Часть 16 (прошлое)

Я очнулась от лёгких, почти невесомых прикосновений к лицу. Кто-то аккуратно, будто боясь потревожить, провёл пальцами по моей щеке. Кожа отозвалась дрожью — в салон проникал холодный ветер, пробираясь сквозь открывшуюся дверь. Влажный воздух нес с собой запах мокрого асфальта, дождя и свежести, которая слегка будоражила после сна. Медленно приподняв веки, я увидела над собой лицо Калеба. Он склонился, нависая надо мной, словно защищая от ветра. Его пальцы, всё ещё касавшиеся моего лица, были в перчатках — гладких, кожаных, прохладных на ощупь. Эти прикосновения разбудили окончательно. — Проснулась? — спросил он негромко, почти шепотом, его голос был мягким, чуть сиплым, с той характерной хрипотцой, которая всегда появлялась, когда он долго молчал. Я моргнула, пытаясь отогнать остатки сна, и приподнялась на сиденье. Он по-прежнему смотрел на меня внимательно, словно убеждаясь, что со мной всё в порядке. Теперь он выглядел иначе. Вместо прежней одежды на нём была тёмная форма, идеально пригнанная по фигуре, с тонкими красновато-синими вставками, которые едва заметно блестели на приглушённом свете. На голове — фуражка, сидящая ровно, подчёркивая серьёзность образа. Он выглядел… официально. Строго. Почти неузнаваемо. Я потёрла глаза тыльной стороной ладони, села ровнее и потянулась, чувствуя, как затёкшая шея отзывается ноющей болью. Зевнула, прикрыв рот. — Да… — сонно выдохнула я и бросила рассеянный взгляд в окно. Капли дождя, будто маленькие барабанщики, отбивали ритм по крыше машины. Их шум продолжал быть таким же убаюкивающим, как и прежде. Повернувшись к Калебу, я спросила: — Где Юки и Рин? Он отстранился, выпрямился в полный рост и на секунду задумался, прежде чем ответить: — Они в организации, ждут нас. Калеб протянул руку к бордачку, открыл его лёгким движением и вытащил оттуда чёрный зонт. Механизм с тихим щелчком раскрыл ткань, и зонт, будто расправив крылья, укрыл нас от непрекращающегося дождя. Он на мгновение посмотрел на меня, а затем протянул руку. — Пошли, нас заждались. Я вложила ладонь в его, чувствуя привычное тепло, пробивающееся даже сквозь перчатку. Он аккуратно помог мне выбраться из машины. Когда я ступила на мокрый асфальт, за моей спиной захлопнулась дверь, и дождь тут же забарабанил по натянутой ткани зонта, приглушённо и ритмично. Калеб не отпустил мою руку. Напротив — сцепил наши пальцы в замок, как делал это всегда, когда хотел дать понять, что рядом. Его шаги были уверенными и спокойными, а я, чуть ускорившись, пошла рядом, чувствуя, как холод капель отступает перед его присутствием и укрытием над головой. — Как давно мы приехали? — нарушила я тишину, когда мы пересекали покрытую плиткой площадку у входа. Калеб не сразу ответил, будто в голове отсчитывал минуты, прежде чем бросить: — Пять, может, десять минут назад Я прищурилась, приподняв голову и посмотрев на него из-под мокрых ресниц. — Почему сразу не разбудил? Он скосил на меня взгляд, снова переведя его на дорогу перед собой. — Я переодевался за это время, — спокойно сказал он, по-прежнему держа зонт над нами, не сбавляя шага. — Думал, закончу и разбужу. Тебя это так волнует? В его голосе проскользнула лёгкая, едва уловимая насмешка. Может, он и не вкладывал в это ничего обидного, но слова будто задели. Я недовольно надула губы, отвернувшись. — Забудь, — буркнула я, чуть отстраняясь. Он заметил перемену, замедлил шаг, и его пальцы чуть крепче сжали мою ладонь, как будто пытаясь вернуть прежнее тепло. — Прости, — произнёс он тише, с долей сожаления в голосе. — Мы почти пришли. Я молча кивнула, и мы перешагнули порог здания. Внутри царил хаос — привычный, организованный, почти военный. Люди сновали туда-сюда, кто-то переговаривался через гарнитуру, кто-то листал бумаги на ходу. Обстановка жила своей динамикой. Но стоило Калебу переступить порог, как в воздухе ощутимо изменилось напряжение. Словно сама атмосфера замерла, поддавшись невидимому давлению. Разговоры стали тише. Кто-то поспешно расступился. Взгляды — быстрые, оценочные, даже опасливые — скользили по нему. И по мне, как тени, идущей рядом. Никто ничего не говорил, но выражения лиц говорили о многом. Сдержанная настороженность. Уважение, перемешанное со страхом. Калеб же закрыл зонт и повесил рядом с дверью на вешалку.После чего взял меня обратно за руку и начал идти Я взглянула на Калеба. Он шёл так, будто не замечал их. Ровно, спокойно, с той самой выученной уверенностью, которую можно было перепутать с равнодушием. Он не смотрел по сторонам, не замедлял шаг, не отвечал на взгляды. Я ничего не говорила, просто шла рядом, всматриваясь в лица мимо проходящих, пытаясь понять: это Калеб изменился, или я только теперь стала видеть его настоящего? Он свернул к лифтам, и я послушно последовала за ним. — А мы куда? — спросила я, когда он нажал на кнопку вызова. — В мой кабинет, — коротко ответил он, не оборачиваясь. — Нам нужно обсудить кое-что. — Ты же сказал, что Юки и Рин ждут нас, — напомнила я, нахмурившись. Калеб усмехнулся, еле заметно, как будто в себе. — Да, сказал. Но у нас разговор важнее. Двери лифта открылись, и он первым шагнул внутрь. Я последовала за ним, и кабина плавно закрылась за нашими спинами. Калеб нажал кнопку третьего этажа. Тишина накрыла нас, как плотное одеяло. Звук шагов и голосов остался по ту сторону металлических дверей. Только глухое гудение подъёма. Я стояла рядом, чувствуя, как с волос капает вода, медленно стекающая по вискам и шее. Калеб молчал, но изредка поглядывал на меня — украдкой, будто что-то обдумывал. В этой замкнутой кабине было чуть теплее, чем на улице, но напряжение между нами словно сделало воздух плотнее. Как только дверцы лифта с мягким шелестом распахнулись, Калеб вышел первым, не теряя ни секунды. Его шаги были уверенными, резкими, почти военными по точности. Он не замедлил хода, лишь слегка потянув меня за собой, будто не собирался останавливаться ни на миг. Я поспешила за ним, чувствуя, как его пальцы всё ещё крепко сжимают мою руку. Это начинало раздражать. Я не чувствовала в этом заботы — только навязчивый контроль. — Я могу сама идти, знаешь, — сказала я раздражённо, рванув руку из его хватки. Он остановился, но не потому что растерялся. Он просто перевёл на меня взгляд — спокойный, уравновешенный, почти ленивый. В его глазах не было удивления, не было обиды — только устойчивая невозмутимость. — Я знаю, — ответил он просто, с лёгкой тенью усмешки. — Мне так комфортнее. И, не дожидаясь ответа, повернулся и пошёл дальше, как будто разговор был исчерпан. Я закатила глаза, тихо выдохнув, и все таки пошла следом В конце коридора Калеб остановился перед дверью. Он толкнул ее внутрь, пропуская меня первой. Я вошла, и мои шаги утонули в мягком ковре. Кабинет оказался просторным, но выдержанным в строгом стиле.Стены в тёплых серо-графитовых тонах, массивная мебель из тёмного дерева, огромный стол у окна, уставленный бумагами и терминалами. За ним — огромная доска с картой, усеянной отметками, булавками, наклейками. Рядом — несколько стеллажей с папками и документами, закрытые прозрачным стеклом. Всё говорило о высокой должности. О чёткой системе. О чьей-то абсолютной власти. Я медленно обвела кабинет взглядом, задерживаясь то на одной детали, то на другой. Часть меня пыталась прикинуть — насколько глубоко Калеб погружён в эту структуру. Он говорил, что убивает «плохих людей». Но это место… оно выглядело как штаб чего-то большего. Более сложного, возможно — более тёмного. Я скользнула взглядом по нему, наблюдая, как он спокойно снимает пальто, чуть встряхнув капли воды, и небрежно бросает его на широкий диван у стены. После этого он сам плюхнулся туда, раскинув руки по спинке, широко расставив ноги — расслабленный, уверенный в себе, словно был здесь не просто начальником, а королём. Взгляд его был направлен в потолок, как будто он перебирал в голове какие-то невидимые списки. Я, не размыкая рук, скрестила их на груди и сделала круг по комнате, изучая её и его одновременно. Ни слова не говоря, но в голове роилось множество вопросов. И с каждым шагом их становилось всё больше. Я едва успела обойти диван, как резко остановилась прямо перед ним, скрестив руки и упрямо нахмурив брови. — Ты так и не ответил нормально на мой вопрос, — твёрдо повторила я, глядя на него сверху вниз. — Почему именно этот путь? Калеб не сразу ответил. Он приподнял одну бровь, лениво скользнул по мне взглядом, будто оценивал, насколько серьёзно я настроена, а затем медленно усмехнулся. Его усмешка не была веселой — скорее, усталой, чуть ироничной. — Мне кажется, это я должен задавать вопросы, кроха, — протянул он сладким, почти масляным голосом, но в нём уже проскальзывало что-то колкое. — И даже не про твою странную пропажу. А про то, как ты чуть не умерла. Слова застряли у меня в горле. Всё тело будто напряглось, дыхание сбилось. Я не ожидала, что он заговорит об этом — не так, не с такой прямолинейностью.Да и вообще откуда он знает? — Откуда я узнал? — повторил он, не глядя на меня, и провёл ладонью по подбородку. — Всё просто. Юки — моя подчинённая. Её внезапное отсутствие меня не устроило. Я задал ей вопрос, где она была. И она, не колеблясь ни секунды, сказала, что спасла какую-то девушку. Сказала твоё имя. Он обернулся. В его взгляде читалась настоящая боль, смешанная с чем-то обиженным, почти детским. — Я не поверил. Спросил фамилию. И… — его голос стал глуже, хриплее. — К моему ужасу, это была ты. Конечно, она не знала, что я тебя знаю. А я не знал, как среагировать. На миг он закрыл глаза, проводя ладонью по лицу. — Я следил за твоим лечением. Я заставлял врачей быть рядом день и ночь. Когда ты была между жизнью и смертью, я… — он резко замолчал, сжал кулаки и шумно выдохнул. — Я сделал всё, чтобы ты выжила. И не потому, что мне жалко было потраченные деньги. Мне плевать на эти бумажки. Я бы их сжёг, если бы знал, что это даст тебе ещё один шанс. Он вдруг встал, шагнул ко мне, почти впритык. Его глаза были прямо напротив моих, и взгляд в них… был тяжёлым. Пронзающим. — Когда ты пропала, я сошёл с ума, Мира. — Его голос сорвался на шёпот, но в нём было столько силы, что казалось, будто он отдаёт часть своей души. — Ты говоришь, что была в другой школе всё это время. Что ж… видимо не все время,а год.Потому что остальные два года — я знал, где ты. А тот один год, когда тебя не было нигде… это был ад. Ты была. И вдруг тебя не стало. Просто исчезла. Без следа. Я сглотнула. Слова застряли в горле, дыхание стало неровным. Всё внутри сжалось, как будто кто-то вырвал из груди тепло и заменил его холодом вины. Мне стало ужасно стыдно. Настолько, что я не смогла больше выдерживать его взгляд. Я опустила глаза, чувствуя, как уши предательски горят от напряжения.Никто и никогда не отчитывал меня так… чтобы при этом в каждом слове чувствовалась боль. Не злость — именно боль. Калеб отступил от меня, разворачиваясь к мини-бару у края стола. Его движения были неторопливыми, уверенными, но за этим спокойствием чувствовалась какая-то внутренняя усталость. Он налил себе виски в широкий стакан и, не глядя на меня, бросил: — И вот ты снова находишь приключения на свою попку, когда и так с трудом выжила. Я едва заметно вздрогнула, услышав в его голосе разочарование.Я выглядела расстроенной и грустной,как щенок.Он это заметил. Обернувшись со стаканом в руке, Калеб задержал на мне взгляд, потом заговорил уже мягче, чуть хрипловато: — Я не злюсь на тебя, детка. — Он сделал глоток и отвёл глаза. — Скорее, злюсь на себя. За то, что не защитил. Что не был рядом, когда ты нуждалась. Что не пришёл вовремя и не прикончил твоего папашу на месте. Сначала слова не дошли до меня полностью. Я продолжала стоять, не поднимая взгляда, пока не осознала суть сказанного. Голос его звучал спокойно, почти равнодушно, как будто он говорил о чём-то бытовом. Я вскинула голову, нахмурившись. — Что? — переспросила, вцепившись в него взглядом. Он повернулся ко мне всем корпусом, не пряча лицо и не избегая встречи глазами. Спокойный, собранный, с непоколебимой решимостью в каждом слове. — Я его убил. У меня похолодело в груди. Сердце будто споткнулось, а в горле снова застрял ком. Я не могла вымолвить ни слова. Мой отец… Да, я его ненавидела. За то, что он сделал. За то, как вел себя. Но всё равно он был моим отцом. Я шагнула к нему, неуверенно, почти на цыпочках, будто подходила к грани чего-то опасного. — Калеб… что ты сделал? — прошептала я, осторожно, будто боясь, что громкость разрушит хрупкое равновесие. Он выдохнул и спокойно, без лишних эмоций, пояснил: — Прежде чем ты начнешь,дай продолжу. — его голос оставался уравновешенным, будто он репетировал эту фразу заранее, — скажу сразу: он торговал запрещёнными веществами. И убивал невинных. Это было необходимо. Даже если бы не я, мои люди всё равно бы пришли за ним. Я просто… ускорил процесс. Я не знала, как реагировать. Какую эмоцию выдать — ярость, растерянность, благодарность или отчаяние. Всё смешалось в груди. Вместо ответа я подошла к дивану, медленно села, сложив руки перед собой. Пальцы дрожали, а в голове царила звенящая пустота. Я опустила голову, уставившись в пол. Калеб стоял молча, не делая ни шага, и в комнате воцарилась гнетущая тишина. Калеб молча поставил полупустой бокал с виски обратно на мини-столик, двинувшись ко мне с тем спокойствием, что всегда вызывало у окружающих либо уважение, либо страх. Он опустился рядом на диван, ни слова не говоря, и одним движением подтянул меня ближе к себе, обняв за талию. Его рука была тёплой, сильной, но в этом прикосновении не было давления — только забота, почти невидимая, но ощущаемая каждой клеткой тела. Я позволила себе слегка опереться на него, всё ещё не зная, как реагировать на услышанное. Молчание повисло между нами, и, казалось, могло длиться вечно, если бы не резкое изменение в его выражении лица. Он будто что-то вспомнил. — Чёрт… — выругался он тихо, откинувшись назад и глядя в одну точку. — Надо будет найти предателя. Я чуть повернулась к нему, вскинув брови. — Тот про кого говорил террорист? — спросила я осторожно, внимательно следя за его реакцией. — Ага.— подтвердил он, всё ещё глядя в сторону. — Ничего, найду. Его голос оставался спокойным, но под этой внешней невозмутимостью чувствовалась напряжённость. Я прищурилась. — Как ты, человек, собираешься разобраться с магом? — спросила я с сомнением, не скрывая удивления. Он тут же повернулся ко мне, усмехнулся и ткнул меня в нос подушечкой пальца, как будто я сказала что-то до смешного наивное. — Мира, ты же не глупышка. — Его глаза смотрели с лёгким прищуром. — Подумай сама. Я нахмурилась и пожала плечами. Я действительно не понимала, к чему он клонит. Либо он знал что-то, чего я не знала, либо — как обычно — играл с недосказанностью. — Не любишь думать. — Он вздохнул, но без раздражения. — Вот когда хорошо подумаешь, тогда поймёшь. С этими словами Калеб встал с дивана. Его движения снова стали чёткими, почти деловыми. Он направился к месту, где оставил пальто, надел его поверх формы и застегнул пуговицы. Подойдя ко мне, он остановился прямо перед диваном, наклонился, опёрся ладонями по обе стороны моей головы, обрамляя меня собой. Он на секунду задержал взгляд на моих глазах, будто хотел что-то сказать — важное, настоящее, — но вместо этого просто мягко поцеловал меня в лоб. — Можешь остаться у меня на ночь. Позови Юки, чтобы не скучать, — сказал он тихо, почти шепотом. И, не дождавшись ответа, выпрямился, шагнул к двери и исчез за ней, оставив за собой легкий запах дождя и горького виски. Я задержалась в кабинете ещё на пару секунд. Просто сидела, пытаясь переварить всё, что только что услышала и увидела. Внутри было глухо — будто эмоции отошли на второй план, оставив после себя только усталость и гулкие мысли. Спустя мгновение я встала и медленно направилась к выходу. Оказавшись в коридоре, я огляделась по сторонам. Людей поблизости не было, и это дало мне пару лишних секунд, чтобы собраться. Я шагнула к соседней двери, собираясь постучать или хотя бы аккуратно открыть, но не успела — дверь распахнулась внезапно и с неожиданной лёгкостью, будто кто-то с другой стороны резко дёрнул ручку. Юки замерла в проходе, явно не ожидая меня встретить прямо у входа. Мы обе инстинктивно отшатнулись, будто столкнулись с собственными отражениями. — Ты меня напугала, — выдохнула она, положив ладонь на грудь. — Я думала, тут никого нет. — Ты меня тоже, — Я перевела дыхание, а потом, слегка понизив голос, сказала: — В общем, мне есть что тебе рассказать.Прогуляемся? Я пристально смотрела на неё, ожидая, как отреагирует. Взгляд Юки оживился, глаза моментально загорелись неподдельным интересом. — Да, конечно! — быстро кивнула она. Мы пошли вдоль длинного коридора, шаг в шаг, не спеша. Кто-то проходил мимо с папками, кто-то переговаривался у дверей, но мы держались чуть в стороне от этой суеты. — Ты уже давно тут работаешь. — Я мельком глянула на неё. — Давно знакома с Калебом? — Да, — кивнула она, сложив руки за спиной. — Когда я пришла, он уже был главным. Но мы как-то сразу держались на расстоянии. Не сказать, что мы стали близки. С ним сложно. Он… знаешь, не из тех, с кем можно просто посмеяться за кофе. С этим человеком легко разойтись во мнениях, но очень сложно сблизиться. Она хмыкнула, словно вспомнив что-то неловкое из прошлого, и слегка пожала плечами. — Я не знаю, как тебе удалось стать его подругой. Он же к женщинам в целом относится холодно, почти отстранённо. И терпеть не может, когда к нему кто-то лезет..ну, ты поняла. Соблазнами, флиртом. Сразу отталкивает. — Это у него и раньше было, — усмехнулась я, приподняв уголок губ. — Так что я не особо удивляюсь. Юки искоса на меня посмотрела, потом лукаво прищурилась. — Но с тобой он не такой. Может, Калеб всё-таки не равнодушен к тебе? — поддразнила она, мягко ткнув меня локтем в бок. — Чушь. — Я с наигранной ленцой отмахнулась, будто она только что сказала что-то совершенно абсурдное. Хотя, если быть честной, её слова зацепили. Где-то глубоко внутри я и сама думала об этом. Просто не хотела признавать. — Ну-ну, — Юки фыркнула, но больше не настаивала. Улыбнулась — той самой, искренней, будто прекрасно знала, что рано или поздно я всё равно признаюсь. Пока мы разговаривали, лифт уже прибыл — с едва слышимым звоном дверцы разъехались в стороны. Мы с Юки переглянулись и молча вошли в кабину. Внутри стояла привычная тишина, но уже без напряжения — та, что появляется между людьми, которым комфортно рядом. С каждой минутой я чувствовала, как тревога, засевшая внутри после разговора с Калебом, немного отступает. Лифт спустился на нижний этаж, и двери снова открылись, выпуская нас в просторное помещение, напоминающее столовую. Воздух здесь пах чем-то сытным, но не резким — запахами быстрорастворимого кофе, булочек и немного жареного хлеба. Внутри было почти пусто. Лишь пара наёмников в углу вполголоса обсуждали что-то и изредка посмеиваясь. Мы прошли мимо, не обращая на них внимания, и подошли к длинному столу с едой. Там было всё просто: пачки снеков, йогурты, фрукты, вода в бутылках. Я взяла упаковку орехов и баночку клубничного йогурта, Юки — яблоко и пару печенек. Мы сели за стол рядом с выходом в коридор — отсюда было видно большую часть помещения, но при этом здесь царила относительная уединённость. Я открыла упаковку орехов и протянула Юки. — Угощайся, — сказала я, улыбаясь уголком губ. Она, не раздумывая, взяла парочку и в ответ разломила яблоко, протянув мне дольку. Мы ели не спеша, периодически переглядываясь и смеясь над мелочами: кто как ест, как у кого что сыплется или падает, кто первый закончит. Затем я достала йогурт, вскрыла крышку и аккуратно зачерпнула ложкой. Уже с первой ложечки меня накрыла волна простого, почти детского удовольствия. — Ммм… — вырвалось у меня, когда прохладный, сладкий вкус заполнил рот. — Что, вкусно? — Юки посмотрела на меня с интересом, чуть наклонив голову. — Попробуй, — я зачерпнула ещё одну ложку и аккуратно протянула ей. Свободной рукой подставила ладонь под её подбородок, чтобы ни капли не упало на пол или одежду. Юки послушно склонилась вперёд, позволяя мне накормить её. Она даже закрыла глаза на секунду, когда вкус дошёл до рецепторов. — Мммм! — с восторгом протянула она. — Очень вкусно! Почему я раньше не пробовала? — Потому что у тебя плохой вкус в еде, — поддела я её, и мы обе рассмеялись. В этот момент я заметила, как кто-то приближается со стороны входа. Мы обе повернули головы почти одновременно. Это был Рин — он шёл уверенной походкой, как обычно, махнув рукой, как только заметил нас. — О, девушки, привет, — поздоровался он и без приглашения сел напротив. — Вы Калеба не видели? — Он ушёл, думаю, скоро вернётся, — я ответила, доедая йогурт. — Понятно.— он потер подбородок, кивнул, а потом, не стесняясь, взял один орешек из моей пачки и кинул себе в рот. — Тебе тут вообще нравится? — неожиданно спросил он, чуть наклонив голову. — Глупый вопрос. — Юки даже не дала мне шанса ответить. — Как может нравиться работа, где надо убивать? — Ты и сама тут работаешь! — возмутился он, выгнув бровь. — Ну, я была вынуждена, — пожала плечами Юки. — Не у всех есть выбор. — Да ладно вам, как дети. — Я засмеялась, покачав головой. — Только не кидайтесь едой. — Ты младше нас, так что помолчи, девочка, — подколол Рин с озорной улыбкой. Я хмуро посмотрела на него — Ладно, не девочка, — быстро осёкся он, подняв руки в жесте капитуляции. — Знаешь, твоё имя тебе вообще не подходит. Ты хоть знаешь, что оно значит?-Резко поменял тему он. — Понятия не имею. — Я пожала плечами. — «Мира» значит жизнь. — Он улыбнулся, глядя мне в глаза. — А ты хмурая и злая. Прямо противоположность. — А что я должна, по-твоему, делать? Улыбаться, как клоун, двадцать четыре на семь?— Я вздернула бровь. — У меня характер такой. — Да я прикалываюсь, не кипятись, — засмеялся он, бросив ещё один орешек себе в рот. — Вы оба слишком весёлые для людей, которые работают с оружием и смертями, — заметила я, взглянув то на Рина, то на Юки. — А что, надо быть хмурым как ты? — не удержалась Юки, хохотнув. Мы все засмеялись. Разные взгляды, разные реакции, но в этом был свой уют. Странная лёгкость на фоне тяжёлой реальности — будто на мгновение мы действительно забыли, кто мы и где находимся.