец. Ты стараешься. Не лукавил и не халтурил.       — Значит, я свободен? — Питер буквально подпрыгнул на месте, не скрывая радости.       — Не перебивай меня, студент, — предупредила она, прищурившись. — У тебя есть время до девяти вечера, не позже. Безо всяких попыток выжать всё до последней минуты. И… не забудь, что в воскресенье мы традиционно идем гулять по Нью-Йорку.       — Я знаю, я знаю! — нетерпеливо кивнул он. — А ещё без глупостей, нормальная еда, телефон всегда на связи, никаких лазеров…       — Я, честно говоря, не припоминаю, чтобы ты официально говорил, что на стажировке у тебя лазеры. — Аврил слегка насупилась.       — Ну… может, теоретически, когда-нибудь… если будем обсуждать фотонику… — он замялся, потянув футболку через голову. — Но всё в пределах безопасности, обещаю. Мистер Старк всегда рядом.       — Сомневаюсь, что Тони Старк кого-то «пасёт». Всё, что я знаю — он взбалмошный миллиардер, который любит опасные игрушки и эпатаж. — Аврил скрестила руки на груди и хмыкнула.       — Ты же с ним лично не знакома, — пробормотал он. — Он совсем не такой, каким его показывают в новостях. — Питер улыбнулся, пряча легкую усмешку.       — Лучше или хуже? — ехидно спросила она.       — Зависит от дня недели, — улыбнулся Питер. — Но сегодня, кажется, у него хорошее настроение. Он обещал показать мне… э-э… адаптивный материал для новой стрелы Соколиного глаза. Просто инженерная штука, ничего особенного.       — Стрела? Это же что-то вроде военной разработки? — Аврил слегка приподняла бровь.       — Ну… не совсем. Скорее спортивный прототип. Инновации, всё очень… этично. — Исправился Питер, он сестра посмотрела на него долгим взглядом, который говорил: «Ты явно что-то скрываешь, но ладно, поживём — увидим».       — Хорошо, — сказала она, — только помни: ты мой младший брат, а не техник по боеприпасам. И я не хочу увидеть тебя в новостях с заголовком «Юный инженер по ошибке подорвал склад Stark Industries».       — Слушаюсь, капитан! — он шутливо чмокнул её в щёку и, чуть поскользнувшись на полу, вылетел из кухни с рюкзаком за плечами. — Люблю тебя!       — Телефон держи при себе! — прокричала она ему в спину. — И ни шагу на крышу без каски!       — Только с инструктажем и каской! — весело отозвался он с лестницы, пока дверь за ним тихо закрылась.

***

      Высокие окна небоскрёба распахивались в огненную пастель заката, разливая по полу лаборатории полосы янтарного света, которые отражались в глянцевых поверхностях панелей, в стекле инструментов, в голографических экранах, вибрирующих лазурью. Внутри царила мягкая, привычная как дыхание, техногенная симфония: где-то стрекотал манипулятор, в углу щёлкал 3D-принтер, в центре — у овального стола с интегрированной голограммной системой — кипела настоящая инженерная магия.       Питер склонился над проектом, прикусывая губу. Его волосы были торчком, как после недавней грозы, правая рука с перчаткой-манипулятором ловко управлялась с крошечными контактами, а левая вяло тянулась к стакану с забытым и остывшим какао.       На экранах перед ним плавали интерактивные схемы: слева — обновлённые наконечники стрел для Клинта, с автонастройкой в зависимости от цели; в центре — для протеза Баки, с механизмом резонансного отклика; справа — экспериментальная платформа для адаптивной подзарядки от биосигналов. Всё это Питер чередовал с заметками, записями и собственными расчётами, как будто управлял оркестром.       Наблюдая за ним из тени колонны, Тони Старк лениво покачивал в руке чашку с кофе. Ему нравилось смотреть на Питера в такие моменты — в полном фокусе, в потоке. Он напоминал самого Тони в молодости, только с чуть большей человечностью и, возможно, с гораздо большим сердцем.       — Вот скажи мне, Пит, — наконец протянул он с ленивой, почти отеческой интонацией, — ты, случайно, не андроид? Или какой-то секретный ИИ с лицом подростка? Потому что так работать с тремя проектами одновременно — это уже либо магия, либо безумие.       Питер фыркнул, не поднимая взгляда, но отложил перчатку в сторону.       — Можешь называть это «синдромом отложенного спасателя». Я, может, просто соскучился. Целую неделю сидел в режиме гражданского заложника.       — Ага, вот оно что, — Тони подошёл ближе, опираясь на стол локтями. — Я и думаю: где мой любимый чувачок-паучок, почему не пишет, не шлет странные мемы в два часа ночи, не лезет с идеями к арбалету Бартона? Ты пропал как бэт-сигнал в солнечный день.       Питер усмехнулся и наконец поднял глаза:       — Ну… меня буквально заперли на неделе испанской пытки. Без побега. Без телефонного права. Только кофе, синтаксис и слёзные упражнения на спряжение.       — Жутко звучит. Кто? Кто осмелился?       — Моя сестра, — Питер пожал плечами. — Старшая. Аврил. Она… мой опекун, если по формальности. Но по сути — смесь родителя, тьютора и сержанта морской пехоты. Она преподаёт лингвистику, кстати. Считает, что испанский — «базовый минимум когнитивного взросления».       Старк замер на полпути к глотку. Он даже поставил чашку на край стола и перевёл взгляд на Питера чуть внимательнее, как будто увидел его в новом свете.       — Подожди. У тебя есть сестра. Старшая. Преподаватель. И ты молчал всё это время?       — Ну, не то чтобы специально, — Питер почесал затылок. — Просто… как-то не приходилось. Мы не особо говорим про семьи. Я знал, что у тебя не осталось родни, а сам… ну, после Бена и Мэй — только она. Аврил, по сути, всё это время была моей крепостью. И иногда — тюрьмой строгого режима. В зависимости от количества испанских неправильных глаголов.       — Ты шутишь, но я впечатлён, — сказал Тони после паузы. — Ты вырос с кем-то, кто реально заботился. Кто был рядом. Это… объясняет многое.       Питер кивнул и снова взглянул на экран.       — Она строгая. Очень. Но справедливая. Любит всё держать под контролем. И да, я ей не сказал про свою… хм… супергеройскую деятельность. Она думает, что я стажируюсь у тебя как инженер, плюс немного скалолазаю. Ты у меня проходишь как «миллиардер-инноватор с трудовым кружком для школьников».       — Ну, хоть не «сумасшедший учёный с тремя орденами и пятью судебными исками», — усмехнулся Старк. — Хотя, звучит тоже не так уж плохо. А она — знает, кто я?       — Она слышала о Старке, конечно. В академических кругах сложно не слышать. Но если бы я сказал, что провожу вечера с Железным Человеком… Она бы не отпустила меня даже в магазин. В её представлении мир должен быть рационален, просчитан и безопасен. И без… — он обвёл рукой лабораторию, где только что промелькнуло голографическое изображение брони Mark LXXX. — …вот этого.       Тони на секунду замолчал. В его взгляде появилось что-то неуловимо мягкое.       — Знаешь, Питер… Я всегда думал, что ты держишься на своём паучьем чутье, на силе, на умении смеяться, даже когда больно. А теперь понимаю — ты держишься потому, что кто-то держит тебя. И это она.       — Да. Она не знает, что я человек-паук. Но она знает, когда я не спал. Когда я вру. Когда я забыл поесть. И она знает, как сделать так, чтобы я чувствовал себя дома, даже если этот дом — кухня, полная конспектов, и запах кофе в пять утра.       Тони молча подошёл и положил ладонь ему на плечо.       — Спасибо, что рассказал. Правда. Я рад, что ты не один. Я беспокоился, когда ты пропал. Серьёзно беспокоился. Не как работодатель. Как… ну, ты понимаешь.       — Я понимаю, — тихо сказал Питер.       — Ладно, — Старк похлопал его по спине. — А теперь давай закончим эти стрелы, а то Бартон опять начнёт стрелять скрепками из степлера. А потом — может, я подарю тебе пачку новых испанских карточек. В знак солидарности с сестрой.       — Только не карточки… — простонал Питер.