I. Свободный мир! (Начало второй Арки)

Лис бежал.

Он давно потерял счёт времени. Шаги сменяли друг друга автоматически, лапы двигались сами по себе, будто тело больше не принадлежало ему. Он не чувствовал земли под ногами только жжение в мышцах и боль в груди. Слёзы текли беспрерывно, горячими дорожками размывая всё вокруг. Зрение дрожало, мир расплывался, но он всё равно бежал. Сердце билось слишком быстро. Слишком громко. Каждый удар отдавался в голове гулким эхом, будто что-то внутри ломалось.

《Что только что произошло?》

《Почему всё это стало реальностью?》

Фокси пытался вдохнуть глубже, но воздух будто ускользал. Лёгкие отказывались наполняться полностью, дыхание рвалось короткими, резкими рывками. Он спотыкался, но не останавливался страх гнал его вперёд сильнее усталости. И вдруг — корень. Толстый, изломанный, выступающий из земли. Он даже не успел его заметить. Лапы запутались, тело резко накренилось вперёд, и в следующую секунду лис с силой рухнул на землю. Удар выбил воздух из груди, грязь и холод впились в шерсть. Он прокатился по земле и замер. Несколько секунд он просто лежал, не двигаясь, уставившись в темную, влажную почву перед мордой. Затем его тело дёрнулось он резко вдохнул, но вместо облегчения почувствовал, как грудь болезненно сжалась.

Началось.

Дыхание сбилось окончательно. Воздух входил рывками, будто кто-то сжимал его грудную клетку изнутри. Лапы задрожали, пальцы судорожно сжались в грязи. Сердце колотилось так сильно, что казалось оно вот-вот разорвётся. Мир стал чужим. Далёким. Звуки приглушились, словно он оказался под водой. Мысли метались, сталкивались, не давая ни за что ухватиться. Голова закружилась, перед глазами побежали тёмные пятна. — Виктор… — вырвалось хрипло. Голос был слабым, сорванным, почти неузнаваемым. — Виктор… Виктор… Виктор…— Имя срывалось снова и снова, будто заклинание, будто попытка удержать реальность. Слёзы лились сильнее, дыхание стало ещё короче, болезненнее. Он задыхался, хватал воздух ртом, но его всё равно не хватало. Лис резко сел, схватившись лапами за голову. Он сжал её, вцепился в собственную шерсть, начал почти бить себя, словно хотел выбить этот ужас изнутри, заставить сердце замедлиться, дыхание выровняться. 《Хватит!》 《Виктор остался там.》 《Он сказал мне бежать.》 Мысли резали изнутри, как осколки стекла. 《Как я мог уйти? Как я мог его оставить? Если я буду плакать и кричать меня найдут. Что мне делать?》 Его трясло. Всё тело сотрясалось от беззвучных рыданий. В груди жгло, будто там разлился огонь. Лис почувствовал, как лапы немеют, как слабость медленно поднимается снизу вверх.

《Если я вернусь…》

Нет..

Нет...

Он резко закрыл себе рот лапами, чтобы не закричать. Плечи дёргались, дыхание перешло в болезненные всхлипы. Он тёр глаза, размазывая слёзы и грязь по морде, но не мог остановиться. Слёзы шли сами, неконтролируемо. В голове звенело. Сердце билось неровно. Мир начал распадаться на куски. Земля под ним словно поплыла, зрение потемнело по краям. Он попытался вдохнуть ещё раз глубже, сильнее но тело больше не слушалось. Последнее, что он почувствовал, холод земли под собой и тяжесть, навалившуюся на всё тело сразу. Тьма накрыла его резко и беспощадно. И лис потерял сознание. Очнулся он не сразу. Сознание возвращалось медленно, будто нехотя, слой за слоем. Сначала холод земли под спиной. Потом тупая тяжесть во всём теле, словно он проспал слишком долго и слишком глубоко. Лис лежал неподвижно, не открывая глаз, прислушиваясь к себе и к миру вокруг. Было тихо. Когда он всё-таки открыл глаза, мир оказался другим. Сквозь ветви большого дерева пробивался свет мягкий, тёплый, непривычный. Небо медленно светлело, ночь отступала. Солнце поднималось. Лис прищурился. Глаза щипало слёзы давно высохли, оставив после себя тяжесть и жжение. Он смотрел на светило неуверенно, почти с опаской. Он никогда раньше не видел солнце по-настоящему. Не таким. Не живым. Свет был слишком ярким. Слишком настоящим. — Ай… — тихо вырвалось у него, и он отвернулся, вспомнив слова Виктора о том, что на солнце нельзя смотреть долго. Имя кольнуло где-то внутри. Мысли о нём никуда не ушли они будто осели в голове тяжёлым грузом, от которого невозможно было избавиться. Человек, ставший ему отцом. Человек, которого больше не было рядом. Лис медленно приподнялся на локтях и только тогда заметил её. Небольшая коробочка лежала рядом, наполовину утонув в траве. Та самая. Та, что Виктор вложил ему в лапы в последние минуты. Сверху на ней лежал сложенный лист карта. Фокси взял её осторожно, будто боялся, что она исчезнет, если прикоснётся слишком резко. Он развернул бумагу, нахмурился. Линии были кривыми, рисунки простыми, почти детскими. Он не сразу понял, что именно на ней изображено. Голова всё ещё гудела, мысли путались. Солнце, тишина, то, что его не нашли… Похоже, он пролежал здесь долго. Слишком долго. Взгляд зацепился за рисунок огромного дерева. Лис медленно поднял голову и сердце пропустило удар. Он сидел прямо рядом с ним. Именно возле него. Он глубоко вдохнул и, с усилием заставив себя встать, оперся лапой о ствол. Ноги дрожали, но держали. Обойдя дерево сбоку, он вдруг заметил на одной из ветвей что-то блеснувшее. Ожерелье. Он полез вверх, неуклюже, цепляясь лапами за кору. Ветка треснула под его весом, ломаясь с сухим звуком, но лис всё-таки достал украшение. Спрыгнув вниз, он внимательно осмотрел его простое, но странно тёплое на ощупь. Ничего не говоря, он убрал ожерелье в карман. Карта снова оказалась в лапах. Фокси посмотрел на стрелки и, недолго раздумывая, пошёл туда, куда они указывали. Он шёл полдня. Солнце поднималось всё выше, потом начало клониться. Усталость возвращалась, но он не останавливался. Когда перед ним выросла гора, он замедлил шаг. В её склоне зияла длинная тёмная дыра. 《Пещера?》 Подойдя ближе, лис понял: это был не просто проход. Это был туннель старый, заброшенный, предназначенный когда-то для поездов. Каменные стены уходили вглубь горы, скрываясь во тьме. Собравшись с духом, он вошёл внутрь. Долгий переход. Холод. Эхо шагов. И, наконец выход. По другую сторону туннеля открылась равнина. Просторная, широкая, залитая светом. Лис остановился, замерев на месте. Вдалеке, на горизонте, возвышался город. Новый. Незнакомый. И с него начиналась следующая часть его пути. Пока лис шёл к городу, небо постепенно темнело. Как никак на дворе была осень, и она брала своё, день угасал быстро, словно устав жить. Вечер подкрадывался незаметно, растягивая тени, делая воздух тяжелее. Это было то время года, о котором он почти ничего не знал. Осень была жестокой. Слякоть под лапами, холодная грязь, в которую проваливались шаги. Влага цеплялась к шерсти, к одежде, к коже, будто сама земля пыталась удержать его. Дожди здесь были не редкостью, и лис впервые видел, как вода падает с неба не каплями, а сплошной стеной. Для существа, которое всю жизнь не жило, а существовало в заперти, это казалось дикостью.

Небо плакало?

И он не понимал почему. Когда он наконец подошёл к городу, сумерки уже сгустились, и один за другим зажглись фонари. Их тёплый, жёлтый свет резал темноту и отражался в лужах, превращая улицы в неровные зеркала. Теперь карту было видно лучше. Лис остановился под одним из фонарей и снова развернул лист. На обратной стороне был отмечен вход в город и стрелка, ведущая к какому-то зданию. Название было ему незнакомо, да и само место ничего не говорило. — …Куда я иду?.. — пробормотал он почти неслышно. Ответа не было. Но был листок. Был Виктор. И этого оказалось достаточно. Другого выхода у него не существовало. Как назло, именно в этот момент начался ливень. Дождь обрушился резко, без предупреждения, словно небо сорвалось. Холодные капли били по шерсти, по лицу, стекали за шиворот. В считанные секунды он промок насквозь. Воздух стал ледяным, пронизывающим, каждый вдох отдавался дрожью в груди. Становилось холодно. Слишком холодно. На нём была лишь роба подопытного бесформенная, без рукавов, сшитая из грубой, дешёвой ткани. Она спадала с плеч единым куском, липла к телу от дождя и доходила чуть выше колен. Ткань намокла, потяжелела и больше не грела наоборот, вытягивала тепло, будто жила собственной злой волей. Совершенно неподходящая одежда для такой погоды. Лис дрожал. Не только от холода от всего сразу. От усталости, от страха, от неизвестности. Его лапы были в грязи, шерсть слиплась, дыхание сбивалось. Люди начали встречаться всё чаще. Они проходили мимо, под зонтами, в плащах и тёплой одежде. Их взгляды скользили по нему короткие, колючие. Кто-то задерживался чуть дольше, кто-то отворачивался с раздражением или брезгливостью. Для них он выглядел как отброс. Грязный. Промокший. Дрожащий от холода лис в странной одежде, вышедший будто бы из ниоткуда. Фокси опустил голову и продолжил идти. Шаг за шагом. По стрелкам на карте. Идя, лис всё чаще ловил на себе взгляды. Короткие, цепкие, скользящие кто-то смотрел с любопытством, кто-то с брезгливостью, кто-то с непониманием. От этих взглядов у него сжималось внутри. 《Неужели… они такие же?》 мелькнула мысль. Неужели эти люди ничем не отличаются от тех, кто годами держал его за стеклом, кто называл номером, а не именем? И в этот момент мимо него прошли зверолюди. Такие же, как он. С хвостами, ушами, лапами. Но чистые. Одетые. Спокойные. Они шли рядом с людьми — не прячась, не оглядываясь, не ожидая удара или крика. Просто шли. Свободно. В этот миг мир Фокси рухнул. Не треснул — рухнул окончательно. Пока над ним в лаборатории ставили жестокие эксперименты, пока его тело ломали, а разум загоняли в угол, другие существа, такие же, как он, жили здесь. На свободе. Среди людей. Над ними никто не издевался. Их не приковывали. Не лишали имени. Не заставляли страдать. — Почему… — вырвалось у него почти беззвучно. — Почему… — Сбитый с толку, он резко свернул в узкий переулок, будто пытаясь убежать от самого этого открытия. Там, в тени мокрых стен, он опустился в угол, прячась от дождя и от взглядов. Вода стекала по стенам, капала с крыш, и этот звук давил не меньше, чем мысли. 《Значит… наш мир настолько несправедлив》 Он дрожал, сжимая в лапах карту. Слова Виктора всплывали в голове, но сейчас они звучали глухо, будто из-под воды. Лис свернулся в комочек, прижимая хвост к телу, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. 《Мне нужно идти…》 подумал он. Но лапы не слушались. Глаза сами закрывались. Тело ныло, было тяжёлым, словно налитым свинцом. Он был слишком уставшим. Слишком разбитым. И вдруг шаги. Лис вздрогнул. Паника вспыхнула мгновенно, как удар током. Он резко закрылся лапами, сжавшись ещё сильнее, сердце заколотилось в горле. Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний белый свет, холодные столы, ремни, голоса. Но удара не последовало. Вместо этого раздался тихий, старческий голос дрожащий, но тёплый: — Ох… что же с тобой случилось, милый? Ты выглядишь совсем плохо.— Лис медленно приоткрыл глаза. Перед ним стояла пожилая женщина. Не учёный. Не охранник. Просто старушка, укрытая плащом от дождя. В её голосе не было жестокости только тревога. — Пойдём, — мягко сказала она. — Я помогу тебе.— В груди что-то сжалось. Образ Виктора всплыл сам собой его голос, его взгляд, его рука на плече. Лис почувствовал, как к глазам снова подступают слёзы, но сдержался. Кивнул. Слабо. Он не знал, куда она его ведёт. Не знал, что будет дальше. Но почему-то… доверял. Её голос был добрым. А иногда этого достаточно, чтобы сделать шаг. Идя за бабушкой, лис держался на шаг позади. Он всё ещё был напряжён, словно в любой момент ожидал подвоха. Дождь постепенно стихал, но холод не отпускал. — Ты дрожишь, — заметила старушка, не оборачиваясь. — Простудишься так. — Фокси ничего не ответил. Он просто крепче сжал карту в лапе. — Не бойся, — мягко добавила она. — Я живу тут недалеко. Чай горячий есть. И ванна.— Слово ванна прозвучало для него странно. Он слышал его… когда-то. От Виктора. Но никогда не видел. Дом оказался небольшим, старым, но тёплым. Деревянный пол поскрипывал, в воздухе пахло травами и чем-то сладким. Старушка почти сразу повела его в ванную комнату. — Так, — сказала она деловито, закатывая рукава. — Сначала отмоем тебя. А потом всё остальное.— Фокси растерянно кивнул. Тёплая вода наполнила ванну. Когда он сел в неё, тело свело от непривычного ощущения — не боли, не холода. Тепла. Пены было так много, что он видел только свои колени и хвост. Он сидел ровно, как на операционном столе. Не шевелился. Не знал, что можно иначе. — Расслабься, милый, — сказала бабушка, осторожно проводя расчёской по его спутанной шерсти. — Никто тебя тут не тронет. — Каждое движение было аккуратным. Она распутывала колтуны, приговаривая что-то тихое, почти напевное: — Эх, да что ж с тобой сделали… Ну ничего, ничего… Всё отмоется. — Когда тёплая вода полилась сверху, Фокси вздрогнул, но не сопротивлялся. Он просто закрыл глаза. После ванны бабушка принесла одежду чистую, тёплую, мягкую. — Вот, — сказала она. — Должно подойти. Осталось от моего внука… он вырос. — Фокси медленно оделся. Ткань не царапала кожу. Не тянула. Не жгла. Впервые в жизни он носил что-то, что не было тряпкой подопытного. — Спасибо… — тихо сказал лис. Слова дались тяжело, но они были настоящими. 《Не все плохие… — подумал он. — Значит, есть и такие. Такие же, как ты, Виктор》Бабушка усадила его за стол и поставила перед ним тарелку с горячей едой. Пар поднимался вверх, щекоча нос. И тогда Фокси заплакал. Слёзы капали прямо в тарелку, плечи дрожали. Он пытался остановиться, но не мог. Это было слишком тепло, еда, тишина, забота. — Почему… — хрипло спросил он. — Почему вы… мне помогаете? — Старушка замерла на мгновение, потом села напротив. — Потому что ты живой, — просто сказала она. — И потому что никто не должен оставаться один, когда ему так плохо. — Она протянула руку и легко накрыла его лапу. — Мир и так достаточно жесток. Если мы не будем добрыми друг к другу… что тогда вообще останется? — Фокси кивнул, утирая слёзы. Он ел медленно, осторожно, будто боялся, что еда исчезнет, если он поторопится. Когда он доел, бабушка убрала тарелку и поставила перед ним кружку с тёплым чаем. Фокси обхватил её лапами тепло снова пробрало до самого сердца. — Ты не местный, — сказала она спокойно, не как вопрос, а как факт. — Угу… — выдохнул он. Наступила пауза. Часы на стене тихо тикали. Дождь за окном всё ещё шуршал, но уже не злился просто был. — Тебя кто-то обидел, — продолжила бабушка. — Я вижу такие вещи.— Фокси сжал плечи. Хотел промолчать. Правда хотел. Но слова будто сами поднимались к горлу, застревали, давили. — Я… — он замялся. — Я долго… был не здесь. — Где же? — мягко спросила она. Он опустил взгляд в чай. Поверхность дрогнула. — Там… где нельзя было выходить. Где говорили, что я… вещь.— Он замолчал, сглотнул. — Там было холодно. И больно. И… всегда страшно.— Бабушка не перебивала. — Я не знал, что можно… вот так, — он чуть поднял кружку. — Тепло. Чисто. Что можно просто сидеть. И чтобы не кричали. Голос дрогнул. — Был один человек, — продолжил он после долгой паузы. — Он… он был добрый. Он учил меня. Говорил, как правильно. Он… как отец. Слово далось особенно тяжело. — Его зовут Виктор, — почти шёпотом добавил Фокси. — Он сказал мне бежать. А сам остался.— Он сжал лапы так сильно, что костяшки побелели. — Я не знаю, жив ли он, — вырвалось наконец. — И я боюсь думать об этом.— Бабушка медленно подошла и положила руку ему на плечо. — Ты уже сделал то, что мог, — сказала она тихо. — Иногда спасти себя — это и есть самый трудный поступок. Фокси долго молчал. Потом едва заметно кивнул. — Я не хотел говорить… — признался он. — Но… спасибо, что выслушали. — Для этого люди и существуют, — ответила она с тёплой улыбкой. — Чтобы слушать. И быть рядом. Вскоре сон начал тянуть его вниз. Голова клонилась, веки тяжелели. Бабушка укрыла его пледом. Фокси уже собирался уснуть, когда его лапы нащупали под одеждой что-то твёрдое. Он замер, будто вспомнив ещё одну важную вещь. — У меня… есть ещё, — сказал он негромко. Он достал коробочку. Маленькую, потёртую, с едва заметными следами засохшей крови. Он положил её на стол, но не открыл. — Мне её дал Виктор, — добавил Фокси быстро, словно оправдываясь. — Я… я не могу. Пока не могу. Открыть её.— Бабушка ничего не сказала, лишь кивнула, будто поняла больше, чем он мог объяснить. Потом Фокси вспомнил ещё одно. Он полез в карман и достал ожерелье. Нить была грубой, самодельной, а на ней символ. Старушка наклонилась ближе, прищурилась. — Четырёхлистный клевер, — сказала она. — Знак удачи. Очень редкий.— Фокси моргнул. — Я… не знал, — признался он. — Я нашёл его на дереве. Большом. Там, где очнулся. — Значит, это не просто так, — тихо ответила бабушка и осторожно вернула ожерелье ему в лапы. — Такие вещи редко находятся случайно. Он снова посмотрел на карту. На имя. — Рокки, — выдохнул Фокси. — Он… как я. Мы были вместе. В одном месте. Давно. Он замолчал, сглатывая. — Потом он исчез. Сказали, что сбежал.— Слова давались тяжело, будто он вытаскивал их из глубины, где они долго были заперты. — Я думал, что он… — Фокси не договорил. — А теперь его имя здесь. И Виктор сказал...— Бабушка внимательно слушала, не перебивая. — Может, он смог, — сказала она. — А теперь пришло время тебе. — Фокси сжал карту, коробочку и ожерелье, прижав всё к груди сразу, словно боялся потерять хоть что-то из этого. — Я найду его, — сказал он почти шёпотом. — Даже если не знаю зачем. Просто… должен.— Сил больше не осталось. Его голос стал тише, дыхание ровнее. Фокси так и уснул, не открыв коробочку, не разобрав карту до конца, но впервые не в холоде.