Глава 2. Стоило остаться в офисе...

Несколько минут назад За все те эпохи, что прожил Михаил, он думал, что повидал всё. Он видел, как был создан Эдем и наблюдал как он был разрушен (не без помощи его собственного брата). Он был свидетелем того, как смертные на Земле пытались достичь врат рая с помощью Вавилонской башни, но потерпели неудачу, когда его отец разделил людей разными языками и разрушил башню. Он отправился в город Содом со своими старшими братьями, Габриэлем и Рафаэлем, чтобы судить город, однако жители Гоморра не прислушались к ним и навлекли на себя Божий гнев, после чего город превратился в пепел. Он видел, как его отец снова и снова проверял людей на верность ему: от Авраама до Исаака и до Иосифа и Моисея. Одни преуспели, а другие разочаровали его. Он видел, как Бог послал их брата Иисуса принять смертную форму и вести людей, но неблагодарные звери отвернулись от него, распяли и убили. Да, это создало религию, в которой передавались нравственные устои и уроки, но иногда Майкл задавался вопросом, хорошо ли это. И, как и все его братья и сёстры, Михаил видел, как горе их отца привело его на высшие уровни в поисках уединения, оставив свой старший выводок заботиться о Рае и всех его победителях и херувимах. Работа, конечно, была огромной, и многие из них были недовольны тем, что на них взвалили обязанности отца, однако возразить не смели. Ну, почти все. Сэра, казалось, наслаждалась идеей держать Небеса под контролем. Она всегда строго следовала правилам. Вероятно, именно поэтому в юности Люцифер всегда спорил с ней. В обязанности Майкла входило быть посредником между всеми остальными и Отцом и в то же время быть готовым зазвонить в колокола войны, когда ему прикажут. Эта работа, как ни странно, была связана с большим количеством бумажной волокиты. Так что его повседневная жизнь в целом была очень однообразной, по мнению Майкла. И так было до того дня, когда Адам неосознанно решил все изменить. День начинался как обычно. Святой Давид пришёл за Книгой имён с гораздо большим энтузиазмом, чем хотелось бы Майклу, а Сера выразила беспокойство по поводу восстания Грешников Ада против них. Когда он услышал в коридоре безошибочно узнаваемые голоса Филомены и Габриэля, то понял, что это не к добру. — АДАМ! Что, во имя Отца, это такое?! Ты с ума сошёл?! — Перо Майкла дрогнуло от резкого звука, запачкав документ над которым он работал, заставив его раздражённо зарычать. — Что? — рявкнул Адам, явно чем-то недовольный — Это не так уж блять и важно… «Погодите-ка… я что, слышу плач?» — Майкл, нахмурившись, устало потер переносицу, когда понял, что к трём голосам присоединился четвёртый. Судя по визгам, весьма юный. — Не при ребёнке! — Звук пощёчины, за которым последовало «Какого хрена?!», подсказал Майклу, что Филомена, скорее всего, ударила Адама в воспитательных целях. Неудивительно, ведь она была покровительницей младенцев и детей. — И вы оба перестаньте кричать. Я пытаюсь её успокоить. — Да какая разница, просто заткни её уже, — прорычал Адам. — Эта маленькая сучка так сильно меня укусила, что… — Что здесь происходит? — наконец спросил Майкл, выходя в коридор и устало проводя рукой по волосам, чтобы убрать их с глаз. — Адам, ты снова украл одного из херувимов? Ты же знаешь, что Филомена не… Однако Майкл застыл на месте, когда его взгляд упал на свёрток в руках Филомены, которая тоже застыла перед ним. — Адам… что… это?.. На мгновение воцарилась тишина. Троица застыла на месте. Все молчали до тех пор, пока малыш на руках у Филомены, казалось, не успокоился. — Это грёбаный ребёнок, придурок, — заявил Адам, как будто его спросили, какого цвета небо. — А на что ещё это похоже, чёрт возьми? — Да, нужно было отложить эту встречу, — простонал Габриэль, наблюдая, как вздувается вена на лбу Майкла.

***

После того, что казалось вечностью, но на деле длилось всего час, Майкл поймал себя на том, что пристально смотрит на троицу, пока малышка с любопытством сидит на его столе. Весь процесс получения информации был похож на вытягивание зубов, особенно потому, что Адам продолжал уклоняться от прямых ответов. Не помогало и то, что Филомена, казалось, была слишком внимательна к малышке, её тело было напряжено и готово к действию всякий раз, когда девочка двигалась или лепетала. По правде говоря, от всего этого у него уже начиналась мигрень. Насколько он мог судить по рассказу Адама, тот «посещал» Ад по приказу Серы, следя за тем, чтобы ни Люцифер, ни Грешники не планировали восстание, когда «наткнулся» на «милого и невинного ребёнка», на которого напали злобные демоны, и был вынужден спасти его или что-то в этом роде. И лишь несколько минут спустя он обнаружил, что ребёнок был адорожденным. Майклу потребовалось бы всего три секунды, чтобы назвать эту историю чушью, если б Сера не просила у него недавно отчет о происходящем в Аду. Особенно учитывая её паранойю по поводу молчания Самаэля. Обычно это означало, что их младший брат что-то замышляет. — Так… ты хочешь сказать мне, Адам… что, несмотря на всю мудрость, которая была дарована тебе, когда ты вкусил Плод Познания, ты ни разу, ни разу не задумался о том, почему ребёнок, который явно НЕ ЧЕЛОВЕК, оказался в Аду? — прорычал Михаил, его ангельская форма медленно обретала очертания, и несколько глаз сердито открылись по всему его телу. Филомена попыталась жестами показать ему, чтобы он успокоился, боясь, что он напугает ребёнка, но Михаил был слишком раздражён, чтобы обращать на это внимание. —… Нет. Не совсем, — Адам как бы пожал плечами, относясь ко всему этому с той же серьёзностью, с какой отнёсся бы к тому, что в холодильнике закончилось молоко. — Чёрт, чувак, она не выглядела так, будто ей там место, ясно? — Адам… есть ли вероятность, что ты только жевал, но не глотал плод? — простонал Майкл, ударив себя рукой по лбу, чем вызвал восторженный писк малышки, которая потянулась к нему маленькими ручками. — Адам, позови сюда Серу. Она больше всех контактировала с… теми, внизу. Может, она поможет нам понять, как вернуть её. Адам на минуту застыл на месте, пока Майкл плюхался в своё офисное кресло, ворча из-за того, что к его и без того растущей стопке документов добавится работа. Честно говоря, он просто хотел поспать и переложить ответственность на кого-нибудь другого, но это было невозможно. У каждого была своя важная работа, отягощённая заданиями и обязанностями, так что все были загружены по полной. — Э-э-э, Майкл? Мне неприятно тебе это говорить… — Адам выглядел неловко, и он нервно почесал затылок. — …но у Серы сегодня куча встреч. Я даже не уверен, что смогу встретиться с ней сегодня… Громко застонав, Майкл понял, что пройдёт, наверное, около часа, прежде чем Адам сможет увидеть Серу. Если им повезёт. — Га! Тёплая рука погладила его по голове, и Майкл слегка приподнял её, чтобы увидеть, что ребенок находится всего в нескольких сантиметрах от его лица, а рука малышки мягко сжимает прядь его волос. Он должен признать, что мало что знал о грешниках или адорожденных. Он старался избегать этой темы, потому что ему было больно думать о… том, что он был там. Но Майкл был почти уверен, что, судя по тому, что он слышал, адские дети были довольно жестокими даже в младенчестве. Так почему она ещё ничего ему не сделала? Вместо того чтобы наброситься на него, она выглядела скорее… встревоженной? Обеспокоенной? Майкл не был уверен, насколько чутким может быть ребенок, но она смотрела на него с беспокойством и снова попыталась погладить его по щеке так нежно, как только могла. Желая узнать, что она будет делать дальше, Майкл позволил ей обхватить его лицо раскрытыми ладонями, готовый отпрянуть, если она вдруг набросится на него. Вместо этого она очаровательно улыбнулась, наклонилась и без предупреждения громко и влажно чмокнула его в лоб издав громкое «Муа!» Майкл в удивлении отпрянул от малышки, а она смущённо заворковала, прежде чем снова потянуться к нему. Это не было новым опытом: его и раньше целовали маленькие Победители, хотя из-за своей работы он не общался с ними уже несколько тысячелетий. Он помнил, что юные Победители, особенно совсем маленькие, обычно громко целовали его, чтобы показать свою заботу. Нет, его поразило то, как это сделал малыш. Это было очень похоже на… Взволнованный Майкл быстро поднял малышку и передал её Филомене. Он не хотел думать о прошлом. Ему было слишком больно вспоминать то время, когда когда они с братом были близки. Кроме того, у него было много работы, которую нужно было выполнить, так что у Майкла не было свободного времени. Ни на легкомысленные разговоры, ни на глупости или ошибки Адама, и уж точно ни на заботу о случайно похищенных адских отродьях. Нет, ему нужно было выяснить, смогут ли они вернуть её как можно скорее, случайно не спровоцировав полномасштабную войну. — Филомена, я поручаю тебе ребёнка, — быстро сказал Майкл, не обращая внимания на ужас, написанный на лице молодой девушки. Малышка тут же начала хныкать и тянуться к Майклу, несколько раз позвав его. — Я… Я… Мне нужно работать. — Что? Секунду… Сэр?! — Филомена выглядела совершенно растерянной, когда Майкл слишком быстро вытолкнул её и Габриэля за дверь и плотно её закрыл. — Но я… — Филомена растерянно смотрела на дверь, чувствуя, как её охватывает ужас. Она неловко переложила тяжёлого малыша на другое плечо и негромко застонала. — И что мне с тобой делать?..

***

Первое, с чем согласились Филомена и Габриэль — это то, что они не могут принести ребёнка в общую детскую. Весь инцидент с адрожденным ребенком, который был «принесён» на Небеса, нужно было держать в секрете, чтобы никто не запаниковал и не подумал, что происходит восстание или не зародились слухи о какой нибудь «Священной войне». Да, поместить ее в детскую было бы предпочтительнее, поскольку в яслях работали победители и ангелы, у которых был реальный опыт общения с младенцами, в отличие от них двоих, однако не было никакой гарантии, что работники будут держать язык за зубами, не говоря уже о том, что они не были уверены, что адский малыш не причинит кому-нибудь вред во время истерики. Это привело их в довольно неприятное расположение духа. Что они собираются делать с ребёнком? Пока что Филомене удалось запереть малыша в углу кабинета Габриэля, используя в качестве ограждения стопки книг, столы и стулья. Они решили использовать его кабинет, потому что он находился дальше всех от остальных помещений, не говоря уже о том, что им редко пользовались. На самом деле было удивительно, что у Габриэля вообще был кабинет, ведь он постоянно носился туда-сюда, доставляя сообщения, так что, если не считать нескольких личных вещей, разбросанных по комнате, она выглядела довольно пустой и заброшенной. Габриэль, по крайней мере, имел порядочность покраснеть, когда Филомена указала ему на слой пыли, покрывавший всё вокруг. — Слушай, я посланник Бога, а не уборщик, — слабо возразил Габриэль, когда Филомена заставила его хотя бы протереть большую часть пыли. — И что нам с этим делать? — С ней, — поправила Мена, беспомощно наблюдая за ребёнком, который растерянно переводил взгляд с одного на другого. — Извини? — С ней. Она девочка, а не вещь, и… — объяснила Мена, прежде чем сесть на стул с совершенно растерянным видом. — Я… Я думаю, нам просто нужно за ней присматривать. Габриэль моргнул, постепенно осознавая, насколько неловко себя чувствует Филомена. Это было странно, учитывая, что он бесчисленное количество раз видел, как она с лёгкостью справляется с новорождёнными херувимами и душами каждый день. Когда Мена работала с херувимами, она всегда казалась спокойной и собранной, объясняя им, кому они должны отчитываться и каковы их цели. А когда дело касалось новых душ, Филомена всегда была мила и нежна. Она брала в руки крошечные шарики и тихо говорила им, какие они особенные и какие великие дела они могут совершить, когда вырастут. Она всегда выглядела так, будто знает, что делает, но теперь… Теперь она выглядела растерянной. Не то чтобы Габриэль был лучше. В последний раз он видел такого маленького ребёнка, наверное, в тот день, когда Отец испытывал Авраама с Исааком — испытание на верность, в котором он до сих пор сомневался. После грехопадения Самаэля Отец, казалось, был одержим идеей испытать человечество на веру и любовь к нему, хотя Габриэль не знал почему. Он никогда не спрашивал. Никто не задавал вопросов. Они никогда не осмеливались. Только Самаэль по-настоящему осмеливался на это.

***

Время шло своим чередом, и Филомена вместе с Габриэлем убиралась в кабинете и наводила в нём порядок. Это было куда интереснее, чем наблюдать за ребёнком, который просто смотрел на них и издавал тихие звуки. Они начали с того, что подмели внутри манежа, куда положили ребёнка, чтобы там было чисто и она не испачкалась, ползая по пыли и грязи. Затем Святая перешла к книгам на полках и помогла Габриэлю разобраться, какие документы на его столе были важными, а какие — нет, что само по себе было непростой задачей. Несмотря на то, что Габриэль был посланником Бога, он оказался совершенно беспомощным, когда Филомена обнаружила, что у него нет системы для сортировки важных и неважных документов. Но Филомену это устраивало, потому что, помогая Габриэлю навести порядок, это отвлекало от признания кое-какой неприятной правды. Несмотря на то, что она была покровительницей младенцев и детей, она понятия не имела, как о них заботиться. Она не была рядом с настоящим ребёнком с тех пор, как впервые ступила на Небеса и получила крылья. Тогда она с удовольствием проводила время с самыми юными Победителями и несколькими молодыми ангелами, рождёнными на Небесах, играла с ними и училась летать. Вспоминая об этом, она была почти уверена, что это были одни из самых беззаботных дней в её жизни до того, как Серафим объявил на все Небеса, что Филомена станет святой покровительницей. В то время для неё было большой честью получить свои собственные уникальные крылья, как у Адама, что делало её особенной, как и первого человека, но с тех пор… С тех пор она работает без перерыва. Конечно, сначала она пыталась выкроить время, чтобы навестить младших ангелов и поиграть с ними, ведь многие из них скучали по ней и писали ей. Но со временем у неё оставалось всё меньше свободного времени. Ежедневные визиты постепенно превратились в еженедельные, затем в ежемесячные, потом в однодневные в году, а затем и вовсе сократились до нескольких часов, а то и вовсе до одного часа в год. Теперь, когда она об этом подумала, ей пришло в голову, что за последнее столетие она провела в детской не больше нескольких минут, если не считать короткого визита, когда её вызвали на редкое собрание. Или всё-таки за последнее тысячелетие? Она даже не могла с уверенностью сказать, когда в последний раз нормально разговаривала с кем-то из них, не ограничиваясь лёгкой улыбкой и приветствием, не говоря уже о том, чтобы получать от них письма. Когда она перестала общаться с молодыми людьми? Габриэль в своих размышлениях по поводу документов не преуспел. Сначала он много ворчал по поводу того, зачем ему вообще этот офис. Поначалу это имело смысл, ведь ему нужно было сортировать сообщения между всеми по мере зарождения Земли, но у архангела было достаточно свободного времени, чтобы проводить его с братьями и сёстрами и заниматься своими делами. Но потом появился Эдем, и ему приходилось всё больше и больше времени тратить на отправку и доставку сообщений между братьями и сёстрами и отцом. Для всех них это было безумно напряжённое время. «Как будто сейчас мы не заняты», — в мыслях фыркнул он, взлетел к верхним полкам своего кабинета и взял несколько листов бумаги. — «Отец Небесный, как давно они здесь лежат? Кажется, это мои старые рабочие листы, ещё с тех времён, когда я был неопытным. Так вот где я их спрятал…» — Эй, Гэб! — позвала его Филомена, протягивая несколько скомканных старых бумаг, которые лежали за книгами. — Что это? Похоже на рисунки. Заинтригованный, Габриэль подлетел к ней и ахнул. Она не ошиблась, это и впрямь были рисунки, и рисунки были грубыми: на них была изображена летающая семья со счастливыми лицами, а на некоторых были только одна или две фигуры со странными золотыми каракулями внизу страницы. И всё же Габриэль легко мог вспомнить, что изображено на каждом из них. — Где ты их нашла?.. — спросил Габриэль, забирая у неё свитки и удивляясь тому, как хорошо сохранился папирус, несмотря на небрежное обращение. — Я думал, что потерял их много веков назад… — Они застряли за какими-то книгами. — заявила Филомена, перелистывая страницы очередной из них, — Это… детские рисунки? Они ваши? — Это подарки моего младшего брата, — задумчиво произнёс Габриэль, осторожно беря их у неё, словно боялся, что они превратятся в пыль, как только он к ним прикоснётся. — Когда он был маленьким, он рисовал их для всех нас, особенно часто после того, как научился писать. Филомена с интересом осмотрела грубые наброски и улыбнулась. — Твой младший брат? — она пролистала несколько рисунков, пока не нашла тот, на котором были изображены две фигуры, сидящие под чем-то похожим на ночное небо. Оба улыбались, а тот, что поменьше, казалось, запускал над ними светящиеся шары. — Но я не понимаю надписи на них. — Это древний небесный язык. Его знаем только мы, ангелы высшего уровня, — рассеянно произнёс Габриэль, изучая буквы, нацарапанные на странице. Он был так сосредоточен на чтении, что не заметил мелькнувшей обиды на лице Филомены, — Я помню, что в то время он только научился писать. Он так гордился этим, что у меня не хватило духу сказать ему, что он неправильно написал наши имена. — Сэр Майкл сделал это? — Филомена попыталась разглядеть надпись через его плечо, но там были какие-то каракули. — Нет. Сэмми сделал это, — задумчиво произнёс Габриэль, снова взглянув на рисунок и вспомнив ту ночь, которую Самаэль изобразил на своём грубом наброске. Он даже помнил тот день, когда Самаэль появился в его комнате, порхая в испачканной красками мантии и улыбаясь так ярко, что мог соперничать с солнцем, а взволнованная Сера звала его. — Той ночью он был так горд. — Той ночью? — с любопытством спросила Мена, гадая, кто такой Сэмми.

Flashback

Было уже далеко за полночь, когда Габриэль наконец смог расслабиться. Отец был занят новым проектом и постепенно привлекал каждого из своих детей к работе над ним. Всё началось с Уриэля, что было логично, ведь он был самым старшим и самым мудрым из них. И именно благодаря тому, что Уриэль понял, что этот проект будет слишком сложным для них двоих, работа постепенно перешла к их братьям и сёстрам, каждый из которых привнёс свои уникальные навыки, чтобы помочь создать то, что их отец называл Эдемом. Он ещё не был создан, это была лишь базовая идея на папирусе, построенная на небрежных набросках и наспех сделанных заметках, которые чередовались с множеством зачёркнутых строк и стрелок, указывающих на то, что идеи были отброшены, изменены или пересмотрены. Было весело, но разговоры начали немного утомлять. Тем более что все ещё и они помогали Сере с близнецами. С Майклом всё было довольно просто. Он был хорошим мальчишкой, старался угодить окружающим и был очень осторожным. Несколько дней назад Габриэль поддразнил его, сказав, что он — тень Серы, потому что всё время ходит за ней по пятам. Их старшая «сестра» отчитала малыша за это, и Майки расплакался. Габриэль, конечно, не меньше расстроился из-за этого, но что поделаешь. Если бы птенец ещё больше привязался к серафиму, его рука навсегда застряла бы в её платье. Чего нельзя было сказать о Самаэле. Их младший птенец, «малыш» в семье, всегда был в движении и проявлял бесстрашное любопытство, порой опасное. И всё же Габриэлю это нравилось. Ему нравилось, что Самаэль стремился поскорее вырасти и участвовать во всём, чем занимались его старшие братья и сёстры. Ему не терпелось учиться и исследовать мир, и единственным ограничением для него было то, что Сера могла его поймать или что его, казалось бы, безграничная энергия иногда просто иссякала, и он засыпал, где бы ни находился. Всегда было интересно, в какое невинное озорство ввяжется их младший брат в следующий раз. Например, сейчас, когда маленький птенец выбрался из гнезда и теперь пытается подкрасться к нему сзади. — Ты должен быть в постели, Сэмми, — нараспев произнёс Габриэль, откинувшись на спину и наслаждаясь прохладным ветерком, который играл с его длинными волосами. Раньше они доходили ему до середины спины, пока он не понял, насколько это может быть проблематично, когда он бо́льшую часть дня проводит в движении, — И погрузиться в мир грёз. Ты же знаешь, что Сера наругает тебя, если узнает. — Ты ведь не расскажешь ей, правда? — С шелестом выбравшись из своего укрытия в кустах сирени спросил младший брат. Габриэль мягко улыбнулся, глядя на крошечного ангела перед собой. Несмотря на то, что Самаэль был ровесником Майкла, он был в два раза меньше своего брата-близнеца и выглядел младше четырёх лет. У него были ярко-голубые глаза, в которых читались невинность и удивление, а также неудержимое озорство, которое только усиливалось из-за его пухлых розовых щёк, с которых ещё не сошла детская припухлость. Он был одет в ночную рубашку, которая была ему велика, а халат доходил почти до пят, а не до колен, как у Майкла. Габриэль мысленно рассмеялся, глядя в большие печальные глаза, которые умоляли его ничего не рассказывать. Его мягкие светлые волосы были в листве и ветках, как и шесть белоснежных крыльев, которые всё ещё были слишком большими для его маленького тела. Сера сказала, что он ещё дорастет до полетов, но это не остановливало Самаэля от попыток взлететь при каждом удобном случае. — Габвиэль~! — послышался тоненький умоляющий голосок, и маленькие ручки вцепились в его ночную рубашку. — Сэва будет на меня кричать! Габриэлю пришлось сильно ущипнуть себя, чтобы не рассмеяться. Самаэль недавно потерял один из молочных зубов, поэтому слегка шепелявил. Габриэль на минуту задумался, притворяясь, что размышляет, но его младший брат в отчаянии бросился к нему, умоляя сохранить это в секрете. Не то чтобы Габриэль мог его винить. Он до сих пор иногда выслушивал лекции Серы, а она в этом деле мастер. — Гэбби, пожалуйста, — умолял Самаэль, и его крылья беспорядочно трепетали за спиной. — Не говори Серве. — Хм, ладно, — наконец сдался Габриэль. — Но только если ты пообещаешь, что завтра сосредоточишься на письме. Сера жаловалась отцу, что ты постоянно сбегаешь с уроков. — Но это скучно! — заскулил Самаэль, когда Габриэль пересадил его к себе на колени и начал приводить в порядок его крылья. Самаэль тихо вздохнул от удовольствия, почувствовав, как брат нежно проводит пальцами по длинным машущим перьям, и с болью осознал, насколько чувствительными всё ещё были шесть его конечностей. — Почему я вообфе долзенучить все это? — Разве ты не говорил вчера, что хочешь присоединиться к нам на собраниях Отца, чтобы помочь? — мягко спросил Габриэль, убирая с перьев листья и веточки и расправляя их. Самаэль ещё не научился ухаживать за своими крыльями, но было видно, что он старается. — Как ты сможешь помогать Отцу вместе с нами, если не умеешь читать или писать заметки для собраний? Как ты знаешь, большая часть работы связана с чтением. — Я умею рисовать, — уверенно заявил Самаэль, и в его голове прозвучала детская логика. Габриэль тихо рассмеялся и взъерошил его мягкие локоны. — Рифунки лучфе, чем скучные слова. — Возможно. Но тебе всё равно придётся изложить свои идеи так, чтобы другие их поняли, Сэмми, — объяснил Габриэль, продолжая работать. — В конце концов, мы все должны делиться идеями, а иногда совещания длятся недостаточно долго, чтобы всё обсудить. Поэтому нам нужно писать отчёты, чтобы мы могли сообщать друг другу о своих планах. Самаэль откинулся на спинку стула и в замешательстве посмотрел на Габриэля. Старший брат усмехнулся и продолжил объяснение. — Иногда нам приходится читать мысли друг друга, изложенные на бумаге. Вот почему важно научиться читать. Кроме того, разве ты не хочешь прочитать истории, которые Уриэль хранит в своём кабинете? Готов поспорить, что некоторые из них наполнены неловкими историями о нём или Сере, когда они были маленькими, и ты знаешь, что он их не читает. Похоже, это привлекло внимание малыша. Габриэль давно понял, что Самаэль лучше концентрируется, когда у него есть цель. Пока Самаэль взвешивал все «за» и «против» очередного «страдания» на долгих уроках Серы или лекциях Уриэля, Габриэль спокойно закончил приводить в порядок крылья Самаэля и начал распутывать его волосы, убирая из них листья. Скорее всего, это не помешает Сере заметить утром, что Самаэль не остался в гнезде, как должен был, но, по крайней мере, это не будет слишком очевидно. — Габфиэль? Почему небо такое тёмное?» — после долгого молчания невинно спросил Самаэль, и Габриэль окутал малыша своими крыльями, защищая их обоих от холодного ночного ветра. — Обычно оно голубое. — Это потому, что солнце отдыхает, — объяснил Габриэль, понимая, что Самаэля обычно укладывали спать вместе с Михаилом незадолго до заката. Они никогда не видели ночного неба, кроме того ярко-голубого цвета, в который оно обычно окрашено. Ну, точнее не совсем. Вернее сказать, что они не видели его с того дня, как родились и попали в … — Когда на небе нет света, это помогает нам понять, что пришло время отдохнуть. Особенно это важно для маленьких птенцов, которым нужен сон. — Габриэль, прекрати! Щекотно! — Хихикнул Сэмми, когда Габриэль легонько пощекотал его бока. Братья весело рассмеялись, а затем Габриэль крепко прижал Самаэля к груди, наслаждаясь временем, которое он проводил с младшим братом. В конце концов, это было одно из его любимых занятий — проводить время с братьями и сёстрами. Когда смех Самаэля немного утих, крошечный ангел раздражённо фыркнул. — Это тяжело… и грустно. — Хм? Что именно? — Небо. Ночное небо такое грустное, оно совсем чёрное. Оно выглядит таким одиноким, — вздохнул Самаэль, глядя в кромешную тьму. — Оно выглядит таким грустным. Почему Отец туда ничего не поместил? Габриэль на мгновение замолчал и тоже посмотрел на небо. Сэмми был прав, небо выглядело одиноким и печальным, словно чёрное покрывало, простиравшееся до самого горизонта. Но отец не упоминал о том, что собирается что-то с ним делать. С другой стороны, в данный момент его больше всего заботил Эдем. — Наверное, он ещё не думал об этом. Ты же знаешь, что он очень занят, — ответил Габриэль, медленно поднимаясь на ноги. Было уже поздно, и, несмотря на любопытство Самаэля, малышу нужно было отдохнуть. — Может быть, если у тебя появятся идеи, чем заполнить ночное небо, ты сможешь рассказать об этом отцу с помощью одного из своих рисунков или писем. А пока, думаю, мне пора уложить тебя обратно в постель, пока Сера не обнаружила твоё отсутствие. Мы же не хотим, чтобы она на нас накричала, верно?» Расправив собственные крылья, Габриэль взмыл в небо, крепко прижимая к себе Самаэля. Пока они летели, птенец всё так же смотрел в ночное небо, и по его молчанию старший брат понял, что он глубоко задумался. Через несколько мгновений на лице Самаэля появилась озорная улыбка, и он потянул Габриэля за плащ, чтобы привлечь его внимание. — Хм? Что такое, Сэмми? — спросил Габриэль, позволив себе немного помедлить, пока его младший брат взволнованно оглядывался по сторонам. — Я знаю, что можно нарисовать на ночном небе! — взволнованно воскликнул Сэмми. Габриэль моргнул, глядя в невероятно яркие голубые глаза, которые сверкали от восторга. Когда Самаэль был в таком состоянии, находиться рядом с ним было почти невыносимо, настолько заразительным был его восторг. — Свефильники! — Светильники? — С любопытством спросил Габриэль, приподняв бровь. Он слегка махал крыльями, удерживая их двоих в воздухе. — Как солнце? Но тогда ночное небо было бы слишком ярким, не так ли? Тогда как бы мы узнали, когда наступит ночь? Самаэль хихикнул и покачал головой, его крылья затрепетали от волнения. Что бы он ни задумал, Сэмми был на седьмом небе от счастья. — Нет, не больфие светильники, а маленькие. Как я! — Забавного размера светильники… — усмехнулся Габриэль, качая головой. — Я даже представить себе не могу, как это должно выглядеть. Прежде чем он успел его остановить, крылья Самаэля взволнованно захлопали, подарив его младшему брату редкую возможность полетать, от чего Габриэль запаниковал. В конце концов, они были довольно высоко, и хотя Небеса были безопасным местом, Самаэль мог пострадать, если бы упал. Габриэль обнаружил, что трепещет от страха под Сэмми, который громко смеялся, и его волнение было сильнее беспокойства о том, что кто-то застанет его за неподобающим занятием. — Сэмми! — Габриэль изо всех сил старался не показывать, что ему страшно, и был готов подхватить брата, если тот вдруг начнёт падать. — Самаэль, будь осторожен! Что ты… Прежде чем Габриэль успел его остановить, Самаэль, казалось, сжал в руках светящееся копьё. Старший ангел знал, что Джофиил учил Сэмми и Майкла пользоваться магией, но, насколько он помнил, во время их занятий магия проявлялась у детей нерегулярно и была очень эмоциональной. Более, чем в половине случаев ни одному из них не удавалось призвать её, а когда им это удавалось, они теряли концентрацию, и магия исчезала. Но вместо того, чтобы магия исчезла, как он ожидал, Самаэль, казалось, взвизгнул от восторга, а затем подбросил довольно большой шар в небо. Шар пролетел высоко над головой и взорвался, разлетевшись на множество маленьких искорок, которые рассыпались по небу. Габриэль с благоговением смотрел, как свет ещё минуту мерцал в небе, а крошечные огоньки танцевали в темноте, их мерцающий свет был почти болезненно ярким на фоне ночи. Габриэль был в полном восторге от этой красоты. Когда свет начал меркнуть, а Самаэль зашатался в воздухе, это зрелище было почти невыносимо. Габриэль очнулся от оцепенения как раз вовремя, чтобы подхватить младшего брата, прежде чем тот упал, но малыш этого не заметил. Вместо этого он с грустью посмотрел на чёрное небо и надул губы, увидев, что его прекрасные огоньки исчезли и ночное небо снова стало пустым. — Ой-ой-ой… они не остались, — заныл Самаэль, уткнувшись головой в плечо Габриэля, чтобы скрыть своё разочарование. — Моя магия ещё не такая сильная… Габриэль всё ещё был в полном шоке от того, что удалось сделать его младшему брату. В конце концов, он был ещё совсем юным. Прошло всего две недели с тех пор, как Сера разрешила им выйти на улицу после многочисленных попыток Самаэля сбежать с Майклом на буксире. То, что ему удалось хотя бы на минуту воплотить свою идею в жизнь, было поразительно. «Это… это было прекрасно, Сэмми…» — подумал Габриэль и крепче прижал к себе ребёнка, всё ещё не оправившегося от воспоминания о бесчисленных огнях, рассыпанных по ночному небу, каждый из которых был по-своему уникален и прекрасен. Теперь, когда их не стало… Габриэль и не заметил, каким пустым вдруг стало небо. — Не волнуйся, Сэмми. Когда ты станешь старше, твоя магия будет достаточно сильной. Я в этом уверен. — Прафда? — Сэмми с любопытством посмотрел на него, вытирая глаза, в которых стояли слёзы, рукавом пижамы. — Ты уверен? — Конечно, — заверил его Габриэль, крепко обнимая малыша. — Ты совершишь много всего удивительного, Самаэль. Я просто знаю это. Самаэль счастливо улыбнулся и обнял брата в ответ, слегка зевнув, потому что большая часть его сил была потрачена на импровизированный полёт и заклинание света. Неудивительно, что это отняло много энергии у маленького тела. В конце концов, ему было всего четыре года, и в глазах всего Небесного братства он был ещё младенцем, даже в большей степени, чем его близнец, потому что Сэмми был меньше. И всё же из всех их братьев и сестёр никто не обладал таким богатым воображением, как Самаэль. Словно это было что-то особенное в нем. — САМАЭЛЬ! — Внезапный сердитый крик Серы, раздавшийся у них за спиной, чуть не заставил Габриэля от неожиданности свалиться с неба. Медленно обернувшись, мальчики смущённо посмотрели на сестру, которая сердито сверкала на них глазами. — Почему ты не в постели?! Я уложила тебя несколько часов назад! — Хей, Серва, — слабо поздоровался Самаэль, едва заметно махнув рукой и неуверенно улыбнувшись. «Серва» лишь одарила его разочарованным взглядом, который говорил юнцу, что он получит нагоняй, как только они останутся наедине. — Не смей сейчас говорить мне «Хей, Сера», Самаэль. Я же говорила тебе, что после отбоя ты должен оставаться в гнезде, — отчитала его Сера, а затем переключилась на Габриэля. — А ты, Габриэль, поощряешь его нарушать правила! Ты его балуешь… — Эй, Самаэль? — тихо прошептал Габриэль своему брату, крепче прижимая его к себе. Младенец-ангел повернул голову и с любопытством посмотрел на него. — Держись крепче. Что бы ни случилось, не отпускай меня, хорошо? — А? Ладно, — Самаэль крепче прижался к Габриэлю, изо всех сил вцепившись маленькими ручками в его мантию. — Зачем? Что ты собираешься делать? — Ну, она ведь хочет нас отругать, верно? — прошептал Габриэль в ответ, крепче прижимая к себе Самаэля, пока Сера ворчала о непослушных детях и о том, что Габриэль, который на пятнадцать веков старше, должен понимать, что поощрять плохое поведение не стоит. Габриэль почувствовал, как Самаэль кивнул ему в шею. — Ну, тогда ей придётся сначала поймать нас. Тем временем Сера раздражённо фыркнула, мысленно пытаясь сообразить, как ей изменить расписание Самаэля на утро, чтобы не иметь дел с засыпанным ребёнком. Если ей повезёт, она сможет снова усыпить его, когда вернёт в вольер, уложить в постель, и ангел лишь немного отклонится от графика. — Ладно, хватит. Габриэль, если ты отдашь мне… — начала Сера, протягивая руки, чтобы забрать Самаэля у Габриэля, но порыв ветра чуть не сбил её с ног. Удивлённо моргнув, Сера в недоумении уставилась на Габриэля, который улетал прочь так быстро, как только позволяли его шесть крыльев, с радостно смеющимся Самаэлем на руках. Она секунду смотрела на него в шоке, а затем её лицо покраснело, и она бросилась в погоню. — ГАБРИЭЛЬ, А НУ ВОЗВРАЩАЙСЯ СЮДА!

Flashback Ends

Габриэль слегка усмехнулся, вспомнив об этом. В ту ночь им удалось избежать встречи с Серой, но не с отцом, который появился словно из ниоткуда и тут же отругал их за то, что они так поздно гуляют. Потому, что за пятнадцать веков Габриэль не стал настолько взрослым, чтобы не ложиться спать в положенное время. Но та ночь всё же оказала положительное влияние на Самаэля. Во-первых, несмотря на лекцию и выговор, которые они оба получили на следующее утро на глазах у всех, Самаэль стал гораздо больше внимания уделять урокам, чем раньше. Конечно, это было не идеально, в конце концов, он был ещё маленьким, и даже такой хороший ребёнок, как Майкл, через некоторое время отвлекался. Однако то, что Самаэль действительно старался выполнить все задания или хотя бы большинство из них, было уже прогрессом. И что же сначала сделал Самаэль, когда освоил несколько небесных букв? Он нарисовал их в ту ночь, когда впервые попытался создать звёзды с именами «ГЕЙБРИЭЛ» и «СЕМИИ». И, боже, как же Раф и Азраэль дразнили его из-за этого, называя «Гей бриэл». Габриэль ненавидел это прозвище, но ему нравилась картина, которую подарил ему Самаэль. Это был первый из многих рисунков, и с каждым новым рисунком Габриэль видел, как улучшаются навыки Самаэля в письме и рисовании. — Он так гордился, когда подарил мне это, — улыбнулся Габриэль, ещё раз проведя пальцем по буквам. Приятное воспоминание навеяло тяжёлую тоску от осознания утраты. Он начал вспоминать, почему снова спрятал фотографии. На них было больно смотреть, они напоминали о более счастливых временах, когда они все были вместе. — Он сказал, что потратил несколько часов, пытаясь вспомнить правильные буквы, чтобы показать их мне». — Это было тогда, когда появились звёзды? — спросил Мена, заметив, как обычная улыбка Габриэля слегка дрогнула, прежде чем он аккуратно положил рисунки на стол, вместо того чтобы снова убрать их. — Нет, Сэмми в то время был недостаточно силён, чтобы заставить их остаться, но это было началом, — рассмеялся Габриэль. — Он годами был одержим этой идеей, пока не набрался сил, чтобы создать первую звезду вместе с Майклом. Они оба были так воодушевлены, когда у них получилось, и вскоре мы все присоединились к созданию космоса, привнося в него что-то своё. Сэмми говорил об этом несколько дней, пока Отец не заявил, что звёзд достаточно. Филомена кивнула, как будто поняла, о чём он говорит, но, честно говоря, это было невозможно. Это произошло настолько давно, что человечества тогда ещё даже не существовало. Для Филомены на ночном небе всегда были звёзды, а также луна и её фазы. Поэтому идея о том, что ночное небо может быть совершенно пустым, была для неё такой же невообразимой, как и идея о том, что можно умереть, будучи жителем Рая. Мена хотела спросить, кто такой этот «Сэмми», ведь это имя не встречалось ей ни в одном из прочитанных ею священных текстов. Конечно, она уже давно не заглядывала ни в один из священных текстов, ведь теперь для неё в приоритете была работа, не говоря уже о том, что она уже была Победительницей, так что больше не нужно было проходить Божий суд. Она доказала, что является благочестивой девушкой, даже в большей степени, чем большинство других. И, похоже, тему, касающуюся этого Сэмми, лучше было не затрагивать. — Эй, а это идея, — Габриэль внезапно повеселел, и меланхолия, которая до этого отражалась на его лице, исчезла с неестественной быстротой. Как будто он просто подавил её и спрятал за улыбкой. — Я имею в виду раскраски. С малышом. Детям ведь нравятся раскраски? — Я… полагаю, что да, — неуверенно согласилась Мена, сомневаясь, что это хорошая идея. — Отлично, так мы и поступим. Что скажешь, малышка? Может, я найду нам немного бумаги и цветных ручек и мы все-… — весело предложил Габриэль, хлопнув в ладоши и обернувшись, чтобы посмотреть прямо на импровизированный манеж для ребёнка. — …эм, Мена?.. А где ребёнок?..