2. Оазис среди кошмара.

      Игла скользила по ткани, оставляя за собой ровную строчку, но мысли Ани блуждали далеко за пределами комнаты. Сегодня утром в школьном коридоре она умоляла Чапского о дерзком поступке — сбежать с уроков и продолжить работу над костюмом у него дома. Ложь давалась ей с трудом, но другого выхода не было. Ей просто необходимо было закончить этот проклятый заказ. После школы возвращаться домой было смерти подобно. Глеб превратился в неуправляемого зверя, готового растерзать ее за малейшую провинность. Вчерашнее наказание до сих пор отзывалось ноющей болью в каждой клеточке тела. Она солгала Чапскому, сказав, что спешит на тренировку в зал. Никакого зала, конечно, и в помине не было. Лишь страх перед Глебом и отчаянное желание вырваться из этого кошмара.       Чапский, раскинувшись на диване, словно ленивый кот, наблюдал за ее работой с тем самым безразличным видом, который так ее раздражал. Руки за головой, серый свитер плотно облегает его широкие плечи, подчеркивая мускулистое тело. Его взгляд блуждает по комнате, словно скользит по пейзажу за окном поезда — мимолетный, безучастный. И вдруг, она ощутила на себе его пристальный взгляд, прожигающий и изучающий. Внутри все похолодело. Она подняла голову, встретившись с его взглядом, словно вызванный на ринг боксер.       — Не пялься на меня, — прозвучало из ее уст с напускной легкостью. Она попыталась прикрыть смущение фальшивым смешком, но он прозвучал натянуто, неискренне. Улыбка, казалось, отвыкла от ее лица.       — Я не на тебя смотрю, а на работу, — ответил Чапский с едва уловимой иронией в голосе. В этих словах прозвучал отголосок старой, забытой дружбы, той, когда они могли общаться, не опасаясь последствий. — Не сдалась ты мне.       Неожиданно, эти слова не вызвали в ней привычной злости. Наоборот, в них прозвучало что-то теплое, почти дружеское. Она почувствовала себя так, словно они снова стали друзьями, которые подкалывали друг друга, но всегда готовы были прийти на помощь в трудную минуту. Аня и забыла, что они ненавидят друг друга с самого первого класса. Одиннадцать лет вражды — казались сейчас далеким, нереальным сном. Напряжение в груди стало постепенно отступать, и дышать стало немного легче.       Сегодня они с Арей сбежали от серой школьной рутины, словно два бунтаря, решивших бросить вызов миру. Ей нельзя было оставаться нигде после уроков. Ярость Глеба была подобна надвигающейся буре, готовой обрушиться на нее со всей своей мощью.       Чапский, лениво потянувшись, как кот после долгого сна, согласился помочь ей без колебаний. Словно это было самым естественным решением в мире.       Время летело незаметно, и вскоре Аня закончила самую сложную часть костюма — верхнюю, украшенную величественными, темными крыльями.       — Ну-ка, встань. Нужно проверить, как сидит верхняя часть, — произнесла она, стараясь скрыть волнение, которое продолжало бушевать внутри нее.       Чапский подчинился без вопросов. Он поднялся с дивана и резким движением снял футболку, обнажив свой торс. Аня от неожиданности замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она отвела взгляд, смущенная его внезапной наготой. На мгновение ей показалось, что она видит в нем не врага, а красивого, сильного парня. Собравшись с духом, она взяла в руки тяжелую ткань костюма и, стараясь не касаться его тела, начала надевать кофту на Чапского. Это оказалось непростой задачей. Разница в росте ощущалась каждой клеточкой ее тела, а плотная ткань сковывала движения. Наконец, застегнув молнию, она почувствовала, как пот струится по спине.       Оба, словно под гипнозом, подошли к большому зеркалу, стоявшему в углу комнаты. Чапский пристально рассматривал свое отражение, и в его глазах загорелся огонь восхищения.       — Ахуеть, Аня, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала искренняя признательность. Кофта действительно выглядела потрясающе: загадочная, мрачная, властная. Крылья, словно выросшие из его спины, придавали ему демонический вид. Он еще раз взглянул на свое отражение, а затем перевел взгляд на Аню, стоявшую рядом. Она казалась маленькой и хрупкой, особенно без своих любимых ботинок на платформе. — У тебя отлично получается. Блять, ты превзошла все мои ожидания, — прорычал он, и его лицо расцвело широкой, искренней улыбкой.       В этот момент, в атмосфере творчества и взаимопонимания, они оба забыли о своей многолетней вражде. Забыли о ненависти, о страхе и злобе. Сейчас, стоя рядом, они были не просто одноклассниками, а почти друзьями. На миг, на короткий, хрупкий миг, между ними промелькнула искра надежды, зажигая слабый огонек в темноте их прошлого.       — Остались только штаны, — просияла Аня, чувствуя, как волна тепла разливается по ее телу. Ему действительно понравилось, и это согревало ее душу, словно первый луч солнца после долгой зимы. — Тогда завтра с утра начну с ними возиться.       Чапский кивнул, и желудок его громко напомнил о себе. Двенадцать часов пробили не только на городских часах, но и в его животе. Аня тоже чувствовала голод, острый и настойчивый, но, словно выдрессированная птица, подавляла его, не желая выдавать свою слабость.       — Спустимся вниз? Я пиздец голоден, — предложил он, и его кудри весело подпрыгнули в такт его словам. — Да и ты, наверняка, тоже не отказалась бы перекусить.       — Ну, пойдем… — прошептала Аня, и эта мысль зажгла в ее глазах искру надежды. Но тут же ее лицо омрачилось тенью сомнения. Денег на такие роскошные перекусы у нее не было. Каждая копейка была на счету, каждая монета — это борьба за выживание.       — Я заплачу, — улыбнулся Чапский, словно прочитав ее мысли, и по-дружески хлопнул ее по плечу. Аня лишь натянуто улыбнулась в ответ. Эта щедрость, эта легкость, с которой он распоряжался деньгами, казалась ей чем-то далеким, недостижимым, словно звезды на ночном небе.       Они спустились по лестнице, словно нырнули в другой мир. Внизу их ждало уютное кафе, словно теплый кокон, окутывающий своим ароматом. Воздух был пропитан аппетитным запахом свежей выпечки, пряных специй и свежесваренного кофе. В этом аромате сплетались воспоминания о домашнем уюте и беззаботном детстве. Аня и Аркадий заказали себе сырники с вареньем и сметаной. Пока они ждали заказ, они успели обсудить конструкцию штанов для костюма. Аня подробно рассказывала, из какой ткани они будут сделаны, какой формы будут складки, какие детали будут использованы для создания нужного эффекта. Она описывала каждый шов, каждую пуговицу, словно рисовала картину словами. Заказ принесли довольно быстро, и они погрузились в молчаливое наслаждение вкусом сырников. Сладкий творог, кислая сметана, терпкое варенье — все это смешивалось в идеальной гармонии, даря мгновения блаженства.       Расплатившись, они встали из-за стола и надели куртки, готовясь выйти в промозглую сырость улицы. Пока они наслаждались теплом и уютом кафе, на улице разгулялся небольшой дождь, словно капризный ребенок, заливающий все вокруг слезами. Ане пора было уходить. Ей нужно было успеть домой, чтобы не навлечь на себя гнев Глеба. Ему нельзя было узнать о том, что она провела утро с другим парнем, да еще и у него дома, да еще и позавтракала с ним в кафе. Он придет в ярость, и последствия будут ужасны.       — Мне пора уже, — бросила Аня, словно пытаясь сбросить с себя тяжелый груз вины.       — Съебывай, — шутливо ответил Чапский, скрывая за этой грубостью дружеское расположение. — Приходи завтра к восьми.       Она кивнула, не в силах выдавить из себя улыбку. И, пожав друг другу руки, они разошлись в разные стороны, словно два корабля, расходящиеся в бурном море. Аня направилась в сторону дома, в сторону надвигающейся бури. Она шла, сжимая кулаки, и внутренне готовилась к новой порции унижений и боли. Но в ее сердце теплилась маленькая искра надежды. Она знала, что завтра вернется к Чапскому, к костюму, к свободе. И эта надежда помогала ей идти дальше, сквозь мрак и отчаяние.       Сердце колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, отчаянно бьющая крыльями о прутья. Аня шла по сырой улице, ощущая на коже прикосновение холодного, осеннего ветра. Дома, в убогой, захламленной квартире, ее ждала лишь тягостная пустота. Там не было тепла, уюта, заботы — лишь серые стены, словно безмолвные свидетели ее одиночества. Она старалась гнать от себя мрачные мысли, цепляясь за воспоминания о сегодняшнем дне, о работе над костюмом, о мимолетной улыбке Чапского.       В замке с трудом провернулся ключ, и дверь со скрипом отворилась, впуская ее в темную утробу подъезда. Запах сырости и плесени, словно непрошенный гость, проник в легкие, вызывая приступ тошноты. Аня невольно поморщилась, стараясь не задерживаться в этом зловонном месте. Квартира встретила ее привычным хаосом и грязью. Разбросанные вещи валялись на полу, словно обломки кораблекрушения. Пыль, словно серый саван, укрывала мебель, напоминая о заброшенности и запустении. Но сегодня, к ее величайшему облегчению, дома никого не было. Глеб, как всегда, где-то пропадал, наслаждаясь жизнью, недоступной для нее. Аня облегченно выдохнула, словно сбросила с плеч непосильный груз.       Чтобы хоть как-то убить время и отвлечься от мрачных мыслей, она решила навести порядок в этой клоаке. Превратить ее, хотя бы на время, в подобие дома. Аня приступила к уборке с механической старательностью, словно робот, выполняющий заданную программу. Она собирала валяющиеся на полу фантики от конфет и пустые пачки сигарет, словно археолог, раскапывающий древние руины. Тряпкой она методично стирала пыль с мебели, обнажая потускневшие краски и скрытые узоры. Застелила свежее постельное белье, и кровать тут же преобразилась, словно очнулась от долгого сна. Затем Аня принялась за стирку. Грязные вещи, словно свидетели ее несчастливой жизни, кружились в барабане стиральной машины, отдавая свою грязь и копоть. Она вымыла окна, и комната наполнилась ярким, солнечным светом, словно после долгой, темной ночи. Она протерла зеркала, и в них отразилось ее уставшее, осунувшееся лицо, с темными кругами под глазами и застывшим выражением обреченности. Разложила все вещи по местам, пытаясь навести хоть какой-то порядок в этом хаосе. Наконец, Аня вымыла полы и пропылесосила ковры, и квартира, словно после болезни, вздохнула с облегчением.       Генеральная уборка отняла у нее много времени и сил. Она работала, как каторжник, не покладая рук, пытаясь заглушить душевную боль физической усталостью. За окном давно сгустились сумерки, окрашивая небо в мрачные, фиолетовые тона. В животе заурчало от голода, напоминая о том, что она давно ничего не ела. Аня заглянула в холодильник, но там, как всегда, царила пустота. Лишь одинокая мышь, с тоской в глазах, бегала по пустым полкам. «Мышь повесилась», — с горькой иронией подумала Аня.       Она достала телефон и, собравшись с духом, написала Глебу короткое сообщение.       «Вся еда закончилась. Можешь, пожалуйста, перевести денег?»       Две томительные минуты ожидания тянулись, словно резиновые. Сердце замирало в тревожном предчувствии. Наконец, телефон завибрировал, сообщая о входящем переводе. Семьсот рублей.       «Щедро», — с сарказмом подумала Аня, понимая, что этой суммы едва хватит на самые необходимые продукты.       Она накинула на плечи кожаную куртку, запах которой напоминал о свободе и независимости. Вставила в уши проводные наушники и включила спокойную музыку, надеясь хоть немного успокоиться. Вышла на улицу, ощущая на лице прикосновение холодного, сырого воздуха. Она шла по темной улице, погруженная в свои мысли, стараясь не замечать окружающего мира. Через несколько минут она достигла магазина. Набрала необходимые продукты: картофель, лук, курицу, помидоры и огурцы, хлеб, масло и молоко. Скудный набор для скромного ужина.       Расплатившись на кассе и выйдя из магазина, Аня почувствовала чье-то присутствие за спиной. Она обернулась, но никого не увидела. Ей показалось, что за ней кто-то следит. Она ускорила шаг, стараясь не поддаваться панике. Вскоре она свернула в темный, безлюдный переулок, надеясь быстрее добраться до дома. В этот момент кто-то догнал ее и положил руку ей на плечо, проводя пальцами по ее коже.       Сердце Ани бешено заколотилось. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Незнакомец, словно хищник, выслеживавший свою жертву, загнал ее в ловушку.       — Отвали от меня, — прошипела Аня, стараясь сохранить спокойствие.       — Ну что ты, я просто хотел с тобой познакомиться, — ответил он, одаривая ее сальной, маньячной улыбкой. В его глазах отражалось похотливое желание и хищный голод.       Аня, не раздумывая, резко развернулась и молниеносным движением достала из кармана куртки складной нож. Лезвие, словно клык дикого зверя, блеснуло в тусклом свете фонаря. Она направила нож на парня, готовая защищаться до последнего.       Колючая проволока страха опутала ее сердце, не давая дышать полной грудью. Парень, словно исчадие тьмы, сбежал, испугавшись блеска стали, оставив после себя лишь терпкий привкус ужаса и унижения. Аня судорожно сглотнула, пытаясь унять дрожь, сковавшую ее тело. Складной нож и перцовый баллончик, ставшие ее верными спутниками, были не просто предметами защиты, а символами ее борьбы за выживание в этом жестоком мире. Каждый раз, доставая их, она чувствовала, как в ней просыпается дикий, неукротимый зверь, готовый разорвать любого, кто посмеет ей угрожать.       Дорога до подъезда, словно тропа по минному полю, казалась бесконечной. Сердце бешено колотилось, отсчитывая секунды до неминуемой встречи с Глебом. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустой голове, словно набат, предупреждающий о надвигающейся беде. Она прислушивалась к каждому шороху, каждому звуку, пытаясь уловить признаки опасности. Наконец, она достигла цели — обшарпанной двери, словно портала в другой мир, где ее ждали боль и страдания.       В замке с трудом провернулся ключ, словно сопротивляясь ее вторжению. Дверь со скрипом отворилась, впуская ее в затхлую утробу квартиры. Запах сырости, плесени и дешевых сигарет, словно ядовитый туман, обволакивал ее, вызывая приступ тошноты. В квартире царила зловещая тишина, словно перед бурей. Аня затаила дыхание, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она знала, что Глеб где-то рядом, поджидает ее, как хищник, выслеживающий свою жертву.       Она медленно, словно крадущаяся тень, проскользнула в гостиную, стараясь не издавать ни звука. Но ее предосторожность оказалась напрасной. Глеб, словно демон из преисподней, внезапно возник перед ней, преграждая путь. Он резко вскочил со стула, и его глаза, словно угли, вспыхнули яростью.       — Че так долго? — прогремел его голос, словно раскат грома, оглушая и пугая. Его слова, словно ледяные иглы, пронзили ее душу, вызывая острую, невыносимую боль.       — Ко мне какой-то парень пристал… пришлось выкручиваться, — прошептала Аня, стараясь скрыть страх, сковавший ее тело. Ложь, словно ядовитая змея, обвилась вокруг ее сердца, лишая сил. Она понимала, что любое неверное слово, любой неловкий жест может спровоцировать взрыв гнева.       Глеб, словно голодный зверь, увидевший свою добычу, молниеносным движением схватил ее за воротник куртки, сжимая ткань в кулаке. Его пальцы, словно стальные клещи, сдавили ее шею, лишая воздуха.       — Потому что одеваться нормально надо, — прорычал он, словно изрыгая проклятие. Его дыхание, горячее и зловонное, обжигало ее лицо. В этот момент она почувствовала себя абсолютно беспомощной, словно марионетка в руках кукловода. И тут же, словно разряд молнии, на нее обрушилась пощечина. Его рука, тяжелая и грубая, ударила ее в висок, и в голове загудело, словно от сильного удара колокола. Перед глазами поплыли черные точки, и она почувствовала острую, пульсирующую боль, пронзающую мозг. На коже, словно клеймо, осталось красное пятно, которое уже завтра превратится в багровый синяк, напоминающий о его жестокости. — Шлюха.       Слова, словно плевок в лицо, унизили и оскорбили ее. Она не хотела показывать ему свою слабость, не хотела доставлять ему удовольствие своей болью.       Аня никак не отреагировала. Она привыкла к этому. Это стало ее обыденностью, ее жизнью. Боль, унижение, страх — все это было ее реальностью. Она приняла свою судьбу, словно приговор, не подлежащий обжалованию. Глеб, словно насытившийся зверь, отпустил ее и, словно ничего не произошло, вернулся к своим делам, словно она была не живым человеком, а вещью, не заслуживающей внимания.       Аня, словно тень, скользнула в ванную комнату, ища там спасения от безумного мира, в котором ей приходилось жить. Закрыла за собой дверь на защелку, словно отгораживаясь от внешнего мира. Сняла с себя одежду и, словно сбрасывая тяжелый груз, бросила ее на стиральную машину. Горячая вода, наполняющая ванну, словно живая, окутывала ее тело, смывая грязь, усталость и боль. Она намылила волосы душистым шампунем, и ванная комната наполнилась сладким ароматом цветов, словно оазис в пустыне. Затем она нанесла на тело гель для душа с запахом шоколада и карамели, надеясь хоть немного поднять себе настроение, вернуть вкус жизни. Аромат сладостей, словно воспоминание о счастливом детстве, на мгновение отвлек ее от мрачных мыслей. Она пролежала в ванне около часа, наслаждаясь теплом и тишиной, мечтая о лучшей жизни, о свободе, о счастье, о любви, о которой она так давно забыла.       Вылезла из ванной, вытерла полотенцем свое худощавое тело, словно стирая с него следы прошедшего дня, словно избавляясь от прошлого. Натянула теплую, мягкую пижаму, словно создавая кокон защиты от внешнего мира. Замотала голову в полотенце, скрывая синяки и кровоподтеки, словно пряча раны от посторонних глаз. Она посмотрела на себя в зеркало и увидела отражение молодой, красивой девушки, но с потухшим взглядом и печатью грусти на лице. В ее глазах отражалась не боль, а безразличие, словно она давно смирилась со своей участью. Она вздохнула и отвернулась, понимая, что завтра ее ждет новый день, полный страха, унижений и боли. Но, несмотря на все это, в глубине ее души теплилась слабая надежда, словно огонек свечи, не дающий ей окончательно утонуть в пучине отчаяния.