Война народная. Вместо предисловия.

От героев былых времён

Не осталось порой имён...

Те, кто приняли смертный бой

Стали просто землёй и травой...

Е. Агранович

      Стоял октябрь месяц 1812 года. Великая армия Наполеона, армия двунадесяти языков, самая большая и самая лучшая армия в мире, глубоко вторглась в пределы России подобно клину. Отгремели сражения под Витебском и Салтановкой, под Полоцком и Красным, под Смоленском и Бородиным. Уже остыли угли на пепелище Москвы, и непрошенные гости, так и не дождавшись мирного соглашения, варварски обобрав священную русскую столицу и взорвав святыню святынь – московский кремль, словно стая голодных волков, потянулись прочь из разорённого города в поисках новой добычи.       Французы надеялись, что после их вступления в Москву война закончится, но она и не думала завершаться. Наоборот, она только начиналась с новою силою. Привычный французам европейский, «цивилизованный» способ ведения войн, когда борются только две неприятельские армии, исчерпал себя в незабвенном Бородинском сражении. Теперь же в игру вступал новый, доселе неизученный и непонятный неприятелю вид войны – когда любой встречный человек, будь он крестьянин, мещанин или купец, может оказаться солдатом, шпионом или лазутчиком; когда из-за любого угла, на любой дороге, против всяких воинских уставов на тебя может быть совершено нападение, о котором, быть может, никто из твоих товарищей вовек и не узнает. Война народная – партизанская.       В партизанской войне нет пощады и гуманного отношения к пленным, как к тому привыкли французы. Их бесчинства по отношению к простым жителям, разорение городов и сёл, убийства и грабежи, а главное и самое недопустимое для любого верующего православного – осквернение храмов – вызывали страшное ожесточение среди мирного населения. Поэтому, победив, как они считали, в генеральном сражении всю русскую армию, заняв неприятельскую столицу, установив своё управление над покорёнными русскими провинциями, французы не чувствовали себя победителями. Не было ощущения, что они вступили в покорённую страну – напротив, вместо признания их побед, послушания и почитания их славы захватчики встречали сопротивление, постоянное сопротивление.       В то время Днепр – отче русских городов и Смоленск были ещё глубоким французским тылом. Он казался французам совершенно незыблемым: власть оккупационной администрации в сих землях была сильна и даже умудрялась получать поддержку в некоторых крестьянских селениях, а в созданном французами муниципалитете служило немало русских чиновников. Но плохо же знали захватчики историю, коли решили, что Смоленск, этот издревле гордый, непокорный город, дух которого не смогли сломить ни татары, ни литовцы, со своими жителями будет безропотно терпеть иго неприятельское.       По всей Смоленской губернии, в её болотистых лесах, неуловимые летучие отряды партизан истребляли сотни и сотни наполеоновских солдат, изгоняли отряды их из поселений, разрушали мосты и устраивали на дорогах непроходимые завалы. С каждым днём пребывание французов на русской земле становилось всё более невыносимым. И если в самом Смоленске оккупантам как-то удавалось ещё поддерживать хрупкий порядок, то окрестности города день ото дня становились всё более мятежными, чем закономерно вызывали на себя суровые кары от неприятеля, что не менее закономерно преумножало их остервенение. Подобно тому, как Наполеона с его армией русские войска, ополчение и партизаны, словно дикого зверя в клетке, обложили в Москве, так и Смоленск уже находился в этом кольце народной войны.       Партизанская война, начинавшаяся как вооружённое сопротивление в тылу у врага отдельных профессиональных отрядов кавалеристов и казаков, целью которых было вредить коммуникациям противника, переросла в войну по-настоящему народную. Часто к летучим отрядам присоединялись оставшиеся без своего барина крестьяне, или же сами помещики собирали своих крепостных и дворовых людей и уходили с ними в леса; нередко сумевшие сбежать из французского плена русские офицеры и нижние чины становились во главе отрядов, защищавших отдельные селения, вход в которые с тех пор для наполеоновского солдата был заказан.       Среди всех героев партизанской войны есть те, чьи портреты спустя несколько лет будут украшать военную галерею Зимнего дворца, есть те, чьи имена сделались легендарными, почти мифическими, если бы люди, их носившие, не существовали взаправду; но есть те, имена коих, несмотря на документальные подтверждения, остались совсем неизвестными, или, в лучшем случае, были памятны современникам и упомянуты могли быть лишь в местных былинах.       Об этих последних героях и будет рассказывать наша история.