Глава 1: Когда начинается конец

“Щедрый человек — это тот, кто дает подходящему человеку

подходящую вещь в подходящее время.”

— Аристотель

— Цитата “Человек вне общества – Бог или зверь.” также принадлежит Аристотелю. То есть, он допускал их существование в том или ином виде. Но, в это же время, на территориях Европы, в том числе и на месте современной России, жили люди. Греки называли их варварами. Они как раз и жили отдельными семьями или родами довольно далеко друг от друга. Только вот, по его мнению, жили они как Боги или как звери? — задал вопрос молодой преподаватель. На вид ему не больше двадцати пяти лет, тёмно-каштановые волосы подстриженные под длинное каре, чуть-чуть завивались на концах. Они были настолько тёмные, что людям могло показаться, что он красит их чёрной краской, чего, в своей жизни, мужчина никогда не делал. Всего пара лет отличала его от основного возраста группы, у которой он вёл. Какой же тварью надо быть, чтобы поставить столь молодого и неопытного человека к группе, которая может просто игнорировать преподавателя, относясь к нему, как к человеку, ничего незнающему и вообще, чем он отличается от них. Такой же молодой, такой же как они. Так ещё и застенчивый. Не понятно, зачем он закончил преподавательский, если общение с людьми ему совсем не нравилось. Да ещё и филологический. Где всю лекцию разговаривать точно придётся преподавателю, чтобы объяснить совершенно не интересный для студентов предмет. Собственно, так и происходило. Кто-то положил учебник перед собой и сложив на него свои руки и тихонько сопел, кто-то просто вертел ручку вокруг пальцев, а кто-то даже не пытался делать вид, что слушает, а просто сидел в телефоне и листал яркую картинку соцсетей. Молодой человек с грустью взглянул на свою шляпу, что лежала на преподавательском столе. За эту шляпу к нему тоже порой цеплялись. Не вошло снова в моду носить шляпы. Да и в целом, его стиль можно было назвать стилем, вышедшим из моды ещё столетие назад. “Молодой человек, а одевается словно граф, до сих пор не забывший свои былые времена.” эту фразу он особенно часто слышал от своих знакомых. Они скорее шутили таким образом, чем пытались задеть, однако, родителям действительно не нравился его стиль. Хотя, казалось бы, одет опрятно, рубашка, брюки, жилет и пальто, выглажены до безупречности, ни одного пятнышка. Неужели это хуже современной моды на бесформенные мешки, на которых порой ещё и специально резали дырки и ставили пятна? В какой момент аккуратные лаковые туфли стали хуже, чем кроссовки на огромной подошве, а пальто хуже, чем пуховик? Парня, конечно, ужасно радовал тот факт, что костюмы и рубашки вновь начинали возвращаться в моду. Да, в более раскрепощенном и однополом стиле, чем ранее, но всё равно! С каждым днём он всё меньше и меньше привлекал внимание на улице. Особенно, напрягало его порой внимание от тех, кто явно предпочитал три полоски и короткие армейские стрижки, а все, кто выходил хоть немного за рамки их пацанских понятий, считались чмом и быдлом, но в парня ещё и прилетали звания пидора. Среди студентов филологического редко можно было встретить подобных. Да и в целом среди студентов сложно было найти тех, кто жил по пацанским законам. Однако на улицах таких людей было полно. Конечно, не в центре города, но на окраинах или в тех самых укромных уголках, до куда цивилизация и не спешила добираться, этих людей было через край. Мужчина не был мазохистом, но когда, на протяжение десятка лет, в тебя прилетали подобные прозвища, тебе уже становилось совершенно всё равно. Тем более, единственное, что хотели подобные отбросы общества, это чтобы на них обратили внимание. Если на их резкое выражение прилетел бы ответ, они бы тут же полезли в драку и несомненно победили бы парня. Поэтому, он быстро научился их игнорировать и пропускать слова мимо ушей. Будучи ещё маленьким, он запомнил одну хорошую фразу: принимай критику только от того, кого ты считаешь авторитетом, а про существование других можешь и вовсе забыть, дабы не опуститься на их уровень. После этого Рей окончательно перестал остерегаться подобных закоулков. Дома находиться он не любил, а центр города мог быстро наскучить. Поэтому, со временем мужчина начал гулять и по закоулкам города, совершенно потеряв чувство страха перед теми недолюдьми. — Я думаю, что для Аристотеля они были зверями, — раздался молодой девичий голос с одной из парт. Это вывело профессора из его дум и заставило оглядеться. Всё же необычно, что кто-то решил ответить на почти риторический вопрос. Возможно, на девушку просто начало давить это молчание и она решила хоть как-то от него избавиться. — Боги для греков были примером подражания и их идеалами. Это были совершенные существа, до которых обычному человеку было как пешком до луны, а наши же с вами предки были скорее людьми, не готовыми жить в обществе и подчиняться кому-то кроме своего рода. Вроде обратное этому явлению называется альтруизмом в биологии. Живые существа готовы жертвовать собой только ради тех, кто разделяет с ними общие гены. Человек также не является альтруистом по своей натуре, ведь мы всегда стремимся к какому-нибудь вознаграждению и если мы поможем кому-то на улице, то получим похвалу. Думаю, в то время, наши предки не рассматривали помощь другим как что-то, за что можно получить, а потому и жили семьями. Именно поэтому их позже объединила церковь и вера, ведь именно так они начали считать, что именно Бог вознаградит их за то, что они совершили добро. Однако, мне кажется, что Аристотель был неправ. Как можно заметить, наши предки спокойно выживали без общества, а значит, человек вовсе не социальное существо, а семейное, а все эти религии нужны не более чем для того, чтобы править людьми и получать за это выгоду. Все эти пожертвование и прочее… С другой стороны, благодаря этому сплочению мы развились и стали образованнее. Поэтому, даже не знаю, плохо это или хорошо. Но церковь я всё равно не люблю и любить не буду, — последние два предложения она проговорила уже почти шёпотом, однако достаточно громко, чтобы и до профессора её слова долетели. — Что вы любите, а что не любите, можем обсудить после занятий, если у вас найдётся свободная минутка и для вас это действительно важно, однако ваша мысль довольно интересна и, с моей точки зрения, возможно, даже верна. Маловероятно, что греки стали бы называть подобные кланы — варварами из хороших побуждений, тем более, что дословный перевод это буквально “негречиский” или “чужеземец”, — его слова перестали вязаться друг с другом. Впервые на его паре хоть кто-то ответил и для него это была настоящая радость. Он хотел бы обсудить всё это с девушкой, что лишь фыркнув закинула ногу на ногу и вновь запустила в свои тёмно-русые кудряшки руку. Стрижка у неё была короче, чем у преподавателя, если не считать, что волосы у неё вились куда сильнее, чем у него. Действительно, озорные завитушки. На ней были огромные синие джинсы, перевязаны толстым ремнём на талии и разноцветная рубашка с различными узорами. Ей не хватало только тонкого шарфа и круглых очков, желательно с красными или коричневыми линзами, чтобы выглядеть как хиппи из 60-х. Она недовольно уставилась в окно, будто ответ профессора её чем-то задел или оскорбил. Скорее всего, она просто неправильно истолковала его первую фразу. Именно после неё на девушку косо глянули одногруппники. Лектор чувствовал себя не на своём месте после этого инцидента. Он и в мыслях не думал ни о чём, кроме чашечки кофе с интересным собеседником. Действительно, никакого свидания! Будь это парень, он бы предложил то же самое. Профессор поднял взгляд на часы, до окончания этого мучения оставалось минут десять, но как же ему хотелось закончить это прямо сейчас. Почему-то казалось, что все ученики резко стали увлечены предметом, а ведь стоило просто оговориться! Возможно, это неплохая тактика для следующих уроков. Начинать с чего-нибудь двусмысленного, а потом раскрывать тему. — Так, давайте закончим сегодня пораньше. У вас обед, у меня тоже, неплохо иметь на 10 минут больше, чтобы пообедать. Если кому-то интересно, можете ознакомиться с Метафизикой от Аристотеля. Углубляться сильно мы в неё не будем, всё же мы нацелены на изучение современной западной литературы, но она поможет нам показать тот взгляд на мир, который был у древних греков, да и сравнивать прошлое с настоящим довольно интересно, — он хлопнул учебником об стол и на этом урок был завершён. Студенты поднялись на свои уже затёкшие ноги. Выглядели они вяло... как человек после дневного сна, если не брать в учёт, что для них это действительно был сон и большинство из них проснулись пару минут назад, когда прозвучала та неловкая, лишь на вид, фраза. Подхватив свои сумки, студенты постепенно покидали аудиторию. Вялость их как будто бы тоже испарилась, как только они схватили сумки, так как вся комната наполнилась голосами студентов с вопросами о том, кто куда идёт обедать, раз у них есть на 10 минут больше. Профессор решил тоже не тратить зря времени и пока студенты покидали комнату, он взял свою шляпу и легким движением руки закинул её на голову. Именно закинул, так как шляпа пробыла в воздухе несколько долей секунды перед те,м как оказаться у него на макушке. С кресла на колёсиках он снял свой кейп, который люди часто называли плащом-накидкой. Его главным отличием от обычного плаща были прорези для рук вместо самих рукавов. Плащ был тёмного цвета, почти чёрный, но всё же он немного отливал коричневым цветом, оттого и не казался столь мрачным. Защелкнув воротник плаща на металлическую клипсу цвета белого золота на цепочке, он уже был полностью готов покинуть класс. Однако ученики всё также долго покидали класс, а как прилежный преподаватель, он должен был убедиться, что все покинули помещение, и только после этого выйти и запереть аудиторию на замок. Поэтому он медленно перешёл к застёгиванию пуговиц на своем пальто. Они были довольно крупными, всего четыре штуки в два ряда, итого восемь. — Извините, — раздался уже знакомый голос девушки с кудряшками. — Вы сказали, что мы можем обсудить тему церкви после занятий. Можем ли мы её обсудить во время обеда? Что? Это какая-то шутка? Спор? Профессор оцепенел от испуга. Перед ним стояла та самая девушка с кудряшками, в пальто небесно голубого цвета и разноцветной рубашке. Ученица мило ему улыбалась. Они с ней были одного роста. Если отличия и были, то стоило благодарить подошву обуви, что немного приподнимала или опускала человека. Все вопросы так и отпечатывались на застывшем от удивления, если так можно было назвать эту эмоцию, лице преподавателя. Студентка сейчас приглашает его на обед? Нет, нет, даже не в мечтах. Хотя, сложно такое было представить даже в мечтах. Он не был уродцем, даже наоборот, очень даже неплох собой, но абсолютно нелюдим. Всю школу от него постоянно шарахались одноклассники. В подростковые годы это даже привело к проблемам с принятием себя. С одной стороны, у кого этих проблем не было? С другой, даже несмотря на их популярность, люди всё равно постоянно задавались вопросом: “А почему ты себя не любишь?” Действительно, почему? Может, потому что гормоны шпарят? А может, потому что учёба убивала твой режим сна, а вместе с ним и психику? Или может тебе очень повезло с одноклассниками, которые найдут повод во всём, чтобы придраться, а в силу возраста ты ещё не можешь понять, что это просто такие же травмированные дети, которых так же задели и теперь они восполняются за твой счёт? В университете ситуация стала лучше, просто, потому что теперь не нужно было общаться с людьми. Да и девушки как будто начали находить в нём что-то симпатичное, но парень чаще списывал это на стиль в одежде. Он был задротом до мозга костей, а как говорится, встречают по одёжке, провожают по уму. Ума ему тоже хватало, но харизма и умение интересно преподнести диалог отсутствовали, как вырезанный фрагмент ДНК, если считать, что характер передаётся тоже по нему. Поэтому, максимум, что от него получали девушки, это помощь с домашним заданием. Да и страсти он к ним не испытывал. В целом, ни к кому не испытывал. Никогда. Для него понятие романтики существовало лишь в книгах и то, сугубо до того момента, пока главные герои не признаются друг-другу. Оттого-то Ромео и Джульетта до сих пор лежали недочитанными на полке. Финал хоть и известен каждому человеку на этой планете, но быть учителем литературы и не дочитать Ромео и Джульетту была одной из постыдных вещей в его биографии. Порой, он даже боялся, что кто-то прознает об этом и расскажет всем. Может ли это в таком случае повлиять на его профессию? Могли ли его заставить дочитать это произведение, поставив перед выбором либо увольнение, либо дочитать этот роман до конца наконец? — Ну так что? — девушка выглядела уже немного растерянно. От шока он так и простоял не шелохнувшись в течение минуты, даже не думая о том, что ей было намного более неловко, чем ему. — Ах да, прости. Конечно, можем сходить в ближайшую кофейню, там как раз неплохой обед, я плачу, — он вновь начал чувствовать, как забывает абсолютно все слова, которые вообще существуют. — И все ждут от Феди обещанной снеди. Какая ж беседа без сытного обеда? — вдруг вырвался отрывок из стихотворения про Федота-стрельца, удалого молодца. На лице девушки появилась перевёрнутая улыбка... Она потянула руку, чтобы прикрыть улыбку и казалось, она еле сдерживалась, чтобы не засмеяться. Да уж, действительно, учитель литературы. Фраза из стиха будто на автомате вылезла, совершенно необдуманно. Отчасти, так и было. Неловкие ситуации очень часто решались отрывками из произведений, особенно, когда обычных слов не хватало, а в данной ситуации именно так и было. Учитель всё ещё пребывал в шоке после последних… Сколько прошло минут-то? Пять? Десять? Со счёта времени он тоже сбился. — Тогда пойдёмте, пока те дополнительные минуты не закончились? — на её лице всё также была добрая улыбка. Именно улыбка, а не ухмылка. Казалось, у неё действительно не было никаких намерений, чтобы что-то получить от учителя. Хотя, кто знает этих студенток, мало ли, собираются таким образом автомат получить. — Да-да… — он придержал дверь, пропуская девушку вперёд. Выглядела девушка необычно, особенно рядом с ним. Её одежда так и пестрила различными цветами. Сколько себя помнил, Рей на всех своих парах, улавливал этот разноцветный цветок среди группы, которая всё время ходила в однотонной одежде. Он и сам, по сравнению с девушкой, был похож на чёрно-белого человека. Наверное, она тоже людским вниманием не была обделена. Всё же, они оба были похожи в своей необычности. Возможно, он был даже более обычным, чем она. По крайней мере, цвета в его одежде не заходили дальше белого, черного, коричневого и бежевего. Ему бы просто было неприятно надеть на себя хоть что-то ярче, чем цвет стен домов и городских закоулков. Она же, наоборот, выделялась из всего этого, лишь бы не быть очередным серым пятном на улице. Вот порой смотришь на таких людей, и на душе сразу радостнее становятся. Что бы там люди не говорили, но цвета очень важны для жизни. В такие моменты особенно жалко становилось дальтоников и слепых. Людей, лишëнных возможности видеть цвета с рождения, которые даже понятия не имеют, какого цвета закатное небо весной. И ведь даже объяснить им не получится. Что в таком случае говорить? Представь что-то самое прекрасное, на что вообще способен твой мозг, а теперь подумай, что это самое прекрасное, сейчас захватило всё пространство вокруг тебя? Да, скудное описание… Ключи повернулись в замке огромной белой двери, раздался щелчок, а затем и звон ключей, пока те наконец не оказались в кармане кейпа. У парня была небольшая сумка-почтальонка, цвета молочного шоколада, что была накинута на его правое плечо. Конечно носить сумку вместе с кейпом было не очень удобно. Да в целом любую сумку, кроме, наверное, клатча, было неудобно носить. А мужчина двадцати пяти лет с клатчем в руках выглядит довольно неуместно. Если его стиль вообще можно было назвать уместным. В полной тишине они проследовали до самого выхода из здания. Он не хотел начинать диалог, в голове всё ещё была каша, а из-за этого формулировать хоть какой-то диалог о религии не представлялось возможным. Белые стены, преподаватели, ученики… Абсолютно всё давило на голову, а уж тем более их взгляды, прикованные то ли их парой, то ли их стилем. Проходить последний пролёт, в особенности мимо охранника, было очень неловко. Странно, что профессор просто так выходит из университета вместе со студенткой. Слухи точно поплывут, а это последнее, что хотелось человеку, всего пару месяцев как получившему работу. Стоит только дурным вестям добраться до верхушки этой иерархии и он тут же с треском вылетит на улицу. Так потом ещё и в другие учебные заведения брать не будут, так как крутить романы со студентками это не то, чем должен заниматься преподаватель на своём рабочем месте. Это всё же не клуб, а учебное заведение. В его голове так и разносился голос директора этого колледжа, что с таким нежеланием взял его на работу. Входная дверь колледжа наконец захлопнулась позади них и раздался такой привычный и, на удивление, даже комфортный шум машин. Обычно он мог только раздражать и сбивать с нужных мыслей, а сейчас наоборот помогал связать их в один общий веник, что ещё и очищал от ненужного шлака. — Екатерина, если не ошибаюсь? — спросил преподаватель, остановившись. У него были особые проблемы с запоминанием имён. Он редко использовал их в жизни, в связи с его отстраннённым от всех детством, а из-за этого и не научился их запоминать. Даже сейчас, ему мысленно пришлось пробежаться по листу с его студентами, чтобы вспомнить, как её зовут и он, буквально молился Богу, чтобы сейчас он не ошибился, иначе бы точно провалился бы под землю. — Да, Рей Андреевич? — Так я не ошибся, — он выдохнул и быстро спустился вниз по ступеням. Его плащ вяло развивался за его спиной. Девушка вопросительно хлопнула глазами пару раз и спустилась вслед за ним. — А я-то думала, вы не будете убегать от девушки, —произнесла она, как только догнала его. — Я разочарована, Рей Андреевич. — последняя фраза была нарочно растянута, будто бы издеваясь над учителем, за то что тот пошёл дальше, даже не предупредив об этом. Фраза вновь выбила все познания слов из его головы. Чтобы вот так нагло общаться со своим преподавателем? Да где это видано! Они даже не друзья, а она уже к нему относится, как к человеку, над которым можно шутить и издеваться. — Молодая леди, подобные слова вам не к лицу, они лишь портят ваш безупречный вид. — он драматично положил руку на грудь и глубоко вдохнул, будто бы был поражён ответом столь юной девушки. Вот она, защитная реакция взяла верх над ситуацией, пока мозг явно находился в отключке. Ему станет стыдно позже, но пока мозг спит, можно и воспользоваться своим внутренним я, что обычно сидит запертым под семью замками. — Леди — это не про то, как она себя держит, а про то как держат себя рядом с ней, — фыркнула Екатерина и тут же рассмеялась. — А вы не такой скучный в реальности, как на парах. Это же никак не повлияет на мою оценку? — спохватилась девушка. До неё всё же дошло, что её слова звучали слишком резко и грубо, из-за чего тот мог обидеться и специально завалить её на зачёте. — Просто вы действительно очень вяло выглядите… Да даже не вяло, скорее вы боитесь и из-за того говорите слишком мало, а недостаток информации не даёт студентам заинтересоваться предметом как следует. Ваш же предмет литература! Такой обширный и красочный. Люди веками передавали информацию о своём мире через слова, а мы сейчас даже не всегда можем сделать этого через камеру. У вас же столько всего в голове есть, так почему вы молчите, словно воды в рот набрали? Неужели не желаете поделиться своими знаниями со всеми остальными? На это мужчина лишь тяжело вздохнул. Он прекрасно знал о своих проблемах, но ничего не собирался с ними делать. В глубине души он просто надеялся, что все его проблемы со стеснительностью, с боязнью общества, пройдут сами собой, как только он начнёт на постоянной основе общаться, словно лужи на асфальте, что пропадают спустя какое-то время после дождя. Но в его жизни видимо вечно будет осень. Как раз то время года, когда лужи на земле не исчезают, а новые проблемы всё капают и капают с небес, не желая остановиться. Они медленно шагали по улице. Лёгкая морось держала весь город в своей власти уже несколько дней подряд. Именно поэтому в последние дни выросло количество новостей о новых авариях. Пешеходы смотрели только под ноги, или видели лишь небольшой кусок мира, что выглядывал из-под зонта, у автомобилистов тоже было ограниченное поле видимости, а из-за мокрого асфальта и ужасных законов физики, транспорт становился менее контролируемым и даже если водители вовремя среагировали на пешехода, они всё равно не успевали быстро затормозить, что приводило к ужасным последствиям. Однако, эта красота старинных зданий с различными орнаментами, резными балконами, что атланты держат на своих плечах уже несколько столетий, раскрывалась по-настоящему только в такую погоду. Лужи, мокрая плитка, дождь и тучи – всё это являлось прямыми признаками этого города. Возможно, романтизация от различных авторов, что писали о нём, возможно, такова была воля природы, но город казался более правильным под дождём. Поэтому туристы, что приезжали туда летом, очень многое теряли. Да, летом город украшали тысячи фонтанов, но был ли от них толк, если они были лишь жалкой заменой природного дождя. Приезжать в город нужно именно осенью, желательно в середине, когда идут сплошные дожди, чтобы точно понять этот город. Они остановились у нерегулируемого пешеходного перехода, ожидая окончания потока машин. Рей всё также обдумывал сказанные Екатериной слова. Выпустить на свободу своё второе Я, что могло привлечь студентов, было неплохой идеей. Как минимум, он привлёк бы их своей странностью, а как максимум, был бы действительно более социально адаптированным и умел поддержать диалог. — Вы спите, что ли! — воскликнула девушка, резко схватив его под руку и поведя через дорогу. И вправду, может поля шляпы и уменьшали видимость, но глухим-то парень точно не был. Как он пропустил момент, когда шум машин наконец стих? Видимо, мужчина вновь погрузился в свои мысли слишком глубоко, чтобы реагировать на окружающих раздражителей. Нельзя, конечно, было назвать эту девушку раздражителем, её компания уже немного раскрасила эти серые будни, и казалось, не только его, ведь на неё оборачивались улыбаясь, абсолютно каждый прохожий. А она же улыбалась им в ответ, словно солнце, что спустилось с небес и именно поэтому, уже который день подряд шёл дождь. Он перешагнул небольшой поребрик, огораживающий проезжую часть от тротуара. И вот они, те самые пешеходные полоски. Все же в детстве старались идти только по белым полоскам? Вот и Екатерина такая же, аккуратно перепрыгивала с полоски на полоску, хоть ей давно уже было не десять. Но это было не просто бездумное занятие. Ведь белые полоски были выше уровня основного асфальта, а из-за этого и были суше, чем полосы асфальта между, а это значило что её замшевые коричневые ботиночки, на небольшом каблучке, могли остаться более сухими, чем если бы она не думала о том, куда наступить. Рей только сейчас заметил, что зонтика у неё не было и она даже словом об этом не обмолвилась. У него-то хоть шляпа была, что спасала его от дождя, а она совершенно без всего на своей макушке, спокойно шагала под дождём, совершенно не возмущаясь. Стоило только подумать о шляпе, как ветер решил избавиться от неё. Словно издеваясь над профессором, ветер скинул её с головы парня, и швырнул в ближайшую лужу. Гул машин, шум людских голосов, быстрые шаги — ещё минуту назад всё это было просто частью уличной суеты, привычного городского фона. Теперь же в этих звуках не было обычного ритма. Они стали резкими, пронзительными, полными хаоса и тревоги. Рей обернулся слишком резко — всего лишь за шляпой. Мелочь, не стоящая внимания. Но в тот же миг за его спиной раздался пронзительный женский голос: — Ты что… Этот крик оборвался так же стремительно, как начался. В следующее мгновение что-то тяжёлое, грохочущее и неумолимое врезалось в его бок. Ветер вырвал шляпу из пальцев, а он сам вдруг оказался в воздухе, смутно осознавая, что падает. Или не падает? Время замедлилось до абсурда, словно кто-то прокручивал реальность в замедленной съёмке. Он видел мелькающие силуэты людей, их расширенные от ужаса глаза, разинутые рты. Казалось, он мог разглядеть даже отдельные капли дождя, повисшие в воздухе. Но вместе с этим звуки стали оглушающими, невыносимыми. Гул голосов слился в единую какофонию, в которой невозможно было разобрать ни единого слова. Треск, грохот, чей-то надрывный крик. Он попытался моргнуть — но не смог. Веки словно утратили способность двигаться. Вместо этого всё просто исчезло. Стало чёрным. Однако звуки продолжали существовать, удаляясь, становясь всё более приглушёнными, словно он уносился куда-то вдаль, хотя тело его оставалось на месте. Люди на улице замерли. Кто-то закрыл рот рукой, кто-то судорожно доставал телефон, но пальцы дрожали так сильно, что он никак не мог разблокировать экран. Кто-то закричал, но его голос потонул в общем шуме. Водитель, белый как полотно, вышел из машины с широко раскрытыми глазами и рванул к распростёртому на асфальте телу. Он склонился, трясущейся рукой пытаясь найти пульс на шее Рея. Но было ли в этом хоть какое-то значение? Его не было. Тело лежало искорёженное, неестественно изогнутое. Кровь быстро растекалась по мокрому асфальту, смешиваясь с грязью. Несколько костей прорвали кожу, на белой ткани рубашки расползались багровые пятна. Он умер почти мгновенно, сердце замерло прежде, чем его сознание до конца успело понять, что произошло. Пожалуй, это было единственным утешением. Шляпа, которую он пытался поймать, приземлилась далеко в стороне, её светлая ткань осталась нетронутой, чистой, не запятнанной кровью. Единственный свидетель мгновения, которое стоило ему жизни. Катя стояла неподвижно. На её лице были алые капли. Тонкие струйки стекали по щеке, попадали на губы. Её бледно-голубой плащ был испачкан, но она не двигалась, не пыталась стереть кровь, не делала ничего. Лишь смотрела перед собой, в ту самую точку, где несколько секунд назад находился человек, разговаривавший с ней, улыбавшийся ей. Он шутил. Он был жив. А теперь — нет. Только спустя несколько мгновений Катя поняла: он умер, и последним человеком, с которым он говорил, была она. Город получил то, чего желал. Ещё одна жизнь оборвалась, растворившись в безразличном потоке будничной суеты.