Глава 4: Дождь, ты и мое сердце

      Сердце больше не может не сжиматься от нежности.       Эта прогулка под мрачным небом, затянутым грозовыми облаками. Они оба просто слились с тусовки под общий смех об их свиданиях.       После того дня, с которого, по ощущениям, прошла вечность, хотя на деле только пару дней, он не мог перестать думать о ней и о происходящем между ними.       Рука сжимает чужую ладонь. С того дня они не стали парой, но между ними рвалась нить дружбы. Дружба перерождалась, пересоздавалась, образуя что-то новое, за что хотелось зацепиться, забрать, как звезду с неба, и никому не отдавать. Между ними оставались считанные миллиметры молчания, Марку о многом хотелось у неё спросить. «Ты действительно влюблена в меня?» «Ты действительно хочешь меня?» «Я правда могу тебя зацеловать и быть зацелованным в ответ?»       — Как я могу нравиться те… — он осёкся, понимая, что вот-вот скажет, что думает, но ему было слишком страшно спросить напрямую. — Как я могу нравиться таким, как ты? Разве такие, как ты, не хотят найти себе похожего партнёра? Того, кто поймёт их на самом деле? Как такой, как я, обычный и ничем не примечательный парень мог тебе понравиться?       Она сжимает его руку, аккуратно боднув плечом, а затем, улыбаясь, отвечает:       — А может, похожие на меня тянутся к другому?       — Но к чему? Я не силач, даже драться не умею. У меня нет груза травм за плечами, я рос в любви, заботе и ласке, я любим своей семьёй. Я просто живу. Не являюсь чем-то удивительным, — он замялся, но продолжил: — я просто люблю дурачиться, пофлиртовать, поиграть с друзьями. У меня нет звёзд с неба, я ничем не выделываюсь. Чем я мог привлечь тебя?       Соня мягко ухмыльнулась и, подтягивая руку парня к себе, поцеловала тыльную сторону.       — Эх ты, — она потёрлась об ладонь. — Люди тянутся к тому, чего им не хватает. Может быть, та, о ком ты говоришь, нашла в тебе открытость и дружелюбие? Любовь к жизни? Ласку, которой хватит на целый континент? Искренность, которая зажигает изнутри?       Тучи сгущались, но это не ощущалось как опасность, а скорее как интимность, словно сами небеса скрывают их от мира.       — Но… — сердце внутри сжалось от поражающей мысли, — но почему именно я?       — Потому что это ты, — порой парню кажется, что он сжимается рядом с ней, становится меньше, но на деле они всегда одного роста. Просто ему слишком страшно признаться ей. Дать чувствам прорасти — да, признаться — нет. — Может, ты и обычный, но для кого-то ты самое чудное создание на свете, например, для меня.       — И когда ты успела такой стать… — взгляд невольно опустился на землю, чтобы снова подняться и разжечь в сердце огонь. — Ты даже касаешься меня теперь по-другому…       — Я всегда так прикасалась к тебе, — девушка сделала паузу, смотря на него, и было в её взгляде нечто нечитаемое, что-то новое, — просто теперь ты придаёшь этому другое значение.       Она всё ещё держит его ладонь у своей щёки. Марк находит в этом слишком много прекрасного, настолько, что ему хочется сфотографировать её, чтобы запомнить этот момент. Запомнить белые с чёрными концами волосы и новый пирсинг. Теперь он серебряный, и это уже не «клыки», а лишь забавные шарики. Что-то есть символичное в том, что именно после того дня Соня стала носить именно эти аксессуары. Она всё так же носила джинсы, которые всегда расшивала её сестра по просьбе самой Сони. Марк помнит, как сердце остановилось, когда она как-то пришла со значком, который он ей подарил, и сейчас на её футболке этот черепаховый котейка забавно поблёскивает из-за покрытия. Молнии хотелось запомнить её всю.       — Знаешь, — Соня вырвала Марка из своего очарования, — меня, наоборот, удивляет, как такие, как ты: свободные, любимые, полные искренности, не сломленные жизнью, начинают испытывать что-то к подобным мне. Как ты можешь любить меня? Я ведь такая «дикая»…       — Любить тебя не сложно, — сказал парень совершенно без задней мысли. Пят посмотрела на него с глубоким удивлением и с неверием. Горло сжимает от искренности. Новой искренности, которая принадлежит теперь только ей. — Сложнее уж не любить, если быть честным. В твоей «дикости» есть очарование. Знаешь, порой красота в том, что это что-то неприручённое. Рыси прекрасны в своей дикости, а ты как рысь — если приручить, получится ничем не отличающийся от остальных мейн-кун. Гораздо интереснее видеть твою свободу, чем твою покорность. Ты красива в том, что ты — хаос, непокорство, неуловимость.       Щёки девушки покраснели, а Молния потянулся к её лицу свободной рукой.       — А как же… Э-э-э… — она замялась, и парень почувствовал такое дикое умиление! Милая. Слишком милая. — Как же тот факт, что я не очень-то любвеобильная? Что я не могу дать достаточно любви в отношениях?       — Эх ты, — Марк выпутал другую руку, беря её лицо в свои ладони. — Любовь выходит далеко за рамки «обменно-торговых отношений». Для кого-то даже подаренная яхта — недостаточный показатель любви, а для кого-то цветок с газона — целое романтическое признание. Любовь — это больше, чем определение в гугле.       Кап.       Сначала Марк подумал, что ему показалось, и проигнорировал неприятный холодок. Но затем…       — Ой-ёй, — проговорила Соня, и едва она успела это сказать, как пошёл ливень, — такой романтичный момент испортился… Хотя, — она хитро на него взглянула, приближаясь и оставляя между ними пару миллиметров, — в кино обычно под дождём целуются, хочешь так же?       — Мы промокли до нитки и скоро замёрзнем, — смеясь, сказал Марк, чувствуя, как одежда липнет к телу, остужая и вызывая дрожь, хотя тёплые щёки Пят всё ещё грели его. — Пойдём домой, я тебя высушу.       — Тц, обломщик, — недовольно буркнула девушка, состроив угрюмую гримасу.       — Не злись, — посмеявшись, в шутку попросил парень, за что был аккуратно укушен за палец. — Догонишь, так и быть, поцелую, — игриво, будто наконец-то что-то внутри позволило ему флиртовать с ней, прошептал он и, больше не говоря ни слова, стартанул, убегая от неё под проливным дождём. Хлюпанье мчащихся по мокрому асфальту ног смешалось с далёким громом.       Мелькали гаражи, дома, деревья. Мир походил на мрачный, но такой родной калейдоскоп. Серые лабиринты были ему хорошо знакомы: вот забор, вот кусты сирени, вот садик мамы и Дэна, а вот и знакомая дверь. Марк буквально одним прыжком запрыгивает на возвышение, которое ведёт к подъезду, оборачивается и…       — Попался! — расставив руки по бокам, довольно пыхтя, проговорила Соня. Подъездная дверь приятно задребезжала, яркой вибрацией отдаваясь в спину. Дождь слегка притих. Марк остался зажат между девушкой и металлом.       Сердце пропускает удары от бега и от волнения, от желания и умиления.       — Ну и где моя награда? — она обнимает его за талию, прижимается. Её тело тёплое, даже горячее. Руки сами тянутся к плечам, прижимают к себе. Она так близко, что осталось пару мгновений и всё случится, и в этот раз ему не отвертеться, а ей не хочется, Марк это знает.       «Софья Пятницкая, ты слишком горяча во всех смыслах».       Парень тянется к её щекам. У него заканчиваются слова, чтобы описать то, что он видит и чувствует. Ему хочется любить её, как и тогда, в прошлом. Но в этот раз не страшно, совершенно не страшно.       — Ты очень красивая, — выдыхает Молния, поправляя её прилипшие пряди. — Очень и очень красивая.       — Потому что не приручённая?       — Потому что ты — это ты, — слегка поглаживая большим пальцем, парень закусил губу. Хочется её поцеловать, всё её лицо.       Между ними тихо, мир словно замер. Дождь, что сегодня был их спутником и скрепил их ещё сильнее, затаился, превратившись в морось.       Марк тянется к ней.       — Реально обломщик, — со смехом, явно едва сдерживаемым, комментирует Соня, пока парень расцеловывает её щёчку.       — Ха… Прости, я переволновался, — запинаясь, слегка дрожа, проговорил он.       — Пх, не получилось у тебя взять штурвал, — они трутся лбами, как кошки.       — Ну простите, я не привык к тому, что меня пикапят и засыпают комплиментами. Да и ещё такая дама, как ты, которая известная тем, что скорее поставит раком, чем поцелует.       — Ты не рад? — она уже прижалась вплотную, ему, если честно, стало жарко.       — Кто тебе сказал такую дурость? — хихикая, пусть и слегка нервно, парирует Марк. Смущение вновь накатывает, бля, он снова зажат в углу, только в этот раз буквально.       — Отлично. Значит, ты всё же рад? — до столкновения осталась пара сантиметров. В голове лихорадочно роятся мысли: «Боже, блять, что я сделал, чтобы заслужить такое?»       — Конечно, — слегка дрожа от волнения, произнёс парень.       — Прекрасно, — промурлыкала она. — Ладно, идём, а то ещё простынем к чертям собачьим.       — Ух, бля, обломщица, — наигранно-обиженно отозвался Марк, — я ещё отыграюсь!       — Жду не дождусь, — сказала Соня, отпуская его. — Давай, открывай. Я замёрзла.