Освобождение от вины.

Сон, как шелковистый покров, спал с очей юноши, возвращая частички разума. Джон приоткрыл глаза. Первые секунды запомнились своей нечёткостью и размытостью, заставляющие все процессы в мозге активироваться. Он вновь закрыл глаза, пытаясь ощутить прежний покой, однако громкий и резкий, как пощёчина, возглас развеял эту идиллию, принуждая парня незамедлительно встать. Надев нижнее бельё, парень взял свитер с оленем, который был слегка мал ему. Он встал, облокачиваясь на диван, и, поправляя растрёпанные волосы, показался Лили в проёме двери. – И года не прошло, – закатив глаза, выпалила Лили. – Садись. Джон сел на стул, сгорбившись над тарелкой. Взяв вилку в руки, парень спросил: – И почему это ты сегодня не в духе, Лили Лапушка? Разве настроение при виде меня не должно подняться? – ухмылка заиграла на его губах. На это обольщение Лили скрестила руки на груди и посмотрела на грязную посуду. Гора немытых кухонных принадлежностей навеяло тяжесть на плечи Лили. В этот момент она переняла часть вины Джона на своё тело. Плечи неосознанно поникли, а рука совершила бесполезный, не имеющий смысла жест. Ладонь потянулась ко лбу и очернила опушенные ресницы своей тенью. Голос девушки содрогался, пытаясь скрыть элемент потока мыслей, но, даже не применив свои психологические навыки, Джон понял, что ему будут недоговаривать. В конце концов Лили начала свою речь: – Всё, что было вчера несерьёзно, – с каждым разом ей было всё тяжелее открывать рот, как будто девушка перетаскивала мешки с цементом. – я не заинтересована в тебе в романтическом плане... Речь Лили была сбита в эту же секунду кашлем Джона. Брови резко вздёрнулись, а очки спали до кончика носа, оголяя оцепенелый взгляд. Девушка продолжила: – Да и к тому же у меня уже есть ребёнок. – невольно призналась Лили. Парень безусловно думал о том, что его чувства односторонние, но после ночи, проведённой вместе, сомнения испарились, высвечивая проблеск надежды. – И тогда, что же было вчера между нами? – разочарованно поинтересовался Джон. – Ты сам волен дать себе ответ. – парировала Лили, не поднимая взгляда. Пару минут назад писатель чувствовал себя лучше некуда, однако блаженство растаяло, как дым, оставляя после себя горечь. Проведя аналогию, Джон был убеждён, что художница испытывала все те же самые ощущения, но не понимал отказа. Отказ равнялся прекращению поступления положительных эмоций в трудный период жизни, который не кончится в ближайшее время. Как бы Джон не старался оправдывать отторжение Лили в её пользу, он был бессилен в этом деле. Ему захотелось стать маленькой плаксивой девочкой, которой ничего не сделают, если бы она села в угол и вопила без остановки. Однако Джон являлся особью мужского пола, поэтому не могу дать себе такую слабину и пасть в глазах его возлюбленной. Парень приземлился с облаков размышлений на действительность. Его глаза устало смотрели на девушку. – Думаю, ты права, спасибо за завтрак, – сказал юноша, а после встал из-за стола. – Мне следует уйти. Лили всполыхнулась и пошла за ним. – Ты не можешь просто так взять и уйти. – Ровно таким же счётом ты не можешь просто сказать о своей неприязни, после того, через что мы пошли, – эти слова провучали с упрёком, но после все обвинения в сторону знакомой спали. – Ты это, извини, что так резко. Мне всё равно нужно идти, поэтому пока. Может, спишемся. Не дождавшись ответа, он вышел из квартиры. Джона удивило, что никто не закрыл дверь. Могло произойти уйма неприятных вещей, но, ко всеобщему счастью, мысли соседи были сосредоточены на сне, а не на том, чтобы вламываться в квартиру. Парень молча шёл к своей ласточке, стараясь не подпускать навязчивые мысли в глубины своего сознания. Джон провёл пальцами по двери, прежде чем запрыгнуть во внутрь поехать обратно к себе домой. В салоне машины парил сладковатый запах, напоминающий о Лили. Парень решил прокатиться с ветерком. Открыв окно, Джон завёл автомобиль, затем вжал в педаль. Путь состоялся без внезапным происшествий. Глаза нехотя рассматривали всё те же улицы, дома, ларьки, сопровождавшие его неоднократное количество раз. Ключи провернулись, и юношу встречало всё также захламлённое помещение. "Дэйл! Ты дома?" – крикнул Джон. — "Да." – послышалось протяжное из кухни. Парень кивнул для себя и залёгся пластом на старый диван. Ткань порвалась в некоторых местах, она обвалакивала ноги писателя, прижимая к себе и не отпуская в ближайшие три дня. Парень с трудом вставал с него, сделать бытовые вещи, но быстро возвращался в исходное положение. "Если бы было средство, чтобы я обо всём забыл или меня это не волновало... – подумал парень, но тут же очнулся. –Само собой, чтобы оно не несло тяжелых последствий, а то рассуждаю, как заядлый наркоман." Эта мимолётная, но заседающая мысль взбодрила Джона, поэтому тот, дабы найти покой, взял телефон. На главном экране висело уведомление от Лили. Писатель стремительно кликнул на него, не разбирая другие.

***

Джон, мне очень жаль. Его не стало... Печатает... Я гвпишу поьом. Люди так сильно остерегаются слово "смерть" и его другие формы, что намерено увиливают от этого. Парень не хотел верить своим глазам, которые стремительно перечитывали первую строку. Он нервно посмеялся. "Нет, не может быть, что Линч так... – процедил Джон. – погиб. " Это тяжёлое, неприятное и страшное слово обдало юношу холодом. Озноб побудил парня сесть. "Какого чёрта это происходит со мной?! Я же не хотел, чтобы так получилось! Почему из-за меня все проблемы? Зачем я..."– голос Джона надорвался. Кричание в колени, не помогло успокоиться. Горькие слёзы покатились по щекам, а чёрные джинсы быстро впитывали их. Боль спине разрасталась, но парню было уже всё равно. "Раз болит, значит заслужил." – думал писатель. Джону хотелось разорвать грудную клетку, вынуть потрепавшиеся рёбра, затем бить себя по лёгким, пока те не превратятся в кашу. Он ещё раз всхлипнул. На подоконнике валялась раскрытая записная книжка, которая была заполнена тысячами стихами и идеями для письма, но Джону не доводилось исполнить ни одну из них. Ломясь от тяжелых свинцовых плеч, юноша подошёл и пал рядом с книгой. Вырвав листок со стихом, которое должно было адресовано картине Лили, он взял карандаш, принявшись писать извинения, которые не мог сказать ранее никому. В письме приставовали не только извинения, но и пароли, все тайники с деньгами и прочих атрибутов.Джон Младший всегда был рядом с хозяином, но зачастую его место хранения было под подушкой. Писатель схватил в левую руку два листа бумаги, а в правую револьер. Очки спали с переносицы и затерялись в ногах. Возможно, если бы это произошло неделю назад, то Джон бы вопил от ярости, ведь ценник на очки нынче не самый приятный, однако сейчас парню всё равно. Он в спешке бежал по лестнице. После того, как юноша достиг послелнего лестничного пролёта, забив на свою одышку, Джон залез на крышу. Он никогда не мог понять, почему дверь, сопровождающая на пик здания, всегда открыта. Писатель долго ходил по крыше что-то его останавливало нажимать на курок. Ветер нежно трепетал волосы, пока юноша розинул рот: "Всё, что я когда-либо делал доставляло неудобства... моим близким. Ну и зачем я лез куда не попадя, а потом терялся?! Из-за меня у Линча проблемы, из-за меня... – он схватился на голову, сжав свои кудрявые волосы, вырывая. – из-за меня Лили лишилась брата, а Лукас любимого дяди! Я не могу... Я бесполезен..." Этот монолог длился циклично, повторяя все те же самые слова, что и в первый раз. В один момент Джон перестал контролировать свои руки, по его убеждению они были сильные, а не наделённые жиром. Они сначала не могли сжаться, отпуская в плаванье по воздушным массам. Стихотворение ещё кружилось пару раз перед носом Джона. „Глаза твои - немыслимый туман, А может всё же океан? Красивый, милый, безупречный, Но, к сожалению, не вечный,ф А парус царит на водных просторах, Красота познаётся в обычных узорах, Хотелось бы мне оказаться с тобой, Но ты не довольна этой бравадой, Волосы лоснятся, как волны на морях, Топот копыт раздаётся в сердцах, Луч проникает в непроглядную тьму, Не можем мы прожить его по-одному, Твои глаза наполнены грустью, Надеюсь, печаль не сменится злостью, Только не плач при мне, Мы на одной волне, Я перенимаю твои слёзы, Отдавая взамен свои грёзы, Поэтому прошу об одном: Забудь меня также, как и последний сон.” Постепенно пальцы воссоединились с ладонью и, не раскрываясь, начали колечить владельца, чтобы после взять револьер, ставший вещью со своей историей, какие любил Джон. "Мир будет лучше без паразитов..." – заявил парень, направив отвертие, через которое полетит последний шанс на исправление, к виску. Рука тряслась сильнее, чем когда-либо. Писатель всё ещё сомневался в своём действие, но, убрав глазам обзор на прекрасное серое небо, приподнёс обратно. "Извините... Прошу, извините..." – напоследок прошептал Джон, услышав только последний в его жизни щелчок.