Ин Хо/ожп

Глава I — А Ри Тихо. В психиатрической клинике всегда тихо, но не так. Ин Хо шёл по длинному коридору с ощущением, что тишина смотрит ему в затылок. Врачи шептались, как только он появился — будто передавали друг другу непрошеное предупреждение. — Палата 309, — бросила медсестра, стараясь не смотреть в глаза. Палата была особая. Изолированная. В ней содержалась она — Юн А Ри. Палата 309 находилась в старом крыле клиники, где воздух пах плесенью и пылью, а стены казались прожжёнными временем и чужими криками. Дверь туда открывалась редко. Только для неё. Юн А Ри — особый случай. На карте пациента: «глубокое диссоциативное расстройство, склонность к насилию, паранойя, эпизоды галлюцинаций, мания привязанности». Простым языком: она безумна и опасна. Она не спит. Не ест нормально. Зато поёт. Каждый день — одну и ту же колыбельную, про принцессу и врача, которого она «любит до смерти». На глаз — хрупкая девочка, тонкая, как стекло. На деле — мина. Живая, тихая, улыбающаяся. Слишком улыбчивая. Ин Хо впервые зашёл к ней поздно вечером. Освещение — тусклая лампа под потолком, как глаз умирающего божества. Свет давал странные тени, в которых она и сидела — прямо на полу, скрестив ноги, в старом больничном платье. Грудь тонкая, как у ребёнка. Щёки впалые. А волосы — длинные, спутанные, словно никто не расчёсывал их с тех пор, как она потерялась в этом мире. Она подняла на него глаза. Чересчур светлые. Живые. Как будто они ещё умели любить. Или убивать. — Ты пришёл, — прошептала она, медленно поднимаясь. — Доктор Хван. Он замер. — Вы знаете меня? — Я знаю больше, чем ты думаешь, — она подошла ближе, почти касаясь его. Он чувствовал её дыхание, сладкое, как вата с привкусом металла. — Ты пахнешь одиночеством. Я слышу, как оно скребётся тебя внутри. Пальцы медленно провели по его груди, остановились на пульсе. — Я — твоё лекарство.

Она рисовала его каждый день. На бумаге, на стенах, даже на собственной коже. Иногда — с куклой на руках. Иногда — с окровавленным венком на голове. Всегда рядом с ней. — У нас будет ребёнок, — сказала она однажды. — Я сделала ей платье. Из наволочки. Посмотри. Кукла была ужасна. Глаз не хватало. Волосы — её, перевязанные чёрной резинкой. У рта — красное пятно, будто кровь. — Её зовут Ари Хо, — прошептала. — Это наша с тобой дочь. А ты — мой муж. Он сказал, что это неприемлемо. Что она проецирует. Что нужно пересмотреть медикаментозную схему. На следующий день она отказалась от еды. На третий — вырезала лезвием на груди: «Ин Хо». И когда её держали санитары, она кричала: — Ты не уйдёшь! Мы теперь семья! СЕМЬЯ! Он хотел перевода. Или просто исчезнуть, но каждое утро под дверью он находил «подарки»: то письмо, исписанное одной фразой «люби меня» сотни раз, то мёртвую птичку, то открытку с надписью «Скоро», где он был нарисован повешенным, а она — в свадебном платье, с улыбкой до ушей. На третий месяц главврач сказал, что Юн А Ри пошла на поправку. Он не поверил. Но у него не было выбора. Ари вывели в общий коридор. Её волосы были заплетены. Губы — накрашены. Она выглядела…почти нормально. Даже красиво. Когда увидела его — остановилась, как будто встретила любовь всей жизни. Подошла. Обняла. Он замер. — Я всё ещё помню твой запах, — прошептала. — Он спас меня. А теперь ты не уйдёшь. Никогда.

***

Глава II — Двор Небо было серым. Таким серым, что казалось — оно нависает над зданием психиатрической клиники, будто гробовая плита. Ин Хо вышел на улицу через боковую дверь, закуривая уже вторую сигарету за день. Погода была сырая, холодная, но внутри него было ещё холоднее. В голове — тяжесть от бессонной ночи и чувства, которое никак не проходило с тех пор, как он стал работать с ней. Он думал, что просто перегружен. Что это временно, но каждый раз, встречаясь с её глазами — становилось хуже. Он стоял у края двора, рядом с облезлой статуей Будды, наблюдая за тлеющим кончиком сигареты, когда услышал хриплый голос медсестры: — Доктор Хван, мы вывели одну из пациенток немного посидеть. Изолятор не проветривается, она там с ума уже точно сойдёт…окончательно. Он кивнул, не придавая значения словам, но потом посмотрел вглубь двора. На старой деревянной лавке, у полуразрушенной стены с облупившейся штукатуркой, сидела она. Юн А Ри. Больничная рубашка была застёгнута неровно, одна штанина сползла, обнажая щиколотку — костлявую, бледную, как у мертвеца. Волосы распущены, спутаны, но уложены в какой-то нелепый хвост сбоку, как у школьницы. На коленях у неё — тряпичная кукла. Самодельная. Лицо нарисовано маркером: два кружка-глаза и улыбка, перекошенная, будто ножом прорезанная. На кукле — пелёнка, и А Ри аккуратно, медленно, раскачивала её на руках, напевая под нос детскую колыбельную. — Шшш…не плачь, малышка. Мамочка рядом… Ин Хо замер. Она не замечала его. Весь её мир был сосредоточен в этих рваных, трясущихся ладонях, в её «ребёнке». Она качала куклу, потом подносила к губам, будто целует. Поглаживала «голову». Перешёптывалась: — Папа скоро придёт, ты же помнишь, он обещал? Сегодня он не забудет нас. Он хороший…хороший…просто у него много работы, — она на мгновение замирает. — Он нас не бросит. Нет. Мы же семья. Ин Хо не мог отвести взгляда. Что-то жуткое было в том, как она держала этот скомканный кусок ткани. Как говорила с ним. Как будто всё, чего ей не хватало — немного любви. И это «немного» изуродовало её изнутри. Он сделал шаг. Хрустнул гравий под подошвой. Она резко подняла голову. И улыбнулась. Не безумно. Не как псих. Она улыбнулась как жена, встречающая мужа после работы. — Ты пришёл… Он не ответил. Она встала. Медленно. Аккуратно придерживая «дочь». Подошла. Близко. Глаза — ясные, слишком живые. И в них что-то сверкнуло. — Она скучала, — прошептала А Ри. — Мы тебя ждали. Сегодня же вторник. По вторникам ты всегда приходишь. Он смотрел на неё. На лицо, покрытое лёгким румянцем — будто от волнения. На её руки — тонкие, с обгрызенными ногтями, но так бережно держащие тряпичную куклу. — Я думала, ты уже не придёшь, — прошептала она тише. — Они сказали, что ты хотел перевода. Но я не позволю. Не сейчас. Не после того, как у нас появилась Ари Хо. Ин Хо опустил глаза на куклу. Она её так назвала. Их воображаемую дочь. Ари Хо. — Ты не можешь уйти. Знаешь почему? Он молчал. Она подняла голову, почти прижимаясь к нему. — Потому что я всё ещё помню, как тебе было одиноко…и я — твоё лекарство, Ин Хо. Единственное, что у тебя есть. Она протянула куклу ему, как будто вручая настоящее дитя. — Подержи её. Пожалуйста. Ей нужен папа. Он не взял. Сигарета дотлела до пальцев. Он бросил её и отступил на шаг. Но её глаза — остались на нём. — Ты всё ещё думаешь, что я больна? — спросила она почти с усмешкой. — А может, это ты такой? Если бы ты не остался, если бы не слушал меня, если бы не приходил в палату каждый день — может, я бы уже умерла. Или ты бы умер без меня. Мы же одинаковые, правда? Ин Хо ничего не ответил. Он повернулся и ушёл. А сзади раздалось её спокойное: — Не забудь вернуться завтра. Наша дочь будет скучать. И я тоже.

***

Глава III — История болезни Дождь за окном хлестал по стеклу, будто кто-то скребся изнутри. В коридоре было пусто — палаты давно заперты, пациенты в изоляции. Ночная смена тонула в тишине. Всё, кроме далёкого, едва слышного пения где-то в крыле — детская колыбельная, без слов, лишь мелодия. Он узнал её. Это она. Опять поёт. Ин Хо не мог спать. Слишком многое начало мешать. Он стоял у стойки, прокручивая в голове недавнюю сцену: её взгляд, её слова. Слова, которые будто слипались в мозгу, цеплялись, как шепот в пустом помещении. «Мы же семья, помнишь? Я — твоё лекарство…Ты не сможешь жить без меня…» Он знал, что должен отстраниться. Попросить перевод. Поставить границу. Но вместо этого, он уже пятый раз открывал её карту. Что-то тянуло. Словно зуд под кожей. Папка с пометкой красным маркером: «Юн А Ри // ИСТОЧНИК УГРОЗЫ». Он проскользнул в кабинет главврача, когда тот ушёл на обход. Дверь не была заперта. Компьютер — не выключен. Это было слишком просто. Слишком, словно ему разрешили это найти. Папка. Электронное дело. Он пролистывает. Первые страницы — стандарт: возраст, история детства, первая попытка самоубийства в 13 лет. Расстройства: диссоциативное, пограничное, навязчивое, параноидальные черты, эпизоды галлюцинаций. Всё, что он знал. Но дальше… Он открыл файл с пометкой «конфиденциально», доступ ограничен. Пароль — он знал. Видел его, когда главврач случайно проболтался. enter click №1 — доктор Ким Сын Ёп. Убит в ординаторской. Глубокий порез гортани. Орудие — скальпель. Потеря сознания от массивной кровопотери. Смерть в течение 3 минут. Подозреваемая: Юн А Ри. Показания: «Он сказал, что не любит меня. А потом полез целовать другую. Я не могла это видеть. Это же предательство». Закрыто. Доказательств недостаточно. Запись с камер — удалена. №2 — докторр Пак Ён Су. Убит ночью. Его тело обнаружено в процедурной. Скальпель под глазным яблоком, второй — в паховой артерии. Юн А Ри находилась в палате. Камеры не работали. Улики исчезли. На простынях в её палате — кровь. Пояснение пациентки: «Он обещал, что мы будем вместе. Зачем он женился? Почему он солгал?». №3, 4, 5… Каждый раз — мужчины. Врачи. Все работали с ней. Все имели с ней терапевтический контакт. Все были моложе 40. Все были убиты в течение 2 лет. На последней странице был рукописный отчёт психолога, уже уволенного. Ин Хо читал медленно. Словно каждая строчка — игла в мозг. «Пациентка демонстрирует выраженное искажение реальности в вопросах любви, зависимости и контроля. Любой объект, оказавший ей внимание, становится “её”. Она воспринимает отклонение — как предательство, а отказ — как оскорбление. Поведенческий паттерн: манипуляция, соблазнение, агрессия. В случае отказа — уничтожает. Эмоционально, физически, социально. Последняя зафиксированная фраза при задержании после убийства врача Кима: “Я не убивала их. Они просто ушли от меня. А если мужчина уходит — он умирает”.» Ин Хо с трудом сглотнул. Экран перед глазами дрожал. Или это его руки? Он закрыл папку. И тут — тишина в коридоре прервалась. За дверью. Скрип шагов. Лёгкие. Медленные. Он застыл. Сердце билось так, что гремело в висках. Дверь чуть приоткрылась. — Ин Хо… — её голос: тихий, мягкий. Он не обернулся. — Ты здесь? — уже ближе. — Я слышала, ты опять смотрел моё дело, — голос становится игривым. — Тебе же интересно. Потому что ты не такой, как они. Ты же останешься, правда? Ты ведь не хочешь умереть? Он резко развернулся. Она стояла у дверей. В руках — та самая кукла. А на лице — улыбка. Безумно нежная. — Ты — не такой, — Она подняла палец к губам. — Шшш…Только не предавай меня, ладно? Свет в коридоре вспыхнул и мигнул. Один раз. Второй. Тишина сгустилась, как дым. Ин Хо отшатнулся от компьютера, будто обжёгся. Его дыхание сбилось. Горло пересохло. На коже — липкий холод. Она стояла там, у двери, всё с той же улыбкой. Голова чуть наклонена вбок, кукла с жутко вытертым лицом — прижата к груди. А Ри в белой рубашке, с мятой лентой в волосах. Как девочка, у которой никогда не было детства. — Что ты…что ты тут делаешь?! — голос Ин Хо сорвался. Она сделала шаг. Свет снова мигнул. Кукла чуть качнулась в её руках. — Не бойся, — прошептала. — ты знаешь, я никого не обижу…если они остаются со мной, — она улыбнулась. — а ты…ты ведь хотел остаться, правда? — Отойди, — он поднял руку, словно защищаясь. — быстро. В палату, Юн А Ри. Я прикажу запереть тебя. Она засмеялась. Тихо, сипло. Смех, будто царапающий по стеклу. Сделала ещё шаг. — Ты боишься? Разве я не была хорошей девочкой? Я же заботилась…я же любила. — Отойди от меня! — крикнул он. — Ты больна! Ты…ты убивала! Я видел твою карту! Тишина. На секунду лицо её изменилось. Как будто что-то в ней оборвалось. Улыбка исчезла. Кукла упала. Ударилась об пол. Головка откатилась в сторону. Треск. Она смотрела на Ин Хо, широко распахнув глаза. — Так…ты такой же? — дрожащий голос. — ты тоже не любишь? — ещё тише. — ты тоже лжёшь? Ин Хо пятился, пока не упёрся спиной в стену. Он ощутил дрожь. Колени предательски сгибались. Это был уже не страх. Это была паника. — Назад! Слышишь?! Я вызову охрану! Но она уже доставала что-то из-за спины. Металл блеснул на свету. Скальпель. Отточенный. Холодный. — Нет… — выдохнул он. — Юн А Ри. Нет. Она шла на него. — Они лгали. Все. Но ты, — вздох. — Ты был другим, — улыбается, — я же знала. Я чувствовала. Она резко бросилась вперёд. Всё было слишком быстро. Ин Хо попытался увернуться, схватить её за запястье — слишком поздно. Острая боль обожгла горло. Его руки инстинктивно прижались к ране. Тепло — хлынуло сквозь пальцы. Он захрипел. Упал на колени. Мир покачнулся. Она опустилась рядом. Прижалась к нему. Как будто в утешении. Как будто это — любовь. — Не волнуйся, мой хороший… — прошептала она, утирая кровь с его щеки. — теперь никто нас не разлучит. Она поцеловала его в губы. Кровь — солёная. Со вкусом железа. Он дрожал. Смотрел на неё, не мигая. Его глаза стекленели. Она поднялась. Подошла к кукле. Подняла её. Прижала к груди. Повернулась к нему. — Теперь ты знаешь, каково это, — пауза. — теперь ты мой навсегда. Скальпель снова поднялся. Одно точное движение. По горлу. Без дрожи. Как у хирурга. Кровь брызнула на стену. Она упала рядом с ним. Голова к голове. Сжимая его руку. Кукла — между ними. Они лежали молча. В коридоре мигал свет. И капли крови медленно стекали по лезвию, оставленному на полу.

***

Много лет спустя Серый рассвет прокрался сквозь пыльные окна старой психиатрической клиники. Холодный коридор дышал плесенью и историей. Шаги двух человек эхом отдавались по выщербленному линолеуму. — Это был последний корпус, где когда-то держали особо тяжёлых пациентов, — сказала медсестра. — Его скоро снесут. Она была старше, с суровыми чертами, но глаза у неё были усталые, будто от вида того, что лучше бы забыть. Новенький ординатор кивнул. Он был молчалив, напряжён. Всё здесь — вызывало беспокойство. Слишком много звуков, и все они — не от людей. — В этой палате… — женщина указала на заколоченную дверь с выцветшей табличкой, — случилось то, о чём теперь говорят шёпотом. — Что? — прошептал ординатор. Она повернулась к нему. — Ты слышал о пациентке, что качала куклу и называла её дочерью? А про молодого врача, которого нашли мёртвым рядом с ней? — Нет… — Тогда слушай, — пауза. — её звали Юн А Ри. Она была…красива, пугающе красива. Но с ней было что-то не так. Она говорила, что слышит голоса. Убивала мужчин, если они отвергали её. — Убивала? — Шесть. Скальпелем. Всегда — в горло. Последним был тот самый врач. Он…привязался. Не знаю, по глупости ли, по жалости, но однажды нашёл её карту. Всполошился. Попытался сбежать. — И? Она взглянула на него долгим, тяжёлым взглядом. — Они умерли в обнимку. Кабинет глав врача был весь в крови, а кукла лежала между ними, словно их ребёнок. Ординатор сглотнул. — Это правда? Сестра развернулась, направляясь обратно по коридору. Её голос раздался откуда-то из полумрака: — Кто знает? Одни говорят, что это выдумка. Другие — что ночью, если пройти мимо этой двери, — пауза — слышно, как кто-то поёт колыбельную.