Часть 45. Dark On Me

Лаборатория дышала тишиной. Слабый гул вентиляции в углу, лампы, сияющие холодным светом, и металлические поверхности, от которых некуда было спрятаться. Хоуп сидела на краю кушетки, оперевшись плечом о стену. Лоб — влажный, дыхание сбивчивое, тяжёлое. Грудная клетка сжималась, словно под прессом. Сердце давало сбои и стучало так, как будто каждую секунду собиралось уйти вразнос. Дверь щёлкнула. Открылась рывком. На пороге появился охранник в маске. Без слов, без взгляда он бросил в сторону кушетки блистер таблеток и снова скрылся. Дверь за ним захлопнулась с холодным металлическим звуком, и замок встал на место. — Ну и манеры, — хрипло выдохнула Хоуп, подбирая упаковку с пола. Таблетки были её. Те самые. Рука дрожала, когда она переворачивала блистер, убеждаясь, что всё на месте. Но вода. Ей нужна была вода. Она поднялась, стиснув зубы от ноющей боли в грудной клетке, прошлась по лаборатории — шаг за шагом, как по минному полю. В углу Дайсон заметила холодильный отсек с минимальными резервами. Над ним — красная лампочка. Внутри — аптечка, бинты, фляга. Прозрачная, со слоем конденсата. Хоуп почти улыбнулась, потянувшись к ручке, — и дернула. Заперто. — Да чтоб вас… — выдохнула сквозь зубы. Над замком — панель. Кнопочная. Четырехзначный код. Точнее — три цифры и зияющая пустота на месте одной кнопки. Склонившись ближе, посмотрела в прорезь от кнопки, словно в бездну. Дайсон ощутила, как злость, медленно разрастаясь, становится сильнее боли. — Какой идиот вынимает, мать вашу, кнопку?! — сорвалось с голоса. Сжав кулак и отойдя на шаг, Хоуп огляделась. Тот самый стерильный кошмар — когда ты среди технологий, но беспомощна. Начала искать. Ползая. Огибая стеллажи, вжимаясь в пол, прижимая ладонь к рёбрам — каждое движение отзывалось тупой, тошнотворной болью. Сбоку тянуло, дышать становилось всё труднее, но Хоуп не сдавалась. Не позволяла себе рухнуть. Не позволяла себе даже сесть — пока не найдёт. Под одним из столов, среди пыли, застывшей паутины и обломков пластика, она заметила блик. Тянулась, ругалась, срывала ногти, пока не выудила — кнопку. — Гениально, — пробормотала Хоуп, вставляя её обратно в панель. Теперь — код. Хоуп ещё раз окинула взглядом кабинет. Столы. Терминалы. Монитор. И на экране одного из них — кусок изоленты. На ней — чёрным маркером, совершенно просто: 2-8-5-2. — Ничего себе безопасность, — хмыкнула Хоуп. — Прямо как в детском квесте. Она ввела код. Щелчок. Дверца распахнулась. Вода была ледяной. Она сделала глоток. Потом ещё. Потом села. На первый попавшийся стул, удерживая блистер обеими руками. Таблетки оказались сухими, проглотить их было тяжело — но она знала, что иначе сердце не вытянет. Не сегодня. Сквозь кашель, тяжёлое дыхание, сквозь глухой шум в ушах — она замерла. Ничего. Только слабое, пульсирующее «тук-тук». Пока в норме. Прошло несколько минут. Может, десять. Может, меньше. И вдруг — щелчок. По правую сторону от неё — загорелся зелёный индикатор. Дверь, до этого встроенная в стену, отозвалась коротким сигналом. И — голос. — Рад, что вы пришли в себя, мисс Дайсон, — раздался мягкий британский баритон. — Самое время приступить к работе. Хоуп выдохнула. Закатила глаза, поднялась на ноги. — Ну… раз вы так заботливо следите за моим состоянием, лорд Килпатрик, — проговорила она с тоном, острым, как скальпель, — было бы невежливо не выйти на смену. Она подошла к двери. Та отворилась без звука. И перед ней открылся новый отсек. Холодный. Неизвестный. С её работой и, возможно, с её будущим. А может, с её концом. Хоуп шагнула через порог. Дверь за спиной задвинулась, почти бесшумно отрезав её от остального мира. Кабинет напоминал рабочую зону врача или биотехнолога: вдоль стен шкафчики с маркировками, стерильные инструменты, замотанные в плёнку, пробирки, упаковки шприцев. С потолка одиноко свисала лампа, тускло освещавшая и так неуютную комнату. В углу — аппарат для охлаждения и смешивания растворов: красные и синие индикаторы светились тускло, как будто ждали сигнала активации. Дайсон отвела взгляд и заметила стол, а на нём — печатную машинку, старую, чёрную, с лентой и папкой. Несколько стопок, аккуратных, как будто выложенных под контрольной камерой. И — одна. Красная. Лежала в самом центре стола, будто метка, будто ловушка. Цвет нарочито заметный. На ней не было подписи, только тонкий штрихкод на корешке. Хоуп открыла её осторожно, как будто могла активировать ловушку или бомбу. — Вирус я купил два года назад, — вдруг раздалось за спиной. Голос лорда Килпатрика, вынырнувший из динамиков, как тень. — Но тогда… не было подходящих условий. Ни времени. Ни… подходящего организма. Короткая тишина. — Вы ведь узнаёте его, мисс Дайсон? — прозвучал голос Килпатрика, вынырнувший из динамиков ровно в тот момент, когда пальцы Хоуп коснулись первой страницы. Хоуп не ответила сразу. Листала. Слова будто врезались в кожу, в память, в каждую клетку, прошедшую через тот чёртов ад в Рэдстоуне. Фразы короткие, сухие, до боли знакомые. Слишком знакомые. «Избирательность в реакции на свет» «Период замедленной мутации» «Развитая челюстная структура» «Имитация поведения — до фазы B» «Попытки сохранения когнитивного следа» Хоуп замерла. Пальцы едва заметно дрогнули. Это был тот штамм. Тот, о котором она хотела не вспоминать, вирус, из-за которого… И теперь — он снова здесь. Первые протоколы были знакомыми, как плохие сны: временные кривые мутации, изменения в лимбической системе, агрессия, снижение болевого порога. Всё, как в Рэдстоуне. Но дальше… — Подождите… — прошептала она, остановившись. Вторая таблица. Изменённая формула. Буквенно-цифровой код штамма был иным. Не вариацией — переработкой. Хоуп почувствовала, как внутри всё напряглось, девушка резко отодвинула папку, словно та могла обжечь. — Нахера вам это, Килпатрик? — бросила она в пустоту. Голос был низким. Острым. Почти срывающимся. — Что вы, мать вашу, собираетесь с ним делать? Ответа не последовало. Только щелчок, а следом — вспышка света. В стене, которую Хоуп не сразу и заметила, загорелся яркий прожектор. Боковая секция лаборатории. За стеклом. Хоуп резко обернулась — и дыхание замерло. Мужчина сидел, склонившись вперёд, опершись локтями о колени. Руки — в металлических наручниках. Но не закреплён до статики — мог двигаться. Мог поднять ладонь. Потереть лицо, но не бежать. Взъерошенные волосы. Щетина. Осунувшееся лицо. Губы бледные. И — синяк под левым глазом. Глубокий, почти фиолетовый. Хоуп замерла, словно вмёрзла в пол. Воздуха стало меньше. — …Ник? Голос Хоуп сорвался — на вдохе, на рефлексе, как бывает только тогда, когда узнаёшь нечто невозможное. Девушка рванулась вперёд. Тяжело ступая, вжимаясь в холодный пол ногами, как будто каждая секунда промедления может стоить всего. Она подскочила к стеклу. — Эй! Ник! — крикнула изо всех сил и ударила ладонью по поверхности. Звук — глухой. Почти не слышный. Мужчина сидел неподвижно, его взгляд был устремлен вниз, а плечи поникли. — Господи, — выдохнула Хоуп и тут же метнулась к двери рядом. Автоматическая панель. Без ручки. Без сканера. Без щели. Просто ровная поверхность из матового металла. — Эй! — крикнула она и ударила кулаком. Раз. Второй. — Открой эту чёртову дверь! Где-то щёлкнул динамик. Где-то над головой. — Он вас не слышит, мисс Дайсон, — донёсся сухой, гладко отшлифованный голос Килпатрика. — Не тратьте силы. И, разумеется, дверь откроется… Когда вы будете готовы. Хоуп выдохнула — тяжело, словно из груди вырвался пар, а вместе с ним злость, сдерживаемая всё это время. — Что ты с ним сделал, ублюдок?! — выкрикнула она, срываясь от той самой грани, где формальности ломаются, как сухие кости, и из тебя говорит только человек, потерявший терпение. Из динамика всё равно пришёл тот же ровный, омерзительно вежливый голос Килпатрика. Тот, что будто только разжигал с удовольствием, давая ей выговориться. — Ничего, — ответил наконец Килпатрик. — Пока ничего. Но вы ведь хотели помочь, не так ли? Лёгкий щелчок. Секундная вспышка на панели сбоку. Лампочка — над одним из шкафчиков. Дайсон обернулась на звук. — Возьмите шприц в ячейке номер восемь. И ампулу, доктор Дайсон. — Это ещё зачем?! — рыкнула Хоуп. — Чтобы войти. Холодный воздух из отсека скользнул навстречу, как дыхание подземелья… Хоуп застыла. В сомнении. Всё нутро бунтовало. Это было манипуляцией. Но… Ник там. За стеклом. Один… — Вы ведь хотите войти? — мягко уточнил Килпатрик. Хоуп не ответила, лишь развернувшись, и подошла к шкафчику. Ячейка восемь. Открылась легко. Шприц. Герметично упакован. Ампула — внутри защитной колбы. Прозрачная жидкость, едва мутная, мерцающая. Подпись на ярлыке — химический код, штамм, температура хранения. Хоуп взяла всё в руки. Посмотрела на собственные пальцы — чуть дрожали. Встала. Вернулась к двери. — Ну же, давай… И дверь — отворилась. Вот только… она оказалась лишь первой. Холодный воздух из отсека скользнул навстречу, как дыхание подземелья… Хоуп застыла на секунду, словно в этой тишине что-то могло лопнуть. Мир сжался до границы порога. Её шаг — как грань между «до» и «после». — Соедините ампулу с шприцем, мисс Дайсон, — мягко, почти вкрадчиво сказал Килпатрик, будто напоминая о чём-то забавном, что она забыла. — Как же ты меня достал, — выдохнула Хоуп себе под нос, но в руке всё же щёлкнуло: игла — в резервуар. Прозрачная ампула со светоотражающей синей жидкостью заполнила корпус. Сердце сдавило. Как будто она заполняла не шприц — а приговор. Щелчок. Ещё один. Вторая дверь открылась с тем же спокойным механическим шипением. Стекло разошлось, пропуская её внутрь. Центр отсека. Яркий свет сверху, будто на операционном столе. Ник. Прикованный к креслу. Металлические фиксаторы держали корпус. Грудь, бёдра, голени — всё было прижато к конструкции. Руки — свободны, но только частично. Он мог двигать пальцами. Мог коснуться лица. Не более. Как будто мог «почесаться», но не вырваться. Он поднял глаза. Секунду — не веря. А потом — почти дёрнулся вперёд. — Хоуп… — его голос сорвался на глухой выдох. Она сорвалась с места. Шаги глухо отдавались по полу. Сердце било в ушах. Дайсон едва не споткнулась, но добралась. Присела. Вся физическая боль, которая мучила ранее, уступила шоку: она не ожидала и не хотела, чтобы Ника тоже впутали в это дерьмо. Ладони легли ему на лицо. Горячая кожа под пальцами. Щетина. Синяк под глазом багровый, расплывшийся, ещё один на скуле. — Ник… — её голос хрипел. — Ты… ты в порядке? — Тише, — прошептал он. Его пальцы слабо коснулись её запястья. — Хоуп per favore, tto a posto, non farti prendere dal panico. Хоуп качнула головой, дыхание сбивалось. — Господи… Ты… — она провела ладонью по его щеке. — Что они сделали? Ты хоть… — Я жив. Уже неплохо, — Ник выдохнул, чуть улыбнувшись. — А ты как… Как… Он взглянул на её грудную клетку. Выражение лица стало тревожнее. — Рёбро? Сердце? — Обезбол. Таблетки. На пару часов хватит, — Хоуп коротко улыбнулась, криво, без радости. — Пока не сдохла. Росси кивнул. Слабый, усталый кивок. И всё же в нём было столько… жизни. Столько привычного. — Как обычно, храбришься, — пробормотал он. — За это и люблю. Дайсон выдохнула, осмотрев все фиксаторы. Верхний замок, нижний, центральный у живота. Прочные. Без механизма, который можно открыть руками. — Чёрт. Без инструмента не снять, — прошипела она. — Надо было хоть скальпель какой спереть из шкафа… — Ну да, — Ник усмехнулся уголком рта. — А ты как думала — я тут на кнопочном браслете? Он едва открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но… ЩЕЛЧОК. Гул. Динамик в потолке ожил. Сначала — шум, как из глубины шахты. Потом — голос. Голос, в котором ни разу не было ни сочувствия, ни беспокойства. — Вижу, вы уже осмотрели подопытного, мисс Дайсон, — проговорил Килпатрик ровно. Хоуп подняла голову. Глядя в потолок и прямо на динамик. Губы девушки мгновенно сжались в прямую линию. — Я обеспечил вам объект для работы, — проговорил Килпатрик всё тем же ровным, почти ледяным тоном. — Ведь у вас в руках, мисс Дайсон, один из перспективных вирусов. А перед вами — образец. Ваш потенциальный прорыв. Возможность войти в историю. При удачном тестировании, конечно. Голос скрипнул, как скальпель по стеклу. Без оттенков, без шансов на сомнение. Хоуп не двинулась сразу. Пальцы на шприце дрогнули. Крошечная ампула в стекле — с этим дерьмом, похожим на сгусток живого холода, — вдруг стала тяжелее. Как будто это был не раствор. А груз. И приговор. Она медленно перевела взгляд на Ника, его запястья, его глаза. Он дышал ровно и смотрел на неё так, как будто чувствовал каждый грамм того, что она держала в ладони. — Нет, — выдохнула Хоуп, хрипло, почти беззвучно. — Ни за что. Ещё секунда — и она шагнула назад. Один. Второй. Как от края пропасти. — Пошёл ты к чёрту, ясно? — проговорила она уже громче. И голос дрогнул. От злости и понимания. — Думаешь, я сейчас просто вот так возьму и превращу его в кролика? Думаешь, я вколю и сяду за отчёты? В груди жгло. Сердце забилось в висках — не пульсом, а молотом. Она стиснула зубы и сделала шаг к двери. Позади раздался всё тот же спокойный, вкрадчивый голос. — Уходите, мисс Дайсон? Я, признаться, не давал отпуска. А мои подопечные, — и в этой паузе вспыхнул второй свет, яркий, как прожектор, — весьма скучают без внимания. За стеклом — тусклый силуэт. И ещё один. Хоуп замерла и перевела взгляд. За стеклом, в отдельной камере, стояли десятки. Зомби. Из тех, что Хоуп видела неоднократно. Тупые, бьющиеся о стены. Один уже ударился о стекло, оставив на нём смазанный отпечаток лица и крови. Хоуп сделала шаг назад. Непроизвольно. Килпатрик продолжил как ни в чём не бывало. — Они пойдут за вами, мисс Дайсон, — сказал он тем же безэмоциональным тоном. — Прекрасно вас учуяли. Вы ведь знаете это. Она пыталась дышать ровно. Но каждый вдох был как глоток воздуха в маске. Дайсон обратила внимание на то, как на стене рядом мигнул индикатор.

Доступ: ожидание сигнала.

— Выбор ваш, мисс Дайсон. Инъекция или попытка бежать, хотя, признаться, мне будет вас не хватать. Потому что, боюсь, — голос Килпатрика будто стал ближе, — в вашем состоянии… и без оружия… вы далеко не уйдёте. Её взгляд метнулся к бедру. Туда, где всегда висела кобура. Пусто. У неё больше не было её пистолета. — Ах да, — добавил Килпатрик, как будто между делом. — Ваш пистолет. Очень… внушительный экземпляр. С явной любовью к деталям и его владелице. Он — в надёжном месте. И я буду рад вам его отдать после всех наших договоренностей. Хоуп хмыкнула. — Ну что, мисс Дайсон? Гул ламп. И дыхание. Тихое. Частое. Сбивчивое. За стеклом шевелились силуэты. Тяжёлые. Гнили, которым не нужно было ждать. Они били по стеклу ладонями, жадно тянулись вперёд, как будто чувствовали запах живого. От каждого удара — пульсация в висках. Ник сидел прикованный, но не сломленный. И смотрел на неё с такой… нежностью, что это ранило сильнее зрелища впереди и угроз. Хоуп сделала шаг к нему. Один. Потом ещё. Ник поднял руку. Дотронулся до её щеки. Пальцы тёплые. Дрожащие. — Я согласен. Делай, давай. — Нет, и точка, — покачала головой. — Я… не хочу, чтобы ты умирал. Не хочу, чтобы стал, как они. Вдруг Хоуп схватилась за ворот его рубашки, прижалась лбом к его виску. Рёбра будто рвались изнутри, в груди — стальной обруч. Дыхание рвалось с боем, со злостью. Отчаянной, слепой. — Давай. Подумаешь, укольчик? Тишина. И звук ударов в стекло. Всё громче. Он взял её за руку. Пальцы обхватили её ладонь, в которой был шприц. Капля дрожала на кончике иглы. И Ник… направил её. К себе. — Ну же, — сказал он. — Если кто-то должен умереть, чтобы ты вышла отсюда — это буду я, senza opzioni. Он толкнул её пальцы вперёд. Мягко, но решительно. Щелчок. Игла вонзилась в мышцу. Нажим. Поршень пошёл вниз. Толчок. Внутрь. Хоуп охнула. Словно кто-то ударил её изнутри. Мир качнулся. Она вцепилась в плечо Ника, не веря и отчаянно не принимая. — Всё, — Ник выдохнул. — Готово. Он склонил голову. Коснулся её лба своим. Нежно. Пульс в её висках слился с его. — Запомни. Я люблю тебя, слышишь? Ты ни в чем не виновата. Так вышло. В мгновение, чтобы не упасть, Хоуп прижалась к нему. Руки сами нашли его затылок и провели пальцами по его волосам, по шее, как будто могли всё остановить, замедлить, вернуть. — Прости, — с дрожью прошептала она. — За всё, Ник… В динамике и между ними осталось лишь молчание.

***

Сырой ветер налетал резкими порывами, теребя края куртки Леона. Он стоял у массивных лестниц замка и наблюдал, как по гравийной дорожке к нему подкатывает знакомый внедорожник. Машина глухо зарычала, остановившись. Из-за руля вышел Крис — в экипировке. Леон, не теряя времени, перекинул дробовик на плечо и шагнул навстречу. — Я уже всё настроил, — сказал Крис, хлопнув дверью. — Навигатор выведет туда, где последний раз ловили сигнал Ника. — В замке всё готово на случай, если придут не гости, — спокойно заметил Леон, кивнув в сторону окон. Леон хмыкнул, складывая снаряжение в багажник машины, как хирург перед операцией. Дробовик, гранаты, «Магнум» в кобуре, тяжелее, чем надо, — но с ним спокойнее. Наконец — пара ампул с противовирусным, на случай, если всё пойдёт по самому плохому сценарию. — Я уже сообщил в BSAA, — сказал Крис, смотря на Леона. — Пара на подхвате, если что, уже в пути. Один хер, Ника нет — им бояться нечего. Леон поднял взгляд, на секунду задержал его на лице Криса. Но не ответил. Просто кивнул и захлопнул багажник. Крис подошёл ближе, когда Леон уже собирался открыть дверь. — Найди Хоуп, — сказал он, но на этот раз не просто как приказ или пожелание. Его голос стал чуть мягче, и в нём проскользнуло что-то личное. — И постарайся не сдохнуть, ладно? И так толковых людей не хватает. Леон остановился, обернулся. На секунду они просто стояли друг напротив друга — два бойца, давно вышедших за пределы нормальной жизни. — Не дождётесь, — усмехнулся Леон. Крис протянул руку. Леон пожал её крепко, с коротким, резким движением — как это делают те, кто слишком часто прощался. — Удачи, — сказал Крис тихо, почти вполголоса. Леон кивнул. Он не ответил словами — просто посмотрел с благодарностью, как умеют только те, кто больше привык к одиночеству, чем к поддержке. Двигатель зарычал, колёса взвизгнули, и внедорожник, сорвавшись с места, рванул к открывающимся в последний момент вратам. Они едва успели разойтись, ещё чуть-чуть, и Леон бы их снёс, как преграду, не имеющую право стоять на пути, когда дело касалось жизни Хоуп.

***

Прошёл ровно час. Хоуп знала это без часов, тишина в помещении была почти стерильной — за исключением еле слышного жужжания камер, скользящих по углам потолка. Дверь открылась с еле слышным пневматическим вздохом, и Хоуп шагнула внутрь и задержалась на пороге ровно на секунду — не больше, но достаточно, чтобы собраться. Ник сидел там же. Пристёгнутый, зафиксированный, но живой. В его глазах — живой огонь, немного тусклее, чем раньше, но всё ещё его. Он встретил её взгляд, и даже усталость в нём была узнаваемой — почти домашней… — Как ты? — Хоуп подошла ближе, нащупала под воротом шеи термометр. — Как ты себя чувствуешь? Ник прищурился, поморгал пару раз — не от боли, а как будто хотел найти что-то посмешнее обычного «нормально». — Как паста без соли. Хоуп невольно усмехнулась, очевидно, это означало, что не всё так гладко. Но думать она об этом ужасно боялась. — Значит, ещё не всё потеряно, — вместо паники сказала она, глядя на дисплей термометра. — Тридцать семь и два. Ни жара, ни холода. — Может, я просто аль денте, — хрипло, но с намёком на самодовольство пробормотал Ник. — Слегка проварен, но держусь. — Очень обнадёживает, — Хоуп коснулась его запястья, будто хотела нащупать пульс, но задержалась. Ник это чувствовал. Каждой клеткой, каждым остатком себя, который ещё был не под контролем вируса. Он видел, как Хоуп старается держать лицо, но всё же она нервничала. И он это замечал теперь — отчётливо. Раньше он бы не увидел. Или не захотел. Но сейчас… Сейчас всё, что между ними было придумано — роли, ожидания, — осыпалось, как старая пыль со стекла. Глаза у неё бегали чуть быстрее, чем нужно. Она делала вид, что считает показатели, но считала, по сути, секунды его жизни... И с каждой её попыткой держаться — в ней что-то раскрывалось, как будто слой за слоем проступала та Хоуп, которую он, как понял только теперь, никогда до конца не знал. Перед ним была настоящая Хоуп. Росси смотрел на неё и вдруг почувствовал… восхищение. Не слепое, не отголосок старых чувств. Не любовь, которой легко прикрыться в конце. А что-то чище. Уважение. И, если быть честным до конца, — удивление. Он всегда считал, что знает, кто она. Сильная. Да. Умная. Несомненно. Но Ник любил не её, а идею о ней. Образ, собранный из удобных частей: идеальная жена, любящая то же, что и он. Не личность, а нереалистичная выдумка. Сейчас же Росси смотрел на Хоуп — и впервые видел ее настоящую. Её страх. Её боль. Её решимость. И Хоуп не стала безупречной. Она была настоящей. И это всё меняло. «Может, я любил то, что я старался из неё сделать. А Кеннеди…» Ник резко выдохнул сквозь нос, не от раздражения — от понимания. Они с Леоном никогда не говорили об этом, но теперь Ник это чувствовал. Он любил её образ, чтобы построить с ней жизнь. Леон любил ее такую, какая она есть — чтобы дать себе право быть с ней просто рядом. Ник опустил взгляд. На короткое мгновение ему захотелось прикоснуться к её руке, чтобы просто сказать: «Я тебя вижу. Сейчас вижу». Но не стал. Просто запомнил. Если это его последний шанс — то пусть он уйдёт с этим: Ник впервые увидел Хоуп, и она была лучше, чем любой образ, что он когда-то любил. Хоуп слегка оттянула ворот рубашки Ника и провела кончиками пальцев по ключице, по шее, по внутренней стороне руки, проверяя кожные покровы. Тёплая. Без серого налёта. Ни зуда, ни пятен. На первый взгляд — всё в норме. Но это только пока… Хоуп смотрела на кожу, как на минное поле. Всё было спокойно — до поры. — Пока изменений нет, — пробормотала она скорее себе и подняла взгляд. — Я пойду в другой отсек. Может, найду что-нибудь, что поможет нам отсюда выбраться… хоть что-нибудь. Хоуп сказала это ровно. Почти отстранённо. Как будто докладывала, а не говорила от себя. На самом деле ей было тяжело стоять. Ещё тяжелее — не смотреть ему в глаза. Потому что в них она могла бы увидеть то, что не готова была. Его страдания. Но Ник отозвался сразу. Слишком быстро. Как будто репетировал эти слова всё время, пока сидел тут один. — Хоуп, не надо, — Росси сделал паузу, как будто ждал, поймёт ли она, что именно он имеет в виду. — Ты ведь понимаешь, что нас двоих отсюда никто не выпустит. Даже если ты что-то найдёшь… Ты должна думать о себе. Хоуп застыла, выпрямилась, рукой придерживая больной бок. Её взгляд скользнул мимо, по стеклу, и только в последнюю очередь — к нему. — Ты серьёзно? — её голос стал чуть тише, но в нём появилась сталь. — Думаешь, я уйду одна? Просто так? Ник смотрел спокойно. Слишком спокойно. Он не просил. Не умолял. Ник просто… принимал. И в этом было хуже, чем в любой панике. — Думаю, ты должна, — Ник сказал это спокойно, почти слишком. — Делай, что хочет Килпатрик. Сыграй послушную. Дождись момента. И когда он поверит… выйди отсюда. Живой. — Перестань, — Хоуп резко выпрямилась. — Я не собираюсь делать это без тебя. — Может, ты и не собираешься, — мягко сказал он. — Но ты должна быть готова. Если я… если всё пойдёт по худшему сценарию… — Ник… — в голове Хоуп больше не было попытки спрятать боль. — Не говори так. Пока ты в сознании, пока не бьёшься в судорогах — я найду выход. Для нас. Ник закрыл глаза, будто хотел сохранить её голос в себе на случай, если следующий час станет другим. — Ты всегда была упрямой, — прошептал он. — Я любил это, до сих пор люблю. Только сейчас это может убить тебя. Capisci? — Тогда будь моей причиной выбраться, — тихо. — Va bene? Росси не мог не усмехнуться по-доброму от её жуткого итальянского акцента, да что ты будешь делать… — А как же Кеннеди? — сказал Ник почти мимоходом. Голос у него был ровный, но в нём звенело что-то колючее. — Он уже не причина? Хоуп не сразу ответила, будто слова нужно было сначала пережить. Но вдруг… Она не продолжила. Не сказала «да» или «он всё для меня» — ничего из этого. Но Ник понял. Потому что то, как она смотрела в сторону, — этого было достаточно. В этом взгляде был целый мир: — Тот, где она выберется. Не ради себя. Ради него. — Тот, где она жива, только потому что Леон рядом. — Тот, где всё, что её держит, — его имя, его шаги, его тишина за спиной. Ник усмехнулся. Коротко, с болью оттого, что причиной выбраться, но не жить, для Хоуп был не он. — Capito, — сказал Ник и кивнул, как бы про себя. — Значит, всё-таки Леон нашёл ту, что до конца. Повезло. Хоуп ничего не сказала, лишь развернулась. Дверь отсека открылась перед ней. И она ушла — искать то, что спасёт их обоих. Или хотя бы то, что даст им обоим шанс.