Часть 4: Tightly

When the tears are about to fall

You're going to smile and repaint all of today

Then maybe, you can forget about everything

And you'll see for sure, that it'll make things easier

It's alright to not know anything

Fill the void in your heart instead

"It's hard for me", It's alright if you can't say that

Even on cue you see, we're still alive

-Gyutte - MIMI ft. Hatsune Miku

Было неловко признавать, но ходить было тяжело. Привыкнуть к совершенно новому телу было непросто, и вся её физическая координация была нарушена. Возраст Саске сделал его намного ниже, чем была Томоэ, с короткими конечностями и детским пухлым телом. Он был накачанным для семилетнего ребенка, но всё же семилетним. Вопреки распространенному мнению, Томоэ была старше семи лет. Она продолжала спотыкаться на лестницах, пропуская всё, за что пыталась схватиться, ударяясь о мебель, поскольку её конечности снова оказывались не там, где она ожидала. Это были настоящие мучения, иногда буквально. Наличие здорового тела тоже постоянно сбивало её с толку. Её старое тело было сложным карточным домиком, где ей давали медицинские советы, типа не слишком усердствовать в тренировках, а то кости могут выскочить. Сложная машина человеческого тела, сделанная из макаронной лапши, ёршиков для чистки труб и молитвы. Она была взволнована перспективой иметь тело, пусть даже взятое взаймы, без хронической боли. Такое, которое могло бы выполнять не только основные задачи, но и напряжённые упражнения без взрыва. Она встала и опустилась быстро пару раз просто из-за новизны того, что ей не становилось плохо. Это также было... тревожно. Её старое тело имело искривлённый позвоночник и небольшую хромоту, которая теперь привела к бо́льшей хромоте, когда она шаталась, пытаясь компенсировать прямую осанку. Тело Саске было не таким гибким, и все суставы оставались там, где им и положено быть. Оно работало правильно, чего не делало её тело. Ей не нравились различные неисправности её собственного тела, но они были её. Она родилась с ними и знала, что умрёт с ними. Может быть, так и было? Независимо от этого, они изменили то, кем она была и как она взаимодействовала с миром. Они влияли на неё каждый день. Теперь, когда их не стало, Томоэ не знала, что чувствовать. Она давно уже смирилась с тем, что лекарства нет, а теперь, когда оно каким-то образом появилось, это окончательно вывело её из равновесия. Тело Саске в целом было... неправильным. Оно не было её, оно не было правильным. Это была делюкс-версия дисморфобии — обычно ты чувствуешь, что находишься не в своём теле, а не в том смысле, что ты буквально и внезапно не был им. Она ненавидела смотреть в зеркала, раздеваться, иметь любое напоминание о том, что она была самозванкой, ворующей хлипкую мясистую оболочку. Она не принадлежала этому месту. Она вздохнула, смирившись с необходимостью терпеть эти чувства, по крайней мере, до возвращения Саске, и быстро подошла к столику.

***

Насколько она знала, пути назад не было. Пути домой не было. Это было трудное осознание. Лучше ли надеяться на возможность вернуться или сдаться сейчас? Если это действительно невозможно, это уничтожит её, продолжать пытаться и пытаться, и терпеть неудачу, навсегда неспособная вернуться туда, про которое она тосковала. Если нет, и она приняла свою новую жизнь здесь, что, если она вернется так же случайно, как и пришла сюда? Это её ужасало. Каждый вариант был плохим, и всё, что у неё было — это неизвестность. Может быть, её старая жизнь не была фантастической, не была такой, какой она хотела бы жить, но она была её. Томоэ заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Возвращаться... было непрактично. Она совершенно не представляла, с чего начать, не говоря уже о том, чтобы добиться прогресса в том, что изначально могло быть невозможно. Даже если бы это было так, не было никакой гарантии, что время будет идти с той же скоростью, что у неё будет живое тело, к которому можно вернуться, или что Саске не придется идти с ней. Если она захочет вернуться домой, это должна быть долгосрочная цель, о которой она будет много думать. Пока что, выживание. Попытки бороться с ветрами перемен никогда не заканчивались для неё хорошо в прошлом, но это не выбило из неё инстинкт. Томоэ хотела вонзить когти и отказаться от всего, вернуться к своей обычной рутине, насколько это возможно, попытаться воссоздать свою старую жизнь. Но она не могла. Никогда. Всё изменилось в одночасье. Принудительное пребывание в новом теле и новой вселенной было настоящим пинком под зад, если ты слишком боишься меняться. Надеяться, что Саске вернётся, а до тех пор постараться вписаться в толпу и оставаться в безопасности. Если он не вернется некоторое время, то она может начать психовать и попытаться заставить его вернуться. Если всё это не получится, если он каким-то образом исчезнет навсегда, и ей удастся случайно убить дейтерагониста, наполовину ответственного за спасение мира, то у неё может случиться полноценный панический срыв. Она не знала, как вернуться домой. Она не знала многого. Она не знала, как остановить трагедию, которая, как она знала, приближалась, она не знала, как стать сильной, она не знала, как защитить кого-либо, она не знала, как стать ниндзя, она не знала, как добиться успеха. Но она знала, как терпеть неудачи. Она знала, как терпеть неудачу, неудачу, неудачу и продолжать дышать. Она не делала это красиво и не делала это хорошо, но она это делала. Она выжила. Это всё, что ей было нужно. Она ведь была у руля, не так ли?

***

Примерно две недели до окончания отпуска по случаю утраты и возвращения в академию. Пять лет до выпуска. Десять лет до того, как несколько могущественных, ненормальных сил сговорятся покончить с миром. Её глаза краснеют. Лучше приступить к работе.

***

Надев велосипедный шлем и волоча матрас по траве, Томоэ была готова. С этой новой жизнью у неё не было выбора стать ниндзя, так что она могла бы сделать это правильно. Томоэ знала, что в ней было много вещей, которые делали её ужасным ниндзя. Она была трусливой, легко поддавалась панике, плохая лгунья, не имела чувства направления, не могла нацелиться на свою жизнь, открыто выражала свои чувства, отказывалась ставить приказы выше морали, не хотела причинять людям боль, не говоря уже об их убийстве, плохо справлялась с давлением и стрессом, избегала упражнений, она могла продолжать и продолжать. Но её судьба была предопределена. В теле Саске, разделяюя его жизнь, не было другого пути, кроме как стать ниндзя. Это было то, чего он хотел, то, чего хотели все остальные, и если Саске не был достаточно хорошим ниндзя, миру бы пришёл конец. Так что. Никакого давления. Она должна была сделать всё возможное или, по крайней мере, быть достаточно хорошей, чтобы не тянуть Саске и его будущую команду вниз. Взвалить на свои плечи судьбу всего мира было очень напряженно, поэтому она решительно игнорировала эту часть на данный момент. В некотором смысле, было почти успокаивающе иметь предопределённую судьбу, иметь конкретную цель, чтобы отдать ей всю себя. В своей прошлой жизни она никогда не знала, что хочет делать со своей жизнью, парализованная нерешительностью. Теперь она знала, и у неё не было оправданий не отдавать ей всю себя. Так что это была тренировка. Она всё ещё не любила упражнения, даже в теле, которое не было постоянно истощено или болело, пробовать новое дзюцу было немного слишком рискованно, когда они могли поджечь её, у неё не было никаких испытуемых для гендзюцу, и она пропустила все основы, которые аниме пропустило до двенадцати лет. Хождение по деревьям было её лучшим выбором. Она не хотела сидеть и крутитьпальцами, она знала, что она не крутая девчонка с кунаем и сюрикеном, тайдзюцу или кендзюцу не слишком её привлекали, и, честно говоря, хождение по деревьям было крутым. Это было волнующе, перспектива бросить вызов гравитации, ходить прямо по стенам. Может быть, однажды она сможет стать лучшим ниндзя в своем классе по хождению по деревьям или, по крайней мере, лучшей межпространственной второй личностью в своем классе по хождению по деревьям. (Простейший способ стать лучшей в чём-то — стать лучшей в очень узкой категории.) Стопа, чакра, палка. Достаточно простая концепция. Матрас под ветвями дерева, она даст этому шанс. И ещё одна попытка. И ещё одна. И ещё одна. И так далее, и тому подобное. Когда она наконец встала на ноги, встав боком менее чем в футе от земли, она взвизгнула и замахала руками от радости. Она сделала это! Она ещё не двигалась, но всё же! У неё были настоящие магические силы! Для детей, выросших с чакрой, это было не так уж и много, но для Томоэ? Эти мистические способности, которые могли сделать практически всё, если приложить достаточно усилий, были мечтой, ставшей явью. (Она не собиралась пока позволять всему этому детскому солдатскому военному государству омрачить её временную радость.) Потребовалось ещё много неудач и одно особенно болезненное падение с матраса (у неё не было практики приземления с такой высоты, как у ниндзя, понятно? Она даже никогда не забиралась на дерево обычным способом выше нескольких футов в лучшем случае), но прогресс заставил её сиять. Оставив след на коре кунаем (у неё был только один, остальные она отложила, чтобы не приземлиться на острое лезвие), когда она поднялась выше, Томоэ почувствовала, как впервые за долгое время в ней закипает что-то вроде надежды.

***

Томоэ не назвала бы себя плохим поваром, просто специфичным. И тем, который был бесполезен без рецепта. И никогда раньше не готовил японскую кухню. И тем, который всё ещё пытался понять, как достать продукты, использовать приборы Саске и не ронять вещи своим странным телом и маленькими руками. Послушайте, если бы у неё были инструкции, она бы могла им следовать, даже если она не утруждала себя готовкой в прошлой жизни. Но у неё не было рецепта, и она понятия не имела, что делает. Готовка, или, по крайней мере, кормление тела Саске в целом, были работой в процессе. Сегодняшняя роскошная, изысканная кухня состояла из очищенной моркови, того, что, как она почти уверена, было соевым соусом, и ужасно недоваренного риса. Следующим большим испытанием были палочки для еды. Томоэ не знала, как пользоваться палочками для еды. Вообще. Но это были единственные столовые приборы, которые были у Учиха, так что это были палочки для еды. Ты просто как бы... сталкиваешь их вместе, верно? В конце концов немного риса попало в рот Саске, в основном благодаря удаче. Использование двух рук не помогло, как и попытки пронзить неприятно хрустящий рис. После некоторого времени жалкой борьбы Томоэ сдалась и начала есть руками. Это было недостойно, но у неё изначально нет достоинства, так что это было нормально. К счастью, она забыла положить (вероятно) соевый соус на рис заранее, так как это было бы очень грязно, поэтому она просто выпила его сырым. (Акимичи был на дежурстве в АНБУ в течение того дня и с ужасом смотрел в окно. «Прими работу няни, всё будет хорошо», — говорили они. Он слышал, как хрустит рис, и подумывал тут же уволиться.)

***

В конце концов ей пришло в голову, что ей действительно стоит попробовать шаринган. Томоэ не была уверена, что это действительно сработает, учитывая, что Саске пропал без вести, и что там было с их двойной-но-не-совсем чакрой, но это могло бы сработать. У Саске он заблокирован из-за амнезии и травмы, поэтому он узнал об этом позже, но она - нет. Ей следует просто... очень сильно подумать об этом? Сосредоточиться на своих глазах? Глазах. Глазных яблоках. У неё точно есть глазные яблоки. Никаких жестов руками для активации шарингана не использовалось, так что, насколько она знала, это было очень сильно думать. Пришлось невыносимо долго суетиться из-за того, что ничего не выходило, и очень напряженно думать о глазах, прежде чем мир обрёл абсолютную ясность. Вау. Весь этот опыт был ужасно отстойным, но это? Это был чертовски утешительный приз. Так себя чувствовали люди без очков? Наверное, нет, поскольку она могла видеть вплоть до отдельной травинки. Одно это зрелище было невероятным. Всего с двумя томоэ (три, считая себя), она уже имела доступ ко многому. Неудивительно, что люди сходили с ума, пытаясь заполучить хотя бы один глаз. Она считала себя выше того, чтобы выдавливать людям глазные яблоки, но она могла понять, почему некоторые люди были настолько морально безнравственны, что всё равно пошли на это. Это были потрясающие глаза. Она также была чрезвычайно взволнована идеальной памятью. Она казалась настолько недоиспользованной в аниме, или, возможно, просто затмеваемой копированием дзюцу и различными усилениями после базового шарингана. Но по-настоящему идеальная память, которая могла бы запечатлеть каждую детальку без ошибок и никогда не деградировать? Это было бесценно. У людей была неисправная память. Воспоминания легко искажались, даже самые простые вещи становились неверными. Люди очень быстро забывали мелкие детали, их воспоминания можно было подтолкнуть определенным образом правильным убеждением, они получали другие воспоминания и воображение, перемешанные. Показания очевидцев были печально известны своей ненадёжностью и становились только хуже с течением времени. Учёба и тренировки тоже были бы пустяком. Одно прочтение и бац, знания навсегда. Одна тренировка, и она могла бы оглянуться на каждое мельчайшее движение, понять, что пошло не так и что сделать по-другому в следующий раз. Один раз, получив наставления, она запомнила их слово в слово. Неудивительно, что так много Учиха стали сумасшедшими вундеркиндами, если это было то, с чем они работали. Томоэ собиралась прочитать так много книг, увидеть так много вещей и очень, очень наслаждаться тем, что у неё останутся прекрасные воспоминания об этом.

***

Томоэ привыкла просто стоять и смотреть на вещи, привыкая к шарингану. Было так много всего, на что можно было смотреть. Всё было настолько детализировано, это было невероятно! Было легко развлечь себя, просто подбирая случайные предметы и разглядывая их части. На этом стуле было неравномерное количество гвоздей! Очаровательно! (Команда Ро, расположившаяся на деревьях и получившая задание не допустить, чтобы Итачи вернулся, чтобы закончить работу, наблюдала, как «Саске» стоял и смотрел на стену в течение двадцати минут, прежде чем убежать, чтобы посмотреть на что-то другое. «Это нормально с шаринганом, Пёс-семпай?» «Ни на йоту».) Смотреть на живые существа было еще более захватывающе. Теперь они все были разноцветными. Это было трудно объяснить, не мешая с её обычным цветовым зрением, но вместо этого у живых существ было что-то дополнительное. Цвет был самым близким, что она могла сравнить с этим, но, возможно, это был просто способ её мозга лучше всего это понять, поскольку преломление света явно не имело к этому никакого отношения. Первое применение этой силы было для того, чтобы следовать за кошками по территории. Наблюдение за кошками было восхитительным времяпрепровождением, а их поглаживание — ещё более приятным. Некоторые кошки казались более яркими, почти светящимися. Это были ниннеко? Она пока не была уверена. («Когда вокруг столько кошек, моя стая не будет рада. Я буду вонять». Югао и Тензо, оба нося кошачьи маски после административной ошибки, не были впечатлены его юмором. Кто из них получил статус Кот 1 вместо Кот 2, поскольку Тензо был старше, а Югао дольше находился в Анбу, было постоянным спором.) Хотя некоторые из них были загадочными. Было то, что Томоэ предварительно назвала «древесными каплями». У самих деревьев была чакра, как и у птиц, отдыхающих в них, но иногда было что-то большее и гораздо более яркое. Она не могла видеть живое существо, из которого появилась капля, но что-то должно было быть там. Каждый раз, когда она пыталась приблизиться, чтобы исследовать, они либо отдалялись, либо значительно тускнели, либо исчезали совсем. Это бесило. Они издевались над ней. («Ты думаешь, он может нас почувствовать, Пёс-тайчо?» «У него есть шаринган. Он, вероятно, видит наши чакровые подписи».) Бросание камней в деревья не сработало, как и подтягивание вверх - прилипать с помощью чакры обеими руками и ногами, двигаться как геккон, возможно, было не самой подходящей техникой, но так было менее вероятно, что она разобьёт голову - по деревьям. Таинственные капли никогда не взлетали, как птица в полете, они были слишком большими для белки или похожего обычного животного, большинство древесных животных не были бы такими быстрыми... Ах! Только после того, как она тяжело дышала на земле после тщетной погони за каплями по кругу, Томоэ подумала, что они могут быть людьми. Она чувствовала себя немного глупо, что не подумала об этом раньше, но не похоже, чтобы люди в её мире регулярно прыгали по деревьям так быстро. Или вообще прыгали, за исключением паркурщиков. Анбу, вероятно, следят за Саске, верно? Надеюсь, она не сделала ничего слишком подозрительного. Но если она хотела убедиться, что капли были людьми...

***

На тарелке с запиской она выложила свою приманку - попкорновые шарики. Смешала зефирки, склеенные в большой комок хрустящего, похожего на попкорн сахара. Наверняка даже Анбу любили сладости, верно? Возможно, она положила слишком много зефирок, но они были съедобными! Она не слишком их испортила! Томоэ выключила шаринган в надежде не отпугнуть их, думая об Анбу как о диком, возможно, одичавшем животном, затем поспешила прочь. Если шарики исчезали, Анбу приходили. Как Санта с печеньем. (Команда Ро прочитала заметку «ДЛЯ ДЕРЕВЕСНЫХ ЛЮДЕЙ. НЕ ОТРАВЛЕНО», не зная, как ответить. Протокол не предусматривал предложение угощений. «Я… древесный человек?» — задался вопросом Тензо. «Я думаю, мы все — древесные люди», — сказал Югао. «Это не отравлено», — заявил Какаши, съев половину попкорновых шариков. «Семпай! Не ешь ничего, прежде чем удостоверитесь, что оно не отравлено » — отчаялся Тензо, а Югао вспомнил, как хозяевам приходилось засовывать руки в глотку собаки, чтобы помешать ей что-то съесть. Действительно, собака. Какаши наблюдал, как их делают, и мог учуять отсутствие яда, но было забавнее наблюдать, как его товарищи по команде немного подёргиваются. Ах, возможность его собственной смерти, верх комедии.)

***

Потребовалось ещё пару дней кормления и ласки кошек, прежде чем одна из них заговорила, напугав Томоэ до полусмерти. «Спасибо за еду!» — пропела кошка, заставив Томоэ вздрогнуть. После мгновения пустого взгляда она кивнула. У ниннеко действительно была более яркая чакра.

***

Она не покидала территорию ни для чего, кроме еды, испытания воли и проверки мастерства, всё это само по себе. Она была немного замкнутой и раньше, и весь этот стресс не помогал - это было чудо, что она вообще вышла на улицу. Томоэ на самом деле не знала, что делать с шаринганом с точки зрения причудливой техники, но она придумала, как включать и выключать его без интенсивного размышления о глазаз. Прогресс! Если он будет включен, её запасы чакры вырастут, верно? Чакра была как мышца, она становилась сильнее при напряжении. Может быть, если бы она использовала шаринган часто специально, он бы даже использовал меньше чакры со временем? Лучший контроль чакры означал меньшее использование чакры, а практика означала лучший контроль чакры. Кроме того, это было потрясающе, и она не хотела его выключать. Сейчас она довольно быстро её истощила, но она продолжала. Большую часть времени она читала с ним, начав со словаря для пополнения словарного запаса, прежде чем перейти к научно-популярным книгам. Возможно, что-то из истории или что-то о чакре. Включила, прочитала, устала, выключила, перезарядилась, повторила. Может, это и не улучшится совсем, но, эй, чтение в любом случае стало лёгким.

***

Кошки составляли ей компанию. Она любила животных, любила котов и любила их. Волшебных говорящих кошек было более чем достаточно, чтобы предотвратить одиночество, и она была глубоко благодарна тем, кто позволял ей зарыться лицом в их мех. Такие пушистенькие. Она всё ещё надеялась, что Саске скоро вернется.

***

Хождение по дереву продвигалось медленно, ей было трудно привыкнуть к новому телу и не знать о существовании чакры, но достигнутый ею прогресс был весьма обнадёживающим. Она могла ходить по стенам. Может быть, не очень хорошо или не очень долго, но она могла это делать! Томоэ тоже хотела научиться ходить по воде, но была проблема. Довольно очевидная проблема. Она не умела плавать, и, что ещё хуже, она боялась находиться под водой. Находиться в воде было нормально. Но вот оказаться под водой с головой или даже с мокрым лицом было хуже всего, и этого следовало избегать любой ценой. Обучение хождению по воде неизбежно привело бы к тому, что она промокла бы насквозь. Но не сейчас! Томоэ была готова пойти на всё, чтобы не позволить утонуть ни себе, ни Саске. Она нашла большой контейнер для хранения и вытащила его на улицу в траву. С ведром и настойчивостью (она понятия не имела, есть ли у Учиха где-нибудь шланг), вскоре он был заполнен водой. Идеально. Теперь, даже когда она неизбежно терпела неудачу, она только намочила бы ноги, или в худшем случае зад, если бы споткнулась. Фу. Мокро. Вернёмся к деревьям.

***

Это был первый день, когда Саске должен был вернуться в школу, и он всё ещё молчал в их голове. Это сильно беспокоило Томоэ, но сейчас она не могла придумать ничего, что она могла бы сделать, кроме как пойти вместо него и попытаться вписаться как можно лучше. Начав готовиться к тому, что она потеряется, она знала, что не сможет так уж хорошо его имитировать, учитывая, что она не могла говорить. Но недавняя травма дала ей некоторую свободу действий, поскольку все решили, что это была реакция на неё, а не совершенно отдельный человек, захвативший его тело. Или, по крайней мере, она на это очень надеялась, потому что в противном случае ей пришлось бы очень плохо.

***

Томоэ сидела и ждала, уже напряжённая в подготовке к Ужасному. Прозвенел колокол, приближался момент гибели. Её смертельный враг, самый страшный враг. Шино Абураме. Ну, с Шино на самом деле всё было в порядке. На самом деле, она, вероятно, неплохо бы с ним поладила. У них было много общего, например, неловкость и странности. Томоэ всегда лучше ладила со странными. Проблема была не в части Шино, а в части Абураме. Томоэ боялась насекомых. Множество людей боялись насекомых, и большинство людей их не любили. Томоэ не попадала в эти категории. У Томоэ была сильная фобия насекомых. Её глупая катастрофа с мозгом решила, что все насекомые, от плодовой мушки до божьей коровки, являются источниками смертельной опасности, которую нужно избегать любой ценой. Логически она понимала, что это ерунда. Но тревога нелогична и не может быть обуздана чем-то таким глупым, как отсутствие причины для паники. Она получила больше травм, пугаясь насекомых, чем от самих насекомых, но это не сильно помогло. Работа над преодолением иррационального ужаса была долгим и болезненным процессом. И в этой конкретной ситуации она чувствовала себя совершенно оправданной. Это были не просто жуки. Это были жуки, которые жили внутри полостей человеческого хозяина и были обучены подчиняться. Обученные помогать убивать людей, высасывая часть их души, их жизненную энергию. Это был настоящий кошмарный сценарий, и все остальные были странными, потому что не пугались этого. Искривлённое чудовище из ужасов, полное насекомоподобных мерзостей, замаскированное под ребенка, вошло в дверь и направилось к своему месту. Спокойствие. Она была спокойна. Она могла бы сделать это, могла бы продолжать играть роль Саске, сидеть здесь и игнорировать рой убийственных насекомых, зарывшихся в человеческую плоть, часами. Она могла бы делать это каждый день. Она была в порядке! Она была готова заплакать. Томоэ удалось продержаться около сорока минут жалкого страха, слишком напряжённой, чтобы даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы обратить внимание на урок, прежде чем её сила воли иссякла. Из Шино вылетел жук. Он двигался, и он был быстрым, и он двигался к ней, и это был ужасный крадущий душу жук-убийца, и он двигался- Она вскочила, ударившись коленом о стол, и выбежала за дверь.

***

Только когда она сжалась за силовым щитком, всё ещё трясясь и задыхаясь от адреналина, ей пришло в голову, насколько глупой была эта идея. Честно говоря, она не думала об этом, скорее сдалась под давлением подавляющего инстинкта бегства, но это всё равно привлекло бы внимание Саске, если бы он случайно выскочил из класса. Отлично. Прошёл всего один день, и она уже выставила себя дурой. Ей пришлось иметь дело не только с жуками-убийцами, но и со стыдом и паранойей от того, что её видели сходящей с ума в чужом теле. Спустя неизвестное количество времени, проведенное в укрытии и жалости к себе, Томоэ услышала, как Ирука зовет Саске. О, точно. Даже в школе ниндзя, вероятно, не предполагалось отпускать детей без объяснений. Конечно, они послали кого-то проверить его, особенно учитывая, что вся эта история с убийством клана была совсем недавно. Ответственным поступком было бы выйти и позволить Ируке отвести её обратно в класс. Томоэ не хотела возвращаться в класс. Мысль о том, что Ирука пытается выяснить, что произошло, была унизительной, усугубляемой тем фактом, что она пыталась сохранить фальшивую личность. Она не хотела разрушать жизнь Саске, пока его не было рядом. (Или пока он был рядом, если на то пошло.) Пожалуйста, Саске, возвращайся скорее! Какая жалость, она, неспособная справиться с ежедневными задачами семилетнего ребенка. Томоэ хотела вырыть яму и похоронить себя заживо прямо здесь и сейчас, чтобы сбежать от многих, многих вещей, которые её напрягали. Как она должна была выжить в этом мире, если она не могла даже час провести на уроках? Фобии были адом. Она знала, что это была полная чрезмерная реакция, но она всё равно это сделала. Она всегда так делала. Томоэ нравилось думать, что у каждого человека есть своя собственная маленькая коробочка эмоций. Коробка была полна всего, что вы чувствовали в тот момент. Это никогда не было чем-то одним, потому что эмоции не были такими уж простыми. Возможно, вы чувствовали себя в основном счастливыми, но вы также были немного голодны и немного раздражены, и ваше счастье было смесью спокойного-счастливого и дружелюбного-счастливого, а не возбужденного-счастливого или весело-счастливого. В углу вашей коробки вы хранили все те вещи, которые вам всегда нужны - здравый смысл, кратковременная память, логические рассуждения и тому подобное. Когда у вас случилась паническая атака, в вашей коробке был только страх. Страха было так много, что твоя коробка не могла вместить всё это, треща по швам и отталкивая всё остальное в сторону, чтобы попытаться освободить место. Не было места для вещей, которые могли бы быть действительно полезны, потому что всё было заполнено страхом-страхом-стахом с непрекращающейся силой. Что-то, что было бы очевидно неразумным или глупым, внезапно показалось единственным вариантом, потому что твой мозг был настолько переполнен ужасом, что он не мог думать ни о чём друг- «Вот ты где, Саске!» — Томоэ вздрогнула, Ирука тыкался в коробку питания, за которой она спряталась. Она сжалась, пытаясь избежать его взгляда. Она не хотела возвращаться, и она определенно не хотела, чтобы Ирука беспокоился о ней — о Саске. Она не хотела быть помехой. Он присел, сделав голос тише, как будто разговаривал с испуганным бродячим псом. Не так уж и далеко, на самом деле. «Ты в порядке? Что случилось?» Томоэ ёрзала, уставившись в грязь. Никто не знал, что она нема, потому что Саске не был немым, поэтому они не могли знать, что она не может общаться так, как они ожидали. Она также не могла сказать правду о своём стрессе, потому что в основном это были вещи, из-за которых у Саске не было причин нервничать. Развитие фобии после такой тяжелой травмы было совершенно нормальным. К сожалению, все фобии Томоэ не имели никакой связи с резнёй. Они не имели ничего общего с насекомыми, иголками, социальным взаимодействием, пребыванием под водой или двадцатью другими вещами, которые её иррационально пугали. Она хотела, чтобы в теле Саске был кто-то другой — не потому, что она не хотела быть здесь, хотя на самом деле не хотела, а потому, что тогда Саске не пришлось бы мириться с ней. Кто захочет, чтобы совершенно пугливый кот, слишком бесполезный, чтобы сделать что-то даже для того, чтобы пойти в начальную школу, украл их тело? Он мог бы, по крайней мере, получить полезного вора. «Было ли что-то опасное?» — спросил Ирука. Томоэ отрицательно покачала головой (головой Саске). «Было ли что-то, что заставило тебя почувствовать себя в опасности?» Неуверенный кивок. «Всё в порядке. Можешь сказать, что это?» Более выразительное покачивание головой. Нет, нет, она не могла. Саске вернётся, и поскольку он не боится насекомых, тогда всё будет в порядке. «Хм. Я не знаю, как тебе помочь, если я не знаю, в чём проблема. Как ты думаешь, ты можешь вернуться в класс? Ты не можешь просто так убежать, ты будешь беспокоить людей. Это наша работа, учителей, следить за вами» Томоэ поморщилась, уткнувшись лицом в воротник рубашки. Она всё это знала, но это не меняло проблемы. Она не могла этого избежать, и она не могла просто вытерпеть, даже если бы попыталась, поэтому она не знала, что делать. Она не хотела, чтобы у Саске были проблемы. Внезапно она развернулась и вцепилась в свою руку. Аргх! Почему она ничего не могла сделать правильно?! Все это было так расстраивающе, и сбивало с толку, и подавляло, и, и, и-! Она почувствовала, как чакра Саске зашевелилась. Томоэ укусила сильнее, игнорируя беспокойство Ируки и попытки заставить её прекратить грызть руку Саске. Она пыталась щипать и тыкать себя, чтобы заставить Саске выйти раньше, но она не хотела причинять ему серьезную боль. Теперь, когда она знала, что боль может заставить его вернуться, она была гораздо менее нерешительной. Если он не хотел, чтобы она выставила их обоих дураками и рука будет свободна от следов укусов, то он вполне мог вернуться в тело сам. Ирука прекратил все дальнейшие попытки аутофагии, но к счастью после того, как Томоэ уже привлекла внимание Саске. Саске всё ещё чувствовал себя расстроенным, но теперь ещё и очень сбитым с толку. Она не позволяла ему снова бросить её, пытаясь затащить его на место водителя. Это было странным делом, чтобы попытаться и страннее объяснить, имея дело с совершенно нефизическими силами, о которых она очень мало что понимала. Это было похоже на то, как учиться ходить, как посылать сигналы своим мышцам, когда просто думать о них очень усердно, но не совсем. Саске заизвивался в хватке Ируки. «Чт-! Оставь от меня!» Ирука отпустил, внимательно наблюдая за Саске. «Я просто не хотел, чтобы ты кусал себя, ладно?» «Зачем мне кусать себя?» «Я... не уверен. Но ты это сделал, после того, как я нашёл тебя здесь» Саске огляделся, явно сбитый с толку, что заставило Ируку нахмуриться еще сильнее. Я была на уроке, но испугалась и убежала. Прости. Саске вздрогнул, резко повернув голову, чтобы увидеть, кто «говорил», прежде чем внезапно вспомнить. Наличие второго человека в голове было вещью, которую трудно забыть, но также было трудно приспособиться. «Я в порядке», — пробормотал Саске заранее, уже ожидая вопроса Ируки. «Тогда ты можешь рассказать мне, что случилось?» У меня не всё в порядке с насекомыми. Извини, я старалась не мешать тебе жить, но сидеть где-то рядом с Шино... «Ничего не случилось» «Саске, мы не можем позволить тебе так убежать. Если тебе нужно уйти, ты должен сказать учителю. Нам нужно знать, где ты, чтобы мы знали, в безопасности ли ты» «Почему вас это вообще волнует?! Это не так, будто кому-то не будет всё равно, где я буду остаток дня!» «Сас-» «Не беспокойтесь. Я иду домой». Он резко встал, уже топая прочь. Саске обычно был прилежным мальчиком, старательным и соблюдающим правила. Он приходил в школу вовремя и получал хорошие оценки. Однако сейчас ему было всё равно. Какой смысл? Не было родителей, которые ругали бы его, не было Итачи, который гордился бы им, никто не ждал дома. Ирука просто пытался помочь. Какая разница? Ему не нужен был Ирука. Ему нужна была его семья. Саске не появлялся в школе ещё три дня.