Глава 2: Ад в человеческом мире

Голубые обои были ободраны наполовину. В некоторых местах облупилась штукатурка, и кто-то, видимо, пытался исправить это с помощью видеоурока, так как дыра была замазана папье-маше из газеты и клея. Одна из стен сверху была украшена плакатом, который, судя по надписи, был украден из ближайшего кинотеатра, а поверх него красовался немного пугающий рисунок лица. Почему пугающий? Примерно так, в представлении здорового человека, выглядят рисунки шизофреника. Смешение различных цветов превратилось в непостижимый хаос, а геометрические фигуры образовали особенности лица. Другие стены, впрочем, были не лучше. На них также висели разные плакаты, кое-где были приклеены стикеры. На стенах красовалась куча имён и подписей, перемежающихся с цитатами известных людей или просто пьяниц. Паркет явно не менялся с середины XX века — иначе невозможно было бы объяснить, почему он весь в царапинах, кое-где отклеивались доски, а в некоторых местах образовались такие огромные щели, что в них можно было бы просунуть несколько пальцев. Только вот делать этого не хотелось: вдруг наткнёшься на живого таракана или заплесневелое печенье, провалившееся туда пару лет назад, а может, и пару десятков. Эти трещины почти по всей комнате были скрыты разными коврами: какие-то, словно украденные со стены бабушки, другие явно куплены в секонд-хенде — хозяину дома, похоже, не хватало денег. Окно в этой комнате находилось в необычном месте — на потолке. Крыша была скошена, и, поскольку это был последний этаж дома и крайняя комната, единственное окно располагалось на скате крыши. Однако на него всё равно повесили шторы. Если, конечно, какой-то оборванный кусок ткани с китайскими иероглифами и красными пятнами можно было назвать шторой. На полу валялся небольшой надувной матрас, а на нём тихонько сопела девушка, завернувшись в одеяло, словно гусеница в кокон. Единственное, что торчало из этого кокона, — макушка и светлые, почти белые, волнистые волосы. В сравнении со всей комнатой она выглядела слишком "чистой". Будто единственное пятно, ещё не тронутое временем, — настолько сильно она выделялась на фоне всего остального. Рей проснулся на полу в этой же комнате и с того момента, как встал, лишь метался по квартире, пытаясь понять, почему он здесь. Он мало что помнил — лишь темноту, а до этого… «Вроде был на работе и в очередной раз в ней разочаровывался», — размышлял он. Кто, как и зачем притащил его в эту квартиру? Судя по розовеющему небу, сейчас был либо закат, либо рассвет. Но люди, находившиеся в разных комнатах, ещё спали. Он попытался выбраться из квартиры, пока его не поймали за попыткой побега. Но дверь была заперта изнутри, а ключа поблизости не было видно. Он дёрнул за ручку. Раз. Два. Что? Рука просто проходила мимо. Она не задевала ручку. Рей напрягся. Попытался коснуться её ещё раз, но снова потерпел неудачу. Он в аду? Где он? Почему он среди этого хаоса? Сон? Смерть? Жизнь? Что это? Грани одной реальности или развал миров? Рей бросился к зеркалу, которое, по идее, должно было быть в ванной. Спустя несколько попыток он всё же нашёл дверь, ведущую в ванную. Только сейчас он осознал, что ему вообще не нужно стучаться или дёргать двери за ручку — он мог просто проходить сквозь них. Но в тёмном помещении зеркало ему не помогло бы. Он ничего не мог увидеть. А нажать на выключатель было невозможно — его рука просто проходила сквозь него, словно не до конца прорисованная текстура в игре. Только вот в чём проблема — Рей не мог понять, был ли он сам текстурой или мир вокруг него. Мужчина вылетел из ванной и уставился на свои собственные ладони при свете. Они не выглядели призрачными. Его руки не излучали магического белого сияния, не были прозрачными. Нет, это были его руки. Совершенно обычные и вполне физические. Но и мир вокруг выглядел не как иллюзия. Это был обычный мир. Да, ужасный, но обычный. Такой же физический, как и он сам. Так почему же он не мог ни к чему прикоснуться? — Неужели действительно умер? — ещё и смерти не помню! — причитал Рей. Ещё немного, и слёзы потекли бы, но если он мёртв, откуда взяться слезам? Спустя полчаса метаний из комнаты в комнату он уселся на деревянный стул с грязной зелёной подушкой на кухне. Поначалу брезговал, но если он мёртв и не может ни к чему прикоснуться, какая разница? «Хоть посреди комнаты развалюсь — ничего не изменится. Всё равно никто ничего не увидит, и моя одежда никак не пострадает», — почти в истерике рассуждал он. Трезвых мыслей оставалось всё меньше. Умер, да ещё и оказался в каком-то аду. Кухня выглядела не лучше остальных комнат. Всё тот же ремонт, который не менялся со времён Советского Союза. Раздолбанные шкафчики, расписанные всевозможными надписями. Разбитая плитка в цветочек. Старый холодильник, пожелтевший от возраста и грязи. Больно, страшно, холодно. Так выглядит настоящая потерянность в мире. Вроде бы всё есть, но всё давно разбито и не пригодно для использования. «И почему я вообще испытываю чувство холода? Ещё не отвык от пребывания в человеческом теле, да? Душа сама воспроизводит то, что для неё казалось бы холодом?» Рей лишь нервно улыбнулся своим мыслям и, облокотившись на стол — если дух вообще может на что-то облокотиться, — начал ждать. Чего? Не совсем понятно. Люди-то его увидеть не могут, так какой смысл? Ждать пришлось недолго, но за эти десять минут он всё равно успел задремать от стресса. Его разбудил мерзкий скрип пола — настолько резкий, что поднял бы даже глухого: если не звуком, то вибрацией. В комнату вошёл высокий парень, на вид чуть младше Рея. Судя по внешности, он мог бы быть как его студентом, так и коллегой-преподавателем. Из тех, кто телом давно сформировался, а лицом тянет от силы на подростка пятнадцати лет. У него были длинные, чуть вьющиеся рыжие волосы, спадающие на грудь. Они выглядели растрёпанными после сна… или чем он там занимался ночью. На нём была растянутая домашняя футболка серого цвета с дырками, которые выдавали её почтенный возраст. Резинка от тёмных шорт была завернута внутрь — видимо, юноша натягивал их в спешке, чтобы не разгуливать перед всеми в одних трусах. Он прошаркал тапками из синей резины, купленными на ближайшем рынке, к чайнику у раковины, налил в него холодной воды и поставил греться. Внутри Рея всё ещё теплилась надежда, что этот парень сейчас обернётся и заметит нежданного гостя на их кухне. Или жданного? Может, они его и притащили сюда, просто ещё не успели рассказать, так как сначала Рей был в отключке, а потом уже и жители этой общины заснули. Но ведь это тогда подтверждает, что призраков действительно можно призвать… По какому поводу тогда можно было призвать Рея? Учитель литературы? Поможет сдать экзамен на пять? Ну, может, и поможет — зависит от темы. Всё же знать всех писателей всех времён и народов не под силу обычному учителю. Однако рыжеволосый парень не то что не обратил внимания — он ещё и сел на него. Рей лишь в последнюю секунду вскочил со стула: всё же проходить сквозь тело парня, наверное, не очень приятно. Даже несмотря на то, что он не знал этого наверняка, пробовать особо не хотелось. — Нет, ну доброе утро, конечно! Надо же было так проснуться! Можно как-то заснуть назад? — возмутился Рей уже в полный голос. «Какая разница?» — думал он. — «Никто же не услышит. Кому я теперь мешаю? Мало того, что сдерживался при жизни, так ещё и в шоке после… Чего? Смерти? Нет… Не верю. Не верю! Нельзя же умереть так рано, когда всё вроде хорошо. Не мог же я сам на себя руки наложить? Или всё же доподавлял свои эмоции, что в один момент они взяли верх, и… я умер. Нет, нет, нет. Тогда почему я здесь?» Дверь кухни резко ударилась о стену, и, тяжело дыша, на пороге появилась та самая девушка с белыми волосами. Хоть волосы и находились в хаосе после сна, они оказались довольно длинными — по крайней мере, ниже поясницы. Лицо её было то ли испуганным, то ли разгневанным. Руки были сжаты в кулаки, а всё тело напряжено. Судя по её одежде и коже, на которой полностью отсутствовал румянец, тепло ей не было. На ней были тёплые спортивные штаны розового цвета и огромная плюшевая кофта с мордочкой тюленя посередине, конец которой доходил аж до середины бедра. — Витя! Ты чего с утра за погром устроил? Люди спят! С ума сошёл тут свои жалобы на жизнь на весь дом орать!? — Что?.. — вылупился на неё парень. Только проснувшись, он не успел ещё и слова сказать, а на него уже посыпались обвинения в погроме. Его голубые глаза напоминали две пустые пуговицы — совершенно безжизненные. Видимо, от неожиданности он забыл не только слова, но и то, что он живое существо, которому нужно моргать. — Я молчал… Чайник закипел, раздался характерный щелчок, символизирующий, что вода подогрелась, и теперь можно заваривать чай. Девушка плавно перевела взгляд к чайнику, но её внимание тут же приковано к фигуре, которой на этой кухне быть не должно — к телу… или к тому, что от тела осталось. Увидеть на своей кухне преподавателя литературы, у которого ты активно пропускаешь занятия, — самый страшный сон студента. А с ней это сейчас случилось наяву. То, чего в принципе не должно было произойти. — А у нас гости? — немного заикаясь, спросила белобрысая девушка. — Ты о чём? Вроде никто не… — Ты меня видишь! — перебил Рей парня. Условно перебил. Просто, из-за его выкрика всё внимание девушки переключилось на него, а не на Виктора, что сейчас было явно важнее или хотя бы реальнее, чем какой-то фантом. К слову, этот фантом теперь привлекал внимание ещё и движениями. Если до этого он просто стоял на месте, ушедший глубоко в свои мысли, то сейчас буквально прыгал от счастья и размахивал руками. Сложно было в этом облике распознать её нудного учителя литературы. В целом, когда он двигался, в нём сложно было хоть кого-то распознать. Фигура человека — или того, что от неё осталось — начинала расплываться, словно телевизионная программа, которая словила помехи. Из-за быстрых движений он вообще перестал обладать хоть какими-то человеческими чертами и больше напоминал облако, лавирующее в атмосфере комнаты. — Ай, да ничего. Забудь, Вить. Я пойду дальше спать. Просто кошмар приснился, а я не успела понять, что проснулась, — промямлила девушка, всё ещё косясь в сторону Рея, который уже вернул человеческий облик, но теперь выглядел как маленький щенок, умоляющий свою хозяйку выгулять его. — А выглядишь так, будто призрака увидела. «Не рядом, а прямо в точку», — говорят про такие фразы. Парень даже не мог догадываться, насколько близко его шутка была к правде. — Давай, сколько лет знакомы, Алис? — он подошёл поближе и положил ей руку на плечо, по-дружески заглядывая ей в глаза, прямо в самые потайные уголки её души. От такого взгляда мало что можно спрятать. Ты доверяешь этим глазам, рассказываешь им все свои секреты без сомнений. А что дальше? Зависит только от решения обладателя этих глаз. Он может либо растрепать все твои тайны, разбив твою душу, либо сохранить их в самых укромных уголках своей памяти — даже глубже, чем он сам прячет свои собственные секреты. — Ты же знаешь наш уговор? Если что-то случилось — рассказываешь мне, и наоборот. Его голова была чуть склонена на бок, а на лице появилась добрая улыбка. Он немного поджимал губы, когда улыбался. Раньше делал это от неловкости, а потом так привык, что стало рефлексом. На левой щеке у него появилась небольшая ямочка. Казалось бы, всего лишь физиологическая особенность строения мышц лица, но скольких людей она притянула… Аж удалось в одиночку собрать группу, которая вместе создала свою коммуну. И это довольно неплохо для восемнадцатилетнего парня. Особенно если не учитывать, что обустройством коммуны занимались люди постарше, а он… так, всего лишь организатор идеи. Несмотря на всё обаяние молодого человека, Алиса лишь скинула его руку со своего плеча. Ей было достаточно одного призрака на этой кухне. «Что ж, кажется, эксперименты по призыву хоть-кого-нибудь-лишь-бы-призрака вчера вечером прошли успешно», — так и читалось в её глазах, когда она гневно взирала на это нелепое существо. — Забей. Потом расскажу, что приснилось. Если не забуду этот кошмар, — немного сонно пробормотала она. Недоспанные часы взяли своё: вяло развернувшись, она вышла из кухни и пошагала в свою комнату. Рею ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. И вновь это выглядело пугающе. Он сам не мог видеть себя со стороны, но Алиса, наблюдая за этим облаком, видела вовсе не человека, а скорее некую чёрную сущность, парящую в воздухе. Лишь когда он останавливался, его облик, которым он обладал при жизни, концентрировался в одной точке, и его легко можно было принять за обычного человека с физическим телом. Если, конечно, не брать в учёт, что у обычного человека есть тень, так как свет проходит мимо него, а не сквозь. У же остатков тела Рея, скорее, было какое-то поглощение света. Он не был прозрачным, но и тени у него не было, что выглядело довольно странно. Даже обыкновенное облако, пусть и не совсем прозрачное, всё равно отбрасывает тень. А это существо... словно соринка в глазу — не прозрачное, но и тени нет. — Мысли мои слышите? — раздался её вопрос, как только захлопнулась дверь в её комнате. Голос совершенно не был сонным, каким казался несколько секунд назад. Напротив, он звучал уверенно и твёрдо. Таким голосом мать говорит со своим ребёнком после того, как отошла от подруги и теперь готова отчитать его за проделки: за то, что он носился по кругу во время разговора, перетискал всех уличных котов, оборвал цветы с клумб и снёс несколько мусорных баков. Отчасти так оно и было. Рей действительно начал носиться, как бешеный, как только узнал, что его видят, но, будучи неосязаемым, он не мог ничего снести. Так что и ругать его было не за что. — Что? — Значит, не слышите. Какая жалость. Я-то Ваши слышу, — она сложила руки на груди и наклонила голову набок, разглядывая своего преподавателя. В таком виде он казался ей не таким уж авторитетным. А что он мог ей сделать? Он и при жизни не отличался особым авторитетом. Да, душный, да, педантичный, но если человек боится людей и разговоров с ними, а разница в возрасте не слишком велика, то о каком послушании может идти речь? А в виде призрака и подавно. — Или к Вам теперь лучше на "ты"? Мало ли, вдруг мы обречены скитаться вместе на вечность... — Да называйте как хотите, я не собираюсь тут задерживаться. Скорее всего, я просто в коме, а Вы вообще лишь сон. — Да ладно! А я-то чувствовала себя такой реальной! — она театрально вздохнула, приложив руку к груди, словно актриса провинциального театра. — Как Вы смеете рушить чужие фантазии, Рей Андреевич! А если это разобьёт мне сердце? Бездушный Вы человек, а ведь ведёте предмет, для которого душа — самое главное. "Где нет нутра, там не поможешь потом. Цена таким усилиям — медный грош. Лишь проповеди искренним полётом наставник в вере может быть хорош!" — Я знаю, знаю. Иоганн Вольфганг фон Гёте. — Да я знаю, что Вы знаете, но чувствуете ли? Она продолжала размахивать руками. Со стороны можно было подумать, что они просто дурачатся. Ну не могут же два относительно взрослых человека (если Рея ещё можно было назвать человеком) ссориться из-за отсутствия души, да ещё и в стихотворной форме. Скорее, это напоминало репетицию к какому-то спектаклю. Алиса наигранно выражала свой сарказм, да ещё и активно жестикулировала — то пальцем ткнёт, то к небу воззрится, словно знак свыше ждёт. — "Богатство чувств чуждается прикрас, лишь внутренняя бедность многословна", — подлил масла в огонь Рей. Он уже вошёл во вкус. Когда девушка начала этот спектакль, он хотел было накричать на неё, но, чем дальше заходила эта игра, тем больше они оба втягивались. Отсутствие души явно не было самым важным вопросом, который стоило обсудить, но, как ни странно, разговор поднял настроение. Всего пара фраз, а душа будто бы смыла с себя всю хандру, вытерлась полотенцем и аккуратно высушилась. — Не будь у меня души, я бы сейчас не стоял здесь перед Вами, а покоился бы в земле, там, где лежит моё тело... если я действительно умер. Погодите, что Вы делаете? Алиса резко схватила телефон и начала что-то искать. Несколько секунд в полной тишине, затем тяжёлый вздох — и телефон отправился на стол. — Я подумала, что раз Вы умерли, то наш куратор хотя бы об этом упомянет. В смысле, скажет, что урок литературы отменён… Можно не приходить… Но, видимо, мечтам не суждено сбыться, — она снова наигранно тяжело вздохнула и плюхнулась на матрас, лежавший на полу. — Или они просто ещё не получили информацию. Боже, хоть бы не замена... — А Вам-то какая разница, будет литература или нет? Вы же всё равно её прогуливаете. — Одним пропуском меньше! Может, Вам и кажется, что я какая-нибудь наглая студентка, но, между прочим, я круглая отличница и лучшая студентка в группе. Пропуски в моём журнале портят общую картину. Но я же не виновата, что Вы преподавать не умеете! Даже сейчас — две цитаты, но согласитесь, что в таком виде они звучали гораздо интереснее. Вы хоть как-то вложились в свой ответ, а это именно то, о чём говорил Гёте. Душа. Везде нужна душа. Без неё картина будет никакая. Будто ешь торт без начинки. А торт без начинки — это уже не торт, а просто булка, пусть и вкусная, но с тортом ей никогда не сравниться. Алиса заправила выбившиеся передние пряди за уши. Она была довольно милой, чем-то напоминая маленького эльфа, когда не злилась. Ещё и уши, слегка развёрнутые к лицу, казались чуть острее, чем у обычного человека. Она откинула голову на подушку и подложила под неё руки. Её глаза смотрели в потолок, а мысли уносились далеко в небеса. Конечно, перспектива обречься на вечную жизнь с каким-то призраком, от которого не можешь избавиться... не совсем то, о чём мечтает восемнадцатилетний подросток. Рей же просто наблюдал. Вдруг его осенила мысль: раз он не физическое существо, значит, на него не должны действовать законы гравитации. А это означает, что он может спокойно парить в воздухе. Какая разница, что использовать в качестве подставки, если и стул, и воздух одинаково неощутимы для него? Или наоборот — он неощутим для них... В любом случае, эксперимент удался. Теперь он носился по воздуху, словно ребёнок, у которого сбылась мечта научиться летать, вновь превращаясь в чёрную массу, парящую в невесомости. Алиса от этого была не в восторге, ибо, пока её глаза бегали по всем этим витиеватым узорам, нарисованным ею пару лет назад на потолке, она погружалась в транс. А как только перед глазами вновь начал мельтешить этот фантом, он сразу же начал переманивать её внимание на себя. — Успокоитесь или нет? — Вам, вроде бы, не нравилось моё спокойствие, — грамотно подметил Рей. Память у него была хорошей, но чтобы запомнить претензию, сказанную пару минут назад, даже память не требовалась. — Мне не нравилось Ваше бездушие, а не бездействие. Чувствуйте разницу. И я всё ещё слышу Ваши мысли, так что прекращайте. — Она вновь поднялась и, скрестив ноги, села в упрощённый вариант позы лотоса. То ли из-за нескольких минут сосредоточенности лишь на линиях, то ли из-за того, что её разбудили рано утром и только сейчас организм начал просыпаться, её глаза намокли, и из них потекли слёзы. Алиса была вынуждена тереть глаза руками, чтобы остановить поток солёной воды, а тем временем организм, решив, что его разбудили слишком рано, начал зевать, лишь добавляя слёз глазам. — Вам не пора на учёбу? Вроде бы, было шесть утра, когда я находился на кухне. — Было-было. Мне к девяти, — девушка вновь немного зависла, уставившись в стену. — А может, и к десяти. Литература же первой парой… — Она посмотрела на Рея, а её лицо растянулось в улыбке. Было ли в этом какое-то злорадство или же ей просто стало смешно от абсурдности ситуации — понять было невозможно. Находясь в этой комнате, можно было увидеть лицо учителя. Он был возмущён до глубины души. Да что уж там — его точно задели за живое, если, конечно, в нём ещё оставалось хоть что-то живое. Однако наслаждаться этим приходилось недолго: он вновь начал метаться по комнате, превращаясь в чёрное облако, и лишь причитал о том, что им позарез нужно попасть в колледж, ибо ему очень хочется знать, что с ним случилось. — Ладно-ладно, но Вы сейчас же покинете мою комнату, иначе, когда очнётесь, я всем расскажу, что кое-кто увлекается студентками. — Насколько бы шуточной ни казалась фраза по содержанию, голос, её произносящий, был слишком серьёзным. Но ещё серьёзнее были голубые глаза, что выглянули из-под лба и без единой живой искорки смотрели прямо на остаток души Рея. Будучи человеком приличным и уважающим личное пространство, Рей кивнул и вылетел из комнаты. Зачем ему наблюдать за переодеванием своей ученицы? Даже звучит мерзко. Поэтому он отвлёк себя коридором. Коридор был таким же необычным, хотя, в сравнении с этой квартирой, может, наоборот — слишком обычным. Старый пол с каплями краски различных цветов, очевидно оставшимися от покраски стен и потолка, был покрыт множеством царапин. Голубая краска на стенах, когда-то нежного оттенка, выцвела, посерела и облупилась. В некоторых местах, то ли чтобы скрыть дыры, то ли просто ради красоты, были наклеены различные вырезки из дореволюционных газет, найденных на рынках или в секонд-хендах. В остальном это был самый обычный коридор. Разве что люстры не хватало: из потолка на шнурке просто висела лампочка, но, в отличие от комнаты той же Алисы, это выглядело даже мило и минималистично. Никаких ярких цветов и рисунков сумасшедшего. Просто и лаконично. — Что же Вы стоите как вкопанный? — раздался девичий голос позади. — "Красота есть правда, правда — красота; это всё, что человек знает на Земле и что он должен знать", — пробормотал профессор мечтательно, всё ещё стоя спиной к Алисе и глядя в пустоту. — Вы головой успели удариться, пока меня не было? А я думала, Вы не можете касаться физических вещей, — её утончённые брови, вопросительно изогнутые, стоили того, чтобы обернуться, но как только Рей это сделал, она тряхнула головой и направилась по коридору на кухню. Времени до начала пар было ещё достаточно, а расположение этой коммуны почти в центре города значительно сокращало дорогу, несмотря на огромные проблемы с транспортом из-за потока людей и машин. Зачастую добраться пешком было быстрее, чем на общественном транспорте. В любом случае этот путь был короче того, которым обычно добирался Рей. Будь он жив, уже был бы в дороге, а вот его ученица даже не собиралась выходить. Не поев и не умывшись? Ладно ещё не позавтракать — многие студенты пренебрегают этим приёмом пищи, хотя он действительно влияет на концентрацию, особенно на занятиях перед обеденным перерывом. Но не умыться? Для девушки? Да никогда. Девушка может быть ненакрашенной, но не неумытой. Да и мужчина тоже. В подростковом возрасте умывание становится одной из важнейших привычек: иначе прыщи и блестящая от жира кожа будут портить настроение весь день.