Остров сплетен и разврата

Серое, бесконечное море за толстым стеклом казалось таким же равнодушным, как и всё на этом острове. Волны лениво окутывали бетонные волнорезы, разбиваясь в белую пену, но здесь, внутри, их шум был лишь далёким, приглушённым фоном. Гораздо громче здесь, в тесном пространстве столовой для младшего персонала, гудели голоса. Было время обеда. Розовые комбинезоны столпились за пластиковыми столами, торопливо поглощая безвкусную, но сытную еду. Воздух, пропахший дешёвым кофе, хлоркой и человеческим потом, вибрировал от разговоров. Но говорили не о новых играх, не о приказах свыше и не о тоске по дому. Говорили о НЁМ. — …а я тебе говорю, она вчера вышла от него только под утро! — шептала круглолицая девушка с короткой стрижкой, наклоняясь к соседке. — Дежурный видел, как она шла по коридору и улыбалась, как дура. Волосы растрёпанные, форма мятая… — Да брось, — отмахивалась вторая, но глаза её горели любопытством. — Мало ли какие у неё дела. Может, отчёты сдавала. — Ага, отчёты, — фыркнула третья, помешивая ложкой суп. — Знаем мы эти отчёты. Он, говорят, такой…ненасытный. Моя сменщица рассказывала, что слышала через дверь, как та, из четвёртой смены, кричала так, что стены дрожали. Не то от боли, не то от удовольствия. — Врёшь, — ахнула первая, но в её голосе слышалась зависть. — Сама слышала! А ещё говорят, что он… Дальше шёпот стал совсем тихим, и слов было не разобрать, только хихиканье и приглушённые ахи. За соседним столиком, ровно посередине этой нервной, вибрирующей атмосферы, сидели 030 и 026. Со А и Юн Ми. Их разделял один пустой стул и пропасть, которая с каждым днём становилась всё шире. Со А — высокая, с длинными чёрными волосами, стянутыми в тугой хвост, и острыми, хищными чертами лица. Даже стандартная розовая униформа сидела на ней как-то по-особенному: верхняя пуговица расстёгнута чуть больше положенного, рукава небрежно закатаны, обнажая тонкие запястья. Она ела медленно, с чувством собственного превосходства, словно делала одолжение этой столовой, этому супу, этим людям. Каждое её движение было рассчитано на зрителя — как она поправляет маску, свисающую на шнурке на груди, как откидывает волосы, как облизывает губы после ложки. Она знала, что на неё смотрят. И не только сплетницы за соседними столами. Она знала, что о ней говорят. И ей это нравилось. Её взгляд, тяжёлый и оценивающий, то и дело скользил в сторону Юн Ми. Без улыбки. Без приветствия. Просто — сканирующий, изучающий взгляд соперника перед боем. «Смотри-смотри, — думала Со А, внутренне усмехаясь. — Глазами своими наивными хлопай. Думаешь, ты одна такая? Он с тобой просто время убивает, пока настоящая женщина занята. Я знаю, как его разбудить, как заставить стонать. А ты…ты для него просто разминка. Дура, даже не понимаешь, что место рядом с ним уже занято». Она демонстративно отвернулась, уставившись в стену, но краем глаза продолжала следить за каждым движением соперницы. Юн Ми же была полной противоположностью. Светлые, почти пепельные волосы собраны в аккуратный, строгий пучок. Маска висит ровно, форма застёгнута на все пуговицы, но даже эта строгость не могла скрыть мягких, почти кукольных черт лица, больших серых глаз и пухлых губ, которые сейчас были сжаты в тонкую линию. Она казалась спокойной, даже отстранённой. Но это было только снаружи. Внутри неё всё кипело. Она чувствовала этот взгляд. Конечно, чувствовала. Как не почувствовать, когда тебя буравят взглядом, полным презрения и превосходства? Но Юн Ми была умна. Она не собиралась показывать, что её это задевает. Она спокойно доедала свой обед, маленькими глоточками пила противный кофе, и на лице её не дрогнул ни один мускул. Но мысли… «Сидишь, скалишься, — думала Юн Ми, не поднимая глаз от чашки. — Думаешь, ты королева? Думаешь, он на тебе женится? Глупая курица. Он со мной совсем другой. Мягкий. Нежный. Говорит, что я особенная, что таких, как я, у него не было. А ты…ты просто очередная. Одна из многих. Тешишь себя надеждами, а сама даже не понимаешь, что он над тобой смеялся, рассказывая, как ты стараешься. Бедняжка». Она подняла глаза и на секунду встретилась взглядом с Со А. Короткая вспышка, разряд молнии в сухом воздухе столовой. Ни одна не улыбнулась. Ни одна не кивнула. Просто ледяное, оценивающее «я тебя вижу» и немедленное отведение взгляда. В этот момент за их спинами разговор стал громче, и до них долетели обрывки новых сплетен. — …а я слышала, он её чуть не убил, — тараторила какая-то толстушка, размахивая ложкой. — В прямом смысле! Вызвал к себе ночью, а она вышла вся в слезах и синяках. Говорят, он такой жёсткий, что не каждая выдерживает. Зато потом…потом сам же и лечит. Целует, гладит… — Не неси бред, — перебила её другая. — Моя подруга из его отдела говорит, что он, наоборот, очень ласковый. Она у него была, так он ей цветы дарил. Ну, не цветы, конечно, откуда тут цветы…но что-то дарил. Украшение какое-то. — Да какое украшение! — фыркнул кто-то. — Он просто использует всех, а потом выбрасывает. Как только новая появляется, старые сразу в расход идут. В прямом смысле. Помните ту, из прачечной? Пропала же. Говорят, она ему надоела и он… Шёпот стал угрожающим, и фраза повисла в воздухе, не законченная, но от этого ещё более страшная. Со А усмехнулась про себя. «Пугайте, пугайте. Меня этим не возьмёшь. Я знаю, что он без меня не может. Я особенная». Юн Ми внутренне сжалась, но тут же взяла себя в руки. «Сплетни. Просто сплетни. Он со мной не такой. Он сказал, что я — его тайна. Его секрет. Значит, никто не должен знать. Значит, я действительно особенная». Обе одновременно поднялись, так и не проронив ни слова друг другу. Их пути разошлись у выхода из столовой: одна направилась налево, по коридору к техническим помещениям, другая — направо, к лестнице, ведущей на верхние этажи. Но в голове у каждой билась одна и та же мысль, пульсировала, как открытая рана: «Она мне не соперница. Она никто. А я…я та, кого он выберет. Я единственная». За их спинами столовую наполнял гул голосов, сплетни множились, обрастая всё новыми, невероятными подробностями, и розовые комбинезоны, словно стая пёстрых птиц, продолжали перебирать чужое грязное бельё, даже не подозревая, что совсем скоро одной из них выпадет шанс доказать своё превосходство не на словах, а на деле. В присутствии самой важной фигуры в этой игре.

***

Коридор, ведущий к административному крылу, всегда был самым тихим местом на острове. Сюда не доносился гул генераторов, не слышались крики из-за стен тренировочных площадок. Только мягкий гул системы вентиляции и редкие шаги охраны, тонущие в толстом ковролине тёмно-бордового цвета. Стены здесь были не голым бетоном, как в остальных помещениях, а отделаны деревянными панелями, и лампы горели не ярким, раздражающим светом, а приглушённо, создавая полумрак, в котором тени казались длиннее, а силуэты — загадочнее. Юн Ми шла по этому коридору с кипой бумаг в руках — отчёт по инвентаризации нужно было сдать в канцелярию до конца смены. Её розовый комбинезон сидел на ней идеально, но не вызывающе, как у некоторых девушек, а строго, подчёркивая тонкую талию и узкие бёдра. Под капюшоном пучок из волос был затянут туго, ни одна волосинка не выбивалась. Только в глубине серых глаз пряталось что-то... беспокойное. Тоска по чему-то большему, чем этот остров, чем эти бесконечные смены и безликие лица. Она уже почти миновала поворот, как вдруг из-за угла, бесшумно, словно материализовавшись из самой темноты, появился Он. Чёрная маска, скрывающая лицо до самых глаз. Чёрный плащ, облегающий широкие плечи и мощную грудь. И эти глаза — тёмные, глубокие, пронизывающие насквозь. В них не было угрозы. В них было что-то другое. Внимание. Изучение. Интерес. Юн Ми вздрогнула и замерла на месте, прижимая бумаги к груди, как щит. Её сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Господин... — выдохнула она, опуская глаза. Так полагалось. Так требовал этикет. Так требовал страх. Но он не прошёл мимо. Он остановился. Прямо напротив неё. Так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание — ровное, спокойное, как у хищника, который никуда не торопится. — Юн Ми, — произнёс он, и его голос, низкий, бархатный, обволакивал, проникал под кожу, заставляя мурашки бежать по спине. Он знал её имя. Конечно, он знал. Но от того, как оно прозвучало сейчас, у неё подкосились колени. Она подняла глаза, не в силах сопротивляться. Его взгляд был прикован к её лицу. Не к груди, не к бёдрам, не к розовой униформе, а именно к лицу — к глазам, к губам, к тому, как дрожат её ресницы. — Я давно наблюдаю за тобой, — продолжил он, и каждое слово падало в тишину коридора, как камень в гладь пруда, расходясь кругами. — Ты не такая, как остальные. Не лезешь в эти глупые склоки. Не разеваешь рот на каждом углу. Работаешь. Молчишь. Держишь спину прямо. Он сделал ещё полшага вперёд, сокращая расстояние между ними до невозможного. Теперь она чувствовала не только тепло, но и запах — чистый, мужской, с едва уловимой ноткой древесного одеколона. Запах власти. — Я ценю таких людей, — его голос стал тише, интимнее. — Ты выделяешься, Юн Ми. Ты особенная. У неё перехватило дыхание. Особенная. Он сказал «особенная». Не просто рабочая единица, не очередная девка в розовом, которых тут сотни. А ОСОБЕННАЯ. Для НЕГО. Она хотела что-то сказать, поблагодарить, промямлить что-то невнятное, но язык словно прилип к нёбу. Он не дал ей опомниться. Его рука, тяжёлая и горячая, легла ей на плечо. Совсем легко, почти невесомо. Но это прикосновение обожгло, пронзило током всё тело. — Приходи сегодня вечером, — сказал он, и его губы, скрытые маской, казалось, улыбнулись. — В мой кабинет. После отбоя. Обсудим твоё...продвижение. Он сделал паузу. Слово «продвижение» повисло в воздухе, наполняясь совсем другим, тайным смыслом. — Я буду ждать. И прежде чем она успела ответить, он развернулся и помчался дальше по коридору, бесшумно, растворяясь в полумраке, как призрак. Только через несколько секунд Юн Ми поняла, что всё это время не дышала. Она прижалась спиной к холодной стене, прижимая бумаги к груди, и чувствовала, как бешено колотится сердце. Перед глазами всё плыло. В ушах звенело. «Он выбрал меня. — Мысль билась в голове, горячая, опьяняющая. — Из всех...он выбрал именно меня. Со А и остальные...они никто. Просто дуры, которые мечтают. А я...я действительно особенная. Сегодня ночью я докажу ему. Я докажу, что достойна быть единственной. Его единственной». Она выдохнула, поправила маску, пригладила выбившуюся прядь и, собрав остатки самообладания, пошла дальше, но теперь каждый её шаг был наполнен новым смыслом. Внутри неё пела, ликовала, трепетала победа. ТРИ ДНЯ НАЗАД. ТОТ ЖЕ КОРИДОР. СО А. Коридор был точно таким же — тихим, полумрачным, пахнущим деревом и властью. Только тогда, три дня назад, по нему шла не Юн Ми, а Со А. Она всегда выбирала этот путь, хотя он был длиннее. Знала, что здесь можно встретить ЕГО. Знала и ждала этой встречи, каждый раз надевая розовый комбинезон чуть более вызывающе, чем позволяли правила. Расстёгнутая пуговица, обнажающая ложбинку. Волосы распущены, чёрной волной падают на плечи. Походка от бедра, взгляд исподлобья — томный, обещающий. Она не просто ждала. Она охотилась. И он заметил. Он вышел из-за поворота так же внезапно, как всегда, и остановился, преграждая ей путь. Со А замерла, изобразив на лице удивление и лёгкий испуг, хотя внутри всё трепетало от предвкушения. — Со А, — произнёс он, и его голос, как всегда, проник прямо в кровь. — Ты сегодня поздно. — Работы много, господин, — ответила она, опуская ресницы и позволяя себе лёгкую, едва заметную улыбку. Она знала, как выглядит со стороны. Знала, что он видит каждую деталь. Он шагнул ближе. Его взгляд скользнул по её фигуре, но не задержался на откровенных местах, как она ожидала. Он смотрел в глаза. И от этого взгляда внутри разливался жар, куда более сильный, чем от любой пошлости. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал он, и в его голосе послышалась усмешка. — Все эти... игры. Эти взгляды. Ты думаешь, я не вижу? Со А внутренне напряглась. Он раскусил её? Но отступать было поздно. — Я не играю, сонбэ-ним, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я просто...хочу быть замеченной. Вами. Наступила тишина. Долгая, тягучая, как мёд. Он смотрел на неё, и в его глазах плясали чёртики. А потом его рука легла ей на талию. Тяжёлая, властная, собственническая. — Ты уже замечена, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Давно. Приходи сегодня вечером. После отбоя. Мой кабинет. Обсудим...твоё рвение к работе. Его пальцы чуть сжались, и по её телу пробежала дрожь. — Я буду ждать. Он ушёл так же внезапно, как появился. А Со А осталась стоять в коридоре, прижимая руку к тому месту, где только что была его ладонь. На её губах расцвела медленная, хищная, торжествующая улыбка. «Ну всё, курицы, — подумала она, глядя в сторону столовой, где сейчас, наверное, ужинала Юн Ми со своим постным лицом и строгим пучком. — Ваше время кончилось. Сегодня ночью я снова стану его. А вы можете дальше мечтать и распускать сплетни. Мне плевать. Потому что я — особенная. Я та, кого он выбрал. Я — единственная». Она поправила волосы, расстегнула ещё одну пуговицу на комбинезоне и, покачивая бёдрами, пошла дальше по коридору, чувствуя себя королевой мира. Ни одна из них не знала, что ровно те же слова, тот же взгляд, то же прикосновение были подарены другой. Что для Него это была не награда избранной, а всего лишь часть большой, сложной, захватывающей игры, в которой он был единственным игроком, а они — всего лишь фигурами на доске, которым только предстояло столкнуться лбами в его изысканном спектакле.

***

Кабинет Фронтмена располагался в самом сердце административного крыла, за тяжёлой звукоизолированной дверью, к которой даже приближаться без вызова считалось нарушением субординации, граничащим с самоубийством. Но сегодня Юн Ми не просто приблизилась — она летела на крыльях надежды, предвкушения и нервной дрожи, которая не отпускала её с самого разговора в коридоре. Весь оставшийся день она словно парила над землёй. Сплетни в столовой, колкие взгляды Со А, бесконечные отчёты — всё это стало фоном, размытым и неважным. Важным было только одно: сегодня. Сегодня ночью. Он ждёт её. Она тщательно готовилась. В тесной комнатке, Юн Ми долго рассматривала то, что взяла с собой на остров тайком, вопреки всем правилам. Бельё. Не то практичное, казённое, что выдавали здесь, а своё — привезённое из прошлой жизни, из мира, где она была просто девушкой, мечтающей о любви. Кружево цвета слоновой кости, нежное, почти прозрачное. Бюстгальтер, едва прикрывающий грудь, и такие же трусики-стринги, больше похожие на паутинку, чем на бельё. Чулки — самые тонкие, какие только смогла найти, с кружевной резинкой на бедре. Всё это было спрятано на дне сумки, под ворохом казённых футболок, и сегодня она впервые надела это здесь, на острове смерти и игр. Сверху — розовый комбинезон. Бесформенный, стандартный, скрывающий всё, что должно оставаться тайной. Маска треугольника — символ принадлежности к персоналу. Никто и никогда не догадается, что под этой унылой униформой скрывается настоящее сокровище, приготовленное в дар Ему. Когда часы показали время отбоя, Юн Ми, стараясь не привлекать внимания, выскользнула из общежития. Сердце колотилось где-то в горле. Коридоры были пусты и безмолвны, только редкие охранники мелькали в отдалении, но им не было дела до одинокой фигурки в розовом. Вот она — дверь. Тяжёлая, стальная, с электронным замком, который, как ни странно, сегодня был не заперт. Юн Ми замерла, прислушиваясь. И тогда она услышала. Голоса. Приглушённые, но отчётливые. Женский смех — низкий, мурлыкающий, полный удовольствия. Мужской голос — знакомый, глубокий, что-то шепчущий. И звуки. Влажные, тихие, интимные звуки, от которых кровь прилила к щекам, а в груди всё сжалось ледяным, дурным предчувствием. «Нет, — подумала она, хватаясь за ручку. — Нет, это не то. Мне показалось. Просто показалось». Дверь, повинуясь лёгкому нажатию, бесшумно отворилась. И картина, открывшаяся её глазам, стала самым жестоким ударом в её жизни. Кабинет был огромен, но полумрак скрадывал его размеры. Горел только торшер в углу да тусклый свет от многочисленных мониторов, на которых обычно транслировались игры. Сейчас экраны были тёмными, безжизненными, и только один, центральный, слабо мерцал, отбрасывая синеватые тени на происходящее в центре комнаты. В центре, в огромном кожаном кресле, из которого он обычно наблюдал за смертями и победами, сидел Ин Хо. Его чёрная униформа была расстёгнута, обнажая мощную, покрытую лёгкой испариной грудь. В одной руке он держал стакан с янтарным виски, лениво покачивая его, заставляя жидкость играть бликами на стекле. Его поза была расслабленной, царственной, но в глазах, в этих тёмных, бездонных глазах, горел живой, хищный интерес. Он смотрел на дверь. Он ждал. А на его коленях, лицом к нему, верхом, сидела Со А. Розовый комбинезон был спущен с её плеч до пояса, собравшись неопрятной кучей на талии, оставляя совершенно обнажённой всю верхнюю часть тела. Её грудь — высокая, упругая, с тёмными, набухшими сосками — была открыта взгляду. И его руки, эти сильные, властные руки, лежали именно там. Одна ладонь сжимала грудь, пальцы мяли нежную плоть, заставляя сосок торчать ещё сильнее, другая рука скользила ниже, по животу, к краю спущенного комбинезона. Сама Со А была воплощением торжествующей, хищной чувственности. Её длинные чёрные волосы растрепались, падали на плечи, касались его груди. Губы, яркие, влажные, были приоткрыты, и она то и дело покусывала нижнюю губу, сдерживая стоны, которые то и дело вырывались наружу. Глаза, подведённые так, что казались огромными и бездонными, были полуприкрыты от удовольствия, но в них, в этих глазах, горел торжествующий, ядовитый огонь. Она тёрлась об него, двигалась бёдрами в медленном, дразнящем ритме, и было очевидно, что под спущенным комбинезоном на ней либо ничего нет, либо есть что-то, что не мешает ей чувствовать его сквозь ткань. Увидев Юн Ми в дверях, Со А не отдёрнулась, не застыла в ужасе. Наоборот. Она медленно, с ленивой грацией сытой кошки, повернула голову. Её губы растянулись в улыбке — медленной, ядовитой, торжествующей. Улыбке победительницы, которая только что раздавила соперницу, даже не встав с места. Юн Ми застыла на пороге. Бумаги, которые она держала в руках для отвода глаз, посыпались на пол, рассыпаясь белыми листьями. Мир покачнулся. Пол ушёл из-под ног. В ушах зашумело. — Ты... — голос сорвался, прозвучал хрипло, чуждо. — Ты пригласил меня...а сам...с ней?! Слова вырвались сами, полные боли, обиды и ярости, которые разрывали грудь изнутри. Со А издала тихий, мурлыкающий смешок. Она не слезла с его колен. Наоборот, она ещё теснее прижалась к Ин Хо, демонстративно поведя плечами, подставляя обнажённую грудь под свет мониторов. — А ты думала, ты одна такая? — её голос был полон яда и насмешки. Она даже не повышала тона, зная, что сейчас её слова ранят больнее любого крика. — Глупенькая. Думала, что он для тебя постельку расстелил? Что ты особенная? — она усмехнулась, проведя рукой по груди Ин Хо, собственнически, вызывающе. — Убирайся, здесь занято. Видишь, мы тут...обсуждаем моё рвение к работе. Она подчеркнула последние слова, намекая на ту самую фразу, которую Ин Хо говорил каждой из них. Удар был точен. Юн Ми почувствовала, как слёзы обиды жгут глаза, но она запретила им течь. Не здесь. Не при ней. И тогда она посмотрела на Него. Ин Хо за всё это время не произнёс ни слова. Он даже не пошевелился. Он сидел в своём кресле, наслаждаясь виски и представлением, которое разворачивалось перед ним. Его взгляд перебегал с одной девушки на другую, и в этих тёмных глазах, блестящих в полумраке, читалось не смущение, не вина, не желание оправдаться. Там читалось живое, острое, почти злорадное удовольствие. Его губы тронула лёгкая, довольная улыбка. Он ждал этого момента. Он его планировал. Он свёл их вместе, в этом кабинете, в этой ловушке, чтобы увидеть именно это — их боль, их ярость, их унижение. И сейчас, глядя на застывшую в дверях Юн Ми, на торжествующую Со А у себя на коленях, он чувствовал себя режиссёром, дождавшимся идеального дубля. Он медленно поднёс стакан к губам, сделал глоток, не сводя с Юн Ми насмешливого, изучающего взгляда. Виски обожгло горло, но жар внутри был сильнее. Игра начинала приносить свои самые сладкие плоды. Тишина в комнате стала невыносимой. Только тихое, учащённое дыхание Со А и гул мониторов нарушали её. Юн Ми стояла на пороге, разрываемая между желанием убежать, захлопнув за собой дверь, и желанием остаться, вцепиться в горло этой наглой, торжествующей суке, сидящей на её месте. И в этот момент Ин Хо, наконец, подал голос. Тихий, спокойный, словно ничего особенного не происходило: — Юн Ми. Ты вовремя. Закрой дверь. Не стой на сквозняке. Это было не извинение. Это было приглашение. Страшное, унизительное, но приглашение. Остаться. Посмотреть. А может быть...принять участие. Выбор оставался за ней. Тишина, повисшая в кабинете после слов Ин Хо, была тягучей, и острой, как лезвие ножа. Юн Ми стояла на пороге, вцепившись побелевшими пальцами в дверную ручку, и чувствовала, как под её ладонью вибрирует сталь. Один шаг назад — и она будет в коридоре, в безопасности, в одиночестве своей обиды. Один шаг вперёд — и обратной дороги нет. Никогда. Со А замерла на его коленях, её обнажённая грудь вздымалась от учащённого дыхания, но в глазах горел не только гнев, но и жгучее любопытство. Она ждала, что сделает эта серая мышка с постным лицом и строгим пучком. Сбежит? Расплачется? Устроит скандал? Ин Хо медленно, с ленивой грацией хищника, поставил стакан с виски на подлокотник кресла. Его руки, только что мящие грудь Со А, теперь лежали на её бёдрах, но не удерживали, не приказывали, а скорее поглаживали, успокаивали, словно норовистую лошадь. Его взгляд, чёрный, пронзительный, был прикован к Юн Ми. Он ждал. Он знал, что она сделает правильный выбор. Потому что правильный выбор в его игре — это всегда выбор в его пользу. — Девочки, девочки, — произнёс он наконец, и его голос, низкий, бархатный, прозвучал в тишине как гром среди ясного неба. — Не ссорьтесь. Вы обе такие красивые, когда злитесь. В его тоне не было и тени насмешки. Он звучал почти ласково, почти успокаивающе. Как отец, разнимающий подравшихся детей. Как хозяин, любующийся своими строптивыми, но такими прекрасными питомицами. Со А фыркнула, но прижалась к нему теснее, демонстративно проводя рукой по его груди, оставляя дорожку от своих пальцев. — Красивые? — переспросила она с вызовом, но в её голосе проскользнули нотки удовольствия от комплимента. — Да она самая настоящая доска! У неё же ничего нету! Ин Хо не обратил внимания на её колкость. Он продолжал смотреть на Юн Ми, и его взгляд был мягким, но неумолимым, как приближение прилива. — Я никогда не обещал ни одной из вас исключительности, — сказал он просто, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Зачем мне выбирать, если можно наслаждаться обеими? Он сделал паузу, давая словам осесть в их сознании, пропитаться ядом и сладостью одновременно. — Вы словно два бриллианта... — его рука легла на щеку Со А, поглаживая, успокаивая её кипящую ревность, — ...ангел и дьявол. Разные, но одинаково прекрасные. Он перевёл взгляд на Юн Ми, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела в коридоре — огонь, обещающий что-то большее, чем просто служебные отношения. — Иди сюда, — сказал он тихо. Не приказ, не просьба. Просто констатация факта. Ты уже здесь. Ты уже моя. Остался лишь шаг. Юн Ми сделала этот шаг. Дверь за её спиной, повинуясь неведомой силе, медленно поползла, закрываясь с тихим, зловещим щелчком. Этот звук отрезал её от прошлой жизни, от безопасности, от возможности сделать вид, что ничего не произошло. Она осталась в ловушке. В его ловушке. — Вот и умница, — одобрительно кивнул Ин Хо, и в его голосе послышались нотки удовлетворения. Он снова посмотрел на Со А, которая буквально кипела от ярости, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног. — Ты же хотела доказать, что лучше неё? — кивнул он в сторону Юн Ми. — Что ж, вот твой шанс. Прямо сейчас. При всех. Докажи. Эти слова были брошены, как перчатка. Как запал в пороховую бочку. Со А дёрнулась, как от удара током. Её глаза вспыхнули не просто гневом, а настоящим пламенем. Она? Эта серая мышка? Лучше неё? ДА КАК ОН СМЕЕТ? Она резко выпрямилась на его коленях, откинув назад свои чёрные, как вороново крыло, волосы. Её грудь, всё ещё обнажённая, теперь оказалась прямо перед его лицом, но она не думала об этом. Вся её ярость, всё её самолюбие, вся её гордость требовали немедленного, уничтожающего ответа. — Она? — голос Со А сорвался на шипение, полное презрения. — Лучше меня? Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что, казалось, им можно было отравить целый остров. Она повернула голову, окинув Юн Ми уничтожающим взглядом с ног до головы. Розовый комбинезон, застёгнутый на все пуговицы. Дурацкий пучок. Испуганные глаза. Деревенщина. — Да она даже не знает, как к тебе прикоснуться, — прошипела Со А, снова поворачиваясь к Ин Хо. — Смотри, детка, и учись. Сейчас я покажу тебе, что значит настоящая женщина. Она подчеркнула последние слова, вкладывая в них всю свою злость, всю свою страсть, всё своё желание уничтожить соперницу в зародыше. Её руки, быстрые и уверенные, скинули с себя остатки комбинезона и скользнули вниз, к его поясу. Пальцы, с идеальным маникюром, ловко нащупали пряжку ремня, дёрнули, ослабляя. Металл звякнул, и этот звук в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Со А наклонилась, её губы приблизились к его паху, язык уже готов был скользнуть по ткани, дразня, обещая. Её глаза, подведённые так, что казались огромными и бездонными, смотрели на него снизу вверх с вызовом: «Смотри, как надо. Смотри и сравнивай. И запомни навсегда, кто здесь королева». Но Ин Хо не дал ей закончить. Его рука, тяжёлая и властная, легла ей на затылок, останавливая движение. Не грубо, но непререкаемо. Пальцы зарылись в её чёрные волосы, сжали, но не больно, а скорее предупреждающе. — Тсс, — выдохнул он, и в его голосе послышался смех. — Не торопись, тигрица. Всему своё время. Со А замерла, подняв на него удивлённый, почти обиженный взгляд. Её губы, уже готовые к действию, разочарованно приоткрылись. Но спорить с ним, перечить ему в такой момент было бы верхом глупости. Она лишь дёрнула плечом, выражая недовольство, но послушно замерла, оставшись в унизительной позе у его ног, с его рукой на затылке. Ин Хо перевёл взгляд на Юн Ми. Та стояла в нескольких метрах от них, в центре комнаты, и, казалось, не дышала. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Она видела всё: и его руки на груди Со А, и её унизительную позу, и этот короткий, прерванный миг, который должен был стать вершиной мастерства соперницы. И внутри неё боролись два совершенно разных, полярных чувства. Гордость кричала, захлёбываясь яростью: «Уходи! Сейчас же! Не смей оставаться там, где тебя унижают! Не смей смотреть на это! Ты достойна большего! Ты не такая, как она! Ты не будешь участвовать в этом грязном спектакле!» Уязвлённое самолюбие шептало, вкрадчиво и сладко: «Останься. Докажи. Покажи этой высокомерной суке, что ты не просто серая мышка. Что ты умеешь лучше. Что ты можешь дать ему то, чего не может дать она. Что ты достойна быть с ним. Только ты. Останься и победи». А где-то глубже, в самом потаённом уголке души, пульсировало желание. То самое, которое привело её сюда. То самое, которое заставило надеть под розовый комбинезон кружево цвета слоновой кости. То самое, которое ночами заставляло её просыпаться в холодном поту, чувствуя его прикосновения, его голос, его запах. Желание победило. Юн Ми сделала шаг вперёд. Медленный, неуверенный, но неотвратимый. Потом ещё один. Её рука, дрожащая, но решительная, потянулась к молнии на боку комбинезона. Металлический бегунок пополз вниз с тихим, откровенным шелестом. Она смотрела прямо в глаза Ин Хо, игнорируя Со А, которая следила за каждым её движением с хищным, недоверчивым прищуром. Комбинезон, освобождённый от застёжки, начал сползать с плеч. Сначала обнажилось одно плечо — бледное, гладкое, с тонкой бретелькой кружевного бюстгальтера. Потом второе. Ткань упала ниже, открывая кружево слоновой кости, нежное, почти прозрачное, сквозь которое угадывалась небольшая, но упругая грудь. Комбинезон скользнул по бёдрам и упал на пол, собравшись у ног розовой лужей. Юн Ми осталась перед ними в одном белье. В этом белье, которое выбрала специально для него. Кружево обтягивало грудь, оставляя верхнюю часть почти открытой, соблазнительно приподнимая. Трусики-стринги, тонкая полоска кружева на бёдрах, открывали длинные, стройные ноги, на которых, чуть выше колен, темнели полоски чулок с кружевной резинкой. Она не была вульгарна. Она была невероятно, томительно красива. Ангел, спустившийся с небес прямо в ад. Со А издала горловой звук, не то удивления, не то раздражения. Этого она не ожидала. Серая мышка под розовой униформой скрывала такие сокровища? Эта мысль обожгла её ревностью, но вместе с тем и странным, незнакомым азартом. Ин Хо смотрел на Юн Ми. Долго. Пристально. Его взгляд скользил по её фигуре, не упуская ни одной детали: от тонких ключиц до изгиба бёдер, от кружева на груди до резинки чулок. В его глазах зажглось что-то новое. Не просто хищный интерес кукловода, а настоящее, живое, мужское восхищение. Он медленно улыбнулся, и в этой улыбке, скрытой маской, но читаемой по глазам, было обещание. Обещание, что ночь только начинается, и что он сполна насладится и этой битвой, и её участницами. — Ну что ж, — тихо сказал он, обращаясь к обеим. — Теперь, когда вы обе здесь...может, начнём? Со А, всё ещё стоя на коленях у его ног, перевела взгляд на соперницу. В её глазах горела сложная смесь ярости, ревности и...странного, неожиданного возбуждения от всей этой ситуации. Она всё ещё ненавидела Юн Ми. Но теперь эта ненависть приобрела новый, острый, почти сладкий привкус. Юн Ми стояла напротив, гордо подняв голову, несмотря на то, что внутри всё дрожало. Она сделала свой выбор. И теперь ей предстояло пройти через это. Через унижение, через борьбу, через страсть. И выйти победительницей. Или хотя бы не проиграть. Их взгляды встретились. И в этой короткой вспышке промелькнуло всё: и соперничество, и ненависть, и странное, почти братское понимание, что отныне они связаны навечно — одной тайной, одним мужчиной, одной ночью, которая только начиналась. Воздух в кабинете стал густым, почти осязаемым. Он пропитался запахом разгорячённой кожи, дорогого виски и женских духов — терпких, сладких, смешивающихся в пьянящий коктейль. Мониторы, всё ещё тускло мерцающие в полумраке, отражали три силуэта, сплетённые в едином, но таком разном танце. Ин Хо сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и наблюдал. Его глаза, тёмные, блестящие, перебегали с одной девушки на другую, ловили каждую деталь, каждый жест, каждую вспышку ревности или страсти на их лицах. Он не просто участвовал. Он дирижировал этой симфонией, этим сражением, этой битвой, где главным призом был он сам. — Ну что, девочки, — его голос, низкий и хрипловатый, прозвучал как сигнал к началу. — Покажите, на что способны. Я хочу видеть, кто из вас действительно хочет победить. Со А не нужно было повторять дважды. Она вскочила с колен, хищно блеснув глазами, и набросилась на его полу расстёгнутую рубашку. Её пальцы, нетерпеливые, жадные, рванули ткань, пуговицы полетели в стороны, с тихим стуком ударяясь о кожаные подлокотники кресла. Она хотела быть первой. Она должна была быть первой. — Слишком медленно, — прошипела она, косясь на Юн Ми, которая, не суетясь, но уверенно, опустилась на колени и потянулась к его ремню. Юн Ми не соревновалась в скорости. Она соревновалась в качестве. Её пальцы, мягкие, но умелые, ловко справились с пряжкой, потянули молнию вниз. Ткань брюк разошлась, открывая взгляду чёрные боксеры, под которыми угадывалась внушительная, уже готовая к бою плоть. Их руки столкнулись. Со А, стягивающая с него рубашку, задела ладонь Юн Ми, тянущую край боксеров. На секунду их взгляды встретились поверх его тела — злые, колючие, полные обещания уничтожить соперницу. — Руки не распускай, — процедила Со А сквозь зубы. — А ты не лезь, куда не просят, — парировала Юн Ми, и в её тихом голосе неожиданно прозвучала сталь. Ин Хо рассмеялся — коротко, хрипло, довольно. Его руки легли на затылки обеим, поглаживая, подталкивая. — Тише, тише. Место есть для всех. Покажите себя. Удивите меня. И они начали. Со А, оседлавшая его бедро, впилась в его шею жадными, влажными поцелуями. Её язык чертил дорожки от ключицы до мочки уха, покусывал, засасывал, оставляя на коже багровые следы. Её грудь, всё ещё обнажённая, тёрлась о его плечо, соски, твёрдые как камешки, оставляли влажные дорожки на его коже. Она хотела, чтобы он чувствовал только её. Чтобы забыл о существовании той, другой. Но Юн Ми не уступала. Она действовала иначе — не напором, а нежностью, от которой тело отзывалось дрожью совсем иного рода. Её губы коснулись его груди — легко, почти невесомо. Язык скользнул по соску, обвел, лизнул, заставляя мышцы под кожей напрячься. Её руки гладили его бока, живот, спускаясь всё ниже, к краю боксеров, дразня, обещая. — Ммм, — выдохнул Ин Хо, откидывая голову на спинку кресла. Его глаза прикрылись, но он продолжал наблюдать сквозь ресницы, ловить каждое движение. — Со А...твой язык...острый, как бритва. А у тебя, Юн Ми...нежнее. Гораздо нежнее. Сравнение, произнесённое вслух, подстегнуло обеих. Со А, задеттая за живое, спустилась ниже, её губы заскользили по его груди, животу, вылизывая дорожку к паху. Она хотела доказать, что и нежной бывает. Хотя бы ради приза. Юн Ми, услышав похвалу, осмелела. Её пальцы скользнули под резинку боксеров, обхватили его член — горячий, твёрдый, пульсирующий. Она провела рукой от основания до головки, медленно, изучающе, чувствуя, как он дёргается в ответ на её прикосновение. Со А перехватила её запястье. — Я первая, — прошипела она. — Попробуй отними, — спокойно ответила Юн Ми, не отпуская. Ин Хо открыл глаза. В них плясали чёртики. — Хватит делить, — сказал он, и его голос, низкий, властный, заставил обеих замереть. — Работайте в команде. Или выметайтесь. Команда. Слово, которое для них обеих звучало как оскорбление. Но выбора не было. Со А, скрипнув зубами, наклонилась и взяла в рот головку его члена. Её губы сомкнулись, язык заработал, описывая круги, дразня, втягивая. Одновременно Юн Ми, сидящая сбоку, гладила его яйца, массировала, сжимала в такт движениям головы соперницы. Это было странно. Это было унизительно. Это было невероятно возбуждающе. Ин Хо застонал — глухо, сдавленно. Его руки вцепились в подлокотники кресла, костяшки побелели. Он позволял им это. Он принимал это как должное. Как награду, которую они обе заслужили, пройдя его испытание. — Хватит, — выдохнул он, когда понял, что ещё немного — и контроль будет потерян. — На сегодня игр достаточно. Теперь моя очередь. Он резко поднялся, заставляя обеих отшатнуться. Одним движением сбросил боксеры, оставшись полностью обнажённым — мощный, великолепный, готовый. Его член, мокрый от их слюны, тяжело покачивался, приковывая взгляды. Он схватил Со А за волосы, притянул к себе, впился в её губы жёстким, требовательным поцелуем, одновременно свободной рукой прижимая к себе Юн Ми, впутывая пальцы в её светлый пучок, рассыпая волосы по плечам. — На колени, — приказал он, и голос его не терпел возражений. — Обе. Они опустились. Рядом. Плечом к плечу. Их глаза встретились — и в этот миг между ними промелькнуло что-то, похожее на странное, вынужденное перемирие. Враг моего врага? Или сообщницы в грехе? Он вошёл в Юн Ми первой. Резко, глубоко, заставив её вскрикнуть и вцепиться ногтями в его бёдра. Со А смотрела на это со стороны, и её глаза горели огнём — ревность, возбуждение, ожидание. Она ждала своей очереди, и когда Ин Хо, сделав с десяток глубоких, размашистых толчков, вышел из Юн Ми и, не давая ей опомниться, развернул к себе спиной Со А, и та взвыла от нетерпения. Он вошёл в неё сзади, грубо, по-хозяйски, схватив за бёдра и вколачиваясь в её податливое тело с силой, от которой у неё подкашивались ноги. Юн Ми, оставленная в стороне, смотрела на это, кусая губы, и её рука непроизвольно скользнула между собственных ног. — Не смей, — рявкнул Ин Хо, не сбавляя темпа. — Терпи. Смотри. Учись. Твоя очередь будет. И она терпела. Смотрела, как Со А извивается под ним, как её стоны переходят в хриплые крики, как тело сотрясает первый оргазм — быстрый, яростный, вырванный грубой силой. Он переключился. Снова. Теперь Юн Ми оказалась на спине, на холодном полу кабинета, а он нависал над ней, раздвинув её ноги. Со А, ещё не отошедшая от своего пика, наблюдала, тяжело дыша, но в её глазах горел азарт — она не проиграла, просто взяла паузу. Ин Хо вошёл в Юн Ми медленно. Плавно. Не так, как в Со А. Он давал ей прочувствовать каждое движение, каждое скольжение внутри. Его губы нашли её сосок, язык обвёл, втянул, заставив выгнуться. Его пальцы сжали её ягодицы, приподнимая, позволяя войти глубже. — Ты...особенная, — прошептал он ей на ухо, и эти слова, брошенные в пылу страсти, стали для неё слаще любого оргазма. Но он не забывал и о Со А. Его рука, свободная, тянулась к ней, гладила по волосам, притягивала ближе, заставляя целовать его плечо, грудь, пока он двигался внутри соперницы. Он дозировал внимание, как искусный повар дозирует специи. Несколько толчков для Юн Ми — глубоких, проникающих в самое нутро. Резкая смена позиции — и вот уже Со А сидит на его лице, а он вылизывает её до нового крика, одновременно пальцами доводя до исступления Юн Ми. — Ещё, — хрипел он, не давая им опомниться. — Я хочу видеть, как вы обе кончаете. Вместе. Ради меня. Это был приказ. И они подчинились. Он уложил их рядом на полу. Со А и Юн Ми, соперницы, враги, теперь лежали плечом к плечу, глядя в потолок и чувствуя, как его руки, его член, его губы мечутся между ними, не давая ни одной передышки. Он входил в одну, ласкал другую, целовал обеих, смешивая их стоны, их запахи, их удовольствие в единый, неразрывный коктейль. И когда он почувствовал, что они на пределе, что ещё мгновение — и обе взорвутся, он сделал последний рывок. Его пальцы впились в клитор Юн Ми, язык ворвался в рот Со А, член задвигался в ней с бешеной, неистовой скоростью. Они закричали одновременно. Их тела выгнулись, содрогаясь в судорогах оргазма, накрывших их, словно девятый вал. Юн Ми вцепилась в его плечо, царапая кожу. Со А впилась зубами в его грудь, заглушая собственный крик. Мир для них обеих перестал существовать. Осталось только это — всепоглощающее, уничтожающее наслаждение, которое он им подарил. Ин Хо не позволил себе кончить вместе с ними. Он ждал. Смотрел, как они корчатся на полу, как их тела ещё содрогаются в отголосках пика, как их глаза, мутные от удовольствия, пытаются сфокусироваться на нём. Только тогда, когда первая волна схлынула, он резко вышел из Со А и встал над ними на колени. Его член, твёрдый, пульсирующий, блестящий от их соков, навис над их лицами. Они смотрели на него снизу вверх — две соперницы, две королевы, две женщины, только что познавшие рай и ад в его объятиях. — Откройте рты, — приказал он. — Обе. Они открыли. И он кончил. Густая, горячая струя ударила сначала в лицо Со А, заливая щёки, губы, подбородок, стекая на шею и грудь. Потом, повернув голову, он направил следующий выброс на Юн Ми — на её раскрытые губы, на нос, на веки, на светлые волосы, рассыпавшиеся по полу. Он кончал долго, щедро, покрывая их обоих своей спермой, смешивая её со слезами оргазма, с потом, с их собственной влагой. Это был финальный аккорд. Его победа. Абсолютная. Безоговорочная. Когда последние капли упали на их грудь, Ин Хо откинулся назад, садясь на пятки, и перевёл дыхание. Его тело было покрыто испариной, царапинами, следами их губ и зубов. Он чувствовал себя опустошённым и одновременно переполненным торжеством. Со А и Юн Ми лежали рядом, не в силах пошевелиться. Их лица, их волосы, их груди были залиты его семенем. Они смотрели в потолок, и каждая чувствовала одно и то же: унижение и восторг, слитые воедино. Каждая получила своё. Каждая проиграла. Каждая победила. Их взгляды, наконец, встретились. В них больше не было ненависти. Было что-то другое. Признание. Уважение. И общая тайна, которая связала их крепче любых уз. Ин Хо, глядя на них сверху, удовлетворённо улыбнулся. — Ну что, девочки, — сказал он, и в его голосе звучала ленивая, сытая усмешка. — Первый раунд окончен. Отдыхайте. Завтра...продолжим. Он встал, небрежно бросив взгляд на две распластанные фигуры, и направился в ванную, оставляя их наедине друг с другом и с тем, что только что произошло. Битва за Фронтмена была выиграна. Им. Абсолютно. И это было только начало. Тишина, наступившая после ухода Ин Хо в ванную, была тяжёлой, почти осязаемой. Только тихий шум воды доносился из-за приоткрытой двери, смешиваясь с прерывистым дыханием двух женщин, всё ещё распластанных на полу. Воздух в кабинете пропитался запахом секса, пота, виски и спермы — густым, удушающим, напоминающим о том, что только что произошло. Со А лежала на спине, глядя в потолок. Её чёрные волосы разметались по полу, грудь тяжело вздымалась, покрытая каплями его семени, смешанными с её собственным потом. Глаза, подведённые, теперь размазанные, смотрели куда-то в пустоту, но в них медленно, как огонь в тлеющих углях, разгоралась знакомая ярость. Рядом, всего в полуметре, лежала Юн Ми. Её светлые волосы, рассыпавшиеся по полу, были влажными и липкими, кружевное бельё сбилось, обнажая бледную кожу с красными следами от его пальцев. Она всё ещё чувствовала его внутри себя, его вкус на губах, его запах на коже. И рядом с этим — присутствие той, другой. Той, что делила с ней это унижение и этот восторг. Прошло, может быть, минута. А может, вечность. И вдруг тишина взорвалась. Со А резко, как удар змеи, повернула голову к Юн Ми. Её глаза, чёрные, горящие бешенством, впились в лицо соперницы. Губы, опухшие от поцелуев, искривились в злой, презрительной усмешке. — Он всё равно мой! — прошипела она, и в её голосе звучала такая лютая, животная ненависть, что Юн Ми невольно вздрогнула. — Поняла меня, шлюха? Ты для него просто...игрушка. Кукла для утех! Развлечение на одну ночь. А я...я та, кто будет с ним. Всегда. Поняла?! Каждое слово падало, как пощёчина. Со А говорила тихо, но в этой тишине её шёпот звучал громче любого крика. Она не просто утверждала — она вколачивала эту мысль, пытаясь уничтожить, стереть соперницу в порошок. Юн Ми открыла рот, чтобы ответить, чтобы парировать, чтобы вцепиться в эту наглую, самодовольную суку, но не успела. Со А рванулась к ней, как дикая кошка. Её рука, сильная и быстрая, схватила Юн Ми за шею, сжала, притягивая к себе. Пальцы впились в нежную кожу, оставляя багровые следы. А потом её губы, грубые, требовательные, впились в губы Юн Ми. Это был не поцелуй. Это была расправа. Нападение. Язык Со А ворвался в рот соперницы, не лаская, а захватывая, подчиняя. Зубы сомкнулись на нижней губе Юн Ми, сжались, прокусывая нежную плоть. Металлический привкус крови — тёплой, солоноватой — разлился во рту у обеих. Со А рычала, вжимаясь в неё всем телом, вдавливая в холодный пол, заставляя чувствовать свою власть, своё превосходство. Юн Ми застыла, парализованная шоком и болью. Она чувствовала, как кровь течёт по подбородку, как язык Со А хозяйничает у неё во рту, смешивая их слюну с её кровью. Она пыталась оттолкнуть, вырваться, но силы были неравны. Или не хотела? В этом безумном, жестоком поцелуе было что-то, от чего внутри, вопреки всему, вспыхнула искра — странного, извращённого, запретного возбуждения. Со А оторвалась от неё так же резко, как и набросилась. Её губы были в крови Юн Ми, глаза горели диким, торжествующим огнём. Она облизнулась, смакуя чужую кровь, и усмехнулась — страшно, победно, безумно. — Вот так, — прошептала она, глядя в расширенные, мутные глаза соперницы. — Теперь ты помечена. Моя. Чтобы знала, чья ты, даже когда он тебя трахает. Поняла? Она отпустила шею Юн Ми и рывком поднялась на ноги. Её тело, всё ещё покрытое следами их битвы, на мгновение замерло в свете мониторов — прекрасное, дикое, опасное. Не глядя больше на распластанную соперницу, Со А принялась собирать одежду. Розовый комбинезон валялся на полу, лифчик — под креслом. Она одевалась быстро, зло, с каким-то остервенелым достоинством. Каждое движение — рывок молнии, щелчок застёжки — звучало как выстрел. На пороге, уже взявшись за дверную ручку, она обернулась. Бросила последний взгляд на Юн Ми — всё ещё лежащую на полу, с разбитой губой, с кровью на подбородке, с мутным, потерянным взглядом. — Увидимся завтра, — процедила Со А, и в её голосе не было ни капли тепла, только ледяное, торжествующее презрение. — Неудачница. Дверь за ней захлопнулась. Гулко. Бесповоротно. И снова тишина. Только вода в ванной продолжала шуметь — Ин Хо даже не вышел, не вмешался. Ему это было не нужно. Или он просто наслаждался продолжением спектакля за закрытой дверью. Юн Ми лежала на полу, глядя в потолок. Губа саднила, кровь всё ещё сочилась, капая на грудь, смешиваясь с тем, что уже там было. Ей было больно. Ей было гадко. Ей было странно. Вкус крови во рту. Вкус той, другой. Её метка. Её клеймо. «Кукла для утех», — эхом отдавались слова Со А. Но где-то глубоко внутри, под слоем унижения и боли, закипало что-то другое. Злость. Гордость. Желание доказать. Завтра. Завтра она придёт снова. И покажет этой стерве, кто на самом деле неудачница. Медленно, с трудом, Юн Ми поднялась. Её тело ломило, каждый мускул ныл. Она нашла свой розовый комбинезон, натянула дрожащими руками. Кружевное бельё, ради которого она так старалась, теперь было испорчено, порвано, пропитано потом и спермой. Она даже не стала его поправлять — просто натянула сверху униформу, скрывающую всё. У двери она замерла на секунду, прислушиваясь к шуму воды в ванной. Он так и не вышел. Не попрощался. Не взглянул. Она для него сейчас была просто одной из двух. Просто частью его победы. Юн Ми вышла в коридор. Холодный воздух кондиционеров обжёг разгорячённую кожу. Она прижала руку к разбитой губе, слизывая кровь, и, стараясь ступать как можно тише, побрела в сторону общежития. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей, эмоций, образов. Завтра. Завтра новая битва. И она не проиграет. В кабинете, наконец, стихла вода. Ин Хо вышел из ванной, обмотанный полотенцем вокруг бёдер. Он окинул взглядом пустую комнату — разбросанную одежду, пустые бокалы, пятна на полу. На его губах, скрытых маской, заиграла довольная, хищная улыбка. Он подошёл к мониторам, включил запись с камеры наблюдения, скрытой где-то в углу кабинета. На экране замелькали кадры — их битва, их страсть, их унижение. И финальный аккорд — поцелуй-клеймо, оставленный Со А. — Какие же вы...предсказуемые, — прошептал он, глядя, как на экране Юн Ми, шатаясь, выходит из кабинета. — И какие же вы...дуры. Глупые курицы…пора прекращать набирать женщин на должности, иначе скоро остров превратится в курятник…но как же забавно ими управлять, и получать своё. Игра продолжалась. И главные призы были ещё впереди.