Часть 24

Мраморный пол под моими шагами отдавал глухим эхом, пока я целенаправленно шла по коридору техникума. Ровная осанка, плечи расправлены, взгляд прямой. Я знала, что делаю. В такие моменты нельзя показывать ни капли сомнения — особенно, когда ты идешь к человеку, который годами питался страхом других. Повернув за угол, я распахнула массивную деревянную дверь, за которой скрывался один из тех, кто считал себя вершителем судеб. Старейшина. — О, Хаваяка, — голос его был сухим, будто скрип старого пергамента. Он даже не поднялся, лишь слегка приподнял голову и провел костлявой рукой по длинной седой бороде. — Не ожидал увидеть тебя… особенно в таком настроении. — Ну что ж, значит, день уже можно считать удачным, — спокойно отозвалась я, закрывая дверь за собой. Мой голос звучал ровно, без агрессии, но с той стальной ноткой, которая всегда тревожит тех, кто привык командовать. Я подошла ближе и села напротив него, небрежно закинув ногу на ногу. Комната наполнилась напряжением, ощутимым, как тяжесть перед грозой. — И всё же, — хрипло начал он, слегка качнувшись вперёд, — что привело тебя ко мне, девочка? — Попытка устранить одного из учеников. — Я не улыбалась. Не моргала. Просто смотрела ему в глаза, скрестив руки на груди. — Давайте не будем притворяться. Вы знаете, о ком речь. И я пришла сказать, что с вашей стороны это крайне… недальновидный ход. Ступать по треснувшему льду — не лучшая идея. Вода под ним холодная, да и глубоко. Старейшина фыркнул, усмехнувшись, словно я рассказала ему старую шутку. — Угрожаешь мне, Хаваяка? — Он облокотился на подлокотники и слегка подался вперёд. — Думаешь, ты первая, кто так со мной разговаривает? — Думаю, я буду последней, — спокойно отрезала я. — Потому что в отличие от других, я не блефую. Вам стоит помнить, кто перед вами. Я не девушка, которую можно припугнуть. Я — та, кого даже мертвецы обходят стороной. Поверьте, мне не потребуется и минуты, чтобы превратить вас в пепел. Словами. Или без. Я увидела, как его пальцы сжались в кулак, как исчезла снисходительная насмешка с его лица. Он стал серьёзен. Как и должен был. — Ты слишком самоуверенна, — пробормотал он. — Здесь не ты власть. Я говорю, и другие подчиняются. Не забывай, что вы не единственные маги, Хаваяка. У нас свои ресурсы, свои союзники. Одно слово — и тебя здесь не будет. Я медленно встала. Не спеша, с абсолютным спокойствием. Поставив руки на стол, я наклонилась к нему, так близко, что он почувствовал моё дыхание. — Тогда передай своим “союзникам”, — прошипела я холодно, — что если хоть один волос упадёт с головы этого мальчишки, я вытрусь вами всеми как салфеткой. Я за ним слежу. И вам лучше перестать играть в Бога, потому что, если начнётся бой, я закончу его. Быстро и без пощады. Я выпрямилась, развернулась на каблуках и уверенным шагом направилась к двери. — Ты только что подписала себе приговор, — пробормотал он вслед. Я остановилась на пороге, не оборачиваясь. — Может быть. Но у меня хватит сил забрать с собой весь ваш совет. Резко хлопнув дверью, я вышла из комнаты, и стены будто содрогнулись от моей решимости. Небо над техникумом было затянуто серыми облаками, воздух был густой, будто перед бурей. Я шагала по узкой дорожке, покрытой мелким гравием, и чувствовала, как в груди пульсирует раздражение. После разговора с этим седобородым идиотом из совета мне нужно было немного тишины. Ярость подступала к горлу, и казалось, даже земля под ногами чувствует это напряжение. И именно в этот момент, когда я наконец выдохнула, появилась она. — Всё-таки саркастичной ты мне больше нравишься, — раздался тихий голос позади. Я не оборачивалась. Узнала бы этот голос из миллиона. Мико. Она вновь возникла как тень, беззвучно, как привидение, каким, по сути, и была. Я резко остановилась, сжала пальцы в кулак. — Лучше заткнись и исчезни, — бросила я резко, не оборачиваясь. Было в этом что-то жестокое. Слова ударили сильнее, чем я хотела. Молчание затянулось. И, конечно, когда я чуть повернула голову, её уже не было. Просто исчезла. Растворилась в воздухе, как дым. Хотела достучаться до меня, а я, как всегда, была ледяной стеной. Но… я и не просила, чтобы она приходила. Чтобы хоть как-то избавиться от вязкой горечи внутри, я направилась к тренировочной площадке на улице. Шум ветра, запах травы, шелест листвы — всё это успокаивало. Я сбросила верхнюю куртку и осталась в чёрной майке, легко тянущейся по телу. Вздохнув, я вытянула руки вперёд и начала медленно накапливать проклятую энергию в ладонях.  Я тренировалась несколько часов, пока окончательно не устала. Я села на траву, вытянув ноги, и, не отпуская энергии, начала играться с цветком — небольшой камелией, тёмно-бордовой, почти черной. Она выросла прямо под моей ладонью. Символ моего проклятия. Моей силы. Моей сути. — Тебе стоит привыкнуть к тому, что я могу быть такой, — произнесла я вслух, не поднимая взгляда. Я знала, что Мико снова здесь. — Я не обязана подстраиваться под тебя, — раздалось в ответ, и я услышала, как она скрестила руки на груди. Голос был чуть раздражённый. — Тогда не следовало вообще появляться. Осталась бы в своей тени, как все эти годы. — Я оторвала лепесток у камелии. Что сама же вызвала.— И твоя отмазка, что тебе одиноко в мёртвом мире, звучит, честно говоря, жалко. — Грубиянка, — прошептала она с обидой и всё же опустилась рядом на траву. Мы молчали. Только ветер развевал мои волосы и заставлял лианы шевелиться, будто они дышали. — Что ты скрываешь? — вдруг спросила я, не меняя тона. — Что? — растерялась Мико. — В тот день, когда ты появилась. Ты сказала, что “скоро придёт конец”. Откуда ты знаешь? — Я резко посмотрела на неё. Цветок в моей ладони рассыпался, осыпаясь через пальцы, будто пепел. Она отвела взгляд, явно не готовая к прямому разговору. — Просто знаю… — Мико. — Я приподнялась на локтях и уставилась прямо в её глаза. — Не в настроении разгадывать твои загадки. Отвечай прямо. Долгая пауза. Её плечи опустились. Лицо потемнело. — Ведение. Я… увидела — Её голос дрогнул, но она продолжила. — Ты умрёшь, Мара. Все вы. Один за другим. И я знаю, как именно это произойдёт. Что принесёт смерть. Но я не могу рассказать подробности. Нарушу баланс. Единственное, что могу сделать — это предупредить тебя. Это уже многое. Я молчала. Горло сжало. Лианы под пальцами вдруг затихли, ослабли, как будто почувствовали мой страх. — Только ты и я можем это остановить. — Она говорила тихо. Только ты и я.

***

Октябрь. Вроде бы — обычный день. Деревья стояли в багрово-золотом убранстве, ветер гнал по асфальту шорох листьев, а воздух был насквозь пропитан чем-то хрупким и ускользающим. Я собиралась поехать по делам — ничего особенного, просто очередная рутина, которую давно следовало закрыть. Крутя на пальце ключи от машины, я вышла на улицу. Асфальт под ногами был чуть влажным — ночью, видимо, прошёл дождь. Прошла немного вдоль аллеи, цокая каблуками, и уже собиралась сесть в машину, как вдруг позади меня раздался знакомый голос: — Мира. Вот ты где. Я обернулась. Сатору. Он выглядел чуть взволнованным, торопливым, будто в его обычное утро вторглось что-то не по графику. Он шагал быстро, при этом нервно теребя край своей куртки. — Слушай, мне нужна твоя машина. Моя сломалась, а я срочно должен поехать кое-куда, — проговорил он и встал напротив меня, дыша чуть чаще обычного. Я нахмурилась, сжав губы. — Я тоже должна, — сухо заметила я, не делая ни шага навстречу. Он покосился в сторону, словно пытаясь найти аргумент, и сказал: — Я бы с радостью поехал на такси, но не могу. Я очень тороплюсь, Мира. Это важно. Он говорил искренне, но быстро, словно не хотел терять ни секунды. Я молчала несколько долгих секунд, всматриваясь в его лицо. Потом нехотя вытащила ключи из кармана пальто и протянула ему. — Держи. Только без царапин, — пробурчала я. Он чмокнул меня в щёку на прощание, как всегда лёгким движением. — Я тебе компенсирую это, — подмигнул он, запрыгнул в водительское кресло и уже в следующую секунду скрылся за поворотом, увозя мою машину и свои загадки. Я осталась стоять на месте. Подул прохладный ветер. Волосы слегка трепыхнулись на лице. Я покачала головой, вздохнула и медленно повернулась, уходя обратно по дороге. Раз уж всё равно пришлось менять планы, решила поехать на метро. Почему бы и нет? Так быстрее. ⸻ Подземный переход встретил меня привычным запахом пыли, плитки и чего-то металлического. Я спустилась на нижнюю станцию Сибуя, краем глаза наблюдая, как мимо проходят люди. Кто-то спешил, кто-то болтал по телефону, кто-то просто стоял в ожидании поезда. Я устроилась у стены и уткнулась в телефон — читала новости, проверяла почту, как обычно. Но… что-то начало беспокоить. Почувствовала, как внутренне напряглась, как будто где-то поблизости дышала опасность. Я подняла взгляд от экрана и отключила телефон. Посмотрела по сторонам. Ничего. Но всё же… было не так. Слишком тихо. Слишком напряжённо. Люди вокруг начинали что-то недовольно бормотать — поезд опаздывал. И тут… — Милая Мира… Голос. Бархатный. Сладкий и одновременно зловещий. Как шелест шёлка по стеклу. Голос, от которого сердце сжалось в груди. Я резко обернулась. Время будто остановилось. Все голоса вокруг затихли. Я перестала слышать даже шаги людей. Мои глаза наткнулись на фигуру в нескольких метрах от меня. Он. Гето. Или кто-то, кто был им? Он стоял спокойно, почти лениво, в традиционном кимоно. Полуулыбка на губах, взгляд — прямой, слишком прямой. И всё же… что-то было не так. Слишком плавные движения. Слишком надменная манера держать подбородок. Слишком бездушная ухмылка. И тогда я увидела это. Тонкий, аккуратный шов, пересекающий лоб. Всё внутри похолодело. Это не он. Ни походка, ни манеры, ни аура — ничего. Только оболочка. — Кто ты? — голос у меня стал ледяным. Рука невольно напряглась, готовая в любую секунду вызвать лианы. — Как это кто? — фальшивое удивление, — Не узнаёшь друга? Я прищурилась. Он не играл Гето. Он насмехался. Над памятью. Надо мной. — Гето никогда не говорил в таком тоне, — отчеканила я. — Кто ты, чёрт возьми? Он улыбнулся шире. Губы растянулись, но глаза остались пустыми. Без искры. Без человечности. И в тот миг, когда я чуть пошатнулась вперёд, собираясь атаковать — всё случилось резко. Позади раздался шорох — быстрый, хищный. Рывок. Рука вцепилась в мои волосы, оттягивая назад. Я закричала, но тут же почувствовала, как что-то острое вонзилось в шею. Холодный металл прошёл сквозь кожу. Шприц.  — Чёрт! — заныла я, пытаясь рвануться, но тело уже подкашивалось. Проклятая энергия исчезала — будто кто-то выдёргивал её из меня, слой за слоем. Я упала. Меня кто-то подхватил. Чужие, сильные руки. Мир плыл, растворяясь в тусклых пятнах света. Гул в ушах стал громче, давя на виски. — Спи, Мира. Мы ещё повеселимся… Мрак сомкнулся, будто кто-то закрыл крышку гроба.

***

Я пришла в себя медленно, как будто из-под тяжёлого слоя воды, выныривая из забвения. Голова гудела, тело ломило, веки сначала отказались подниматься. Всё казалось размытым, скользким — как сон, который никак не отпускает. Я сидела, скрючившись на холодном полу. Колени были поджаты к груди, запястья скованы тяжёлыми стальными цепями, врезающимися в кожу до самого мяса. Они не были обычными — я это почувствовала сразу. Как только попыталась напрячься, вызвать лианы или хоть намёк на проклятую энергию — в ответ получила лишь мёртвую тишину. Пустоту. Ни вибрации, ни отклика, будто вся моя сила исчезла, словно её выжгли или вогнали в чёрную дыру. — Что за… — прошипела я, и воздух тут же резанул горло. Комната была убогой. Серые каменные стены, покрытые пылью и плесенью, старый потрескавшийся пол, сырость. В углах — потёки влаги, паутина. Пахло гнилью, ржавчиной и ещё чем-то застарелым, затхлым — как в подвале, который не открывали годами. Единственный свет — крохотное окно под потолком, забитое пылью и грязью. Оно давало мало, почти ничего. Я моргнула, заставляя глаза привыкнуть. И тогда — голос. — Мара! Ты проснулась! — прорезал тишину, словно вспышка молнии в ночи. Я вздрогнула. Мико. Она появилась из воздуха, из тени, из пустоты — как всегда. Только на этот раз её голос дрожал, и дрожал весь её облик, как пламя в сквозняке. Призрачная, но отчётливо встревоженная. — Я тебя звала, — говорила она с тревогой. — Часы прошли. Ты не просыпалась… Я медленно приподняла голову и посмотрела на неё. Моргнула. Несколько секунд пыталась собраться с мыслями, как будто разум с трудом включался после отключения. — Где я? — прошептала наконец, сухими губами, почти беззвучно. — Похоже на подвал или склад. Я пыталась увидеть, где мы, но не могу. Всё закрыто. Густо. Как будто завеса. — Мико обвела руками стены, будто они могли её задеть. Я не ответила. Сердце глухо стучало в груди. Пульс в висках. Мысли хаотично бегали, не давая зацепиться ни за одну. Лишь одна пульсировала, как капля на лезвии: я одна. Без Сатору. Без Юдзи. Без Мэгуми. Никого. — Проклятье… — я выдохнула, тяжело опуская голову на холодный камень за спиной. Вдруг я кое что поняла, то что следовало ранее понять. — Это ловушка была.— Я процедила сквозь зубы.- Сломалась машина Сатору, он взял мою, а я пошла в метро. И так называемый Гето договорился с кем то из техникума, а кому нужна я? Правильно - Клану Дзенин. И я уверенна что Старейшина помог ему в этом, следили за мной, а я как дура не замечала. Он бы не стал по просту угрожать несколько месяцев назад. Мико тяжело вздохнула, найдя в моих словах логику и села рядом. Скрестила ноги, сложила руки на коленях. Выглядела встревоженной, как ребёнок, загнанный в угол. Она смотрела на меня, будто искала подтверждение, что я всё ещё здесь, настоящая. — Ведение сбывается. Я всё это уже видела, — проговорила она. Я резко дёрнула цепями, но они даже не дрогнули. Только запястья защипало, кожа под ними разрывалась от напряжения. Надо было сохранять хладнокровие. Паника не помогала — ни мне, ни ей. — Тихо, тихо… — прошептала я и прикусила губу, глотая боль и страх. — Без истерик. Мы выберемся. Но как только я произнесла это — послышались голоса. Глухие, приглушённые. Словно кто-то говорил за стеной или в коридоре. Я сразу напряглась, наклонившись ближе к окну под потолком, стараясь уловить каждое слово. — …Наобито Дзенин умер… Сердце пропустило удар. Это имя — как удар кулаком в грудь. Глухо. Жёстко. Но не от боли. От злой иронии. Он умер. До того, как я смогла убить его. До того, как он получил по заслугам. — …раз главы нет, теперь Дзенин нужен он. Слышал, хотят сделать Мэгуми наследником… Мэгуми? Я стиснула зубы так сильно, что заскрипели. Сколько времени прошло? Сколько я была без сознания? — У него же сын есть… — продолжил второй голос. — Сам не понимаю, почему он выбрал Мэгуми… Голоса стали тише. Отдалились. Звук шагов растворился в воздухе. Я осталась сидеть, опустив голову. Пальцы впились в цепи, ногти резали кожу, но я не отпускала. Не могла позволить себе слабость. Ни сейчас. Ни в этом чёртовом подвале. — Мико, — выдохнула я глухо, не поднимая головы. — Нам нужно выбраться. Срочно. Дверь с глухим скрипом распахнулась, нарушив вязкую, почти мёртвую тишину комнаты. Каждый звук, будто натянутый канат, отозвался в висках. Холодный сквозняк вломился внутрь вслед за ним, подняв пыль с пола. Но я уже не замечала ни холода, ни сырости — только его. Он вошёл с той же наглой, уверенной походкой, будто всё вокруг принадлежит ему. Высокий, осанистый, с выточенными чертами лица, словно вырезанный из мрамора. И всё та же мерзкая ухмылка, которую хотелось содрать с его лица. Его глаза скользнули по мне, как лезвие по коже — цепко, оценивающе, с явным удовлетворением. Смотрел, будто на игрушку, сломанную, но не до конца — чтобы собрать снова… и уничтожить заново. Наоя Дзенин. Сын того, кто однажды уже отнял у меня жизнь. Рядом со мной сразу же дрогнул воздух. Мико. Её силуэт чуть вибрировал, словно пламя на ветру. Она отшатнулась, не проронив ни слова, и через мгновение её не стало. Растворилась в воздухе. Ушла — как всегда, когда чувствовала опасность. Или бессилие. Мы остались наедине. — Уже проснулась? — лениво поинтересовался он, ступая вперёд. Свет от окна скользнул по его лицу, высветив изломанные скулы, изогнутую усмешку и глаза, полные змеиного презрения. Я медленно поднялась с пола. Цепи с лязгом натянулись, звеня в гробовой тишине. Запястья вспыхнули болью, но я выпрямилась, не давая слабину. Спина ровная, подбородок чуть приподнят. Я не сводила с него взгляда, а губы изогнулись в хищной усмешке. — Лучше бы не просыпалась, — проговорила я ядовито. — Видеть твою рожу первым делом — хуже самого затхлого кошмара. Он ухмыльнулся, будто ждал чего-то подобного. Придвинул старый облезлый стул, с хрустом поставил его напротив меня и с театральной небрежностью опустился, закинув ногу на ногу. — Всё такая же сука, — хмыкнул он, глядя мне в глаза, явно наслаждаясь моментом. — Языка лишиться хочешь? — отрезала я холодно, чуть наклонив голову. — Хотя ты и так ничтожество. Там терять нечего. Он с лёгкой ухмылкой скрестил руки на груди. Казалось, мои слова лишь подлили масла в его внутренний костёр. — В отца пошла, — буркнул он. — Кстати… ты многое пропустила. Он говорил легко, почти равнодушно, но в голосе чувствовалась скрытая радость. Он не просто делился новостями. Он смаковал каждое слово. — Сукуна освободился. Город теперь — один большой кратер. Ты бы видела, какое это было шоу. Мои пальцы рефлекторно сжались в кулаки. Внутри будто что-то замерло. Но я не дрогнула. Ни бровью, ни взглядом. Маска оставалась на месте. — И что? Мне всё равно, — произнесла я спокойно, выверено. Наоя на миг замолчал. Его лицо чуть посерело, будто он ожидал другой реакции. Но уже через секунду усмешка вернулась. — Правда? Даже если я скажу, что Нанами… сдох? А Сатору… запечатали? Он произнёс это мягко, даже ласково. Каждую букву — с наслаждением. Словно лизнул лезвием по коже. Что-то внутри меня дрогнуло. Как сталь, на которую резко вылили кипяток. Миг — и всё взорвалось изнутри. Но снаружи — тишина. Я только чуть скосила взгляд в сторону. Ни звука. Ни вздоха. Он не должен был видеть этого. Он подался чуть ближе, надеясь. Секунда. Другая. Ждал. Но ничего не происходило. Ни слёз. Ни боли. Ни истерики. Я смотрела прямо перед собой, как будто его больше не было. — Хотя кому я рассказываю? Бессердечная ты, — с ядом бросил он и поднялся, оттолкнув стул. Я дождалась, пока он полностью развернётся к двери, его спина оказалась открытой, уязвимой. В тишине, едва слышно, но с отчётливой уверенностью я произнесла, каждое слово будто нож: — Пойдёшь за своим папочкой. За смертью. Мой голос был холодным, ровным, будто я читала приговор. Он замер. Я видела, как его лопатки напряглись под тканью куртки, дыхание стало громче, порывистее. Он не повернулся, но я знала — слушает. Слушает очень внимательно. — Ты же должен был стать наследником. Главой клана. — Я стояла ровно, руки были по бокам в цепях, но улыбалась я так будто разговаривала с другом. — А тебя заменили. Подростком. Представь только… не ты, а Мэгуми. Мальчишка. Эти слова были как лезвие под рёбра. Он не двигался, но напряжение в его теле было видно даже на расстоянии — он весь превратился в пружину. Тишина между нами сгущалась, как перед бурей. — Какая жалость. — Я едва улыбнулась, хоть губы горели от боли. — Неудивительно, что ты так зол. Быть сыном и всё равно не стать никем. Я намеренно дёрнула руками, и цепи зазвенели, будто вторя моим словам. Это был не звук ограничения — это был звук вызова, уверенности, превосходства. Даже в этой темнице, даже в цепях — я была выше него. Он резко развернулся. Его лицо исказила злоба, неуправляемая, уродливая. Челюсть сжата, ноздри раздуваются, глаза сверкают бешенством. — Молчи, сука! — сорвался он с места и с тяжёлым шагом бросился ко мне. Я не отводила взгляда, даже когда он сблизился. Моё безразличие — это был мой щит, и я знала, как сильно он его ненавидит. Я как бы говорила ему: ты можешь бить, можешь давить, но ты ничтожен рядом со мной. Он схватил меня за горло, сжал пальцы до боли и прижал к стене. Камень хладнокровно встретил мой затылок, а цепи натянулись до предела. Его дыхание стало горячим и рваным, брызги слюны касались кожи. — Закрой пасть! — рявкнул он в упор. — Думаешь, можешь говорить со мной так, будто ты не на цепи?! Я почувствовала, как перед глазами начинает темнеть. Горло саднило, каждая попытка вдоха становилась всё сложнее. Но я не отвела взгляда. Я смотрела ему прямо в глаза, медленно, с усилием прохрипела: — Даже с цепями… я выше тебя. Всегда была. Всегда буду. Наоя замер. Секунда. Другая. Его челюсть дёрнулась, словно он боролся с собой, его рука дрожала. Он хотел. Он почти сделал это. Но… не решился. Вместо этого он резко отшатнулся и швырнул меня на пол. Я глухо ударилась о пол, глотая воздух рвано, в горле будто оставили нож. Боль, звон в ушах. Но внутри — пламя. Горящее, живое. Это был не страх. Это было торжество. Я лежала на холодном полу, с трудом поднимая голову. Ладони в крови, горло— в кашле. Но в глазах — огонь. Он уходил. Но уже не победителем. Он уходил, зная: его смерть — это вопрос времени. — Мара! — внезапно появилась Мико, как всегда — неожиданно, резко, будто вынырнула из самой тьмы. Я лишь хрипло и нервно засмеялась, запрокинув голову к стене. Смех вырывался сам собой — сухой, зловещий, с привкусом боли и облегчения. — Наблюдать, как жопа какого-то мужика горит — моё любимое дело, — выдавила я сквозь смех, всё ещё хрипя, будто надрываясь изнутри. Смех стал сильнее, нарастал, как истерика, но в нём не было слабости. Это был смех человека, который только что выцарапал победу из чьих-то когтей. — Ты в себе вообще?! — возмутилась Мико, подлетев ближе. Её голос дрожал от ужаса и непонимания. — Мара, ты же… — В себе, в себе, — усмехнулась я, с трудом поднимаясь с пола. Колени подкосились, но я оперлась о стену, выпрямляясь. — Надо было вывести его из себя. И это сработало. Я обернулась к стене, к тем самым цепям, что вгрызались в мои запястья. Сталь была матовой, тусклой, будто поглощала свет, а сами звенья намертво уходили в глухую кладку. Эти цепи были созданы для меня, как будто кто-то очень хорошо знал, что сможет сломать меня, только оторвав от силы. Мико замерла, наблюдая. На её лице вдруг появилась печаль — настоящая, глубокая. — Нанами умер, — напомнила она, тихо, почти шёпотом. Её плечи опустились, лицо стало будто тусклее. Она знала, что всё, что видела в ведениях — всё происходит наяву.— Сатору запечатали. Я резко повернулась, взгляд стал ледяным. — Лучше не напоминай, — отрезала я, голос стал ровным и холодным. И, не давая себе ни секунды на слабость, я с усилием дёрнула руками назад, крепче вцепляясь в цепи. Боль прошла волной, но я не остановилась. — Что ты делаешь?! — вскрикнула Мико, будто не веря своим глазам. — Вырываю свои руки, чтобы выбраться, ты же не можешь помочь, только через мое тело, а цепи поглощают мою энергию.— сквозь зубы процедила я. Ещё один рывок, сильнее прежнего. Звон металла, скрежет. Суставы сжались, запястья хрустнули, но я не закричала. Только тихо застонала, вжимаясь зубами в губу. — Стой, что?! — с ужасом проговорила Мико, глаза её метались Но я уже не слышала. Всё моё сознание сжалось до одной точки — боли. Я знала, что цепи не снимутся. Я знала, что никто не откроет замки. Поэтому — только так. Я снова рванула, сильнее, резче. Левое запястье треснуло, дикий хруст отдался в черепе, и я невольно замычала, захрипела от острого укола боли, что вспыхнул и разлился огнём по всей руке. Я остановилась, тяжело дыша, склонившись вперёд. Пот стекал по вискам, губы дрожали. Но я уже не могла отступить. — Какой… кошмар… — прошептала Мико и отвернулась, закрыв уши руками. Она не могла смотреть. Но я — могла. И должна была. Ещё один рывок. Ещё один крик. Правая кисть хрустнула, кости треснули и, будто сломанная кукла, рука вывернулась. Я закусила губу до крови, дыхание стало сбивчивым, но я не позволила себе потерять сознание. Последний рывок — и обе кисти с отвратительным, влажным звуком сорвались с костей, повиснув на тонкой плоти. Я закричала, низко, хрипло, будто животное, упала на пол, облокотившись на локти. Оторванные кисти упали рядом. И в ту же секунду — обратная техника. Я почувствовала что пустота от отсутствия проклятой энергии заполнилась.Мгновенно. Я сосредоточила остатки энергии, проклиная эти цепи, боль, себя — и в следующий миг, кисти рук снова срослись и были на месте. Пальцы дрожали. Руки ныли, будто были полны огня. Но они снова были целы. — Психопатка… — раздался сзади шёпот Мико. Она стояла, не в силах смотреть прямо, и всё же — не исчезала. Я тяжело, с надрывом дышала, потом — упёрлась ладонью в колено и с усилием поднялась. Живая. Свободная. И теперь — ещё злее.