Глава 7. Кошмары.

Через пару часов Эмель разбудила лично Сейран и объявила, что вечером они поедут праздновать её поступление и уже даже выбрали место. Единственное, что Эмель волновало — присутствие Кайи на этой вечеринке. Да, слова Ифакат-Ханым возымели на неё эффект, но они не открыли ей глаза, а скорее подлили масла в огонь. Тогда к ним присоединилась Суна, и они вместе уговорили Сейран всё таки пригласить Кайю, как бы к этому не относился Ферит, и инициатором этой идеи конечно стала Эмель. Сёстры знали, что они неплохо общаются, так что не удивились, что она это предложила и пообещала его пригласить. Суну и Сейран их взаимоотношения не смущали и вопросов не вызывали, и Эмель знала, что они об этом даже не думали. Сёстрам действительно не было никакого дела до неё и они вряд ли ожидали, что у Эмель могло что-то завязаться с Кайёй. Не то чтобы она не знала, как к ней относятся все в семье, просто ситуация снова это подтверждала. Она никого не интересовала. Слова Ифакат-Ханым звучали в голове и как бы старательно Эмель их не отгоняла, они подтверждались. Вот умела же женщина запустить свой яд. Сёстры радостно ушли, а Эмель привела себя в человеческий вид после дневного сна и отправилась на поиски своего ненаглядного. Обнаружился он там, где они совсем недавно беседовали — на террасе. Обдуваемый небольшим ветерком, он задумчиво сидел на диванчике и рисовал что-то в блокноте. Эмель замечала, что он рисует, ещё на отдыхе в Мармарисе, но тогда её почему-то не интересовало. Подойдя поближе, она смогла рассмотреть рисунок. Это было ожерелье. Проработанное до мелочей ожерелье — первое, что бросилось Эмель в глаза, когда она тихонько подошла к Кайе сзади и встала за его спиной. Второе — его как всегда растрёпанная шевелюра, давно привлекающая её внимание. Она тут же осознала, что у них ни разу не было толковых проявлений тактильности. Случайное касание пальцами, когда она отдавала ему пиджак и толкания, когда они бежали в море. Девушка тут же испытала критичное желание коснуться его волос, но тут же мысленно отдёрнула себя. Это было бы совсем глупо. — Эмель? — спросил он, повернув голову в сторону и отложил эскиз на кофейный столик. Она, не теряя времени, присела рядом с ним. — Теперь я подсматриваю за твоим творчеством, — усмехнулась она, вспоминая, как днём он застал её за описанием стихов. — Очень красиво. — Ты мои эскизы видела, а я твои стихи не слышал, — сощурился он. — Несправедливо. — Всё впереди, — просто ответила она, пожимая плечом и всматриваясь в его глаза. Тоже карие, как у неё, но другого оттенка и с другим узором. Оказывается, было так занимательно рассматривать чужие глаза. Эмель проморгалась, отводя взгляд. — Ты такая милая, — начал он и Эмель теперь не могла вернуть взгляд на его лицо от смущения, так что рассматривала пальму, будто она была самым интересным, что девушка видела. — Похожа на маленького котёнка, такого забавного и игривого. — Я люблю котов, с детства мечтаю о таком комочке счастья, — умело перевела она тему, чувствуя, как щёки стали горячими, и дотрагиваясь до одной ладонью. Он явно видел её смущение. — Я вообще пришла пригласить тебя праздновать поступление Сейран. — Так великодушно. Но ведь Сейран в итоге поступила благодаря Фериту, с чего вдруг меня звать? — он повёл плечом и Эмель видела, что он просто издевается, этот насмешливый тон и невинное лицо выдавали его целиком. — Не выделывайся! — со смехом возмутилась она и он улыбнулся. — Ты вообще-то сыграл основополагающую роль в её поступлении. И вообще, мог бы спасибо сказать, что я решила тебя пригласить. — театрально сложила руки на груди, отворачивая от него голову. — Ладно, ладно. Спасибо, дорогая Эмель-Ханым, если ты так просишь, я приду. — подхватил он и, сдерживая смех, положил ладонь на грудь. — До вечера Кайя-Бей, — она подмигнула ему прямо так же, как он ей в их первую встречу и, поднявшись, удалилась, отмечая в голове такую тенденцию окончания их диалогов. — До вечера, — послышалось задумчивое ей вслед. Она готова была завизжать от этого диалога, прокручивая в голове каждую его фразу. Это он флиртовал с ней? Голова шла кругом и Эмель, сидя на подоконнике своей комнаты пыталась справиться с наплывом мыслей. Её должен был кто-то вразумить, так что перебирая гардероб, чтобы найти подходящий для вечеринки наряд, она общалась по телефону с Мёге, которая кроме шуточек и восторга не могла выдать ничего. Вразумительного диалога на вышло. Вечер подкрался быстро и Эмель, уже надев своё белое платье с открытыми плечами, широкими рукавами и оборкой по низу, выходила из комнаты а приподнятом настроении, прихватив с собой сумочку. В гостиной обнаружилась Суна, какая-то мрачная и растерянная, так что девушка тут же присела рядом с ней, поглаживая успокаивающе её руку. Всё же Эмель сёстры не были теми, с кем она могла быть равнодушной. Было уже поздно и они обе почти уснули, пока не появился Кайя, такой же сонный, а за ним и счастливые Сейран и Ферит. Оставалось лишь дождаться Асуман и можно было ехать. Эмель тут же возмутилась тем, что все были в чёрном и она одна выбивалась из цветовой гаммы, заявляя, что никто не предупредил её о чёрном дресс-коде. Хотя бы повеселила всех в ожидании кофе от Султан. Крики с кухни, после того как туда ушла Сейран, напугали их всех, первым подорвался и оказался на кухне Ферит. Эмель, Суна, и Кайя же подошли позже, когда конфликт был в самом разгаре. Взгляд Эмель тут же упал на столешницу, где рядом с кофе лежала пачка таблеток. Чувство тревоги тут же заклокотало в желудке. Когда Сейран сообщила о том, что Султан подсыпала ей противозачаточные, Эмаль замерла на месте, не в силах в это поверить. Этот дом конечно не раз удивлял её в разных смыслах, но это было чем-то запредельным. В голове как по щелчку пальцев всплыло лицо Ифакат-Ханым. Эмель медленно повернула голову и столкнулась взглядом с не менее ошарашенной Суной, которая, казалось, была готова рвать и метать. Младшая тут же схватила старшую под руку, лишь бы та не совершала резких движений. Лицо Кайи выражало тот же ступор, что и лицо Эмель, а ещё на нём проскальзывала тихая ярость. Когда все чуть не подрались друг с другом, на кухне, словно госпожа, властно появилась Ифакат-Ханым. Она так натурально душила и обвиняла Султан, что Эмель почти поверила в её искренность, но что-то в её выражении лица и тоне не давало ей покоя. Эта женщина была слишком продуманной, чтобы всё было столь однозначно. Да и Сейран явно была убеждена в её причастности. Поэтому-то Эмель совсем не верила, что она была не в курсе об этих противозачаточных, тем более та увела Султан с собой. Суна старательно вырывалась из хватки младшей сестры, но Эмель крепко держала ей, не давая совершить что-то опрометчивое. Это место и эти люди снова дарили Сейран боль, и наблюдать за её истерикой было прискорбно. Атмосфера вокруг была хуже некуда и у Эмель разболелась голова, будто рыдала и кричала она, а не Сейран. Но хотя бы Ферит спокойно отправил девочек в их комнату, а сам пошёл на разборки. Ещё хуже всё стало, когда в комнате Сейран и Ферита, где Эмель с Суной успокаивали среднюю сестру, влетел Казым и сходу стал душить Сейран. Но стоило ему узнать о противозачаточных, как в нём проснулся отец, готовый защищать свою дочь от внешних угроз. Они втроём еле успевали бежать за ним по всему дому. В главном холле собрался весь дом на крики Казыма, который был вне себя от ярости. Конечно, обижать их мог только он, когда это делали посторонние он устраивал скандал, кричал и обвинял всех вокруг. Хаттуч, Эсме и Суна старательно сдерживали Казыма и успокаивали его, увы, безуспешно, пока он приказывал привести к нему Султан и угрожал увезти Сейран из дома Корханов. Эмель сама не знала, как оказалась рядом с Кайёй и Нюкхет-Ханым. Лезть в это представление ей не хотелось, да и лучше бы она не сделала, так что просто стояла, скрестив руки на груди и думала о том, как они докатились до этой жизни. Когда-то жившие в Антепе по строгим правилам, теперь были гостями в этом змеином клубке. А все эти змеи были их новоиспечёнными родственниками. — Как же я люблю свою семью, — обречённо прошептала Эмель, чуть истерически улыбаясь, когда пришёл Ферит и они с К Казымом практически подрались. Кайя, стоявший справа от неё на это хмыкнул и боковым зрением она видела что он в смятении, а вот его мать улыбалась уголком губ. Эмель это заинтересовало, появился ещё один человек, поведение которого можно было анализировать. — Все за мной, пошли за мной, поговорим, — яростно проговорил Казым и все женщины их семьи, которые были возле него и удерживали от драки, тут же за ним направились. Эмель среди них не было и она не была уверена, что к ней это приказ относится, но всё же пошла, бросая последний взгляд на Кайю и Нюкхет-Ханым и наблюдая за тем, как под её взглядом лицо женщины преобразуется из довольного в сожалеющее. Семейный совет в комнате родителей добил Сейран окончательно, потому что помимо отца на неё давила и тётя. Эмель была в ужасе от происходящего, потому что каждый человек в этом доме считал должным испортить сестре жизнь. Стоя у выхода, так как отцу её нахождение было не принципиально, она в который раз радовалась своему незаметному положению, потому что терпеть переваливание на неё ответственности за беды всех вокруг она бы не смогла. Более того, отец, чья гордость была задета, заявлял, что если ему не приведут Султан, то они все уедут из особняка. Будто бы их были рады видеть в нём с таким его характером. Оказавшись в своей комнате и укладываясь спать, Эмель ворочалась в кровати. Тревожные мысли о том, что она не сможет долго отсиживаться в тени и рано или поздно придётся вступить в игру, не давно покоя. Она считала себя слишком слабой для всего этого, слишком неподготовленной и хрупкой. Весь этот огромный дом казался ей враждебным и чужим и она даже скучала по Антепу. Там был их небогатый дом, соседка и её дети, продавцы, знающие каждого в лицо. А ещё там была стабильность. Иногда нерадостная и болезненная, но знакомая. В эту ночь Эмель мучили кошмары и она несколько раз просыпалась от собственного крика в холодном поту. В первом сне отец избивал её всем, что попадалось под руку, таскал по полу и кричал. Она провинилась. Она сама сделала что-то не так. Она сама навлекла на себя гнев отца. Впервые в жизни. Для Эмель, не допускающей ошибок и получающей только за провинности сестёр, это было чем-то новым и кошмарным. Но и освобождающим. Это была её ответственность, а не попытка вызвать у её сестёр вину. Она проснулась со сбитым дыханием и фантомной болью в теле, но с мнимой лёгкостью в голове. Уснула снова она практически сразу Второй сон был просто пустотой, Эмель бродила по заволоченной туманом местности, шаги давались ей тяжело, и как бы она не пыталась кричать, ни единого звука издать не получалось. А поблизости не было ни души и даже намёка на кого-то или что-то. Она была одна. Как и всегда. И в этом сне одиночество было тяжёлым, пронизывающим до костей. Проснувшись, Эмель перевернулась, уткнулась лицом в подушку и снова уснула, лишь бы не сталкиваться с одиночеством в реальности. В третьем сне она выходила замуж. Снова. На этот раз Кайя точно был женихом, это был не просто его образ, это был он сам. Но сон был как и прошлые два, тревожным, гнетущим, липким страхом оседающий внутри. Они стояли у алтаря, вокруг которого был тот же туман, что и во втором сне. Через его густоту приглядывались искажённые лица всех жителей дома: они хмурились, кривлялись и выражали молчаливое осуждение. Кайя перед Эмель выглядел не менее недовольным, его руки были сложены за спиной, а губы были неприязненно поджаты. В один миг он повернулся к ней спиной, шагнул и исчез в тумане, а за ним исчезли и недовольные лица. Эмель оглянулась: цветы на алтаре завяли, а вместе с ними и букет белых пионов в её руках. Она снова была одна. Проснулась она от собственных рыданий, её тело содрогалось, по щекам тёк поток слёз, а дыхание было затруднено. Ей стало невыносимо душно, так что она открыла настежь окно и высунула в него мокрое лицо, вдыхая свежий воздух. Стало легче, но плечи всё ещё содрогались от рыданий. На улице уже было светло, птички самозабвенно пели, а Эмель всё ещё пыталась дышать и отгоняла от себя картинки из снов. Особенно из последнего. Экран телефона показывал шесть утра и девушка знала наверняка, что спать сегодня она больше не ляжет. Не после этого. Её так задел чёртов уход Кайи в последнем сне, что она схватила себя за корни волос, пытаясь прийти в себя. Что этот парень с ней делал? Отражение зеркала в ванной её даже напугало, таким опухшим было её лицо. До завтрака было ещё пару часов, так что Эмель умылась ледяной водой, чтобы отёк сошёл и пока выбрала себе одежду. Тёмно-синие широкие джинсы на средней посадке и молочный лонсглив, спущенный на одном плече, показались ей хорошим выбором. Макияж она наносила долго и упорно, пока ей не показалось, что следов истерики совсем не видно. Оказавшись в гостиной, Эмель, смотря на отца, вспомнила о том, что этим утром должны привести Султан. Настроение стало хуже некуда, особенно когда она увидела у отца в руках нож. Стало даже страшно. В то утро она сидела, смотря в пол, и утопала в воспоминаниях о снах. Реальность казалась кошмарнее. Особенно когда отец утащил служанку в комнату. Страшно уже стало всем. Эмель стояла рядом с Асуман и с ужасом представляла, что творится в той комнате. Не то чтобы она сочувствовала Султан, но оказаться на её месте точно не хотела бы. От собственного отца начинало воротить и погрузившись в анализ всех его поступков, Эмель пропустила развязку всей этой ситуации, но и не была в ней сильно заинтересована. Весь оставшийся день она слонялась по дому, не зная, куда себя деть. В комнату ей возвращаться совсем не хотелось. Путём обхода всего дома она забрела в мастерскую, где обнаружился герой её снов: Кайя Сонмез собственной персоной, который, впрочем, выглядел не лучше самой Эмель. — Привет, — тихо поздоровалась она, подходя поближе и рассматривая чётки в его руках. Эмель не любила зелёный цвет, но вещь в руках мужчины была из столь красивого и необычного камня, что она даже засмотрелась. — Занимаешься творчеством, чтобы отвлечься от происходящего дурдома? — Привет. Да, хорошо помогает. Как терапия, чтобы не увязнуть в этом хаосе, — он пожал плечами и чуть улыбнулся, она увидела, когда с трудом заставила себя на него посмотреть. Было неловко и немного страшно, но смотря на него почему-то становилось легче. — Ты в порядке? — Честно говоря нет, — она вздохнула и чуть помогала головой, ему врать не хотелось. — Голова кругом от всего происходящего, вроде ко мне и не относится, а давит невыносимо. — На нас всех это давит, Эмель, в такой атмосфере у всех голова пойдёт кругом. Но я думаю это ненадолго, ты же знаешь, всё как быстро вспыхивает, так быстро и затухает. — Кайя ободряюще улыбнулся, перебирая чётки в руках, и Эмель вымученно улыбнулась в ответ, — Очень красиво, можно? — девушка перевела взгляд на чётки, он лишь кивнул и передал их ей в руки. Она принялась восторженно их рассматривать, отвлекаясь тем самым от мыслей. — Золотые руки у тебя, Кайя. — А ведь я так и не услышал твои стихи, — прошептал он, оказавшись слишком близко к ней и выставляя ладонь, чтобы она положила на них чётки. Она так и сделала и в этот момент его лицо оказалось напротив её лица, девушка не успела даже понять, как его тёплые и сухие губы накрыли её покусанные и покрытые блеском, а свободная рука оказалась на талии. Мозг судорожно пытался обработать информацию, пока тело активно реагировало: губы неумело двигались в унисон его губам, дыхание учащалось, и она неосознанно прижималась ближе к нему. Он двигал губами размеренно, не пытался углубить поцелуй, но каждое мягкое прикосновение отдаляло её от внешнего мира, оставляя лишь ощущение губ к губам. Это было нечто запретное и очень сладкое, со вкусом тревоги и прозрачного блеска с запахом карамели. И риском быть замеченными. А ещё это был первый поцелуй Эмель. Мозг всё же включился, причём внезапно, и она, положив руку Кайе на грудь, отстранила его от себя, разрывая поцелуй. Эмель, тяжело дышащая и ошеломлённая, смотрела на него, растерянного и странно удовлетворённого. Образ Ифакат-Ханым внезапно всплыл перед глазами и Эмель посетила мысль, что эта женщина могла разговаривать не только с ней. Вдруг она и Кайе нашептала чего-то, какую-то личную выгоду от отношений с ней, и он теперь внезапно целует её в месте, где их мог увидеть кто угодно. Тут же от собственных догадок, ничем не подтверждённых, она начала закипать. Кайя не был ею, он был вдумчивым и взрослым, и действовал явно осознано, не то что она, подвластная чувствам. Нервная система её была явно перегружена последними событиями. — Какого чёрта ты творишь? — раздражённо прошептала она, отходя от него на шаг. — Ифакат-Ханым и тебе мозги промыла, да? Интересно, что она тебе наговорила такого, что ты решил позарится на меня. Может, что ты сможешь стать весомее нелюбимого Ферита? — Эмель, что ты... Погоди, она и с тобой говорила? — он растерянно хлопал глазами, пытаясь подойти к ней поближе, но Эмель лишь отдалялась. Он только что подтвердил её догадку. "И с тобой" резануло слух. Она была не в себе, и эти догадки могли быть лишь глупыми опасениями, но они были правдой. Эмель знала, как Ифакат умело манипулирует людьми. — Да! А я уши развесила, думала, что у нас с тобой искренне всё. Аллах, какая я дура! — Эмель схватилась за голову. Ей внезапно стало обидно, что человек, которому она действительно симпатизировала, мог действовать по чьей-то указке и иметь корыстный замысел в отношении неё. — Эмель, — попытался начать Кайя, но она смерила его разочарованным взглядом и тут же вышла из мастерской, не давая ему и шанса объясниться. Это было неприятнее любого из её кошмаров.