Часть 15 (прошлое)

Я метнула на Юки короткий взгляд. Она кивнула, и мы начали осторожно спускаться по лестнице. Каждый шаг был выверен до миллиметра — каблуки Юки издавали едва слышный «цок». Мы двигались медленно, бесшумно, как тени. Сердце бешено колотилось в груди. Я раньше думала — быть наёмницей просто. Ну, убьёшь кого-то… Работа как работа. Но теперь, когда вся картина развернулась перед глазами, я поняла, насколько ошибалась. Это не экшен из фильмов. Это — кровь, мясо, страх. А я ещё ни разу не убивала. Ни одного выстрела в человека. И всё же я здесь. С пистолетом в руке. С прицельным взглядом и ледяным потом на спине. Уже слишком поздно. Отступать некуда. Терять нечего. Я крепче сжала оружие, чувствуя металл в ладони, как будто он мог дать мне хоть немного контроля. Глаза сузились, когда из-за перил наконец открылся обзор на центр зала. И я застыла. Внизу — трупы. Официанты, гости… люди, которые несколько минут назад, возможно, смеялись, пили вино, флиртовали под музыку. Теперь — безжизненные тела, разбросанные по полу, как выкинутые куклы. Кровь стекала по белому мрамору, превращая его в багровое полотно. Воздух был густым — от пороха, от страха, от смерти. Он бил в нос, обжигал лёгкие. Я судорожно вздохнула, пытаясь не закашляться, чтобы не выдать себя. Паника подбиралась к горлу, но я загнала её обратно. Сейчас — не время. Мы спустились до первого этажа и прижались к стене. Я огляделась — впереди виднелись разрушенные колонны, перевёрнутые столы и одинокие тени. Возможно, кто-то ещё был жив. Или поджидал нас. Юки двигалась за мной, не отставая ни на шаг. Её лицо было сосредоточенным, глаза — острыми, как нож. В отличие от меня, она знала, куда и зачем идёт. А я просто цеплялась за каждую секунду, чтобы не дать себе развалиться. — Где Калеб? — прошептала Юки, оглядываясь по сторонам. Она крепко сжимала пистолет, пальцы побелели от напряжения. — Где-то здесь, наверное… — прошептала я в ответ, прислушиваясь к отдалённым шагам. Потом повернулась к Юки, сузив глаза. — Разделимся. Вместе нас слишком легко засечь. Юки резко покачала головой, будто я предложила шагнуть в пропасть. — С ума сошла?! — прошипела она, сверля меня взглядом, в котором читалась паника. — Ты хочешь подставиться? — А что ты предлагаешь? Ходить за ручку, пока нас не нашпигуют пулями? — голос мой был спокойным, почти ледяным, но в нём проскользнула раздражённая нотка. — Если боишься — я просто использую технику. — Нет! Ни в коем случае! — Юки резко схватила меня за запястье, остановив, когда я собиралась свернуть в другой коридор. — Это ещё почему? — я попыталась выдернуть руку, но она держала крепко. — Мира, нельзя. — Её голос дрожал, но был полон твёрдости. — У Калеба в руках есть много власти. Он связан с очень влиятельными людьми. Сидит с ними за одним столом будто давние друзья. Для них мы — фанатики. Шизофреники. Люди, которые «видят то, чего не существует». Он охотится на таких, как мы. Я молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Может, кланы что-то замяли, может, старейшины заключили временное перемирие… Но это ничего не значит. Вражда не ушла, — Юки говорила тихо, но чётко. — Если он узнает, кто ты - ты труп, Мира. Поэтому никакой проклятой энергии. Даже если начнётся ад. Мы просто обычные люди. Поняла? Я сжала зубы, напряжение пронизывало каждую клетку. Калеб… ненавидит таких, как я? Если узнает, что я маг… он действительно убьёт меня? Но раздумывать было некогда. Внезапно воздух прорезала пуля. Глухой вжжух — и она со свистом пронеслась в сантиметрах от моей головы, вонзившись в стол. Дерево вздрогнуло, треснуло, в разные стороны полетели щепки. Грохот был оглушающим. Я вскрикнула от неожиданности, и пистолет выскользнул из руки, упал с глухим звуком рядом. — Пригнись! — вырвалось у Юки. Мы обе одновременно пригнулись, рухнув за ближайший стол, прячась в тени. Сердце стучало в ушах как бешеное, руки дрожали, будто током било. — Снайпер, — прошипела я, всем телом вжимаясь в холодный, липкий от крови пол под столом. Поверхность подо мной была жесткой и влажной. Сердце гулко стучало, будто пыталось вырваться из груди. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал тяжелым. Я резко повернула голову — Юки сидела рядом, прижавшись к полу. Её губы были крепко сжаты, а взгляд скользнул в мою сторону — тревожный, напряжённый. Она шумно выдохнула, стиснув зубы от бессилия. Раздался новый выстрел — резкий, хищный. Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от моего виска и ударила в верхнюю часть деревянной ножки стола, выбив из неё щепки. Я инстинктивно зажмурилась. В ушах звенело. — Тут невинные, — выдохнула я, напрягая голос, стараясь звучать спокойно. — Помоги тем, кто ранен. Я справлюсь. Я потянулась вперёд и крепко обняла Юки за плечи, буквально подталкивая её в сторону. Она уже хотела возразить, я это почувствовала по тому, как напряглось её тело, но я продолжила: — Давай, иди. Я не буду использовать технику, — твёрдо сказала я, глядя ей прямо в глаза. Юки замерла, взгляд метнулся в сторону, затем снова ко мне. Глаза блестели, будто от невыраженных эмоций. Но она ничего не сказала. Просто сжала губы и кивнула. Затем отползла, стараясь оставаться в тени, прячась за перевёрнутыми стульями и столами. Направилась туда, где были тела. Где кто-то, возможно, ещё дышал. Я осталась одна. Сделав глубокий вдох, я постаралась восстановить фокус. Пальцы нащупали холодный металл рядом — мой пистолет. Я резко сжала его, вернув себе хоть часть контроля. Гладкая поверхность оружия отдавалась сталью в ладони. Щёлк. Я проверила патрон в стволе и прижалась к краю укрытия. Всё замерло. Мои уши прислушивались к каждому щелчку, каждому шороху. Выстрел. Ещё один. Но на этот раз я уже была готова. Резко выскользнула вбок, на долю секунды приподнявшись. Глаза тут же заметили движение — второй этаж, за перилами. Снайпер. Он сидел, полутенью сливаясь с обстановкой, винтовка направлена в зал. Мне нужен был один выстрел. Один. Я задержала дыхание. Прицел. Мгновение. Курок. Хлоп. Пуля вошла точно в центр лба. Голова дёрнулась назад. Винтовка выскользнула из пальцев, ударилась об перила со звоном и покатилась вниз, с глухим стуком приземлившись на пол. Снайпер ещё секунду сидел неподвижно — затем, как обрубленный, завалился назад и исчез из поля зрения. Тишина. Я осталась на коленях, пистолет всё ещё сжимая в руке, будто он был продолжением моей руки. Но пальцы начали дрожать. Колени подогнулись. Я убила. Своей рукой. Одним точным выстрелом. В груди стало не по себе. Не от страха. А от осознания. От глухой, тяжелой пустоты, которая начала медленно разливаться внутри. Не успела я прийти в себя, как почувствовала — сзади кто-то резко обхватил меня, сдавив руки в захвате. Всё произошло настолько быстро, что я едва успела осознать, как у моего лица оказался блеснувший в свете нож. Я замерла на долю секунды, но тело сработало быстрее мыслей. Рефлексы взяли вверх — я резко перехватила запястья нападавшего, удерживая их изо всех сил. Лезвие дрожало в воздухе буквально в сантиметре от моей кожи, холодный металл отражал свет и смерть одновременно. Он был сильнее, я это чувствовала — каждая секунда борьбы давалась с трудом. Мышцы начали гореть от напряжения, руки дрожали от усилия, а лезвие всё ближе подбиралось к моей щеке. В голове звенело от напряжения, но сдаться я не могла. Резко ослабив хватку, я сделала ставку на инстинкты врага. Мужчина, не ожидав такой внезапной легкости, поддался вперёд под собственным напором. Я пригнулась в самый последний момент, его рука с ножом прошла мимо моей головы. Он на долю секунды потерял равновесие, и этого было достаточно. Я резко вывернулась, перехватила рукоять ножа и с яростной точностью всадила его ему прямо в шею. Лезвие с влажным хрустом прорвало кожу. Я надавила сильнее, точно зная, что задела артерию — кровь сразу хлынула фонтаном. Тёплая, вязкая, она залила мне лицо и руки, попав на одежду. Мужчина захрипел, тело дернулось, а затем обмякло, оседая вниз. Он захватил меня за рукав, будто в последний миг хотел удержаться за что-то живое, но пальцы вскоре ослабли и соскользнули. Я стояла над телом, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руке нож. Пальцы будто приросли к рукояти, кожа на них побелела от напряжения. Сердце грохотало в груди, дыхание рвалось сквозь сжатые зубы. Это был второй человек, которого я убила. И вновь — без права на размышления.Отпустив оружие,что было в его шее,он упал на спину. Лицо было залито кровью. Но времени переваривать это не было. Я огляделась, пытаясь собрать остатки мыслей в кучу, и, сжав губы, пошла прочь от тела. — Калеб, где же ты… — пробормотала я, почти шепотом, чувствуя, как горло пересохло. Я двинулась вперёд, по ступеням, вверх, на второй этаж. Нож остался в теле. В руке теперь снова был пистолет. Каждый шаг по лестнице отдавался глухим эхом, воздух стал странно тяжёлым. Я шла осторожно, скользя спиной по стене. Пространство холла открылось, наполненное тяжёлым звоном боли и отголосками выстрелов. Снизу доносились стоны, судорожные крики. Гулкая агония. Но вдруг — что-то холодное упёрлось в мою спину. Щелчок. Металл. Пистолет. Тело мгновенно напряглось, мышцы закостенели. Пальцы судорожно сжались на рукоятке моего оружия, но я знала — любое движение, и выстрел будет первым и последним. — Пойдёшь со мной, — прошипел мужской голос за спиной, низкий и грубый. В нём не было сомнений, только приказы. Всё замедлилось. Хлоп. Выстрел. Воздух рядом с моим виском будто разрезало невидимое лезвие. Я почувствовала, как дуновение пули чуть не коснулось моей кожи. Сразу же за моей спиной что-то рухнуло с глухим звуком. Я не шевелилась. Не сразу. Тело замерло, будто парализованное. Только спустя несколько секунд я медленно обернулась, затаив дыхание. Мужчина лежал навзничь, его глаза остекленели, а из середины лба тонкой, аккуратной струйкой текла кровь. Пистолет выскользнул из его руки и катился по полу, пока не врезался в ножку стола. Я выдохнула, сдержанно хмыкнув, и с усталым равнодушием посмотрела на его тело. Развернулась медленно, почти лениво. Передо мной стоял он. Калеб. — Я думал, хотя бы с возрастом ты станешь более бдительной… — с лёгкой усмешкой сказал он, ставя снайперскую винтовку прикладом на пол и лениво опираясь на неё локтем. Его взгляд был холодным, спокойным. Он знал, что делает. И, как всегда, появился в нужный момент. Затем он медленно достал из внутреннего кармана сигарету, зажал её губами и, щёлкнув зажигалкой, поднёс пламя. В тусклом свете огонь на мгновение высветил его черты — чёткие, жёсткие, с легкой тенью усталости под глазами. Затем огонёк погас, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма, лениво поднимающуюся в воздух. Запах табака впитался в пространство, добавив резкости в атмосферу и без того пропитанную кровью и страхом. — Ранена? — спросил он после короткой паузы, слегка откинув голову назад. Его голос звучал спокойно, но за этой отрешённостью я уловила нотку беспокойства. — Нет. Это не моя кровь, — тихо ответила я, чувствуя, как пальцы снова сжимаются в кулаки. Ладони были липкими, испачканными в чужой кровью. Внутри всё ещё дрожало. — Вся дрожишь… Поэтому я и говорю тебе: тут тебе не место, — его голос стал тише, будто он не хотел говорить это вслух. Я скривилась, тяжело выдохнув через нос. Недовольство промелькнуло на лице. — Может, хватит? Мне уже не 13, — фыркнула я, скрестив руки на груди. Мне надоело, что он всегда смотрит на меня сверху вниз, будто я всё ещё маленькая. — Ага, конечно, — пробормотал он, опуская винтовку и засовывая за спину. Из нагрудного кармана достал сложенный кусок ткани. Сигарета всё ещё была в уголке его рта, дым плавно тянулся вверх. Резко, но не грубо, он схватил меня за подбородок, развернул лицом к себе и начал вытирать кровь с моей кожи. Его движения были неожиданно мягкими. Он старался не задевать лишнего, ловко и уверенно проводил тканью по щекам, подбородку, виску. Осторожно, будто боялся причинить боль. Он всегда был таким. Слишком заботливым. Слишком защищающим. Ещё в детстве он стал чем-то вроде моего личного щита. Всегда рядом, всегда на шаг впереди, всегда с тем же тяжёлым взглядом, который сначала настораживал, а потом стал привычным. Я злилась, спорила, убегала — а он всё равно продолжал стоять рядом, не отступая. Пока в пятнадцать лет я не исчезла. Тогда меня отец перевел в Техникум, и с тех пор прошло три года. Ни писем. Ни звонков. Ни встреч. И всё это время я думала, что он меня забыл. Но, глядя сейчас на то, как он смахивает кровь с моего лица, я поняла — нет. Не забыл. Калеб продолжал осторожно вытирать кровь с моего лица, движения его пальцев стали медленнее, почти успокаивающими. Он скользнул ладонью по моей щеке, едва касаясь кожи, и на мгновение задержался, прежде чем отпустить. Сделал шаг назад, будто собирался закончить, но я вдруг замерла. Что-то мелькнуло в поле зрения. Среди луж густой, почти чёрной крови и тел, застылших в неестественных позах, одно тело… шевелилось. Сначала я подумала, что мне показалось. Но нет — один из террористов был ещё жив. Он еле дышал, лицо побледнело до мертвенной синевы, а руки слабо прижимали окровавленный бок, пытаясь остановить кровотечение. Его губы судорожно шевелились, будто он молился — тихо, хрипло, на грани смерти. Калеб уловил, что я смотрю на что-то позади него. Он обернулся, его взгляд скользнул в ту же точку. Ни тени удивления, ни замешательства. Он увидел — и сразу направился к раненому. Шёл спокойно, с ленивой походкой, словно мимоходом. Никакой спешки. Только тот же хищный холод в его взгляде. Когда он подошёл, достал пистолет — медленно, как будто это был ритуал. Его движения были выверенными, точными, пугающе естественными. — Прошу вас, не надо! Не убивайте, я всё расскажу! — голос террориста звенел истерикой. Он слабо дёрнулся назад, оставляя за собой размазанную кровавую дорожку. Паника скрутила его тело, он забился, как раненое животное. Калеб не сказал ни слова. Он подошёл вплотную и резко приложил ногу прямо на его раненую ногу. Вся тяжесть ботинка пришлась на сломанную кость. Раздался оглушительный крик. Тело мужчины выгнулось дугой. Его руки вцепились в пол, ногти царапали поверхность, глаза вылезли из орбит. Он захлёбывался собственным воплем, слова сбивались, превращаясь в бессмысленные звуки. Он умолял, стонал, плакал. А Калеб стоял над ним, словно бетонная глыба, и молча наблюдал. Затем он выпрямился, неспешно скрестил руки и уперся ими о колено ноги что прижимало рану и тяжело выдохнул, словно утомился от всей этой сцены. И вдруг повернулся ко мне через плечо.В его глазах — ни капли сожаления. — Нечего тебе смотреть. Будь хорошей девочкой, отвернись, — сказал он, и лениво покрутил пальцем в воздухе Я сжала зубы. Моргнула. Его слова задели, особенно это “хорошая девочка”. В груди кольнуло раздражение. — Ты шутишь? — тихо, но с отчётливой яростью спросила я, глядя ему прямо в глаза. Он даже не моргнул. Просто ждал. Его лицо оставалось каменным. Холодным. Решительным. Он не собирался объясняться, и я это поняла сразу. Я сжала губы в тонкую линию, выдохнула через нос и закатила глаза. Потом медленно отвернулась. За спиной раздался тихий, почти беззвучный щелчок — затвор встал на место. Сердце дернулось. Даже не оборачиваясь, я поняла: Калеб снял предохранитель. — Честно, я всё расскажу! Пожалуйста, не убивайте! — террорист завопил, почти захлёбываясь в истерике, вскидывая руки вверх, будто это могло спасти его. От его воплей меня передёрнуло. Жалость была последним, что я чувствовала. Вместо этого — неприятное внутреннее напряжение, будто что-то царапало изнутри. Громкий, скулящий голос казался чужеродным среди всей этой кровавой тишины. Словно пытался пролезть под кожу. — Я уже устал слышать твоё нытьё, — резко бросил Калеб, и его голос, будто обухом, разрубил напряжение в воздухе. Террорист тут же осёкся. Всё его тело сжалось, будто слова Калеба были физическим ударом. Он сглотнул, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. Казалось, даже воздух вокруг стал тяжелее. Калеб медленно убрал ногу с его раненой ноги. Тот застонал от облегчения, но радость была мимолётной — радоваться было рано. Он опустился на корточки. Его движения были хищными, но без суеты. Как у хищника, играющего с добычей. Одна рука опиралась о колено, другая — небрежно, с ленивой точностью — держала пистолет, направляя его прямо в центр лба мужчины. Террорист задрожал сильнее. Его губы дрожали, но изо рта не вылетело ни звука. Только лёгкий шлёпающий звук крови, стекающей по полу. Калеб наклонился ближе, так близко, что их дыхания почти столкнулись в воздухе. Пахло порохом и потом. Он говорил низко, с растяжкой, словно получал удовольствие от каждого слова: — Я не хочу делать грязную работу перед дамой. Голос его был бархатно-мягким, с лёгкой насмешкой. Но под ней чувствовалось нечто другое. Брезгливое нетерпение, раздражение, почти скука. Как будто он спрашивал не ради информации, а потому что так надо. Фиолетовые глаза сверкнули холодом. Они не выражали гнева — только пустую решимость. Безэмоциональную, выверенную. — Так что выкладывай всё, что знаешь. Либо эта пуля… Он медленно опустил пистолет, скользнув дулом по лицу мужчины, пока тот не остановился у губ. — Пролетит сквозь твой рот, — добавил Калеб, и голос его охрип, стал глуже, темнее. Террорист онемел. Казалось, даже страх не мог сдержать оцепенение. В воздухе повисло густое, липкое молчание. Террорист сглотнул, и его глаза лихорадочно метались из стороны в сторону, будто он искал выход даже там, где его не было. Пальцы дрожали, дыхание сбивалось, как у загнанного зверя. Затем, срывающимся, едва различимым голосом, он наконец выдавил: — Л-ладно! У нас есть верхушка… Я резко напряглась, как будто тело само отреагировало на слово, насыщенное смыслом. Калеб, не меняя позы, тоже чуть подался вперёд. Его взгляд стал внимательнее, сосредоточеннее. Он слушал, и это была не просто вежливая тишина — это было напряжение перед бурей. — Прошу вас, уберите оружие, и я клянусь, всё расскажу! — голос террориста стал чуть громче, и в нём появилась отчаянная, слабая надежда. Как у человека, у которого впервые за долгое время мелькнул шанс выжить. Но Калеб даже не моргнул. Он лениво склонил голову набок, словно обдумывая его просьбу, как будто это была не угроза и не мольба, а скучный диалог за ужином. В следующую секунду он резко наклонился вперёд, схватил пленника за ворот рубашки и рывком притянул к себе. — Ты мне тут условия не ставь. Говори, — голос его стал твёрдым, будто лезвие, прижатое к горлу. — Хорошо, хорошо! — заголосил тот, почти захлёбываясь словами, и торопливо вскинул руки, прикрываясь, будто это могло спасти от пули. — Наш босс — Йори! Он управляет логистикой, торгует оружием и наркотиками, занимается операциями… но настоящий лидер — не он. Нам командует маг! Он… он из какого-то богатого клана! Мы не знаем, кто он, он всегда в тени! Только Йори с ним лично общается!И он нам приказал напасть! Маг. Из клана. Я почувствовала, как спина покрылась мурашками. Калеб тоже осознал, насколько серьёзно это было — и это осознание ударило по нему, как хлыстом. — Чёртовы фанатики, — произнёс он с кривой усмешкой, но голос его был на грани срыва. Смех был сухим, почти нервным — скорее жесткой реакцией на внутренний шок, чем реальной иронией. На лбу у него проступила испарина. Пальцы, сжимающие пистолет, едва заметно дрогнули. Даже со спины я почувствовала, как изменилось его состояние — он напрягся, как струна. Угроза, с которой он столкнулся, была совсем не тем, что он ожидал. Предательство. Под носом. Прямо в его системе. — Это всё? — спросил он глухо, тихо, но в этом спокойствии звучало нечто опасное, почти предельное. — Да-да! Всё! — террорист закивал так резко, что можно было подумать, его шею вот-вот скрутит судорогой. — Я больше ничего не знаю, клянусь! Он смотрел снизу вверх, широко раскрытыми глазами, в которых метались ужас и мольба. Он смотрел на Калеба, как на палача, и надеялся, что у него останется хоть капля жалости. Но я уже знала — не останется. Калеб молча разжал пальцы, и тело террориста тяжело осело на пол, с хриплым выдохом, будто воздух вырвался из него вместе с последней надеждой. Он попытался поднять глаза, губы начали складываться в какое-то слово — быть может, новое оправдание, быть может, ещё один факт, который мог бы спасти ему жизнь. Но… Выстрел. Резкий хлопок пистолета разорвал тишину, как удар плети. Пуля пробила лоб, и мужчина мёртво рухнул на спину. Его тело дёрнулось в последнем рефлексе, а затем застыло. Кровь стекала по виску, окрашивая пол алыми разводами. Калеб держал оружие так, будто только что выключил свет. Без колебаний, без сожалений. Его лицо было каменным. Ни злости, ни жестокости — просто хладнокровная необходимость. Он повернулся ко мне, и, как ни в чём не бывало, и сказал: — Поворачивайся, кроха. Я медленно развернулась, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось. Его пальцы тут же потянулись к моему лицу, ущипнули за щёку с неожиданной лёгкостью, почти по-детски. Я зажмурилась, сморщив нос не столько от боли, сколько от раздражения — больше к себе, к ситуации, к тому, что только что произошло. А потом мои глаза вновь опустились на тело. Лежал он теперь безмолвно, как и все остальные. Один из многих. Он никогда не показывал себя с этой стороны. Всегда был тихим, терпеливым, заботливым. Он носил на себе образ надёжного, рассудительного мужчины — «старшего брата» , защитника, почти идеала. Но теперь… теперь я видела его настоящим. Настоящим хищником. Либо он всегда был таким,а я будучи маленькой не понимала. Волк в овечьей шкуре. — Пошли. Пора обратно в организацию, — произнёс он вдруг, ровно и спокойно, как будто только что не застрелил человека в упор. Прежде чем я успела что-либо ответить, он схватил меня за запястье, крепко, но без боли, и сплёл наши пальцы. Тепло его ладони резко контрастировало с холодом, с которым он только что действовал. Я моргнула, сбитая с толку, и поняла, что иду за ним, почти бегу, словно девушка, которую парень уводит с шумной вечеринки. Калеб шагал уверенно, быстро. Его ботинки чётко отбивали ритм по мраморному полу, и он не оборачивался. Одной рукой он поправил чуть сбившийся галстук, машинально, по привычке. Другой по-прежнему держал мою руку И вдруг меня осенило. Сердце ёкнуло. — Стой! А Юки?! — я резко дёрнула руку, не столько от силы, сколько от паники. Калеб остановился на полушаге, его плечи чуть дёрнулись, и он обернулся с лёгким раздражением. Но прежде чем он успел открыть рот, мы услышали знакомый голос: — Я тут! Юки появилась из-за угла, лёгкая, стремительная, как всегда. Её волосы были растрепаны, дыхание сбивчивое, но в целом она выглядела целой. Даже удивительно спокойной. — Ты где была? — я прищурилась, глядя на неё чуть напряжённо — Я помогала гостям, — пожала плечами она, как будто удивлена вопросу. — Ты же сама мне сказала. Я моргнула, и накатило воспоминание: как я толкнула её в сторону людей, попросив помочь раненым. Всё правильно. Всё по плану. Я выдохнула, чуть расслабившись. Всё ещё хаос. Всё ещё боль и кровь. Но, по крайней мере, мы все трое были живы. Но прежде чем я успела сказать что-то ещё, Юки вдруг остановилась и прищурилась, взгляд скользнул вниз — к тому, как Калеб всё ещё держал мою руку. В её глазах тут же вспыхнула игривая искра, и губы растянулись в многозначительную, почти заговорщическую улыбку. Я почувствовала, как по спине прокатилась лёгкая волна смущения. Я уже знала, что она подумает. Что подумает и что скажет — ну или, по крайней мере, как посмотрит. — Нет. — сразу отрезала я, резко взглянув на неё и даже чуть сильнее сжав ладонь Калеба, словно пытаясь доказать, что это просто привычка.  — Ладно, хватит болтовни. — хмуро перебил нас Калеб, явно чувствуя, что в воздухе повисли какие-то неуместные намёки. Он даже не посмотрел в нашу сторону, просто продолжил идти, по-прежнему не отпуская мою руку. Мы вышли из здания, и в ту же секунду нас накрыл холодный дождь. Густые капли с шорохом падали с неба, били по крыше, по бетонной мостовой, скользили по лицу и моментально промачивали одежду. Воздух стал свежим, но ледяным, от чего кожа покрылась мурашками. Волосы прилипли к вискам, тонкие струйки воды пробегали по шее. Юки недовольно фыркнула, дёрнула капюшон жакетки, которую я ей отдала ещё до начала операции — всё-таки в платье она бы промокла насквозь за секунду, — и поспешила за нами, ступая в след. В итоге мы добрались до машины. На удивление быстро, как будто ноги сами знали путь. К нам присоединился ещё друг Калеба — Рин. Он был чуть старше меня, года двадцать один, как и Юки. По сути, я действительно была младшей здесь. А Калеб — старший, двадцать два. Но в этой машине он ощущался старше всех — не возрастом, а тяжестью решений на плечах. Я сразу заняла место на переднем сиденье — Калебу так удобнее, да и мне привычнее. Он молча устроился за рулём, завёл мотор и, не отпуская моей руки, захватил её крепко в ладони, сцепив пальцы. Привычный жест. Но сейчас он ощущался иначе. Спокойнее. Надёжнее. Я не возражала. Всё-таки… мы дружим пятнадцать лет. С тех пор как мне было всего три, а ему — семь. Мы прошли многое. Его прикосновения больше не казались чем-то навязчивым или неожиданным. Они были просто частью нас. Позади сидели Юки и Рин. Судя по взгляду Рина,он явно не ожидал такой сцены. Особенно Юки — уголки губ предательски дёрнулись в ту же ухмылку, которую я уже знала. Она не упустит возможности. Я уже чувствовала, как после она обязательно сунется ко мне с сотней наводящих вопросов. С её любопытством это было лишь делом времени. Машина плавно тронулась. В салоне воцарилась почти тишина, только гул мотора и мерный стук капель по крыше заполняли пространство. Дождь размазывал за окном свет фонарей, городские огни растягивались в длинные размытые полосы. Всё сливалось в одно — дорога, ночь, дождь, усталость. Я чуть склонилась вбок и тихо прислонилась головой к холодному стеклу. От него веяло прохладой, и это немного успокаивало. На пару минут всё показалось почти нормальным. Почти. Калеб заметил, что моя рука в его ладони чуть ослабла, пальцы сжались не так крепко, как прежде. Он бросил короткий, но внимательный взгляд в мою сторону, не поворачивая головы полностью, лишь слегка повернулся ко мне, глядя исподлобья, из-под опущенных ресниц. Его взгляд был цепким, читающим — он сразу улавливал малейшие перемены в моём состоянии. — Всё хорошо? — спросил он тихо, сдержанно, но в голосе звучала явная забота, та самая тёплая, знакомая с детства интонация, которую он редко позволял себе в присутствии других. Я еле заметно кивнула, не отрывая взгляда от расплывшихся капель дождя на стекле. — Спать хочу, — пробормотала я с лёгкой зевотой, прикрыв глаза и почти не разлепляя губ. — Поспи тогда. Нам ещё долго ехать, — мягко отозвался он, чуть сильнее сжав мою ладонь в своей, будто желая передать через прикосновение хоть немного тепла. Сзади повисла на мгновение звенящая тишина, но мне не понадобилось оборачиваться, чтобы почувствовать, как Юки и Рин изо всех сил стараются не рассмеяться или не выдать себя. — Она его девушка? — услышался сдавленный шёпот Рина, который он старался сделать как можно тише, но в салоне было слишком спокойно, чтобы это осталось незамеченным. — То же самое хочу спросить. Он её парень? — не менее заговорщическим тоном отозвалась Юки, едва слышно, но всё равно недостаточно тихо. Я тут же распахнула глаза и медленно повернула голову в их сторону. Мой взгляд был холодным, вымеренным — прямым предупреждением, без слов. Рин чуть отстранился, будто по инерции, Юки откинулась назад, сделав вид, что её внезапно заинтересовал ливень за окном и причудливые отражения в лужах. Они оба синхронно отвернулись, будто ничего не говорили. Если бы я не слышала это собственными ушами, можно было бы поверить. Я хмыкнула и вернулась в прежнее положение, снова прислонившись к стеклу. Ладонь Калеба всё так же надёжно удерживала мою. Но не прошло и пары минут, как Рин не выдержал. — Мира, так? Тебе сколько? — вдруг спросил он, понизив голос, но всё же достаточно громко, чтобы его вопрос был направлен именно мне. В голосе читалась попытка разрядить обстановку, будто бы он действительно хотел загладить от предыдущего диалога. Калеб тут же отреагировал, даже не повернув головы: — У дам не спрашивают про возраст, — произнёс он лениво, но с ноткой строгости. Его голос прозвучал чуть громче, чем обычно, словно он не только отвечал Рину, но и заранее предупреждал его, чтобы тот был поосторожнее с вопросами. — Ну, мне просто интересно! — тут же заторопился Рин, защищаясь, — Она всю дорогу молчит. Хочу получше узнать новеньких. Я слегка пожала плечами, не отрывая взгляда от дороги. В каплях на стекле отражались редкие фонари и слабое свечение фар проезжающих машин. Всё казалось немного размазанным, словно границы реальности стали мягче. — Мне восемнадцать, — сказала я, наконец, спокойно, не делая из этого тайны. — Восемнадцать?! — переспросил Рин, резко выпрямившись на сиденье. — Я думал, тебе двадцать один, как и нам! Юки рассмеялась сзади — искренне, громко, явно наслаждаясь реакцией Рина. — Ну и что, возраст — не главное, — поддела она его, склонив голову и прищурившись, а в голосе звучала хитрая нотка. Она не упустит момента слегка поддеть, особенно если видит, что кто-то теряется. — Помнится, ты, Калеб, говорил, что мы не нанимаем работников младше двадцати! — с притворным возмущением заявил Рин, театрально скрестив руки на груди. Его голос прозвучал громче, чем нужно, словно он нарочно хотел привлечь к себе внимание, а в тоне чувствовалась привычная дерзость, которой он прикрывал собственное любопытство. Калеб фыркнул, не сводя взгляда с дороги. Легкая улыбка скользнула по его губам, и он чуть сильнее сжал мою руку, словно специально подчёркивая ответ. — Не мог не сделать исключение, — бросил он с весельем, но в голосе прозвучала какая-то особая теплота, как будто он имел в виду гораздо больше, чем сказал. Его ладонь была надёжной, широкой, тёплой. В ней моя рука утопала полностью — тонкая, почти хрупкая на фоне его пальцев. И всё же, несмотря на внешнюю силу, его прикосновение оставалось бережным, как будто он держал что-то по-настоящему ценное. Рин, не упуская момента, повернулся ко мне с наигранной серьёзностью, будто собирался произнести монолог перед полной залой зрителей. — Кто ты, девушка, что смогла очаровать сердце нашего Калеба? — выдал он напыщенно и вздёрнул подбородок Я медленно повернула к нему голову, изогнув бровь и лениво моргнув. — Пошевели мозгами, мы друзья, — сказала я с лёгкой насмешкой, нарочно добавив капельку раздражения, чтобы сбить его с этого театрального пафоса. Рин шумно выдохнул, будто я только что разрушила весь его образ. — Вот видишь! Твоя женщина слишком агрессивная! — возмущённо кинул он в сторону Калеба, даже хлопнув ладонью по сиденью для пущего эффекта. Но Калеб лишь усмехнулся, уголки губ чуть приподнялись, и он даже не подумал повернуть голову. Его спокойствие не поколебало ни слово Рина, ни тон. — Я не его женщина, — подчеркнула я хмуро, глядя на Рина так, будто он уже исчерпал кредит моего терпения. Рин на секунду застыл, а потом с притворным ужасом сцепил пальцы, будто защищаясь от невидимого удара. — Ну, зато она права, — вмешалась Юки, усмехаясь и бросив на меня заговорщицкий взгляд. — Ты сам напросился. Пока Рин и Юки продолжали перебрасываться колкими репликами, соревнуясь в саркастичности, я всё глубже погружалась в состояние, близкое к сну. Машина ехала ровно, шум дождя стал чем-то сродни колыбельной, и даже вспышки света от фар и мокрых улиц больше не мешали, а успокаивали. Тепло Калеба рядом, усталость в теле и устоявшийся ритм дороги… Всё это смешалось в один одурманивающий коктейль. Я почувствовала, как веки тяжелеют, дыхание становится ровнее, и мысли медленно ускользают, растворяясь в полудрёме. Через пару минут я уже едва слышала их разговор — голоса Юки и Рина будто размывались в фоне, а мир сужался до тёплой ладони Калеба, звуков дождя и ощущения покоя. Прошёл час.