Часть 10

Гермиона проснулась первой, чувствуя, как тело отзывается приятной, сладкой усталостью — той, что приходит после глубокого погружения в эмоции и страсть, оставляя после себя не опустошение, а обновление. Ночь зарядила энергией, будто каждая клетка теперь вибрировала чуть сильнее, обостряя слух, осязание, дыхание. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, и ощущала тепло Северуса рядом — его размеренное дыхание, лёгкое касание руки, покоящейся на бедре. У её ног, свернувшись клубком, спал Люмен — белый, мягкий, с едва заметным подрагиванием усов во сне. Его присутствие добавляло утренней тишине уюта. Северус пошевелился, открывая глаза медленно, без привычной резкости. Лицо, обычно скованное тенью напряжения, сейчас было мягким, с лёгкими морщинами, оставленными сном. Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула тень улыбки. — Доброе утро, — произнёс хриплым от сна голосом. Гермиона потянулась к нему, коснувшись его щеки ладонью, ощущая под пальцами лёгкую щетину. — Доброе, — ответила тихо, и рука скользнула к его затылку, мягко массируя напряжённые мышцы. Он прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении, и придвинулся ближе, обнимая за талию. Тела соприкоснулись под одеялом, ещё хранящим тепло их ночной близости. Северус провёл рукой по её спине, задержавшись на пояснице, и пальцы слегка сжали кожу. Гермиона уткнулась носом в шею, вдыхая знакомый аромат — трав, кофе, чего-то неуловимо его, — и почувствовала, как обострённые чувства ловят каждый оттенок этого момента: тепло его кожи, ритм дыхания, шорох простыней. — Ты в порядке? — Более чем, — шепнула с улыбкой. Они могли бы остаться так навсегда — в этой ленивой, тёплой близости, где время замирает, а мир за дверью перестаёт существовать. Но тишину разорвал резкий стук в дверь — настойчивый, дерзкий, вторгающийся в их утренний покой. Люмен дёрнулся во сне, приподнял голову, но тут же лениво уронил её обратно, явно не желая вмешиваться в дела людей. Северус нахмурился, но его рука осталась на талии Гермионы, словно он не хотел отпускать этот момент. — Не вставай, — сказала она тихо, улыбнувшись. — Я разберусь и вернусь. Она юркнула из-под одеяла, накинула шёлковый халат, завязывая пояс на ходу, и направилась к двери. Даже не подумав спросить: «Кто там?», распахнула её — и тут же пожалела об этом. На пороге стоял Драко Малфой. Его обычно безупречный вид был растрёпан до неузнаваемости: платиновые волосы, всегда гладко уложенные, теперь торчали в разные стороны, словно он провёл ночь, сражаясь с ветром; мантия, некогда выглаженная и строгая, висела на нём мятым грузом, покрытая пятнами грязи и чем-то подозрительно похожим на золу; лицо, бледное, как мрамор, было отмечено тёмными кругами под глазами, а в взгляде горело что-то дикое, почти безумное — как у Шляпника из старой сказки, потерявшего нить реальности. В руках он сжимал свёрток в яркой праздничной бумаге, перевязанный кривой лентой, и, не дожидаясь ни слова, влетел в дом, сунув подарок в руки с такой силой, что она едва его не уронила. Гермиона замерла на пороге, ошеломлённая этим вторжением. Разум метался между смятением и паникой: Драко здесь, в её доме, а в спальне — Северус, чьё присутствие могло стать катастрофой. Она захлопнула дверь, пытаясь выиграть время, и крикнула вслед, пока он стремительно направлялся в гостиную: — Драко, что случилось? — голос дрожал от смеси удивления и тревоги. — И как ты вообще нашёл адрес? Малфой не ответил. Он ворвался в гостиную, словно одержимый, и принялся маниакально обшаривать пространство. Длинные пальцы, нервно подрагивающие, шарили по кухонным полкам, периодически опрокидывая их содержимое, оставляя за собой хаос. Следы мужского присутствия — а их было немало — он, казалось, не замечал: тёмная рубашка Северуса, небрежно брошенная на спинку кресла, пара тяжёлых ботинок у камина, два пустых бокала с остатками вина на столе. Всё это кричало о том, что здесь живёт не только она, но Драко был слишком поглощён своей целью, чтобы обратить на это внимание. Гермиона бросила свёрток на диван и поспешила за ним, чувствуя, как её сердце колотится в груди. — Малфой, что ты пытаешься найти? — повысила голос, стараясь пробиться сквозь его одержимость. Он замер, обернулся к ней резко, словно только что осознал её присутствие. Глаза — серые и холодные — сверкнули раздражением, как будто это она вторглась в его пространство, а не он в её дом в рождественское утро. — Есть виски? — бросил он, и в его тоне было больше отчаяния, чем привычного высокомерия. — Первый нижний ящик от окна, — ответила машинально, указав рукой, всё ещё пытаясь понять, что происходит. Малфой метнулся к ящику, выхватил бутылку, откупорил её дрожащими руками и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка. Тёмная жидкость пролилась на его подбородок, капая на мантию, но он даже не заметил этого. Гермиона, не выдержав этой выходки, шагнула к нему, вырвала бутылку из его рук и сунула ему в ладонь стакан, который чудом уцелел в его хаотичном поиске. — Драко, — сказала строго, стараясь вернуть хоть крупицу порядка, — хватит. Пей как человек. Он цокнул языком, явно недовольный вмешательством, но всё же налил виски в стакан и, прихватив его, прошёл в гостиную. Там он рухнул в кресло, раскинув ноги и откинув голову назад, словно был здесь хозяином, а не незваным гостем. Его внешность, даже в этом растрёпанном состоянии, всё ещё несла отпечаток былой надменной элегантности: платиновые волосы, хоть и взъерошенные, отливали серебром в утреннем свете, цепляясь за воротник мантии; бледная кожа, почти прозрачная, подчёркивала тёмные круги под глазами и лёгкий румянец, вызванный то ли холодом, то ли алкоголем; длинные пальцы, нервно сжимавшие стакан, выдавали внутреннее напряжение, а осанка, несмотря на усталость, оставалась прямой — как у человека, привыкшего держать себя в руках даже в крахе. Гермиона устроилась на диване напротив, скрестив руки на груди. Разум лихорадочно пытался сложить кусочки головоломки. Появление Драко Малфоя в её доме было настолько неожиданным, что граничило с абсурдом. Лишь два человека из волшебного мира знали адрес: связной из Министерства и доктор Элериас. Как Малфой оказался здесь, в это утро, с этим безумным взглядом и праздничным свёртком, оставалось загадкой, от которой у неё холодели ладони. — Теперь объясни, что случилось, — потребовала она, стараясь звучать спокойно, хотя голос слегка дрогнул. Он поднял на неё взгляд, сделал ещё один глоток виски, и губы искривились в горькой усмешке. — Снейп жив, — выдохнул он, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Этот старый засранец жив. Гермиона застыла. Сердце пропустило удар, а кровь отхлынула от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Но она тут же взяла себя в руки, понимая, что малейшая ошибка может выдать тайну. Подумав, как бы среагировала, не зная правды, нахмурилась, придав голосу нотку скептицизма: — С чего ты это взял? Я была на похоронах. Видела всё своими глазами. Его тело, Драко. Его могилу. Малфой покачал головой, словно её слова были пустым звуком, и полез во внутренний карман мантии. Движения были резкими, судорожными, и наконец он вытащил многократно сложенный лист пергамента, пожелтевший от времени и покрытый мелкими трещинами. Бросив его на стол перед ней, подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Вот. Я перебирал старые документы Люциуса — искал зацепки для… не важно чего. Нашёл реестр семьи Принц. И там, под именем Северуса, начали проявляться два портрета. Очертания пока нечёткие, имена не разобрать, но они есть. Они проступают, Грейнджер. — И? — переспросила она, стараясь скрыть нарастающую панику, хотя в глубине души уже понимала, к чему он клонит. — Ты серьёзно? — он подался ещё ближе, и глаза сверкнули раздражением и чем-то ещё — отчаянием, смешанным с одержимостью. — Это наследники. Хотя не удивлюсь, если старый извращенец сам об этом не знает. Два портрета, Грейнджер! Это магия рода, она не лжёт. И мне нужна твоя помощь, чтобы его найти. Рука инстинктивно скользнула к животу, и этот жест, едва заметный, был как крик в тишине. Она попыталась замаскировать его, опустив ладонь на колено, но было поздно. В этот момент в гостиную вошёл Северус. Его шаги были бесшумными, но присутствие — осязаемым, как буря, сгущающая воздух. Взгляд, устремлённый на крестника, был ледяным, испепеляющим, обещающим бурю, которая сметёт всё на своём пути. — Теперь знает, — произнёс он, и каждое слово резало воздух, как клинок, острый и холодный. — И если кто-то ещё об этом узнает — тебе не жить. Драко, не ожидавший такой стремительной встречи, вздрогнул. Стакан выскользнул из руки и упал на стеклянный журнальный столик. Звон разбитого стекла разорвал тишину, и осколки разлетелись по полу, сверкая в утреннем свете, словно маленькие звёзды, упавшие с неба. Малфой замер, глядя на крестного с смесью ужаса и неверия, а Гермиона почувствовала, как её мир, только что такой тёплый и уютный, начинает рушиться под тяжестью этой встречи.

***

Гермиона Джин Грейнджер ушла из жизни в тридцать лет при обстоятельствах, которые так и остались покрыты мраком. Её тело не нашли — только вещи, аккуратно сложенные на прибрежных камнях бухты Дингл, словно она оставила их как прощальный дар миру. На следующий день, далеко вдоль береговой линии, волны выбросили её палочку — сломанную, с трещинами, пропитанную солью Атлантики. Драко Малфой стоял среди тех, кто пришёл на её похороны, хотя гроб пустовал. Волшебный мир не мог отпустить свою героиню без прощания, и вместо тела в дубовый ящик легла её переломанная палочка. Но этого оказалось мало. Люди, чьих жизней она коснулась, приносили свои дары: выцветшие письма, старые значки ОД и Г.А.В.Н.Е, книги с её пометками на полях. Когда места в гробу не осталось, эти реликвии окружили её памятник — не простую плиту, как постановило Министерство, а высокую статую, воздвигнутую в её честь. К концу церемонии та утопала в море разноцветных вещей, превратившись в странный, трогательный мемориал, где величие смешалось с хаосом. Драко был рядом в тот день, когда Гермиона стояла на краю обрыва, глядя на холодные воды океана. Слёзы текли по её лицу — горькие и неудержимые, пока она ломала свою палочку: не торопясь, с болью, словно разрывала часть души. Он видел, как она бросила обломки в волны, и слышал тихий, сдавленный всхлип, когда ветер унёс звук в пустоту. Тогда она решила умереть — не ради конца, а ради начала. Он был рядом, когда она и Северус, скрываясь от мира, обустраивали новый дом в маленьком фьорде Норвегии. Гермиона, с округлившимся животом, сидела на полу среди коробок, перебирая старые колдографии, выпавшие из потёртого альбома. Слёзы катились по щекам, пока она смеялась над снимком, где они с Роном и Гарри строили рожи перед камерой. А потом плакала снова, потому что не могла встать без помощи. Драко подал ей руку, а она, вытирая нос рукавом, потребовала мороженое с солёной карамелью — не просто карамельное, которого в холодильнике было три банки, а именно с солёной карамелью, которого в местных лавках не оказалось. Северус, скрипя зубами, обошёл все магазины, но вернулся с пустыми руками, а она ела обычное карамельное мороженое, посыпая его солью из кухонной банки, и ворчала, что это совсем не то. Драко смотрел на них и не мог сдержать грустную улыбку — в этой бытовой нелепице было столько жизни. Он был рядом, когда в магловской больнице раздался первый крик первенца Гермионы, а затем — второй. Двойняшки, Мирин и Теодор Скоар, появились на свет под чужой фамилией, в новой жизни, которую Гермиона и Северус — теперь Эленор и Эрик — строили вдали от волшебного мира. Драко держал их на руках — крошечных, орущих — и чувствовал странную смесь гордости и тоски. Он видел, как они росли: Мирин с её острым языком и Теодор с его неуёмной энергией. Видел, как седели волосы Северуса, как морщины глубже прорезали лицо Гермионы, но их взгляды, обращённые друг к другу, оставались такими же живыми. Драко не познал любви, не обзавёлся семьёй, но в крестниках нашёл своё отражение. Он провожал их в Хогвартс, стоя на платформе 9¾, и смотрел, как они исчезают в толпе, унося с собой его сердце. Он баловал их без меры — подарками, сладостями, даже всерьёз подумывал о драконе, когда девятилетние двойняшки, узнав от него историю о том, как их мать летала на драконе, загорелись этой идеей. Гермиона, услышав об этом, прижала его к стене взглядом, полным ярости, и прошипела, что если он посмеет, она превратит его жизнь в ад. Драко отступил, но втайне сожалел, что не успел увидеть их лица, когда дракон расправил бы крылья. Он ходил в Хогвартс на правах опекуна, когда Мирин, попавшая в Слизерин, и Теодор, оказавшийся в Гриффиндоре, срывали уроки своими выходками. Их кровь оказалась сильнее факультетских распрей: они взрывали котлы, подменяли ингредиенты, оставляли профессоров в ступоре. Портреты шептались, что двойняшки превзошли близнецов Уизли и Пивза вместе взятых. Однажды Невилл Лонгботтом, ставший директором, вызвал Драко после того, как дети сорвали урок травологии у Полумны Лавгуд. Пока Невилл отчитывал их, Драко смотрел в окно, скрывая улыбку — в их дерзости он видел эхо тех, кого любил. Когда выговор закончился и дети разошлись по гостиным, Полумна, провожая их взглядом, сказала с той своей загадочной улыбкой: — Они безумно похожи на своих родителей. — Что, простите? — переспросил Драко, нахмурившись. — На Снейпа и Гермиону, — пояснила она, и её голос был мягким, но твёрдым, как истина. — Мисс Лавгуд, вы ошиблись, — отрезал он, не желая слушать дальше, и поспешил уйти, списав всё на её странности. Но после этого случая его больше не вызывали — поведение Скоартов стало образцовым, словно кто-то шепнул им правду.

***

Драко Малфой стоял на равнине перед двумя могилами с высеченными чужими именами. Эленор и Эрик Скоар — Гермиона Джин Грейнджер и Северус Тобиас Снейп — ушли спустя семь лет после выпуска их детей из Хогвартса. Их нашли под старым оливковым деревом в Вал д’Орча, где воздух пропитан шалфеем, а солнце тонет за холмами. Они сидели, прижавшись друг к другу, с улыбками, застывшими на лицах, и маглы сложили легенду о любви, которую смерть не посмела разлучить. И только Драко знал правду. В библиотеке Малфоев Гермиона нашла древний ритуал, связывающий жизни двоих. Она отдала свои годы ему, не желая жить в мире, где его больше нет. Скупая слеза катилась по щеке Драко, обжигая кожу. В то рождественское утро, когда он ворвался к ней с безумной идеей найти Снейпа, он не искал крестного. Это был лишь предлог — прикрытие для паники, в которую его ввергла внезапная тишина. Её кулон, тот самый, что он подарил ей когда-то, перестал отзываться на магический отклик кольца, которое он носил. Связь между ними оборвалась. Не находя себе места, он отправился к доктору Элериасу, выложил всё как есть — только бы узнать, где она. Он знал, что Снейп жив, уже неделю, но не решался появиться просто так. И тогда солгал. Надеясь, что общее дело сблизит их и даст ему шанс сказать правду. Шаги за спиной заставили его вздрогнуть. Тонкая женская рука легла на его плечо, а на землю перед могилами опустился букет алых и белых роз. Драко не удивился её присутствию, но всё же спросил: — Почему ты здесь, Лавгуд? — Пришла проститься с ними, — ответила Полумна, и голос был тихим, как шелест ветра. — Ты знала Скоартов? — Нет, я знала Гермиону и Снейпа. Он повернулся, вглядываясь в её лицо — постаревшее, но всё ещё хранящее ту мечтательную мягкость. Она коснулась его щеки, вытерла слезу большим пальцем и вложила в его ладонь пузырёк с воспоминаниями. — Откуда... — Малфой не успел озвучить вопрос. — Посмотри, — сказала она и развернулась, чтобы уйти. — До встречи, — бросил ей вслед. Обернулась, улыбнулась своей загадочной улыбкой и ответила: — Прощай. Надеюсь, в следующей жизни ты не струсишь.

***

Дома Драко спустился в подвал, где пылился старый Омут памяти. Вылив воспоминания, он погрузился в них. Они были нечёткими, словно подёрнутыми дымкой. Сначала он увидел мужчину, похожего на молодого Снейпа, рядом с рыжеволосой девушкой, державшей черноволосого мальчика на руках. Затем — Гермиону, идущую к нему навстречу, в белом платье, а рядом бежал мальчик лет пяти с пепельными волосами, как у него. Они были другими, но он знал — это они. Открыв бутылку старого виски, Драко выпил два стакана и уснул у камина в кабинете. Последняя мысль крутилась в голове, как заклинание: «Я найду тебя в следующей жизни». Драко Малфой ушёл навсегда, унося две тайны: их и свою собственную. Тайну о том, что любил Гермиону Джин Грейнджер всю жизнь и так и не набрался смелости признаться в этом. Тайну, что Мирин и Теодор Скоар были потомками двух великих волшебников и наследниками состояния Малфоев — о чём станет известно после оглашения завещания. Единственное, чего не учёл Драко Малфой, — это реестр семьи Принцев, который так и остался лежать в его кабинете, служивший в качестве закладки в книге, написанной Эленор Скоар. «Запретная любовь» — любовное фэнтези для магглов, забытая, потёртая, затерявшаяся на книжной полке. Книга которая хранила их историю любви. Спустя годы книгу найдёт Мирин — и мир узнает правду. Но никто не осмелится судить двух великих волшебников, спасших магический мир — и отказавшихся от него ради любви.