Часть 26

Мы шли вместе — я, Чосо и Юки — по разрушенным улицам, которые словно проглатывали наш маленький отряд. Город казался мёртвым, повсюду разбитые машины, треснувший асфальт и обломки зданий. Тишина была обманчивой, словно сама земля затаила дыхание, ожидая следующего взрыва. В голове роились вопросы, которые я уже давно не могла отпустить. Наконец решилась их озвучить. — Что случилось, пока меня не было? — спросила я, шаг за шагом шагая рядом с Юки, стараясь не споткнуться о камни и разбитое стекло. Она шла чуть впереди, неся на лице смесь усталости и тревоги, но всё ещё сохраняя привычную тёплую улыбку. Юки глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями, потом тихо произнесла: — Кошмар, одним словом. Мне многое рассказал Итадори. Годжо запечатали, Нанами погиб от рук проклятья, Сукуна разрушил почти всю страну, а Гето выпустил тонну проклятий ради своего ритуала, чтобы, как он говорит, сделать мир лучше. Её голос звучал устало, но в глазах всё ещё мерцала надежда — будто свет, который не хотят погасить даже самые тяжёлые испытания. Я повернулась к Чосо, ища подтверждение или новые детали. — А ты? — спросила я. Он замялся на миг, будто собираясь подобрать слова, а затем ответил низким хриплым голосом, который был одновременно холодным и странно спокойным: — Я был с Гето. Его шайка давно планировала поймать Годжо, чтобы тот не мешал ритуалу. Я работал на него, пока не узнал, что он обманывал меня, а Итадори — мой брат. Слова прозвучали как холодный удар. Я смотрела на него, пытаясь понять глубину предательства и той борьбы, что развернулась вокруг нас. Неожиданно Юки перебила: — А ты где была всё это время? Я сделала глубокий вдох, вспоминая моменты, в которых чувствовала себя словно тенью самой себя. — Я была в отключке. Меня поймали прямо там, где всё началось, — ответила спокойно, не поднимая глаз от трещин на дороге. Юки настороженно переспросила: — В станции? — Да. Гето, точнее тот, кто в его теле, отвлек меня. А потом схватил Наоя, — сказала я, всё так же смотря под ноги. — Кто это? — не смогла вспомнить Юки. — Выродок из клана Дзенин. Уже забыла? — я почти усмехнулась от горечи, вспоминая эти события. — Клан Дзенин? Опять?.. — скептически покачала головой Юки. Я видела её сомнения. Моя пропажа, отсутствие каких-либо вестей обо мне — всё это казалось слишком странным. Никто толком не знал, где я была, что со мной происходило. Последний раз меня видел только Сатору, и то — в техникуме. И даже он не мог предположить, что меня поймают и удержат в таком месте. — Мира, я знаю, ты врёшь, — вдруг резко подала голос Юки и остановилась, глядя на меня настороженно. Её глаза сверкали недоверием, а руки скрестились на груди, будто защищаясь от самой правды. — В прошлый раз, когда тебя убили, ты не сказала причину, зачем им нужна была твоя смерть. А сейчас что? Если бы они хотели тебя убить, ты бы сейчас не была жива, учитывая, что они делали всё ради этого. А тут — ты жива и здорова? Я почувствовала, как внутри меня напряглось, холод прошёл по спине. Чосо молча стоял рядом, внимательно наблюдая за нами. Он знал причину, я тоже знала, но правду говорить Юки было нельзя. Я нахмурилась, собравшись с силами, чтобы ответить, не выдавая больше, чем нужно. — Юки, если бы я знала… Ты думаешь, я читаю их мысли? Думаешь, я знаю, почему они хотели меня убить? И почему сейчас этого не сделали? — я сделала шаг вперёд, держа взгляд прямо на её лице, стараясь звучать уверенно. — Я была в отключке, уж прости, беседу завести не удалось, так же как и спросить. Я выбралась… путем того, что оторвала себе кисти. Я врала ей прямо в лицо, но знала — так будет лучше. Ни слова больше, ни одного намёка. Юки молчала, её губы чуть поджались, а в глазах мелькнуло сомнение. Я видела, что она не поверила мне, но это было неважно. Главное — чтобы она больше не пыталась копать. — Ладно, мы почти дошли, — вмешался Чосо, прочистив горло. Его голос прервал напряжение в воздухе, и я с облегчением сделала глубокий вдох. Мы вошли в здание, ступая по скрипучему полу, и поднялись на второй этаж. Коридор был длинным, стены едва освещались тусклым светом. Я шла первой, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди. Дойдя до конца, я взяла в руки дверную ручку и медленно открыла дверь. Передо мной стояли они — Юта, Маки, Мэгуми и Итадори. Комната была небольшой, но уютной, наполненной тихим разговором и слабым светом лампы. Итадори первым обернулся на звук открывающейся двери. Его лицо сразу осветила широкая искренняя улыбка, и он вскочил с дивана, не думая, подошёл к нам и крепко обнял меня. Это застало меня врасплох. На секунду я потерялась, не зная, как реагировать, но затем обняла его в ответ, чувствуя тепло и спокойствие, которые так давно не ощущала. — Мы думали, вы погибли… — судорожно выдохнул Итадори, отпуская меня, но всё ещё держа за плечи. В его голосе звучала и боль, и облегчение одновременно. Я тяжело вздохнула и медленно отстранилась от Итадори, чувствуя, как внутри поднимается тяжесть. Казалось, каждый момент с ними теперь — на вес золота, но я не могла себе позволить долго задерживаться в этом тепле. — Я рада, что с вами всё в порядке, — сказала я чуть тише, чем хотелось бы, и оглянулась на остальных. Мой взгляд упал на Юту, который сидел рядом с Маки на диване. Он выглядел спокойным, как всегда, но в его глазах читалась напряжённость. Мы давно не виделись. Слишком давно. Он был одним из моих любимых учеников — талантливым, сильным, светлым. Даже тогда, когда всё вокруг рушилось. Он встал, не раздумывая, и подошёл ко мне. Я шагнула навстречу, крепко обняла его, и на несколько секунд мы замерли в этом молчании. Всё-таки он так вырос за короткое время. Стал старше. Но для меня всё ещё оставался тем мальчишкой, что когда-то с замиранием сердца слушал мои лекции. Сзади поднялась Маки, встав за его плечом. Её голос прозвучал ровно: — Хорошо, что все в сборе, — она сложила руки перед собой, скрестив запястья. Её лицо оставалось бесстрастным, но голос — твёрдым, как и всегда. Я отстранилась от Юты, чтобы взглянуть на неё. И только тогда заметила… Она изменилась. Кожу покрывали ожоги, лицо пересекали грубые следы, а волосы стали короткими, словно их срезали в спешке или… после боя. Моё сердце сжалось. Я быстро подошла ближе, взгляд сам скользнул по её ранам, и я негромко спросила: — Что случилось? Маки чуть наклонила голову, показывая левую сторону лица. — Проклятие особого уровня. Его техника — огненная, — спокойно сказала она, и пальцем коротко указала на ожоги, будто это не имело значения. Я задержала взгляд на ней. Такая же непоколебимая, как всегда. Но я чувствовала: всё это оставило след не только на теле. — Ты много чего пропустила, — вздохнул Мэгуми. Он стоял у стены, опершись плечом о косяк. Его голос прозвучал сухо, но я уловила в нём тёплую ноту. Даже если он выглядел невозмутимо, я видела по глазам — он рад видеть меня. — Раз уж все мы здесь… — Юки подошла ближе, прервав паузу. Её шаги были быстрыми, уверенными. Она прошла к дивану, села и скрестила ноги, облокотившись на подлокотник. — Нам надо к Тенгену. И придумать, как спасти Годжо. И как помешать Гето. Чосо молча сел рядом с ней, опершись локтями о колени.  Он вдруг неожиданно подал голос, прервав молчание, нависшее после слов Юки: — У меня есть идея, как пройти через миллионы лабиринтов к пути Тенгену, — Чосо сцепил руки перед собой, взгляд его был сосредоточен, серьёзен. Я повернулась к нему, чуть приподняв бровь, позволив себе слабую усмешку — не от насмешки, а от лёгкого, почти усталого облегчения. — Отлично. Вся надежда на тебя, — сказала я, позволив себе иронию, но голос всё равно оставался глухим. Атмосфера в комнате была… странной. Как будто чего-то не хватало. Воздух был наполнен напряжением, но не страхом, скорее — пустотой. Словно все мы были тенями тех, кем были прежде. Я чувствовала, как меня тянет наружу — подальше от чужих глаз, от этой неполноты. Я тихо вышла на балкон. Воздух оказался прохладным, но не холодным. Он будто стянул с кожи остатки тяжести, позволил выдохнуть глубже. Я прислонилась к перилам, ощутив под ладонями шершавый металл, и достала из кармана две таблетки. Проглотила их всухую, даже не моргнув. Надо было действовать быстро, но мне нужны были эти пять минут. Просто… чтобы прийти в себя, пока ещё можно. — Ты поникла, — внезапно послышался знакомый голос. Я чуть вздрогнула — рядом со мной стояла Мико. Как всегда неожиданная, как всегда спокойная. Она склонила голову, пристально глядя на меня. — Слегка, — ответила я, отведя взгляд, снова опираясь на перила. Вдохнула глубже. — Правда? Почему? — мягко поинтересовалась она. Её зелёные глаза в тусклом свете казались пугающе живыми. Такими настоящими. Иногда я забываю, что она мертва. Что передо мной всего лишь её потерянная душа. Иллюзия. Призрак. То, что никто, кроме меня, не способен увидеть. Иногда я даже думаю, что это моё больное воображение, что я схожу с ума. Я не ответила сразу. Она заметила мою паузу и, как всегда, пошла в лоб: — Ты из-за Сатору и Нанами? Прямота её вопроса заставила меня напрячься. Я на секунду прикрыла глаза, ощущая, как внутри что-то болезненно дернулось. — Да, скорее всего, — призналась я тихо. — Проснувшись, казалось бы, от вечного сна, услышать такие новости… Мне стало не по себе. — Я съёжилась от своих же слов, глядя куда-то вдаль. — Мы несколько месяцев назад помирились, и вот опять… его запечатали. Я поджала губы, прикусив нижнюю. Руки дрожали совсем чуть-чуть — почти незаметно. Я снова полезла в карман, достала таблетки и проглотила обе сразу. Мико молча наблюдала за мной, не вмешиваясь, просто стояла рядом. — Впервые слышу, чтобы ты так откровенничала. Настолько скучаешь? — с лёгкой усмешкой дразняще спросила сестра. Я ничего не ответила. Только кивнула. Тремя месяцами назад. Я была в доме у Сатору. Он уговорил меня приехать в гости, настойчиво, как только он умел. Раньше у меня не получалось — мы ведь не общались целых двенадцать лет, а когда наконец помирились, всё закрутилось слишком быстро, не было времени на «домашние» визиты. Я ни разу не бывала у него, и это уже само по себе казалось странным. Войдя внутрь, я принялась снимать обувь, опершись рукой о стену. Тепло дома резко контрастировало с прохладой снаружи, и я ощутила, как с меня будто начали спадать напряжение и утомление. Над головой тут же раздался его голос — лёгкий, весёлый, с привычной насмешкой: — Ну наконец-то, вернулась к нам домой, — протянул он с широкой улыбкой. — К нам? — я подняла голову, глядя на него снизу вверх, засмеялась и аккуратно поставила обувь у двери. — Мой дом — твой дом, цветочек, — ответил Сатору, с тем самым взглядом, от которого в груди начинало теплеть. А когда он назвал меня по старому прозвищу, губы сами собой дрогнули в улыбке. Он помнил. — Как мило, голубоглазка, — фыркнула я, и, не удержавшись, ущипнула его за щёку. Мягко, но дразняще. Он не отпрянул — наоборот. Перехватил мою ладонь и, не отводя взгляда, нежно поцеловал её тыльную сторону. Тепло его губ коснулось кожи, будто он на секунду хотел остановить всё вокруг. Он повёл меня вглубь квартиры. Интерьер был светлым, просторным, тёплым — в нём ощущалась какая-то домашняя небрежность, но это делало атмосферу только уютнее. — Чай? Кофе? Воду? — спросил он, наблюдая, как я опускаюсь на диван. Я почувствовала, как мягкие подушки подались подо мной, и невольно расслабилась. — Я ничего не хочу, — спокойно ответила я, устроившись удобнее. Сатору шумно вздохнул и с театральным стоном плюхнулся рядом. Его рука обвила мои плечи, и он тут же притянул меня ближе, не давая и полсекунды пространства. — Даже меня? — прошептал он с ухмылкой, и, прежде чем я успела что-то сказать, его губы коснулись моей щеки. А затем, как назло, он слегка провёл по ней языком, вызывая щекотку. — Щекотно! Хватит! — я засмеялась, извиваясь и толкая его в бок, стараясь отстраниться. — Не лижи! Он не сдавался сразу, но я всё же отстранила его, оттолкнув с лёгкой силой. Он притворно обиделся, сложив руки на груди. — Противный какой! — возмутилась я, вытирая щеку ладонью, будто он испачкал меня мороженым, а не поцеловал. — Да ну, я? — сделал он вид, что шокирован, ткнув в себя пальцем. — Я просто соскучился, — добавил он уже совершенно бесстыже, запрокинув голову назад и развалившись, как дома. Ну да… потому что он был дома. А теперь, кажется, и я — тоже. Подурачившись немного в гостиной, смеясь над очередной глупостью Сатору, я всё-таки решила встать и пройтись по дому, пока он ушёл на кухню — хвастался, что приготовит что-то вкусное сам. Было забавно видеть его таким домашним, в фартуке, ворчащим на кастрюли. Я воспользовалась моментом, чтобы осмотреть его жилище — всё здесь казалось отражением его характера: свободного, небрежного, немного хаотичного, но при этом… по-своему уютного. Я открыла одну из дверей в коридоре — за ней оказалась его спальня. Комната была тёплой, со светлыми шторами, и небрежно заправленной кроватью. Я зашла неспешно, оглядываясь, будто вторгалась в личную территорию, но мне хотелось узнать больше о нём — о том Сатору, которого я не знала последние двенадцать лет. Мимоходом я подошла к его письменному столу, и тут взгляд упал на рамку. Внутри была моя фотография. Я была там подростком — улыбчивая, в дурацкой куртке, с немного взъерошенными волосами. Время, когда всё казалось проще. Я остановилась, затаив дыхание. — Мило, — выдохнула я почти шепотом, тронутой тем, что он хранил это всё это время. Я не стала задерживаться дольше и пошла дальше. Следующая дверь в спальне вела в небольшую комнату — я открыла её, и… остановилась. Фортепиано. Оно стояло прямо по центру, занимая почти всё пространство. Комната была небольшой, даже камерной — как будто построенной специально для этого инструмента. Белые стены, чуть приглушённый свет, запах дерева и старины. Всё в этом месте словно говорило: это важно. Я подошла ближе, медленно, будто боясь спугнуть тишину. Провела рукой по чёрно-белым клавишам. Один мягкий, едва слышный звук прорезал воздух. Он отозвался где-то глубоко внутри, в памяти, в прошлом. Я села на стул перед фортепиано. Ровно. Прямо. Пальцы дрожали, но я ещё не тронула клавиши. Просто сидела, вглядываясь в них, словно ждала чего-то. — Знал, что тебе понравится, — раздался вдруг голос сзади. Я вздрогнула и обернулась — в дверном проеме стоял Сатору, прислонившись плечом к косяку. Его губы были тронуты знакомой полуулыбкой, но в глазах читалось что-то большее, что-то почти трепетное. — С каких пор ты играешь на музыкальных инструментах? — спросила я, действительно удивлённая. — Это не моё фортепиано. А твоё, — он оттолкнулся от двери и медленно подошёл ко мне, его шаги были почти неслышными. — Ты как-то говорила, что хотела бы продолжить своё хобби. Я просто… решил помочь. Я смотрела на него, не веря. Он устроил для меня целую комнату? С фортепиано? Только потому что когда-то я обмолвилась о своем хобби?.. Он подошёл ближе и, мягко заставив меня потесниться, сел рядом. Мы оба сидели перед инструментом, плечом к плечу. Его рука не коснулась моей, но я ощущала его тепло. — Хотел бы слушать каждый день, как ты играешь, — произнёс он негромко, но в этих словах было всё. Интимность. Тепло. Признание. Жар мгновенно подступил к щекам. Я отвела взгляд, не зная, как реагировать. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком он. — Сыграй что-нибудь. Никогда не слышал, как ты играешь, — Сатору сказал это с той самой своей полуулыбкой, но глаза у него были внимательные, почти серьёзные. Он смотрел прямо на меня, и я почувствовала, как внутри что-то невольно дрогнуло. Я смутилась. Пальцы машинально сжались, я опустила взгляд на клавиши, стараясь скрыть румянец, но Сатору моментально всё прочитал по выражению моего лица. — Ну пожалуйста, — протянул он, а потом неожиданно прижался ко мне щекой, мягко, но настойчиво обнял, прижимая к себе руками. Его голос стал ниже, теплее, почти шепотом: — Ну сыграй, м? — Ладно! Ладно! — выдохнула я, с трудом отстраняясь от его крепких объятий. — Только не дави на жалость. Он засмеялся тихо и, откинувшись немного, оставил мне пространство. Я сделала глубокий вдох. Провела ладонями по коленям, размяла пальцы, будто возвращалась к чему-то забытому. И спустя пару секунд, положив руки на клавиши, стала медленно проводить по ним пальцами. Первая нота прозвучала немного неловко, но уже через несколько мгновений пальцы сами нашли нужный ритм. Я начала играть. Старая, давно выученная мелодия — она всегда жила где-то глубоко во мне, и сейчас будто ожила. Комната наполнилась мягким звучанием фортепиано, отдавшимся в стенах, в воздухе, в дыхании. Сатору сидел молча, заворожённо наблюдая. Его взгляд не отпускал меня ни на секунду. Когда я, закончив кусочек, остановилась, он будто только тогда выдохнул. — Научить тебя? — я повернулась к нему, чуть улыбаясь. — Я?.. — он на секунду замешкался, но я уже взяла его ладони в свои, мягко развернула и положила их на клавиши. — Давай. Просто повторяй за мной, — я начала двигать его пальцами, нажимая на нужные ноты. Ритм снова зазвучал, теперь уже в четыре руки. Я сама покачивалась в такт, напевая себе под нос мелодию — нежную, простую, почти детскую. Сатору, сначала неловко, потом с интересом, начал подпевать мне. По-своему. Фальшиво, но старательно. Через пару минут мы уже вдвоём как дети начали дурачиться — не выдержали. Он встал и поднял меня на руки, неся обратно спальню ,повалил меня на кровать, смеясь. Я отбивалась, но смеялась тоже. — Ты невыносим! Хватит кусать меня! — взвизгнула я, лёжа под ним, разметав волосы по подушке. Он целовал и щекотал меня, кусал за щеки, за губы, за шею, вдыхая мой запах. — Мне нравится твой запах… Что за парфюм? — его голос стал мягче, он остановился, приподнял голову, встретился со мной взглядом. — Роза и ваниль, — прошептала я. — Вкусно пахнет, — сказал он и начал покрывать моё лицо поцелуями: лоб, виски, уголки глаз, нос. Я только смеялась, не пытаясь остановить его — просто ощущала каждое его прикосновение, как будто в последний раз. ⸻ Настоящее время. — О чём думаешь? — голос Мико резко выдернул меня из того далёкого вечера. Я моргнула, вернувшись в реальность. Серый балкон, вечерняя тишина. Всё не то, не тогда. — Да так. Не о чём, — я отмахнулась, резко оттолкнулась от перил и повернулась обратно в дом, чтобы вернуться к остальным. Но сердце всё ещё билось от тех воспоминаний, как будто я прожила их заново.