Часть 46. I stare down death but it won’t blink first

Дверь в соседний отсек закрылась за ней тихо, глухо — как капкан, который сам же и запер. Тишина здесь была иной. Застывшей, натянутой, как перепонка перед криком. Хоуп замерла, позволив себе один вдох — медленный, тягучий. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным стерильной химией, резиновыми перчатками и кислым потом. Не от страха. От рутины страха, впитанной в эти стены. Здесь боялись давно и много. Белые панели, полумёртвая вентиляция, свет, как у больницы, в которой никто не выжил. Даже несмотря на то, что Хоуп вышла из той комнаты, перед глазами всё ещё был образ тех, кто за стеклом — десятки человек, которые когда-то являлись людьми, теперь — бездушное мясо, готовое сразу броситься в атаку. Каждый из них бился в стену, как в единственную преграду между голодом и телом. «Это не лаборатория», — подумала Хоуп. — «Это морг на паузе». Девушка моргнула, прогоняя эту мысль. Боль в боку пульсировала, тупая и горячая. Обезболивающее отступало, и на его место возвращалась реальность. Хоуп глубоко вдохнула, чтобы приглушить пульсацию боли в боку, и подошла к шкафчикам. Она не знала, что ищет, лишь понимала — сидеть сложа руки нельзя. Пока есть силы. Возможно, стоило поискать здесь антивирус. Возможно, способ отключить блокировку дверей. А может, хоть что-то, чем можно защищаться, если всё пойдёт по худшему сценарию. Пальцы Хоуп двигались быстро, точно, но почти бесшумно — как будто боялись потревожить сам воздух в этой стерильной клетке. Шкафчик за шкафчиком, ящик за ящиком. Флаконы. Пробирки. Пустые. Пожелтевшие записи, стикеры с неразборчивыми кодами — ни одного знакомого маркера. Шприцы — без игл. Ампулы — без названий. Всё будто нарочно оставлено почти полезным, почти понятным, почти нужным. Она откидывала всё, что не могло пригодиться. Пальцы работали как фильтр — без сожалений, без пауз. И вдруг… что-то мягкое. Рулон. Узкий, чёрный. Покрытый тонкой пыльной плёнкой. Хоуп замерла и подняла находку повыше, крутанула пальцами. — Лента для печатной машинки? — вслух, почти с недоверием. Повернув голову, Хоуп остановила взгляд на тёмном углу лаборатории, где стоял компьютер, подключённый к системе, сверкавший синим экраном. Около него пылилась старая массивная печатная машинка, как будто из музея. Рядом с ней — аккуратно сложенная стопка чистых листов. — Вы серьёзно?.. — Хоуп хмыкнула, как будто кто-то пошутил и она оценила абсурд. — Кто этим вообще пользуется? Но по какой-то причине она не выбросила ленту. Постояв пару секунд, Хоуп подошла, положила аккуратно рядом с машинкой, как нечто, что может вдруг понадобиться. Что-то ей подсказывало, что механика в этом месте иногда побеждала электронику. На всякий случай. Мало ли. Девушка вернулась к шкафам, продолжила перебирать содержимое. Каждое движение было просчитано — не для экономии времени, а чтобы не выдать лишнего. Камеры висели в углу, как крошечные чёрные линзы, и она чувствовала на себе их взгляд так, будто Килпатрик сам стоял за её спиной, холодно, лениво наблюдая. Оценивая. Ждёт, как быстро она сломается. Или насколько она далеко готова зайти. Стук и скрип открывающихся ящиков звучали в этом отсеке особенно отчётливо — резкими всплесками на фоне общего глухого фона. Она наклонилась, чтобы открыть нижний ящик, и в этот момент из груди вырвался короткий, сдавленный выдох. Ребро. Сломанным оно начало напоминать о себе при каждом наклоне, и рука Хоуп инстинктивно скользнула к боку — пальцы легли на ткань. Сжала, успокаивая себя, не боль. И продолжила. В нижнем ящике, под хламом и парой старых журналов, она нашла бинт, плотный, не стерильный — но сухой. Уже что-то. Рядом — пузырёк с маркировкой на японском. Но Хоуп узнала запах. Антисептик. Не лучший, но может сгодиться, если всё пойдёт не по плану. Хотя когда вообще что-то шло по плану? Под самым дном, в отделении, которое нужно было поддеть, пальцы нащупали металлический зонд. Длинный, узкий, с изогнутым, остроконечный. Чуть потемневший от времени. Взяв его в руки, Хоуп повернула и проверила баланс пальцами. С её знаниями анатомии — это не просто предмет для осмотра. Это оружие. Им можно попасть между рёбер. В сонную. В глаз. В мягкие зоны под челюстью. Если подойти близко — достаточно близко — то можно обороняться. Или убивать. «Ненадёжное. Неудобное. Но лучше, чем ничего»… Хоуп провела большим пальцем по изогнутому кончику. Слегка царапает. Уже хорошо. Не раздумывая, Хоуп отвела взгляд к камерам и сунула зонд под резинку нижнего белья, за бедро, прикрыв кофтой. Ровно в этот момент динамик где-то над головой ожил. — Доктор Дайсон, — раздался голос Килпатрика. — Что-то ищете? Голос был ровным, с лёгкой насмешкой, как будто он уже знал, что она делала. Хоуп чуть склонила голову в сторону камеры и с самым нейтральным выражением на лице бросила: — Я, очевидно, ищу, чем вас убить. Не заметили? Пауза. Килпатрик усмехнулся в микрофон. — В таком случае рекомендую заглянуть в морозильную камеру. Там как раз пистолет. Может, заодно и антивирус найдёте? Хоуп хмыкнула тихо, едва заметно. Он ничего не видел. Ни бинта, ни зонда. Всё ещё думает, что она надеется. Просто боится. Просто играет в учёного в его лаборатории. И отлично. Пусть думает. — Благодарю за рекомендацию, — коротко ответила Хоуп и подошла к кушетке у стены. Усевшись медленно, чтобы не вспыхнула боль, девушка прикрыла глаза от ощущений. — Мисс Дайсон, — голос Килпатрика стал холоднее. — Напоминаю: в ваши прямые обязанности входит наблюдение за состоянием подопытного. Динамика. Поведение. И отчеты мне. Как отдохнёте — компьютер ждёт вас. Негромкий треск в динамике, и мужчина больше ничего не сказал. Хоуп не открыла глаз. Только чуть дернула уголком рта — то ли в усмешке, то ли от злости. Потом тихо, почти шепотом, проговорила в пустоту: — Сдохнешь ты раньше отчетов, Килпатрик. Я тебе обещаю. И лишь когда Хоуп это сказала, она и сама удивилась, насколько спокойно и уверенно прозвучало. Будто в своих словах она уже не сомневалась.

***

Гравий щёлкал под шинами, как зубы зверя, и дорога между фермами становилась всё более узкой и пустой. Сент-Ратвелл — звучало как тихое английское кладбище, забытое на карте. И выглядело соответствующе: брошенные ангары, поля и одиночные деревья, склонившиеся к земле, словно тоже хотели выбраться отсюда. Именно сюда вёл сигнал телефона Ника — последний, прежде чем тот исчез. Леон жал на газ. Мотор рычал, как зверь, а стрелка спидометра безнаказанно пересекала черту дозволенного. Наверняка уже словил пару штрафов. Или три. Может, лишение прав. Ну и хрен с ним. Он держал один глаз на навигаторе, другой — на пыльной полосе впереди, на которой не было ни камер, ни людей, ни хоть какой-то жизни, кроме редких ворон, что вспархивали с канав. — Не нравится мне всё это, — пробормотал он себе под нос, сжав руль. На повороте дорогу вдруг ему перегородила отара овец — прямо как в дешёвом ситкоме, только нихрена не смешно. — Серьёзно?! — Леон резко вывернул, машину повело, задние колёса шлифанули по гравию. На секунду он почти сдался, но выровнял и дал по газам, едва не снеся пастуха, который даже не поднял головы. — Придурок, — Леон процедил сквозь зубы. Пастух даже не обернулся. Кеннеди глянул на него в зеркало. Захотелось остановиться и высказать всё, но времени не было. Когда навигатор издал мягкий пинк и показал точку — он остановился. Абсолютная глушь. Впереди — поле. Сбоку — нихрена. За спиной — километры того же самого. Агент вышел из машины, на автомате сняв с предохранителя пистолет, и захлопнул дверь бедром. Под ногами хрустела стерня. Минуту Леон просто стоял. Прислушивался. Никаких звуков, кроме шороха травы и собственного дыхания. Леон медленно прошёл вперёд, прищуриваясь. Внимание, наточённое годами, ловило всё — вмятину в траве, сбитый след шин, пятно гари в траве. Он не спешил. Приседал, щупал землю. Никаких тел. Никаких гильз. Но чувствовалось — здесь кто-то был. И кого-то увозили. И потом он увидел его — почти незаметный, частично утопший в землю. Телефон. Разбитый, батарея раздута, как пузырь. Экран — паутиной. Он медленно поднял его, как улику. — Зачем его выкидывать, если не хочешь, чтобы нашли? — хмыкнул он. Леон резко обернулся, оглядел поле. Пусто. Тело гудело от напряжения — как перед боем. Он шагнул обратно к машине. И тут в кармане зазвонил его телефон. Внезапно. Громко. На фоне безмолвного поля — как выстрел. Леон замер, а потом достал телефон.

Неизвестный номер

Леон выдохнул, взял трубку — и уже знал, кто на другом конце. Кеннеди почти усмехнулся. Безрадостно. — Ада. Как будто называл не человека, а тень, которая неизбежно идёт следом, даже когда ты сам давно перестал оборачиваться. И она тут же ответила, будто тоже знала, что он поднимет трубку с первого сигнала. — Разве кто-то другой может позвонить тебе, пока ты стоишь в поле посреди чёрт знает чего? — сказала Ада с той самой ленивой полуулыбкой в голосе, как будто всё это ей чертовски нравилось. Леон едва заметно выдохнул сквозь ноздри, огляделся по сторонам. Вокруг — только высокое, выжженное солнцем поле. Полосы сухой травы и пшена, раскачивающиеся на ветру, как будто колыхалось само время. Где-то вдалеке над лесополосой проползал медленный, тучный дым. Ни домов, ни машин. Ни следа человека. Но всё равно — ощущение, что его видят. — Хах. Следишь? — бросил он в трубку с привычной смесью иронии и усталости. — Не льсти себе, — тут же парировала она. — На тебя даже GPS работает неохотно. Но ты чертовски предсказуем, Леон. — Итак, откуда ты знаешь про поле? — хмыкнул Леон. — Оттуда же, откуда знаю, что твоя «драгоценная» Хоуп пропала. Пауза. — Вместе с тем бедолагой… Как его там… Ник? — Ада сделала вид, что вспоминает, хотя, конечно, всё знала. — Бывший? Или нынешний? Её голос потёк в ухо с коварной лёгкостью, как яд с ноткой флирта. Он не ответил. Лишь посмотрел на разбитый телефон в траве у ног. Ада, как обычно, слишком многое знала. Слишком точно. — Что тебе нужно? — Ничего сверхъестественного. Просто подумала, что ты хочешь её найти. И, возможно, тебе стоит взглянуть на один старый ангар. В часе езды отсюда. Пыльный, унылый, но под бетонной плитой — гораздо интереснее, чем кажется. — И ты просто решила мне помочь? — Ну знаешь… Ты когда-то спас мою жизнь. Было бы нечестно, если бы я не отблагодарила. Пауза. — А ещё… Если ты умрёшь в этом поле один, мучительно, кто будет мне показывать новые приемы с ножом, а? — Не переживай. Обязательно выживу. Чисто ради этой милой традиции. — Вот и умница, — Ада улыбнулась в голос. — До встречи, Леон. И постарайся хотя бы не разбить машину на полпути. Связь оборвалась. А воздух вокруг снова наполнился тишиной, сухой пылью и ощущением, что теперь всё пошло по-настоящему. Стало немного легче: Леон понимал, что Ада и правда сможет помочь. Он сел в машину, щёлкнул ремень, резко завёл двигатель. Мотор рыкнул, будто сам понимал — сейчас будет хреновая поездка. — Ага, конечно, «не разбей машину», — фыркнул Леон, срывая машину с места. Колёса взвизгнули на сухом гравии, и он вылетел обратно на дорогу, пыль поднялась клубами.

***

Время в лаборатории текло вязко, как густой мед — без окон, без света, без ориентира, день и ночь стирались в одно белое, гулкое «сейчас». Прошло, может, несколько часов. Может, вся вечность. Хоуп сидела за компьютером, неподвижная, как скульптура. Но боль больше не позволяла прятаться. Обезболивающее выветрилось окончательно. Ребро саднило с каждой попыткой вдохнуть глубже обычного, отдавалось тупой ломотой при малейшем наклоне. Рука дрожала, когда она вносила очередные показания — температура, пульс, реакция зрачков, поведенческий ответ. Ник всё ещё был в сознании — но уже его кожа чуть побледнела, в уголках губ залёг серый оттенок, как будто под кожей медленно разливалось что-то постороннее. Зрачки вели себя нормально, но во взгляде была едва уловимая отстранённость, будто он начал плыть сквозь собственную реальность. Мужчина иногда двигал губами, словно беззвучно говорил сам с собой, но смотрел перед собой так, словно частично был уже не здесь. Хоуп вернулась в отсек к Нику. Дверь с мягким щелчком закрылась за её спиной, словно фиксируя её выбор — остаться, быть рядом, делать вид. Волнение уже сидело внутри, гулким пульсом отдаваясь в горле, но на лице этого не было видно. — Как самочувствие? — тихо спросила она, не глядя прямо в глаза, стараясь не показать, как ее не разъедала тревога. Ник качнул головой. — Ma dai… — пробормотал он по-итальянски. — Как после плохой бутылки граппы и трёх дней без сна… — хрипло выдал он, моргнув чуть дольше, чем нужно. — Только без веселья, — Ник попытался улыбнуться, но уголки губ дрогнули слабо. — Но если что, я всё ещё помню, кто такой Донателло. Это считается? — Уже прогресс, — хмыкнула Хоуп, невольно коснувшись его запястья. Оно было чуть холоднее, чем раньше. Она знала, что вирус неизбежно подбирается, и не могла противиться желанию подольше поговорить с тем, кто уже скоро... потеряет себя. Медленно вирус исподтишка съедает личность. Сначала — терморегуляция. Потом — сдвиги когнитивки. А дальше… Нет. Ещё не дальше. Пока нет. Дайсон понимала, если ничего не сделать… возможно, уже через пару часов Ник может стать другим. И тогда… тогда всё это будет просто серой, стерильной могилой. Решение пришло внезапно — но Дайсон знала, что оно верное. Хоуп подалась вперёд, как будто просто немного сместилась к Нику. Сделала вид, что продолжает сканировать показания. Камеры, она знала, писали каждое движение. Чтобы не выдать свои мысли, Хоуп скользнула пальцами по заметкам, делая вид, что вносит данные. На самом деле, большинство параметров она уже знала наизусть — за последние часы выучила их лучше, чем собственное дыхание. Просто нужно было что-то делать. — Температура стабильно повышается, но в пределах допустимого, — произнесла она отрешённо. Будто читала сводку погоды, а не приговор. — Пульс учащён, но не критичен. Движения контролируемы. Речь сохранена. Реакции в норме. Хоуп не смотрела на него. Зрачки бегали по бумаге, а на самом деле — по пустоте, потому что настоящие мысли были совсем в другом месте. — Прогноз… — она чуть запнулась, но тут же продолжила монотонно: — …положительный. Ник прикрыл глаза на секунду, потом добавил всё тем же севшим голосом: — Знаешь, ты ужасно красивая, когда врёшь. Дайсон не смогла сдержать смешок — лёгкий, горький. — Ты, кажется, начинаешь бредить. — Может быть, — пожал он плечами. — Но даже в бреду я это вижу… На эти слова вместо ответа Хоуп выпрямилась, насколько позволял проклятый перелом, сделала вид, что проверяет данные. На деле — просто тянула время. Глазами она скользнула по комнате. Ник молчал, но она знала — он чувствует, что она что-то замышляет. Не просто так ее взгляд цеплялся за неё. Но Хоуп не сказала ему о своих планах ни слова. Не сказала, что приняла решение. Потому что знала: сейчас за ними смотрят. Голос её прозвучал почти утомлённо: — Зайду через пару часов. Посмотрим динамику. Ник уловил эту фальшь. Конечно, уловил. Слишком хорошо её знал. Он приподнялся, насколько позволяло тело, и произнёс негромко, но внятно: — Только, пожалуйста… не делай глупостей, Хоуп. Он произнёс это спокойно, но всё же Хоуп остановилась на секунду у двери. Уголок её губ дрогнул — не в улыбке, а в чём-то глубже, ироничном и печальном одновременно.

***

Прошло чуть больше часа.

Хоуп закончила отчёт с выжженной усталостью на лице, будто каждое слово, каждый пункт, каждый замер состояния Ника приходилось выцарапывать не с бумаги, а с собственного тела. Её пальцы дрожали, но не от страха — от нарастающего воспаления. Боль в боку усилилась, пульсировала. Обезболивающее давно отступило, уступив место чему-то тупому и горячему, разливающемуся под рёбрами. Она часто моргала — то ли от усталости, то ли чтобы не дать глазам заслезиться прямо перед камерой. Экран мигнул.

Входящий сигнал. Защищённый протокол. Подключение установлено.

— Мисс Дайсон, — сухой, выверенный голос Килпатрика потек из динамиков, как капельница с чем-то холодным. — Напоминаю, по защищённому протоколу вы можете передать мне свой отчёт. Только после этого — отдых. Рекомендую не затягивать. Хоуп подавила стон, шевельнулась и, сцепив зубы, дотянулась до клавиатуры. — Вам не кажется, что такой режим работы для человека с переломом слегка… негуманный? — сказала спокойно, но с подтекстом. Губы тронула невидимая усмешка. — Уверен, вы справитесь, — Килпатрик не повёлся. — В комнате, как вы могли заметить, предусмотрено всё необходимое. — Даже туалет? — не удержалась она. — Умывальник и ведро. Думаю, мисс, вы как медик справитесь с задачей утилизации. Если это всё — советую отдохнуть. Через пару часов я свяжусь с вами снова. Связь отключилась. В ту же секунду погас основной свет. В помещении остались только аварийные полоски красного свечения вдоль пола и потолка. И звук. Глухой, тянущийся, словно из соседнего мира. За стеклом оживали знакомые силуэты — полурассыпавшиеся, с телами, что когда-то были людьми. Несколько из них били ладонями, пальцами, костяшками по стеклу, как в безумной увертюре. Хоуп поёрзала на стуле осторожно — чтобы не слишком сильно отозвалась боль. Всё равно отозвалась. Она прижала руку к боку инстинктивно, будто могла приглушить раскалённую боль касанием. Глаза привыкали к полутьме. На миг ей показалось, что всё это — просто кошмар. Что за стенкой не Ник, а какой-то силуэт из сна… Вот только воздух — тяжёлый, влажный, со следом дезинфекции был реальным. Как и жар, гудящий под кожей. Как дрожь в пальцах. Она закрыла глаза на мгновение, просто чтобы перевести дух. Спустя ещё полчаса отчет был почти готов — последние фразы набивались вслепую, под аварийным светом, будто на ощупь. Ее дыхание сбивалось, но рука всё ещё уверенно держала ручку. Хоуп вложила страницы в папку, пересчитала, как будто от этого зависело больше, чем впечатление Килпатрика. Может, оно так и было. Подключившись к защищённому каналу и морщась от боли, Хоуп передала файлы. Процедура заняла считанные секунды. На экране замигала надпись:

ОТЧЁТ ПРИНЯТ. СЕССИЯ ЗАВЕРШЕНА.

Встав, Хоуп в тишине подошла к кушетке, остановилась и всё ещё слышала собственное сердце. Она посмотрела на дверь. И тут ее ручка сжалась ткань кофты. Достав зонд, Хоуп подняла его перед собой. Металл блеснул в аварийном свете, зловеще красиво, почти эстетично, и она невольно усмехнулась. Девушка пристально смотрела на изогнутый кончик — изящный, как ювелирное украшение, но достаточно острый, чтобы сработать в правильной точке. Сонная артерия. Яремная вена. Трахея. Теорию она знала наизусть. Практика? Ну… практика вот стояла за дверью, дышала… Хоуп вздохнула и, снова посмотрев на зонд, вдруг представила, как бы отреагировал Леон. Перед глазами всплыло его лицо — хмурое, настороженное, но с тем вечным прищуром, как будто вот-вот скажет: «Серьёзно, Дайсон? Это твой план?» — Да, Кеннеди, — прошипела она сквозь зубы, — мой грёбаный план. Ты бы, конечно, сначала залез на потолок, потом пробрался через вентиляцию, потом обезвредил бы охрану только взглядом. А я вот сижу тут с зондом из проклятого меднабора, — Хоуп криво усмехнулась. — Интересно, ты бы мне потом сказал что-то вроде: «Ты это серьёзно, Хоуп? Ты ведь могла не убивать»? — Она фыркнула. — А я бы ответила: «Могла. Но ты слишком долго добирался сюда». Но правда была в том, что Леон бы понял. Не сразу, не с лёгким сердцем — но понял. Он знал, как это — когда выбора нет и остаётся только одно. «Я смогу?» — Хоуп снова сжала зонд, крепко, до побелевших костяшек. Ответ пришёл сразу: «Придётся». Не долго думая, Хоуп подошла к двери, прижимаясь к металлу; зонд плотно сжат в руке и спрятан в рукав. Пальцы дрожали едва заметно — не от страха, от концентрации. В голове вращалась короткая, чёткая мантра: «медленно, достоверно, отчаянно — ты не воюешь, ты умираешь». Дайсон прижала ладонь к груди, чуть выше воспалённого ребра. Боль вспыхнула, как спичка в сухую ночь — жгучая, настоящая. Сразу стало легче играть: тело подсказывало каждую гримасу. — Мне… плохо… — выдохнула она хрипло, с тонкой дрожью в голосе, — у меня… сердце. Пауза. За дверью — тишина. Ни щелчка, ни шороха. Ни звука. Как будто никого. — Отлично, — сдавленно усмехнулась она, глядя прямо в мутное стекло в двери. — Конечно, зачем спасать бесполезную бабу. Пусть сдохнет. Всё равно потом расчлените на органы, да? Или скормите зомбарям... Она прижалась спиной к стене. Дышала чаще, неглубоко. Голос стал тише, срывающийся: — Я серьёзно… Мне плохо… Я не могу… Если вы не откроете — Килпатрик сам вас здесь запечатает изнутри… Спустя мгновение в двери щёлкнуло. Узкое прямоугольное окошко открылось, и за ним мелькнули глаза охранника. Визор маски был поднят, видно было брови, морщинки. Он смотрел с подозрением — ровно до того момента, как Хоуп «пошатнулась» и упала на колени. — Я… — прошептала она с придушенным хрипом. — Я не чувствую ног… И Хоуп упала вбок, позволив телу рухнуть всем весом на пол, как будто сознание отключилось. Рука, спрятавшая зонд, осталась прижата к животу. Слабая дрожь, спазмы — всё выглядело убедительно. Почти даже для неё самой. За дверью послышался щелчок, глухой. Электронный замок разблокировался. Дверь начала открываться. Шаг. Второй. Охранник вошёл, но не сразу кинулся помогать, всё-таки он был натренирован, осторожен. Но этого времени Хоупу было достаточно. В тот самый момент, как он наклонился, она резко сорвала с него маску и с точностью до миллиметра всадила зонд ему прямо в горло — в мягкое место между трахеей и ключицей, туда, где сонная и яремная проходят особенно близко. Металл пусть и вошёл с сопротивлением, но глубоко. Охранник вскинул руки, и они вместе рухнули на пол. Бой начался в полной тишине. Хрип, сдавленные звуки. Он вцепился в её плечо, пытаясь оттолкнуть, Хоуп захрипела от боли — её бок будто бы взорвался, словно ей сломали и следующее ребро, тело отказалось слушаться. Но она вынула зонд — и всадила снова, чуть выше. Ещё раз. И ещё. Кровь брызнула горячим рывком, попав на её щёку, в глаз, на волосы. Охранник вывернулся, уронил её набок, они сцепились, перекатываясь по полу — короткая нечестная драка. Он тяжёлый, но Хоуп — злая. Дайсон ударила зондом снова, в артерию ближе к челюсти, там, где пульс уже уходил. И вдруг… Мужчина ослабел. Дёрнулся. Его рука сжалась на её запястье в последний раз — и отпустила. Он рухнул навзничь, а Хоуп замерла над ним. Грудь девушки резко поднималась и опускалась. В ушах звенело. Сердце бешено колотилось, смешиваясь с вибрацией боли и отвращения. Хоуп дрожащими руками отползла назад, прижавшись спиной к холодной стене. Несколько мгновений она сидела так, просто пытаясь дышать. Мир вокруг был искажён, как под водой. Дрожащая ладонь сжимала зонд, с волос капала липкая кровь, которая, казалось, впитывалась не в одежду, а в тело. Ты убила. Она инстинктивно прижала ладонь к воспалённому ребру — всё было влажным и липким, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль: Леон бы, наверное, сказал: «А я ведь предлагал — план с вентиляцией, да?» Дайсон криво усмехнулась, даже сквозь боль — устало, искренне. «А потом добавил бы что-то язвительное. Вроде: «Но ты же всегда знаешь лучше, да, Дайсон?» — подумала Хоуп, уткнувшись затылком в холодную стену. На секунду ей показалось, что слышит его голос — тот самый, хрипловатый, раздражённо-заботливый, которым он говорил, когда волновался, но прятал это за сарказмом. Хоуп стиснула челюсти, ощущая, как под пальцами пульсирует горячая кровь. Небольшая рана от боя саднила, дышать было трудно, во рту остался солоноватый привкус железа. «Слишком театрально для побега, правда, Леон?» — мелькнуло в сознании, и на этот раз она почти рассмеялась. Почти. Но вместо этого просто прикрыла глаза на одно короткое «всё в порядке». Чтобы снова собраться и несмотря ни на что — всё ещё попробовать выбраться.

***

Леон остановил машину на проселочной дороге, под прикрытием высоких пыльных зарослей — дальше идти было нельзя: колёсный шум, фары, даже вибрация двигателя могли выдать его раньше времени. Впереди, в полутора километрах отсюда, виднелся силуэт ангара — потемневший, бетонный, с вросшей в землю крышей. Казалось бы, обычный заброшенный склад — если не знать, что внутри. Он заглушил двигатель и выдохнул. Покой. Ветер шевелил сухие стебли травы. Где-то далеко закричала одинокая птица. — Ну что, Кеннеди, экскурсия по сельхозобъектам, ха? — пробормотал он с усмешкой, открывая багажник. Резко накинул разгрузку — тёмную, плотную, каждый карман проверен, застёжки молча щёлкают на месте. Его пистолет лёг в кобуру под рукой. Нож с широким лезвием, с фирменной V-образной насечкой, он крепко зафиксировал на груди — под таким углом, чтобы можно было выхватить даже в ближнем бою. Дробовик Кеннеди перебросил за плечо, фиксируя лямку поперёк груди. — Кто-то пойдёт на вечеринку подготовленным, — бросил он сам себе и расправил плечи. Мужчина шёл по полю быстро, но тихо — опытная, выверенная походка. Ноги ступали по сухой земле мягко, взгляд постоянно цеплялся за линии горизонта, за движение, за блики. Чем ближе был ангар, тем больше тревога оседала под рёбрами. Слишком тихо. Слишком аккуратно. Это не просто тайная лаборатория — это укреплённый объект. На подступах Леон прижался к покрытому ржавчиной контейнеру и достал маленький бинокль. Один, второй… третий. Ещё двое. Пять. Все с оружием, чёрные балаклавы, жилеты. Настоящая охрана. Он хмыкнул с фирменной усмешкой. — Пять человек на «заброшенный» ангар? О, как неожиданно, — тихо сказал он, убирая бинокль и снова проверяя кобуру с пистолетом. Леон сделал вдох, и в теле включился режим агента. Он не сомневался — Хоуп точно где-то там. Трава шелестела еле слышно под его шагами. Леон двигался, как призрак. Ни звука. Ни колебаний. Каждый шаг — выверенный. Каждый вдох — точно в такт сердцу. Он крался вдоль стены ангара, где тени поглощали силуэт, словно его здесь никогда и не было. Избегал даже взглядов фонарей, выхватывающих редкие фрагменты из этого стального саркофага посреди поля. Первый охранник стоял спиной и курил, прижав автомат к боку. Не успел ни вздохнуть, ни почувствовать, как пальцы сомкнулись на его рту, и лезвие вошло под подбородок, вверх, в мозговой ствол — резко, точно. Он дернулся, выронил сигарету и рухнул в руки Леона, как мешок с костями. Агент аккуратно опустил тело в траву. Второй был у генераторного блока. Свет мигал над ним, словно электричество понимало, что происходит. Леон подошёл сбоку и сделал резкий рывок, нож под рёбра. Пальцы вцепились в его горло, когда мужчина задышал рвано и тихо. Одно движение — и всё кончилось. Третий. — Кто там… Но мужчина не успел договорить. Леон вышел из тени, ударил по колену, сбивая с ног, перехватил руку, повернул — и нож воткнулся в ключицу, со скрипом кости и хрипом лёгких. Всё. Тишина. Агент осмотрелся, тяжело дыша. Четвёртый и пятый шли ближе к основному входу. Леон замер в тени, как обломок самой ночи. Он выжидал. Секунда. Другая. Пара пошла в разные стороны. Агент метнулся к четвёртому — быстро, точно, почти бесшумно. Обнял за шею, резкий нажим — и нож под гортань, сбоку, на манер расчётливого хирурга. Горячая кровь. Он аккуратно уложил тело и сделал шаг… И в тот же момент — пятый всё же вернулся… — Эй! Выстрел прогреметь не успел. Леон среагировал быстрее: молниеносный пинок в запястье — оружие вылетело. Ещё один удар ногой — в грудь, с хрустом воздуха и рёбер. Охранник отшатнулся, но не упал. Они сцепились. Кулак охранника скользнул по щеке Леона, но слабо, так как агент успел увернуться. Тогда тот, пнув ногой, хотел сбить его с ног, но Леон захватил парня за куртку, рванул вниз и всадил нож под рёбра слева, потом — выше, в шею. Но противник был крепкий — рука схватила его за горло, рванула. Леон перехватил запястье, вырвался и ударил снова — в основание шеи, наискосок. Тело задёргалось. Леон медленно опустил его, дыша часто. — Крепкий, сукин сын, — выдохнул он и вытер чужую кровь с лица тыльной стороной перчатки. Обыск — быстрый, как тренировка. Пропуск-карта — с царапиной. Видно, использовали часто. Подошла бы. Пять трупов. Ни крика. Ни тревоги. Только тяжёлое дыхание и кровь, в которой залипали ботинки. Леон поднялся, щёлкнул ножом, вешая его обратно на ножны, и посмотрел на ангар. Внутри был кто-то… кто был слишком важен. Кто-то, кого стоило вытаскивать. Он взглянул на ключ-карту, на дверь. Сделал шаг. — Тихо зашли, тихо вышли, да? — пробормотал, почти ухмыльнувшись. И мужчина тут же двинулся вперёд, в самую пасть этого проклятого логова. Без колебаний, с одной только мыслью: успеть убить всех, кто встанет на пути, прежде чем они смогут слишком серьезно навредить Хоуп.