Часть 21

После того как Сатору вышел, дверь за ним тихо прикрылась, и в комнате повисла гнетущая тишина. Я на секунду осталась стоять на месте, глядя в пол. Затем медленно подошла к столу, не спеша открыла один из ящиков. Там, среди беспорядка бумаг и мелочей, лежала пластиковая банка с таблетками. Я откупорила её, высыпала пару капсул в ладонь, проглотила и запила водой из стеклянной бутылки, стоящей у края. Вода была теплая и немного затхлая — Бог знает, сколько она тут простояла, но мне было всё равно. Поставив бутылку обратно, я открыла другой шкафчик и достала оттуда сигареты. Пачка была почти пустая. Я чиркнула спичкой, закурила — дым обволакивал меня, как одеяло, привычное, тягучее. И вдруг я замерла. Не оборачиваясь, не двигаясь, даже не выдыхая, я заговорила тихо, но чётко: — Долго будешь там стоять? — спросила я, чувствуя спиной холод чужого взгляда. — Я-то думала, выйдешь. Поздороваешься с сестрой. Из темноты, будто материализовавшись из воздуха, появилась фигура девушки. Она вышла медленно, беззвучно — как призрак, как тень, которая давно жила в этой комнате, но до сих пор пряталась. Я откинулась назад, сделала глубокую затяжку и, щелкнув пальцами, затушила спичку. Пламя слабо трепыхнулось и угасло. Я пододвинула стул в центр комнаты, села и уставилась на неё, изучая. Она была… красива. Даже пугающе. Светлые волосы падали мягкими волнами на плечи, её глаза — зелёные, почти светящиеся. А тело… тело было будто создано из леса — обвито живыми зелёными лианами, которые сливались в подобие платья. Мы с ней были похожи — не как близнецы, нет, но достаточно, чтобы стало ясно: мы — часть одного целого. Она стояла неподвижно, скрестив руки на груди. Её поза говорила о напряжении, и в её голосе прозвучало требование — спокойное, но давящее. — Долго будешь врать? — внезапно произнесла она, не сводя с меня взгляда. Я с усмешкой покачала головой, будто услышав старую шутку. — Сразу с обвинений. Даже обидно, Мико, — я взяла стул, неторопливо переставила его в центр комнаты и села, скрестив ноги. Взгляд мой не отрывался от неё. — И про какую ты ложь говоришь? Я прекрасно понимала, что она имеет в виду, но хотела проверить — будет ли она давить, или решит уйти в молчание. Она выбрала второе. Просто стояла и смотрела, как будто пыталась увидеть, как внутри меня что-то сломается. Я раздражённо вздохнула, потерев лоб и сжав переносицу пальцами. — Я не вру потому что хочу, — процедила я сквозь зубы. — Я вру, потому что не хочу, чтобы меня казнили. Если узнают, кто я, — не будет пощады. Хотя… клан Дзенин и так знает. Откуда — понятия не имею. — Я чуть откинулась назад и тяжело выдохнула, ощущая, как усталость вновь давит на плечи. Мико сделала шаг вперёд. Её голос был твёрдым, без капли сомнения: — Ты даже Сатору не говоришь. Я хмыкнула и подняла бровь, вскинув голову: — А что мне ему сказать? «Эй, я дочь Сукуны Ремёна?» — я нарочито саркастично изобразила весёлую интонацию, будто обращалась к другу на вечеринке. — Думаешь, я не хочу сказать? Я не думаю о себе в этот момент. Я думаю о нём. Он и так сломан после смерти Гето. Он держится из последних сил. Я не хочу, чтобы он… разочаровался. — Мои слова звучали уже тише, но с горечью, которая царапала изнутри. Мико смотрела на меня с пониманием, но всё же упрямо продолжала: — Но ты психованная. Я сдержалась, но голос стал грубее: — И что мне делать? Убить себя из-за этого? — я встала резко, стул скрипнул по полу. — Не я выбрала быть такой. Всё было нормально, пока сраный Наобито не перерезал мне горло. Думаешь, легко проснуться от смерти, вспомнить, кто ты, и всё, что ты пережила — здесь и тогда? Я подошла ближе, встала перед ней лицом к лицу. Дыхание участилось, ладони сжались в кулаки. — У меня тоже есть чувства. Думаешь, легко сдерживаться, когда прошлое бьёт в висок с такой силой, что ты не знаешь, где ты и кто ты вообще? Я не говорю, что я ангел. Я не нежность, не доброта. Но если бы я была бессердечной — подростки, которых я вижу каждый день, уже были бы мертвы. Мико слегка отшатнулась, но её голос не дрогнул: — Это не отменяет того факта, что ты мучала невинных. — Ну что поделать? — я развела руками, пожала плечами и уселась обратно на стул, словно мне было лень спорить. — Я не герой, который спасает каждую задницу на этой планете. Я делаю то, что мне выгодно. Так проще. Так безопаснее. Мико скрестила руки на груди, её взгляд стал тяжёлым, почти осуждающим. Она прищурилась, её губы скривились в недовольной гримасе. — Ты себя слышишь, вообще? — она произнесла медленно, будто не веря в то, что слышит. — Мара, не этому матушка тебя учила. Она всегда пыталась держать тебя подальше от него. Ты долго держалась. Выдержала смерть друга. Выдержала собственную смерть. Ты много кого потеряла… Неужели ты вот так просто сдашься? И станешь той, кем на самом деле не являешься? Голос Мико смягчился, в нём появилась дрожащая нежность. Я опустила глаза, но не ответила. Просто молча смотрела на деревянный пол, будто там был выход. — Я знаю, тебе тяжело. Не каждый может носить такую ношу. И я не виню тебя, — продолжала она мягко. — Но и никто не виноват в том, что с тобой случилось. Это не даёт тебе права мучить других. Неужели ты правда хочешь быть как он? Я подняла голову. Её глаза были полны боли, но не страха — скорби. Она шагнула ближе, и я почти почувствовала её тепло. — Я пришла не просто так, — продолжила она, и её голос снова стал серьёзным. — Конец близок. Никто не знает, что с нами случится. Но тебе придётся что-то изменить. В себе. В своих решениях. Потому что некоторые из них… могут привести к очень плачевным последствиям. Для всех. Я опустила руки на бёдра, склонив голову вперёд. Долго молчала. Слова казались тяжёлыми, как камни, что не могли прорваться сквозь горло. Но потом я заговорила: — Я это всё знаю. — Мой голос был глухим, надломленным. — Но мне тяжело контролировать себя. Иногда просто срывает крышу, в голове шум, в глазах — огонь. — Я медленно поднялась, прошлась по комнате. — Раньше было хуже. Сейчас… более-менее держусь. Но… после того, как Наобито убил меня… внутри что-то щёлкнуло. Что-то… открылось. Мико прищурилась, наклонив голову вбок: — Они вообще знают, что ты выжила? — Да, — я выдохнула. — Как видишь, пытаются поймать. Но полиция меня не ищет, я придумала отмазку — мол, сидела в тюрьме. Это на сто процентов Наобито. Точнее, его люди. — Я помассировала переносицу, чувствуя, как вновь накатывает раздражение. — Но я не понимаю, чего он хочет. Проще же сказать всем магам, кто я, и казнить. Всё. Мико на миг замолчала, опустив взгляд, будто решалась продолжать. Её тон был мягким, но в нём чувствовалась горечь и усталость. — Мне кажется, ему невыгодно делать это открыто, — наконец проговорила она. — Сатору в жизни не позволит им тебя казнить. А если ты исчезнешь тихо, без следа — никто не поднимет шума. Ему легче устранить тебя скрытно. Одну. Без свидетелей. Я перевела взгляд в сторону, стиснув зубы. Эти слова были слишком логичными, и от этого — ещё более неприятными. В итоге наши споры начали превращаться в нечто более конструктивное. Необъяснимое напряжение медленно оседало, уступая место диалогу, будто оба поняли: время уходит, и оно не прощает пустых слов. — А ты? — я посмотрела на неё. — Ты зачем пришла? Ты ведь сказала, что близится конец. — Да, — Мико кивнула и осела плечами. — Я чувствую. Он близко. Всё сжимается, становится плотнее. Энергия… она тревожит. Я хочу помочь тебе. Пока могу. — Помочь? — я фыркнула, подняв бровь. — Ты мертва. Какая от тебя польза? — Физически — да. Но моя душа всё ещё здесь, — спокойно ответила она. — Мы с тобой не совсем люди. Ни я, ни ты. Только ты смогла переродиться, а я нет. — Мико скрестила руки на груди. — Мы связаны. Близнецы. Только ты можешь видеть меня. Это тебе в плюс — ты всегда можешь использовать мою силу. Моё лицо напряглось. Слова Мико звучали одновременно странно и правдиво. Я не перебивала, но внутри уже начинало шевелиться подозрение, смешанное с интересом. — Как? — наконец спросила я, напрямик. — Там всё немного запутано, — вздохнула она. — Но если коротко: чтобы ты стала сильнее, я должна исчезнуть. Насовсем. Это как закон равновесия. Один близнец умирает — другой получает силу. Я не бойцовая единица, но я умею лечить. Я могу укрепить тебя. Это техника матери. А ты — её противоположность. Хотя… — она задумалась, — в тебе всё перемешано: техника мамы и Сукуны. Лианы, цветы — это от неё. Природа. Но всё тёмное, острое и агрессивное — от него. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она говорила уверенно, спокойно, будто знала меня лучше, чем я сама. — Ты сильна, Мара, — добавила она, — но ты незрелая. Ты не умеешь контролировать свою силу и… саму себя. Потому и истощаешься быстро. Потому и срываешься. В тебе идёт война, и ты не хочешь её признавать. Я слушала, и каждое её слово будто прижимало меня к стене. Ни оправданий, ни пути назад. Только выбор. — То есть, если я захочу твою технику… — начала я, но Мико перебила, посмотрев мне прямо в глаза: — Я умру. Уже навсегда. Без возврата. Но… — она отвела взгляд в сторону, в голосе зазвучало тревожное предупреждение, — не всё так просто. Моя техника мощная. Слишком мощная. Поэтому она будет причинять тебе боль. Физическую. И, возможно, эмоциональную. Ты должна быть готова. В её голосе чувствовалась тишина века, уставшая и глубокая, как бездна. Я опустила взгляд, слова Мико резонировали внутри слишком сильно. — Используя мои силы, ты рано или поздно умрёшь. Но в боли и агонии, — спокойно, будто читая приговор, сказала она. — За силу платят высокую цену. — А тогда зачем вообще это всё? — я подняла на неё глаза. — Мы обе умрём. Какой смысл? — Думаешь, я просто так пришла, рассказать тебе всё это как сказку на ночь? — Мико усмехнулась, уголки губ криво дёрнулись. — Когда Сукуна станет почти непобедимым, у тебя должен быть козырь. Хоть один. Я закатила глаза. — Но я же “не зрелая”, помнишь? — съязвила я. — Быстро устаю, психую, не контролирую себя. Не забывай свои лекции. — Всё так, — кивнула она. — Но ты недооцениваешь свои возможности. Если Сатору проиграет — а это, как ты знаешь, не исключено — ты сможешь добить Сукуну, когда он будет на грани. Я знала, что она права. Слишком много если, но слишком мало шансов. — А ты с чего взяла, что я вообще хочу твою силу? — я нахмурилась, с упрёком глядя на неё. — Потому что, как бы ты себя ни вела, сколько бы ни повторяла, что не герой, — твои близкие для тебя важны. Ты уже теряла. Снова терять ты не хочешь. И в какой-то момент — ты сама всё поймёшь. Даже если не сейчас. Её голос не дрожал, но в нём было то, что заставляло замолчать. Я немного сжала пальцы в кулак. — А ты? — выдохнула я. — Ты сама готова просто… исчезнуть? Мико опустила голову. Сложила руки перед собой, будто молилась. — Мара… Я ждала тебя больше тысячи лет. И я устала. Я молчала. Как будто воздух стал гуще. — Даже если ты умрёшь без “контракта”, — продолжила она, — я снова буду ждать. Пока ты не переродишься. Снова. И снова. Я больше не могу. Я хочу уйти. На какое-то мгновение мне показалось, что я больше не злюсь. Мне стало страшно. Не за себя. За неё. За то, что, может, она и правда никогда не уйдёт, если я не позволю ей. — А если я откажусь? — тихо спросила я. — Тогда я просто буду рядом. До конца. — Мико улыбнулась с печалью. — Только рядом. И буду ждать следующую жизнь. Я сделала паузу, не сразу найдя в себе силы задать следующий вопрос. Внутри всё мешалось — страх, усталость, злость, тревога. Я чуть приподнялась со стула, будто собиралась встать, но передумала. Руки скользнули по бёдрам, сжав ткань брюк. — А как именно этот «контракт» может тебя окончательно убить? — спросила я тихо, опустив взгляд в пол. — Разорвав нашу связь, — коротко ответила она, будто знала, что так и будет. — И тогда моя душа наконец найдёт покой. Пока между нами есть связь… моя душа застряла здесь. Я медленно подняла голову, пристально вглядываясь в её лицо. Оно было спокойным, почти уставшим. В её зелёных глазах стояла тишина веков — та самая, о которой она говорила. Призрачная, печальная, вечная. — Почему ты умерла? — вырвалось у меня, хотя я не была уверена, что хочу это знать. Мико отвела взгляд в сторону, её плечи чуть поникли, как будто она вспомнила нечто болезненное. — Я была слабая, в отличие от тебя. Ещё в утробе матери. Ты родилась первой. А я… я даже не успела родиться, как умерла. — Её голос был ровным, но пустым. — Технически, второй дочери у наших родителей не было. Только ты. Ты считаешься единственной. Я выдохнула резко, потерев виски обеими руками. От усталости и перенапряжения в голове будто грохотал поезд. — Боже, как всё тяжело… — пробормотала я, стиснув зубы. — Голова раскалывается. Все эти родственники, семья, тьма какая-то… Не удивлюсь, если у нас ещё кто-нибудь есть. — Я саркастично усмехнулась, будто хотела разрядить обстановку, но получилось только злее. Мико, на удивление, слабо улыбнулась. — Не поверишь, но да. У нас есть двоюродный брат, племянник и дядя. Я резко опустила голову и прикрыла лицо ладонями, словно это могло защитить меня от её слов. — Кто? — спросила я глухо, сквозь пальцы. — Итадори Юджи — наш племянник, — спокойно ответила она. — Его отец, Джин Итадори, — наш брат. А его отец — наш дядя. Я опустила руки и уставилась на неё, моргая медленно, как будто мой мозг просто отказался переваривать новую информацию. Сердце сжалось в груди, и я почувствовала, как по коже прошёл холод. — Откуда ты вообще знаешь это? — голос звучал раздражённо, я устала от сюрпризов. Мико пожала плечами, будто это само собой разумеется. — Глупо не знать о своей семье. У папы ситуация похожа на нашу. У него тоже был брат-близнец… только он его в утробе матери съел. Я с отвращением скривилась, откинулась на спинку стула и провела рукой по лицу. — Нифига себе похожая ситуация. Только вот я тебя не ела за обе щеки. — Слова вылетели резко, с горечью, с отчаянием. Я смотрела на неё, и внутри всё рвалось на части. — И то верно, — спокойно подтвердила Мико, выпрямившись. Её силуэт стал чуть светлее, как будто она готовилась уйти. — Зови, если понадоблюсь. И дай знать, если захочешь заключить контракт. Помни о моих словах, Мара. И поступай правильно. Я не ответила. Просто смотрела, как она медленно растворяется в воздухе, как лёгкий туман, исчезая, будто её и не было. Комната вновь погрузилась в тишину.