Часть 7

В тот раз профессор остался не только на ночь. Он принял решение рискнуть — позволить себе любить и быть любимым. Если у вас вдруг сложилось впечатление, что дальше жизнь текла, как в слащавом романе, — спешу вас разочаровать. Несмотря на принятое решение остаться, Северус за одну ночь не перестал быть резким, склонным к сарказму брюзгой. Понадобились месяцы, чтобы они вместе разобрались с ворохом проблем, заботливо наваленных судьбой. Были вспышки страсти — яркие, всепоглощающие. Но были и не менее яркие ссоры, после которых приходилось чинить мебель. Гермионе даже однажды удалось довести профессора до скандала, в ходе которого пострадали несколько предметов интерьера — и душевное равновесие. Они учились жить вместе: принимать привычки, правила, странности друг друга. Учились готовить. Снейпа искренне поражало, как ведьма с таким умом могла не справляться с элементарной бытовой магией. Поэтому приготовление пищи и уход за вещами чаще оказывались его зоной ответственности. Хотя временами Гермиона проявляла удивительный энтузиазм — и тогда они часами возились на кухне, устраивая кулинарные эксперименты. Правда, чаще всего эти опыты заканчивались вовсе не ужином, а страстным сексом на кухонном столе. Иногда — в гостиной. В особо редких случаях — в спальне. В первый год совместной жизни Гермиона закончила и опубликовала книгу. Конечно, не без помощи Снейпа. Несмотря на их интимную связь, он часто играл роль отца: напоминал о питании, сне и расписании. А иногда — и роль «папочки». Особенно когда Гермиона психовала, не в силах сосредоточиться на книге. У Северуса всегда находился способ вернуть её в рабочее состояние. Подход — не всегда мягкий: бывало, он вставлял пробку и запрещал вынимать её до тех пор, пока не будет дописана глава. И только потом — заслуженно вознаграждал. Но и она становилась его учителем. Именно Гермиона заставила его взять отпуск и отправиться в путешествие по Италии, наняв работника в аптеку на полставки. С помощью Оборотного зелья они обошли все крупные города, пили вино, любовались видами, открывали новые вкусы. Италия стала откровением. Тихие, залитые солнцем улицы Флоренции, старинные улочки Сиены, шумный Неаполь и тёплый, солоноватый воздух Бари — там они позволили себе просто жить. Разница в возрасте не мешала Северусу быть достойным партнёром в постели. Он имел её часто и крайне разнообразно. Да, потребовался почти год, чтобы уговорить его попробовать доставить ей удовольствие языком. Но после — простите за банальность — оттащить его от этого занятия можно было только силой. Прошло два года. Полные страсти, упрямства, ссор, примирений и безусловной любви. И вот настал день, которого Гермиона ждала — но до конца не верила, что он настанет.

***

Утро воскресенья, пять часов. Безмятежный сон прервал знакомый стук в окно. Гермиона, ещё не до конца проснувшись, в полудрёме выбралась из-под одеяла, прошлёпала босыми ногами к раме и открыла створку. Лохматая сова с явным недовольством сунула ей письмо и тут же улетела, оставив за собой лишь пару перьев. Гермиона протёрла заспанные глаза, взглянула на конверт — и громко взвизгнула, отшатнувшись назад. Снейп подскочил с кровати, мгновенно приняв боевую стойку. Правда, в лавандовых пижамных штанах, слегка помятых после сна, он выглядел скорее комично, чем угрожающе. Окинув комнату и не обнаружив ничего, кроме разбросанных книг и смятого пледа, он шумно выдохнул, потёр лицо руками и опустился обратно на кровать, притягивая Гермиону к себе. — Что случилось? — спросил он снисходительно. Она протянула ему конверт дрожащими руками, не поднимая глаз. На плотной бумаге аккуратным почерком было выведено:

Для кого: мисс Гермиона Джин Грейнджер

От кого: Независимый исследовательский и лечебный магомедицинский центр имени Селин

Снейп повертел письмо в руках, изучая печать. — Откроешь? — спросил, наблюдая за реакцией. Гермиона отрицательно покачала головой. — Сначала кофе? — предложил он, уже зная ответ. Она кивнула коротко и быстро, как ребёнок, соглашающийся на компромисс. Снейп хмыкнул, коснулся губами её виска и мягко усадил на кровать. Поднявшись и прихватив письмо с собой, направился на кухню. Мока, привезённая из Италии, уже заурчала, наполняя дом густым ароматом свежесваренного кофе. Понимая, что сна ему больше не видать, он направился в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. По возвращении он, как и ожидал, застал свою ведьму с раскрытым письмом в руке и глазами, полными слёз. Усмехнулся: знал, не вытерпит. Откроет раньше, чем кофе коснётся губ. — Ну и что там? — спросил, опираясь плечом о дверной косяк. Два года совместной жизни научили различать слёзы боли и слёзы счастья. И эти — несомненно — были о хорошем. Боясь, что слёзы польются с новой силой, она просто протянула письмо. Снейп молча принял конверт, скользнул взглядом по заголовку и начал читать вслух ровным, слегка приглушённым голосом: — «Уважаемая мисс Грейнджер. Мы рады сообщить, что экспериментальная методика восстановления долговременной памяти, разработанная на основе вашего исследования, успешно прошла клиническое тестирование. Уровень результативности процедуры на текущий момент составляет 98 %.» Он поднял глаза, но Гермиона только кивнула. Продолжил: — «Благодаря вашей работе и опубликованной монографии мы смогли адаптировать методы работы с частично модифицированной памятью без риска для пациента. Вы внесли неоценимый вклад в развитие магомедицинской практики — и мы благодарим вас за это.» Пауза. Он снова взглянул на неё. Та же тишина — без слов, только дыхание, чуть сбившееся от эмоций. — «Просим вас не планировать поездку в Австралию до завершения основной фазы процедуры. Подготовка требует высокой концентрации чар, и вмешательство извне, особенно эмоциональное, может нарушить стабильность процесса. Как только фаза завершится — мы известим вас немедленно.» Он опустил письмо. Гермиона смотрела на него, не мигая, и всё, что удерживалось до этого — вырвалось: всхлип, полуулыбка, дрожащий вдох. Снейп протянул руку и притянул её ближе, к себе. — Похоже… вы только что спасли своих родителей, мисс Грейнджер. Гермиона тихо рассмеялась сквозь слёзы. Он хмыкнул, прижав подбородок к её макушке. — Как бы пафосно это ни звучало — ты не просто гениальная зануда. Ты чертовски упрямая, талантливая ведьма. И я тобой… чертовски горжусь. Как только ей удалось взять себя в руки, Гермиона прошептала, всё ещё дрожа от эмоций: — Всё благодаря вам, профессор. — то «профессор» прозвучало с той самой хриплой интонацией, которая, как он знал, неизбежно вела их к неминуемому оргазму. Снейп простонал, прикрыв глаза, когда тёплая ладонь Гермионы скользнула под резинку его пижамных штанов, ловко находя цель. Пальцы обхватили полуэрегированный член, двигаясь с лёгкой, дразнящей медлительностью. Ткань быстро натянулась, выдавая его нарастающее возбуждение, а воздух между ними стал густым, пропитанным запахом кофе и чем-то более первобытным. — Ах ты, маленькая коварная ведьма, — выдохнул он, и в его голосе смешались притворный укор и нарастающее желание. Каждое движение её пальцев посылало волны жара по телу. Он ухватился за стену, чтобы не потерять равновесие, а она наклонилась ближе, дразня горячим дыханием. Напряжение нарастало — и, в какой-то момент, он резко перехватил инициативу. — Пожалуй, сегодня обойдёмся без десерта и перейдём сразу к главному блюду, — проговорил он низким, хриплым голосом. Развернув Гермиону лицом к кухонному столу, он уложил её грудью на холодную столешницу. Быстрым движением стянул короткие шортики вместе с трусиками и провёл пальцами между бёдер, проверяя. Она была чертовски мокрой — и это только подстегнуло его. Без лишних прелюдий резкий толчок сзади вонзился в плоть, вынудив спину выгнуться, а из горла вырваться тихому стону, эхо которого отразилось от кафельных стен, смешиваясь с шорохом движений. Желая разжечь страсть ещё сильнее, Гермиона принялась активно подмахивать бёдрами, ягодицы ритмично прижимались к телу Снейпа, но её порывистость сбивала установленный темп. Стол качался под их весом, пустые чашки дрожали на краю, грозя опрокинуться. Терпение Снейпа лопнуло: брови сошлись в хмурой линии, запястья были перехвачены крепким захватом и сцеплены за спиной. Три звонких шлепка обрушились на её ягодицы — звук хлёстких ударов разнёсся по кухне, а кожа вспыхнула ярким румянцем. Вскрик, полный смеси боли и удовольствия, подлил масла в огонь. С ещё большим остервенением движения продолжились, вгоняя тело в столешницу. Дыхание стало тяжёлым, почти звериным. Ощутив приближение оргазма, он ослабил хватку. Одна рука надавила на поясницу, выгибая спину ещё сильнее, другая скользнула вниз, напористо стимулируя клитор быстрыми, уверенными кругами — пока одновременная волна наслаждения не накрыла обоих. Когда плоть покинула тепло, дрожь всё ещё сотрясала Гермиону. Грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к столешнице. Северус отступил на шаг, тяжело дыша. Пижамные штаны сползли чуть ниже, обнажая бледную кожу бёдер. Рука провела по влажным волосам, убирая пряди с лица, и голос прозвучал твёрдо: — Покажи. Она прогнулась сильнее, опираясь на стол, и руки медленно развели ягодицы в стороны, открывая ему вид на киску, блестящую от смеси его семени и её соков. Мускусная капля, густая и тягучая, скатилась вниз по внутренней стороне бедра, оставив влажное пятнышко на деревянном полу. Шаги Снейпа, почти бесшумные, приблизились. Ладонь провела по ягодицам, ощущая жар, и лёгкий шлепок — скорее ласковый, чем наказывающий — завершил момент. — Хорошая девочка. — В голосе сквозило удовлетворение, смешанное с ноткой нежности. Поняв, что игра подошла к концу, Гермиона выпрямилась, медленно разгибая спину. Её волосы прилипли к влажной шее, а в глазах мелькнула искорка озорства. Она окинула взглядом испачканный пол — влажное пятно блестело в утреннем полумраке. — Похоже, кофе сегодня со сливками. На прощание Снейп ещё раз шлёпнул её по заднице, звук эхом разнёсся по кухне, и произнёс с усмешкой: — Ведьма. Он отступил, подтянул штаны и скрестил руки на груди, наблюдая, как она уходит в ванную, всё ещё улыбаясь, наслаждаясь послевкусием их утреннего безумия.

***

Прошло два дня. Время клонилось к вечеру, тени в комнате удлинялись, растворяясь в мягком свете заката. Снейп задерживался в аптеке — до его возвращения оставалось, не более часа. Гермиона сидела одна за столом в их доме, погружённая в работу над новой книгой. Перед ней лежали листы черновиков, испещрённые торопливыми заметками, рядом стояла кружка с давно остывшим кофе, а тишину нарушал лишь скрип пера, скользящего по бумаге. Внезапный тяжёлый удар в окно заставил её вздрогнуть, перо выпало из рук, оставив кляксу на странице. Знакомая сова — лохматая, с недовольным взглядом — прижимала к стеклу конверт. Гермиона поднялась, сердце забилось чаще: этот конверт мог означать только одно — работа по восстановлению памяти родителей завершена. Борясь с искушением, она пыталась убедить себя дождаться Северуса, разделить с ним этот момент. Но любопытство, победило. Дрожащими пальцами она вскрыла письмо, разрывая плотную бумагу. Взгляд метнулся по строкам, жадно впиваясь в каждое слово. Сначала быстро, почти лихорадочно, но чем ближе к концу, тем медленнее скользили глаза, будто предчувствуя тяжесть финала. Колени подкосились — не резко, медленно. Гермиона осела на пол гостиной, прижимая ладони к лицу, и первые тихие всхлипы сорвались с губ. Вскоре они переросли в истерическое рыдание, сотрясавшее всё тело. Если бы дело заключалось лишь в том, что они попали в те самые два процента неудач, боль не была бы такой острой.