Глава 1.

      Экипаж, запряжённый парой иссиня-чёрных жеребцов, наконец-то въехал во внутренний двор Красного замка, подняв за собой клубы пыли. Алисента, не скрывая своего недовольства, отмахнулась от летящих в её сторону частиц. Сегодня погода была просто ужасной: стояла невероятная духота, воздух был сухим и тяжёлым, а солнечные лучи, казалось, могли оставить ожоги на коже, если провести под ними ещё хотя бы минуту. Был полдень, и жара лишь распалялась.       Признаться, королева не испытывала особого желания находиться здесь. Она бы лучше провела ещё несколько часов в Септе, замаливая свои грехи или же склонившись в благоговении перед статуей Матери, прося уберечь её детей и, в частности, старшего сына от надвигающегося хаоса. Да она бы занялась чем угодно, пусть даже и просто бы осталась в своих покоях, но вместо этого ей приходится стоять под палящим солнцем, ожидая прибытия своей родственницы.       Новость о том, что в столицу собирается приехать её племянница, словно электрическим током пронзила всё её нутро. Обычно холодная и рассудительная, Алисента в этот раз не смогла скрыть своего нарастающего раздражения.       Поначалу она не желала даже слышать об этом, не обращая внимания на просьбы брата. Дескать, молодой девушке не место в мрачном дворце, где в последнее время царила лишь печаль и грусть из-за продолжительной болезни короля. Она считала, что сейчас не лучшее время для приёма гостей, тогда как король находится на грани жизни и смерти, увядая каждый день.       Ей хватало и того, что вот-вот в столицу нагрянет «Отрада Королевства» со своим верным псом и выводком бастардов.       Она была непреклонна, скрывая свое раздражение под маской холодной учтивости. Сейчас единственной властью в замке была она, покуда здоровье короля не придет в норму, и лишь ее слово решало все.       Однако вскоре её настроение резко изменилось. Это произошло внезапно и несколько неожиданно. Во дворце судачили: что же смогло так повлиять на королеву?       Некоторые говорили, что это было дело рук принца Дейрона, с которым у нее были самые теплые отношения и который к тому же являлся близким другом ее племянницы. Другие утверждали, что королеве отдал приказ сам король, но это казалось маловероятным, так как Визерис уже давно был не в состоянии принимать какие-либо решения. Он постоянно находился под действием макового молока, которое хоть на короткое время помогало ему справляться с болью.       Возможно, на её поведение повлияло крепкое слово десницы её отца, или же королева наконец осознала, что ей нечего делить с родственницей. Никто не мог знать наверняка, но факт оставался фактом: Алисенте всё же пришлось усмирить свою гордыню и сменить гнев на милость.       Вот почему она сейчас стояла здесь рядом со своим младшим сыном.       Дейрон же, напротив, в эту минуту был переполнен радостью. Его глаза светились от счастья, и он с нетерпением ждал встречи со своей кузиной.       Когда Алисента попыталась настоять на том, чтобы сын остался во дворце, Дейрон лишь невозмутимо взглянул на неё — впервые за несколько дней — не проронив и слова. Обычно он всегда слушался свою мать, но в этот раз королева осталась ни с чем. Ей только и оставалось, что сжимать кулаки от досады.       Она понимала, что была виновата. Виновата перед многими: перед королем, перед богами, перед своей честью и, самое главное, перед своим сыном. Но она всё ещё надеялась, что их связь не разорвана. Она верила, что Дейрон вскоре смягчится, и всё вернётся на круги своя.       Внезапно нахлынувшие воспоминания заполонили разум. Тот день навсегда ляжет темным отпечатком на ее сердце. Начало Flashback.        — Как ты только посмела?! — голос Дейрона дрожал от гнева.       Она поспешно накинула на себя простыню и подбежала к сыну.       — Дейрон, прошу, выслушай меня… — королева протянула к нему руку, пытаясь остановить. В её глазах стояли слезы, а голос был на грани крика.       — Не смей меня трогать! — вскричал принц, оттолкнув её. Алисента от испуга пошатнулась. — Пока отец там медленно умирает, ты здесь... Ты... Да ещё и с ним!       — Мой принц... Я... — отозвался мужчина.       — Я прикажу отрубить тебе голову! — крикнул Дейрон, глядя на побледневшего рыцаря, который впопыхах пытался натянуть на себя портки. Затем, обведя разочарованным взглядом свою мать, он добавил: — Ты не та женщина, что учила меня чести и достоинству... Как давно ты убила её в себе?       С этими словами он резко хлопнул дверью и покинул покои королевы. Ноги Алисенты подкосились, и она рухнула на холодный пол. Слёзы хлынули из её глаз.       Это был её конец?...

Конец Flashback.

      Ржание лошадей вырвало королеву из плена воспоминаний.       Из кареты вышла девушка, её изящная фигура излучала нежность и утончённость. Ступив на покрытую пылью землю, она поправила складки своего изысканного, но неброского платья. Убрав за ухо выбившуюся прядь тёмно-рыжих волос, она подняла взгляд на окружающих.       Оглядев своего сына, Алисента заметила в его глазах неподдельный интерес, которого раньше старалась не замечать. Он был слишком... внимательным, слишком... настойчивым. Дейрон же ощутил, как его сердце забилось с невероятной скоростью, словно стремясь вырваться из груди. Он понимал, что не должен так открыто смотреть на свою кузину, но не мог ничего с собой поделать — его словно притягивало к ней, как магнит.       Словно почувствовав его взгляд, кузина обратила на него своё внимание, и их глаза встретились. Она слегка улыбнулась ему, подходя ближе, и Дейрон резко отвёл взгляд, не желая, чтобы его застали врасплох в момент смущения. Однако Алисента не упустила этот момент. Её тонкие брови сошлись в одну линию, а губы сжались в тонкую полоску. Она прекрасно знала, что означает такой взгляд и чем такие переглядывания заканчивались в будущем. Стоит лишь вспомнить Рейниру с Деймоном, как всё станет очевидным.       Воображение королевы рисовало пугающие картины, от которых по её спине пробежала дрожь. Она попыталась отогнать эти мысли, но они не отпускали её. Однако, когда девушка подошла ближе, королева, надев маску дружелюбия, тепло поприветствовала свою племянницу.       — Бетани, — с улыбкой произнесла Алисента, протягивая ей руку. — Как мило видеть тебя в наших стенах.       — Благодарю вас, Ваше Величество, — произнесла девушка, слегка склонив голову, но не отводя глаз. — Я очень рада этому приглашению.       Бетани Хайтауэр была старшей дочерью Гвейна Хайтауэра и его супруги Оноры Рокстон. Она унаследовала от своих родителей все самые лучшие качества. Ее красота, передавшаяся от матери, притягивала взгляды окружающих. А твердость духа, которую она получила от отца, делала ее неприступной крепостью, которую не каждый мог бы завоевать. Алисента, мягко говоря, не испытывала к девушке тёплых чувств. Её раздражало в ней многое, но больше всего то, что она была слишком близка с её сыном. Они являлись ровесниками и во многом были похожи, а когда Дейрона отправили в Старомест, их дружба стала ещё крепче, ведь они проводили вместе всё свободное время.       Всё это королева знала от своих доносчиков, которых она приставила к сыну, чтобы следить за его занятиями вдали от дома.       Была это обычная материнская ревность или что-то другое, Алисенте было все равно. Племянница ей не нравилась, и всё тут! Она была всем тем, чем Хайтауэр в свое время не могла быть: свободной, порой дерзкой и неподконтрольной.       Несмотря на свои глубокие чувства, королева не испытывала ненависти к племяннице, а скорее опасалась её. Она боялась того, кем могла бы стать эта девушка в будущем, и страшилась, что однажды потеряет то, что так долго строила — искреннюю любовь и уважение своего сына.       В душе королевы жила тревога, связанная с тем, что Дейрон, казалось, видел в этой девушке не просто близкую подругу и родственницу, а нечто большее. По этой причине она с малых лет невзлюбила племянницу и старалась ограничить её пребывание при дворе.       — Мой принц. Вы подросли с нашей последней встречи, — произнесла Бетани, мягко улыбнувшись.       — Да уж, прибавил центнер другой. В столице меня кормят как на убой, — отшутился Дейрон, улыбка не спадала с его лица.       Королеве это не нравилось. Совсем. Она лишь вымученно улыбалась, делая вид, что ее ничего не беспокоит.       — Всегда нужно иметь кого-то про запас, на случай если вдруг настанет голод, ведь так? — Бетани шутливо похлопала принца по животу, и они оба искренне рассмеялись.       Алисента невольно поморщилась. В племяннице её раздражало всё: от сияющих серых глаз и румяных щёк до её несдержанности и лёгкости. Даже цвет волос у них был одинаковым, с той лишь разницей, что у Бетани они отливали золотом на солнце. Какой же абсурд! Алисента Хайтауэр была королевой семи королевств, и её ждали более важные дела, связанные с её высоким положением. Однако, когда она встречала свою племянницу, все мысли словно улетали прочь, оставляя место лишь для настороженности и негодования.       Она словно вновь становилась маленькой девочкой, капризной и обидчивой.       — Как поживают твоя матушка и братья? — спросила она, не потому что ей было действительно интересно, а скорее чтобы отвлечь внимание от Дейрона.       — С ними всё хорошо, они здоровы. Мама просила передать свои извинения за то, что не смогла приехать. Вы же понимаете, что в её положении это было бы невозможным.       — Твоя мать довольно плодовита, а отец, видимо, хочет собрать собственную армию, — натянуто улыбнулась Алисента.       И ведь действительно, Гвейн был настоящим мастером своего дела. Иначе как объяснить, что после Бетани у него родилось ещё четыре сына, а его жена снова была беременна?       — Ну или же отец просто хочет свести матушку в могилу, — отозвалась Бетани.       — Кого это я свожу в могилу? — произнес Гвейн Хайтауэр, появляясь из-за угла. Он был великолепен, как всегда. Его велюровый камзол переливался глубокими оттенками бархата, а плащ ниспадал с плеч, словно крыло ворона, готового к полёту. Меч на его бедре слегка позвякивал при каждом шаге, словно напоминая о его готовности к бою. Аккуратно уложенная причёска подчеркивала благородные черты его лица, а взгляд, одновременно мягкий и пронзительный, сражал наповал.       Бетани обернулась, и на мгновение в её глазах мелькнула искренняя радость, но она быстро сменилась сдержанной улыбкой. Гвейн кивнул, подошёл к ней, обнял — крепко, но без излишней эмоциональности.       — Отец, — с нежностью произнесла Бетани, приветствуя его.       — Как добралась? Надеюсь, без происшествий? — спросил Гвейн, бросив быстрый взгляд на сестру. Его серые глаза сразу заметили едва скрываемое недовольство на её лице. Однако, его это ничуть не тронуло, и он лишь слегка улыбнулся, глядя на её реакцию.       Алисента всегда была ревнива, а когда дело касалось её любимого сына, она и вовсе теряла голову.       — Дорога прошла легко, если не считать затекших конечностей, —ответила Бетани.       — Ну ничего, у тебя еще будет время их размять, — отозвался Гвейн.       — Если королева позволит мне, — уклончиво произнесла Хайтауэр, глядя на Алисенту.       Королева на секунду замялась, не понимая, что от нее требуют, но затем, вспомнив донесения, которые ей приносили, опомнилась. Речь шла про фехтование. Да, ее племянница, оказывается, была не только красавицей и умницей, но и неплохим бойцом, судя по тому, что она слышала.       «Милая пташка, которая хороша во всём», — не без раздражения подумалось ей.       Что это за мода такая? Как девушка благородного происхождения может, подобно мужчине, держать меч в руках, кидаться ножами и стрелять из лука, это в представлении Алисенты было сущим ужасом. Если бы Бетани была ее дочерью, то она бы и близко не подпустила ту к тренировочному полю, но у Гвейна были совсем другие методы воспитания.       Алисента всегда считала, что истинная сила женщины — в уме и праведности, а не в грубой физической силе. Она видела в этом неразумное увлечение, опасное для девичьей души.       Ответить королева не успела, потому как слово взял Дейрон.       — Ты, значит, все еще продолжаешь свои тренировки? — поинтересовался принц.       — Конечно. Однажды один человек сказал мне, что в момент опасности девушке лучше держать в руках меч, чем иглу с ниткой. — Дейрон был приятно удивлён, что Бетани всё ещё помнила его слова, которые он сказал еще будучи в Староместе скорее в шутку, чем как призыв к действию.       Значит, она и правда думала о нем в те минуты, когда его уже не было рядом? Это согревало его душу, хотя и было не совсем правильно...        — Пожалуй, от этого и правда было бы больше проку, — поддержал Гвейн.       Алисента лишь закатила глаза, а Дейрон вновь улыбнулся.       — Полагаю, матушка не будет возражать, если я покажу тебе несколько новых приёмов, — твёрдо произнёс принц, даже не взглянув на мать.       — Дейрон, я не думаю, что король оценит твои стремления, — произнесла Алисента, нежно коснувшись плеча сына. Обычно это движение означало, что разговор окончен и продолжать его не стоит. Но сегодня всё было иначе. Дейрон как бы невзначай дёрнул плечом, всем своим видом показывая, что прикосновение ему неприятно.       — Мы можем скрыть это от него, — сказал он, поворачиваясь. Их взгляды встретились, и в его глазах вспыхнуло что-то горячее и гневное. — Ведь тебе не впервой так поступать.       — Дейрон! — воскликнула Алисента, ее глаза расширились от шока. Она не ожидала такой прямоты, такого напора. Но тут же взяла себя в руки, потому как половина двора перевела на них свое внимание. — Ты забываешься.       — Великие боги, что за кошка пробежала между вами? — как бы невзначай произнес Гвейн, удивленный столь внезапным похолоданием в отношениях родственников.       — Идём, Бетани, — сказал Дейрон, немного успокоившись. — Твои покои ещё не готовы, так что у нас есть время прогуляться по саду, если ты не против?       — Не против, — только и произнесла Хайтауэр.       Подхватив принца под руку, она почтительно поклонилась отцу и королеве, после чего они быстро скрылись за поворотом, который вел в Королевский сад. Дейрон даже не взглянул на мать, но с уважением кивнул дяде.       Алисента тяжело вздохнула, расстроенная произошедшим. Ее отношения с детьми всегда были сложными, но она всегда старалась быть им хорошей матерью. Она любила каждого из них, но лишь в Дейроне находила свое утешение, свою тихую гавань. И, видя, как эта гавань начинает разрушаться, королева ощущала непомерную тяжесть на сердце.       — Боюсь, сестра, такими темпами ты и этого сына потеряешь, — произнес Гвейн с лёгкой ноткой сарказма. Он искренне любил свою сестру, но его раздражал её властный характер, из-за чего между ними часто возникали разногласия. Однако эти споры никогда не приводили к серьёзным последствиям, так как оба они быстро остывали.       — Тебе стоит внимательнее следить за своей дочерью, брат, — парировала королева, изящно подобрав подол своего платья, направившись ко входу в замок. — С таким воспитанием, да уберегут ее Боги, она в скором времени переоденется в мужчину, убежит из дома, и поминай как звали.       Гвейн лишь снисходительно улыбнулся. Слова сестры никоим образом его не занимали. На самом деле он хотел обсудить с ней совсем другой вопрос.       — Ты посылаешь шпионов в мой дом, — его голос был тихим, но каждое слово словно рассекало воздух. — Думаешь, я не замечаю? Твои глаза и уши повсюду, но, кажется, ты начала терять хватку.       — Гвейн, ты всегда был очень подозрительным, эта черта, должно быть, передалась тебе от отца. — Она усмехнулась, но в её улыбке не было тепла. Королева стала подниматься по ступеням, желая как можно скорее оказаться в прохладе замка.       — Ну же, Алисента, — протяжно произнес Хайтауэр, следуя за ней. — Я твой единственный брат и вижу тебя насквозь. Не ломай передо мной комедию. — Гвейн обогнал сестру на две ступени и встал перед большими деревянными дверьми. — В следующий раз, когда будешь посылать соглядатая в мой дом, удостоверься, что он знает свое дело. Даже моя жена вмиг поняла, кто есть кто, хотя мы оба с тобой знаем, что она далека от таких вещей.       Что ж, не было смысла отрицать очевидное. Алисента и правда все еще посылала соглядатаев в дом брата, хотя сын её давно покинул их двор. Зачем? Да чтобы всегда быть начеку. Бдительность — это полезная черта. Но развивать эту тему ей не хотелось, потому она продолжала молчать.       Гвейн же не стал наседать, он видел, что сестра внемлила его словам, хоть и продолжала играть роль «ничего не понимающей особы». Он открыл двери и с почтением склонился перед королевой, пропуская её вперёд.       — Отец ждет нас в своем кабинете, оставим эти разговоры, — произнесла она.       — Тогда нам лучше поспешить. Негоже заставлять Отто Хайтауэра ждать.

***

      Солнце, проникая сквозь резные арки, создавало причудливые узоры на мощеных дорожках. Воздух наполнился ярким ароматом цветов. Бетани стояла у палисада с голубыми цветами и на мгновение замерла, завороженная этой лазурной красотой. Ее пальцы сами собой коснулись бархатистых лепестков, ощущая их прохладу и тонкий аромат, который, казалось, завораживал разум. Но даже среди этого великолепия она почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд.       Дейрон стоял в тени, и его глаза цвета аметиста неотрывно следили за ней. Его взгляд скользил по ее фигуре, задерживаясь на изгибах, которые подчеркивал легкий наряд. Таргариену следовало бы отвернуться и устыдиться своего поведения, но он не мог.       Слишком долго он не видел ее, слишком долго не слышал чарующий бархатистый голос, не чувствовал запаха ее лавандовых духов. И потому сейчас совладать с собой ему едва ли удавалось.       Бетани почувствовала, как ее кожа загорается под этим взглядом. Она обернулась, встретив его глаза.       — Ты сейчас дыру во мне прожжёшь, — произнесла она, все еще склонившись над цветком.       — Прости, — поспешил оправдаться Дейрон. — Просто давно тебя не видел.       Дейрон шагнул ближе.       — Я стала хуже выглядеть? — спросила Хайтауэр с лёгкой ноткой кокетства в голосе, тут же мысленно ругая себя за излишнюю игривость.       — Напротив. Ты стала еще краше, — Дейрон почувствовал, как мигом пересохло во рту, а ладони стали влажными, то ли от жары, то ли от волнения. И когда он успел стать таким смелым? Наверное, солнышко напекло. Не иначе. А может, он просто вспомнил наставления Эйгона, тот всегда говорил: «Куй железо, пока горячо. А то станешь как Эймонд — нудным и одиноким».       Внезапно Дейрон оказался настолько близко, что Бетани ощутила тепло его тела. Ее губы слегка дрогнули, а воздух между ними, казалось, сгустился. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах, а затем поднялся к глазам, где таилась смесь нежности и тревоги. Принц протянул руку, и его пальцы коснулись ее волос — нежно, как ветер, играющий с шелком.       Она замерла, сердце пропустило удар, и ее дыхание стало прерывистым.       — Что ты делаешь? — робко спросила она.       Внезапно Дейрон резко пошевелился и махнул рукой возле её виска. Она вздрогнула от испуга и инстинктивно прижала руки ближе к себе.       — Пчела, — коротко ответил принц, — боялся, что она ужалит тебя.       Бетани громко рассмеялась, звук ее смеха колокольным эхом разнесся по саду. Дейрон тоже не удержался и захохотал. Миг напряжения растворился, но близость, что возникла между ними, никуда не исчезла. Нарушить ее первой решила Бетани. Она мягко улыбнулась принцу и, аккуратно обойдя его, присела на лавочку.       — Наверное, не стоило тебе так разговаривать с королевой, — произнесла вдруг она. — Она всё же твоя мать.       — Ничего, — ответил Дейрон, присаживаясь рядом. — Не придавай этому значения.       — Я не хотела стать причиной вашей ссоры, Дейрон, — Бетани виновато опустила взгляд. — Я приехала только потому, что отец попросил меня об этом.       Дочь Гвейна Хайтауэра с детства была знакома со строгим нравом королевы, который проявлялся лишь по отношению к ней и никогда к ее братьям. Хотя с тех пор прошло много времени, в душе девушки все еще сохранились отголоски тех времен.       Бетани до сих пор помнит взгляд королевы — пронзительный, словно лезвие. Тогда она была слишком мала, чтобы понять, что в этом взгляде кроется нечто большее, чем просто строгость, присущая взрослым. Теперь же, повзрослев, Хайтауэр понимала, что дело было далеко не в раздутой чопорности тетки. Королева просто не любила её и едва ли могла вынести её присутствия.       — Здесь нет твоей вины, — тут же успокоил ее принц. — Наши отношения накалились задолго до твоего приезда.       — Почему? Что-то случилось?       — Давай не будем сейчас об этом. Сегодня такой замечательный день, ты наконец приехала. Не хочу портить этот момент, — сказал он, улыбнувшись, но в его голосе звучала некоторая неуверенность.       Бетани осознала, что её кузен не в настроении обсуждать произошедшее. Вероятно, это было что-то серьёзное. Она не стала настаивать, ведь, по правде говоря, это было не её дело. Если принц захочет, он сам расскажет ей всё позже. Если же нет, то, значит, эта информация ей и не предназначалась.       Она мягко кивнула Дейрону, соглашаясь.       — Ну как там в Староместе? — перевел разговор Дейрон. Ему хотелось отвлечься от мыслей о матери и побольше узнать о жизни в Просторе, месте, где он прожил последние пять лет, до того как вернуться в столицу. — Мейстер Пиклли все еще недоволен Седриком? А Алан и Квентин не перестают драться за юбку Джессинды?       — О, ты даже не представляешь, что там творится! — воскликнула Бетани, закатив глаза, на мгновение коснувшись висков, вспоминая все те события, которые разворачивались дома. — Недавно мейстер просил аудиенции у матушки. Он сказал, что за всю свою жизнь не видел настолько заносчивого мальчишку. Ты знаешь, мейстер Пиклли уже давно служит у нас, и за всё это время он не постарел ни на день. Но как только родился Седрик, бедный Пиклли, кажется, сдал вдвойне. Я даже боюсь, что однажды он просто исчезнет, настолько он выглядит уставшим. А ведь под его опекой ещё трое сыновей лорда, и, возможно, скоро появится четвёртый. Помяни мои слова, еще чуть-чуть, и Седрик сведет бедного старика в могилу!       — Думаю, мейстер потому лишь выглядит уставшим, оттого что по ночам не спит, не отдыхает, а молит богов о том, чтобы матушка твоя родила девочку и на плечи его не легла ещё большая ноша, — ответил Дейрон. Он даже представить себе не мог тех чувств, что каждый день испытывал старик.       — Я этому даже не удивлюсь, — сказала Бетани, улыбнувшись. — Наверное, и мне стоит помолиться об этом. Хотя я лучше помолюсь о том, чтобы этот ребенок в нашей семье был последним.        Мысленно она, конечно, уже много раз об этом просила и надеялась, что в этот раз ее молитвы будут услышаны.       — Знаешь, я тут подумала, что если ты когда-нибудь решишь вернуться в Старомест, то мейстер в твою честь целый пир закатит. Ведь ты единственный, кто мог справиться с братцем, — сказала она, сорвав цветок с клумбы и задумчиво крутя его в руках.       Что правда, то правда. С Седриком Хайтауэром Дейрон ладил неплохо. И хотя друзьями их было сложно назвать, но при этом старший из сыновей Гвейна всегда с большим вниманием слушал кузена, любил проводить с ним время и всячески пытался быть на него похожим.       Порой с Седриком не мог справиться даже отец — ну, это и не удивительно, ведь Гвейн большую часть времени проводил в Столице, а когда возвращался домой, то отведённого времени едва ли хватало для того, чтобы научить своих сыновей уму-разуму. Но с появлением Дейрона в их доме всё изменилось. В этом принце мальчик нашёл ту родственную душу, того человека, на которого ему хотелось бы равняться в его ещё не совсем зрелом возрасте.       — Видимо, я должен был оставить наставления для мальчишки.       — Скорее свод правил или законов, — добавила Бетани. — Которые он вряд ли бы стал соблюдать, не будь тебя рядом. Ему ведь надо, чтобы за его действиями всегда кто-то наблюдал и восторгался этим.       На одной из каменных дорожек появилась служанка с кувшином, до краев наполненным освежающим элем. Дейрон заметил это, когда девушка, запнувшись, чуть не пролила жидкость.       В такую погоду не хотелось вина, да и он не был его большим поклонником. Вода тоже не утоляла его жажду, поэтому он предпочитал фруктовые эли, которые настаивали целыми бочками на королевской кухне специально по его указу.       Служанка поставила кувшин и пару чарок на скамью между кузенами, поклонившись, быстро удалилась.       Дейрон наполнил кубки напитком и продолжил.       — Ну а что с близнецами? —Наконец смочив горло, голос его приобрел нужное звучание. — Как у них дела?       — Всё по-старому. Алан каждодневно оставляет цветы у комнаты Джессинды, а Квентин стремится его убить. В общем, как понимаешь, у них полная идиллия.       — Джессинде, наверное, льстит, что за ней бегают аж двое высокородных лордов.       — Не знаю, может и льстит, — ответила Бетани стирая с кубка скатившуюся каплю эля. — Но она в этом мне не признаётся, лишь каждый раз пытается сделать вид, что до ужаса от них устала и что они отгоняют от нее потенциальных женихов.       — Не слишком ли она молода для того, чтобы стремиться под венец?       — Ты же знаешь, что чем раньше, тем лучше, — пожала плечами Бетани. — Так всегда говорила её мать, и, кажется, Джесс впитала это еще с ее молоком. — Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Мне кажется, у неё даже появился кто-то на примете.       — И кто же? — Дейрону было действительно интересно.       Джессинда была одной из служанок Бетани и потому проводила с ней довольно много времени, оттого и самому принцу представлялось видеть девушку очень часто, когда тот захаживал к кузине.       — Я точно не знаю. Она была молчалива, а я не стала ее допытывать. Но как-то она обронила, что, мол, он готов ради нее на все и даже сойтись в поединке с тем, кто захочет завоевать ее сердце.       Дейрон улыбнулся.       — Каково же будет его удивление, когда он узнает, что воевать придется не с одним, а сразу с двумя соперниками.       — Скорее, его удивит факт того, что обоим по семь лет.       — Да уж, бой предстоит серьезнейший, — ответил Дейрон, усмехнувшись.       Бетани рассмеялась. Ситуация действительно была комичной. Её братья-близнецы Алан и Квентин с самого рождения не ладили друг с другом. Никто не знал, в чём причина этой неприязни, но с каждым годом их отношения становились всё сложнее.       Её отец поначалу планировал разделить братьев, но когда они оказывались вдали друг от друга, они странным образом начинали увядать и болеть.       Так происходило постоянно, и по настоянию их матери близнецам было запрещено разлучаться. Однако, как только они оказывались вместе, всё повторялось сначала. Братья были очень похожи: им нравились одни и те же вещи, песни, еда и люди. Что и стало их новым яблоком раздора!       Когда Квентин впервые увидел служанку своей сестры, он был поражён её красотой и думал только о том, как бы поскорее завоевать её сердце. Он представлял их будущее в самых радужных тонах. Хотя, конечно, семилетний ребёнок вряд ли мог рассуждать о браке и любви столь же разумно, как взрослый человек, несмотря на это, его мечты были наполнены счастьем, и он воспринимал их очень серьезно. Но все это рушил его ненавистный братец.       Раньше он даже не обращал внимания на Джессинду, но как только его брат впервые ощутил нежное, ещё неокрепшее чувство, Алан появился словно гром среди ясного неба и тоже предъявил свои права на девушку.       С рождением близнецов в семье Гвейна Хайтауэра не осталось никакого покоя.       Дейрон, вдруг вспомнив про своих братьев, поморщился. В их семье не было близнецов, но разногласий от этого меньше не становилось. Не было и дня, чтобы кто-то из них не поссорился или подрался, а то и учудил бы какую-то пакость. Обычно ссоры затевал Эйгон, получал за них Эймонд, а прощения выпрашивал Дейрон. Хелейна всегда оставалась где-то в стороне, живя в своем собственном мире. Так и жили уже сколько лет.       — Что-то солнце стало сильно припекать. — отозвалась Бетани, допив свой напиток. Она потрогала макушку головы и ужаснулась от того, насколько она была горячей. Как бы ей солнечный удар не схватить. — Может, уйдем в тень?       — Конечно, как скажешь, — ответил Дейрон. Он забрал из её рук серебряный кубок, поставив тот на поднос.       Бетани неторопливо двинулась к спасительной тени, раскинувшейся под кроной единственного большого дерева в саду.       — А если хочешь знать, как поживает малыш Джаред, то я тебе отвечу, что он, мне кажется, живет свою лучшую жизнь. Малышу четыре года, и единственная его забота заключается в том, чтобы доесть всю кашу до конца, не оставляя и крупинки.       Джаред был самым младшим ребёнком в их семье. Он был очарователен и любим всеми, кто его знал. Его круглые щёчки так и просили, чтобы их потискали. Даже близнецы Алан и Квентин, которые были непримиримыми врагами, не могли скрыть своей любви к нему.       — Как бы мне хотелось хотя бы ненадолго вернуться в детство, — произнес Дейрон с какой-то отрешённостью в голосе. — В те времена всё было иначе. Небо казалось голубее, напитки — слаще, а люди — честнее.       — Ты говоришь так, будто прожил уже десятки лет, хотя тебе и восемнадцати еще не стукнуло, — ответила Бетани, не сразу уловив настроение кузена.       — Иногда просыпаюсь и чувствую, словно вся тяжесть этого мира лежит на моих плечах.       Это звучало весьма печально. Настолько, что на мгновение Бетани стало не по себе.       — И когда ты стал чувствовать это?       — Вообще, кажется, я всегда это чувствовал, но обострилось всё не так давно...       Бетани, приблизившись к принцу, робко взяла его за руку.       — Почему ты никогда не рассказывал мне об этом, Дейрон? Если я могу тебе чем-то помочь... Если могу хоть на миг избавить от груза, лежащего на сердце, то ты только попроси.       — Спасибо, — ответил Дейрон, нежно сжав ладонь кузины. Он действительно был благодарен ей. А ещё, несмотря ни на что, он был благодарен своей матери, которая пусть и не без оснований, но согласилась принять племянницу в столице.       В сложившейся ситуации лишь она могла стать его успокоением. Они не виделись уже полгода — с тех пор, как королева велела сыну покинуть Старомест и вернуться в столицу. Каждый день Дейрон думал о ней, в перерывах между занятиями с мейстером, тренировками на мечах и полётами на Тессарион.       Все еще держа кузину за руку, он продолжил.       — Я хочу попросить тебя об одолжении, — медленно произнес он. — На ближайшие дни стань моим спасителем. Отец решил устроить семейный праздник, он плох, ты знаешь, и, видимо, напоследок решил снова попытаться помирить нас.       Говоря «нас», он, конечно, имел в виду свою семью и семью принцессы Драконьего Камня. Всем было известно, что королева Алисента и старшая дочь короля Визериса не ладят, а если быть честными, то даже ненавидят друг друга, как и их дети.       Бетани не питала особой неприязни к черной принцессе. Она была далека от королевских интриг и не особенно интересовалась тем, что происходило за стенами Красного Замка. Однако в душе Бетани всегда была на стороне Дейрона, а значит, и его семьи.       — Значит, в столицу меня позвали только потому, что ты не хочешь оставаться наедине с отпрысками принцессы? А не потому, что ты скучал по мне и не мог заснуть ночами? — произнесла Хайтауэр с притворной обидой, слегка надув губки. — Вот, значит, как ты меня ценишь.       — Нет, что ты, — Дейрон на мгновение смутился. Он никогда бы не стал обижать свою кузину. Только не её. — Я... Я просто...       — Расслабься, Дейрон, — с улыбкой произнесла Бетани. Он был таким очаровательным, когда смущался. — Я помогу тебе, если просишь. Правда, не знаю, как это сделать, но если моё присутствие — всё, что тебе нужно, то я вся твоя.       — Этого более чем достаточно, — с сияющими глазами ответил принц.       «Я вся твоя» — если бы кузина только знала, какое значение эти слова имели для него!

***

      Бетани вздохнула пыльный воздух своих покоев. Кажется, к ее приезду особенно не готовились, ну или делали это спустя рукава. Комната была скромной, как для девушки ее положения, но, с другой стороны, она приехала в столицу всего на несколько дней, потому не стоило так сильно переживать.       Кроме того, хотя комната и была довольно мрачной, это не было уж особой проблемой. Достаточно было повесить здесь и там ковры, поставить кувшины с цветами, разжечь огонь в камине и открыть окна — и вот уже помещение стало гораздо более живым и уютным.       Бетани подошла к балкончику, который был частью её покоев. Она распахнула дверь, и в комнату ворвался лёгкий ветерок, наполненный ароматом цветущего жасмина или, возможно, бегоний.       Наконец-то избавившись от тесных туфель, которые причиняли боль, она без раздумий упала лицом на прохладные простыни только что застеленной кровати. Солнечные лучи, осторожно проникая сквозь тонкие шторы, рисовали на её спине причудливые узоры.       Бетани перевернулась на спину, с наслаждением потянулась и, открыв глаза, увидела Мадж, которая все еще возилась с сундуками. Ее руки перебирали шелка и бархат почти с ревностной тщательностью.       — Оставь это, Мадж, — сказала Хайтауэр, поднимаясь. — Лучше отдохни.       — Но, миледи, я почти закончила, — произнесла девушка, поднимая глаза.       — Не понимаю, зачем только мне столько нарядов, — недовольно ответила Бетани.       — Ваша матушка настояла на том, чтобы вы непременно выгуляли хотя бы половину.       — Половину?! — воскликнула Хайтауэр, вновь падая на кровать. — Я что, по ее мнению, должна менять платье каждый час?       Мадж улыбнулась, прикрыв лицо шелком одного из платьев.       — Матушка всегда слишком серьёзно относилась к моде, — добавила Бетани. — Никому нет дела до того, во что я одета.       — Кое-кому есть, — тихо произнесла служанка, надеясь, что её слова останутся незамеченными. Однако, встретившись взглядом с хозяйкой, она виновато опустила глаза. — Прошу прощения, миледи, лишнее болтаю.       — Я прощу тебя, если ты наконец оставишь эти проклятые сундуки в покое, — произнесла Бетани, поднимаясь.       Она подошла к небольшому столику, налила себе эля и вновь взглянула на девушку. Мадж была ее верной спутницей уже долгие годы. Бетани не могла назвать её просто служанкой — они вместе пережили столько событий, как радостных, так и не очень. С самого детства, как только эта девушка появилась на пороге их дома, Бетани осознала, что Мадж станет для неё не просто служанкой, а кем-то большим.       Когда Хайтауэр узнала о приглашении в Королевскую Гавань, она сразу же поняла, что её будет сопровождать не кто иной, как Мадж. Она даже не рассматривала других кандидатур.       — Но кто же тогда закончит работу за меня? — произнесла она, поднимаясь с колен.       — Где, по-твоему, мы находимся? — ответила Бетани, делая глоток. — В этом замке слуг — хоть отбавляй. — Она пододвинула второй кубок ближе к себе и наполнила его жидкостью. — Вот, выпей. И перестань так суетиться, ты же знаешь, что меня это раздражает.       Мадж неуверенно шагнула вперед. Нет, она не боялась Хайтауэр, и дома их близкое общение не вызывало у неё стеснения. Однако здесь, в столице, всё было иначе. Она не хотела, чтобы её подругу неправильно поняли и чтобы их дружба обернулась для неё проблемами.       Всем известно, что высокородная леди не может дружить с прислугой. Это считается ниже её достоинства.       — Я жду, — повторила Бетани с твердой, но добродушной улыбкой, протягивая кубок перед собой.       После некоторого колебания Мадж улыбнулась и, взяв кубок, почти залпом осушила его.       — Что за чудная картина! — раздался резкий голос, эхом разлетевшись по комнате.       Мадж, испугавшись, выронила напиток. Серебряный кубок с мелодичным звоном упал на каменный пол, оставив на нём яркий алый след.       Бетани, даже не оборачиваясь, сразу узнала, кому принадлежит этот голос. Присутствие этого человека всегда ощущалось, как разряд тока.       — Так вот, значит, куда девается моё вино!       — Эйгон, — произнесла Бетани, поворачиваясь к нему. — Рада видеть тебя.       Она была искренна в своих словах. Эйгон, несмотря на репутацию пьяницы и лиходея, никогда не вызывал у неё презрения. Ей не нравилось, чем, по слухам, занимался её кузен, порой её раздражало его поведение, но она никогда не испытывала к нему ненависти. Скорее, она его жалела и отчасти понимала такое поведение, не оправдывала, но понимала.       Вероятно, это было связано с тем, что она знала своего кузена с другой стороны, а не той, с которой его привыкли видеть жители столицы. Да, сейчас он сильно изменился, но раньше он был совсем другим человеком. Бетани старалась видеть в нём того самого кузена, который в восемь лет впервые прокатил её на спине Солнечного огня, а не того, кто в настоящее время бездумно напивался в грязных тавернах Королевской гавани.       — Да, я тоже был рад твоему приезду, пока не увидел, что за дела ты тут творишь, — он, слегка покачиваясь, прошел вглубь комнаты. — Нет, конечно, идея интересная, и мне отчасти нравится. Возможно, я даже возьму ее на заметку... Но этот пол сделан из очень редкого камня, как бы королева не прознала об этом. Обычно она быстро избавляется от тех, кто ей неугоден. Особенно от прислуги.       Он взглянул на служанку, а затем, изобразив, будто ему отрубают голову, с кряхтением и стонами рухнул на резное кресло. После чего, с невинным видом, он указал ей на небольшую алую лужицу, ясно давая понять, что это может стоить ей жизни.       — Прошу прощения, милорд, я всё сейчас уберу, — испуганно произнесла Мадж. Склонившись к ногам хозяйки, она начала вытирать остатки напитка своим платьем.       — Ты серьёзно? — возмутилась Бетани, с недовольством взглянув на принца. Затем она потянула Мадж за запястье, чтобы та немедленно поднялась. — Встань.       — Нехорошо злить королеву в первый день своего приезда, кузина, — с лёгкой иронией в голосе произнёс Эйгон, откинувшись на спинку кресла с такой непринуждённостью, что его ножки на мгновение оторвались от пола. Затем он небрежно закинул ноги на стоявший рядом столик.       Тяжело вздохнув, Бетани обратилась к подруге:       — Мадж, ступай и займись делами.       Девушка с робостью взглянула на принца, удобно расположившегося в кресле, и быстро удалилась, приподняв подол своего серого платья.       Бетани подождала, пока за служанкой закроется дверь, и только потом подошла ближе к своему кузену.       — Обязательно было так делать?       — Не понимаю, о чём ты. Я забочусь о тебе, а ты недовольна, — он поёрзал, стараясь удобно устроиться в кресле. — Странный вы народ, женщины.       — Ты напугал её! — Бетани сжала кулаки от злости. Этот человек был неисправим.       — Какое мне до неё дело?       — До нее есть дело мне, Эйгон.       — Ну, у всех свои минусы.       На мгновение отвернувшись к окну, Хайтауэр попыталась взять себя в руки. Она была очень рада видеть своего кузена, но находиться рядом с ним дольше двух минут было настоящей мукой. Точнее, пыткой это было тогда, когда он был пьян. А пьян он был, к сожалению, большую часть времени.       Мысленно выпустив пар, Бетани немного успокоилась.       — А тебе к камину-то не опасно подходить? — поинтересовалась она, присев напротив. Как такового шлейфа от принца не исходило, Бетани просто хотелось уколоть его.       — Он же не зажжён, — невозмутимо ответил Таргариен. —Да и выпил я сегодня совсем немного.       — Немного для кого? Для волантийского слона? — отшутилась Хайтауэр.       Эйгон, пристально взглянув на кузину, прищурил глаза.       — Ты сегодня необычайно игрива, — улыбнулся он. — Мне нравится.       — Ну правда, Эйгон, тебе бы отдохнуть денёк, здоровье поправить.       — Кто сказал, что я болен?       — Твоя рубашка, вывернутая наизнанку, грязные ботинки и пробивающаяся щетина, — подвела итог девушка.       Поднявшись с кресла, принц решительно направился к столику, где в кувшине всё ещё оставался эль. Он был не крепким, с легким перечным оттенком, идеально подходящим для жаркой погоды.       — Вино — это жизнь, Бетани, — сказал он, ещё не до конца озознав, что за напиток находится в кувшине.— А те, кто его не пьет, просто боятся жить.       — Большей чуши я не слышала.       — Ты можешь смеяться надо мной, но истина проста: мы живем, когда пьем, и пьем, когда живем.       — Философия тебя не красит, —ответила она. — Уж точно не в таком состоянии.       Эйгон, закатив глаза, поднес кубок к губам и сделал большой глоток. Но тут же его лицо исказилось в ужасной гримасе, глаза сузились, а рот растянулся в болезненной улыбке.       — Что не по вкусу? — спросила Хайтауэр, с улыбкой приближаясь к своему кузену. Она встала совсем рядом, так что Эйгон смог разглядеть уже почти заживший небольшой шрам под её левым глазом. Это заставило принца внимательнее присмотреться к другим чертам её лица. Чуть курносый носик, миндалевидный разрез глаз, пухлые губы — она была настоящей красавицей, что всегда было отличительной чертой Хайтауэров.       Её тело дышало жизнью: стройная фигура, упругая грудь — Эйгон получал огромное удовольствие, находясь рядом с ней. У него было много женщин, но ни одна из них не могла сравниться с его кузиной. Хотя, возможно, Маррета была не так уж плоха, или же это была Альба, а может быть, Стелла. Нет, точно Маррета, она могла бы даже посоревноваться с кузиной в красоте, если бы не была отправлена отцом в молчаливые сестры за своё неподобающее поведение.       С довольной улыбкой, словно кот, глядящий на сметану, Эйгон наклонился к девушке и ответил.       — Да уж, выпивка была бы куда как слаще, если бы мы оба сейчас были без одежды.       Бетани удивлённо вскинула брови.       — Моя бы воля, и в столице бы объявили сухой закон, — ответила Хайтауэр. Эйгон лишь лукаво улыбнулся.       — И все же как славно, что ты здесь лишь гость, — ответил принц, поправляя свои локоны. — С твоей нетерпимостью к выпивке я, пожалуй, спрячу все свои запасы вина, от беды подальше!       Бетани на эти слова лишь слабо улыбнулась, понимая, что горбатого исправит лишь могила, а в случае с кузеном лишь любящая мать, которая, к сожалению, кажется, давно опустила руки.       — Кстати, насчёт гостей, —продолжила девушка. — Дейрон поведал мне, что вскоре в столицу приедет принцесса Рейнира.       — Прошу, мы можем поговорить о чем-то более приятном, — на выдохе произнес Эйгон. Ему вдруг резко захотелось покинуть покои кузины. — Мать и так уже нам всю плешь проела. Бегает по замку да только указы раздаёт. Хочет, чтобы я вел себя подобающе наследнику короля, Эймонду дала указ держать язык за зубами, Хелейне наказала быть поживее, чем в обычные дни, да запереть всех своих жуков по клеткам, словно от них грозит какая-то опасность, а Дейрону... С Дейроном у нее вообще какие-то непонятки. Я никогда ещё не видел, чтобы малец был так холоден с ней.       Бетани задумалась. Видимо, и правда между королевой и кузеном пролегла какая-то пропасть. Но с чем это было связано?... Наверное, это и было тем, что давило на Дейрона.       — Королева хочет произвести хорошее впечатление, только и всего, тут нечему удивляться.       — Тоже мне, нашла перед кем распинаться, — закатив глаза, произнёс принц. — Рейнире глубоко наплевать на нас. Она спит и видит, как бы придушить меня подушкой во сне. Так что всё это притворство смехотворно. Мать думает, что я глупец и пьяница, но я вижу то, что сама она не в силах заметить.       Бетани удивило, как их до этого, казалось бы, ничем непримечательный разговор перерос в такую важную тему. Да и Эйгон в момент стал серьёзным.       — И что же?       Принц, чуть поддавшись вперёд, почти что заговорщицким шёпотом ответил.       — Всё просто. Несмотря на довольно очевидную неприязнь к сестрице, мать всё ещё желает остаться её другом. Поэтому сейчас так старается. Поверь мне, Бетани, если бы ей было все равно, то она бы и палец о палец не ударила. Уж я это по себе знаю.       Последнее предложение было сказано им с какой-то отрешённостью. Будто бы он давно уже смирился со своим положением. Не зная, что на это ответить, Бетани лишь сочувственно выдохнула. Эйгон же, заметив это, лишь вымученно улыбнулся, а затем снова принял прежнюю личину.       — Что-то атмосфера в комнате стала ужасно удручающей, не находишь? — произнес он, уже направляясь к выходу. — Не мешало бы выпить, потому я, пожалуй, откланяюсь.       — Тебе не обязательно уходить, — Хайтауэр хотелось как-то поддержать кузена. Она не хотела прощаться на такой удручающей ноте.       — Как мило, что ты не хочешь со мной расставаться, — принц игриво улыбнулся. — Но я боюсь, нас неправильно могут понять, милая кузина.       — Очень смешно, — ответила Бетани, ничуть не смутившись.       Она понимала, что слова кузена — лишь дружеская насмешка, лучший повод попытаться вогнать ее в краску, не более того. Но Хайтауэр была не из робкого десятка и никогда не велась на провокации.       Эйгон, напоследок окинув ее взглядом, покинул покои.       «Не мешало бы попробовать провести с ним чуть больше времени в этот раз. Он совсем плох», — думала Бетани.       Вскоре в комнату вернулась Мадж в компании слуг, посланных Ее Величеством, вместе они принялись обустраивать покои, а еще через время пришел ее отец, с которым они прекрасно перекусили, обсудив последние новости из дома.

***

      День пролетел незаметно, и вот уже на столицу опустился глубокий вечер. Бетани возвращалась в свои покои после семейного ужина, устроенного королевой. Застолье прошло успешно: блюда были изысканными и вкусными, музыка согревала душу, беседы следовали одна за другой, а атмосфера была неожиданно располагающей.       Конечно, не обошлось и без казусов. Эйгон почти всё время клевал носом в тарелку из-за своего полупьяного состояния, за что получал нагоняй от деда. Эймонд, который до начала ужина лишь коротко поприветствовал кузину, затем молча сидел на краю стола, томно наблюдая за происходящим. Его взгляд, если и не пугал, то пронимал до глубины души. А Гвейн порой начинал рассказывать шутки, понятные лишь ему одному.       Сейчас, шагая по длинному коридору, ведущему в её покои, Бетани с улыбкой вспоминала случившееся.       Внезапно её размышления прервал гулкий звук, словно что-то с силой ударилось об пол. Поначалу Хайтауэр не придала этому значения — мало ли что это могло быть? Однако, когда звук повторился снова и снова, она напряглась.        Сначала она хотела как можно скорее укрыться в своих покоях, охваченная страхом. Однако, немного подумав, она всё же решила проверить комнату своей кузины, которая находилась на этом же этаже.       Хелейна не смогла присутствовать на ужине из-за плохого самочувствия, о чём их уведомила королева. Бетани почувствовала себя немного обиженной, ведь с самого приезда она так и не увидела кузину и надеялась, что они смогут встретиться хотя бы вечером. Однако за целый день, проведенный ею в столице, девушки так и не встретились.              Внезапно Бетани ощутила нарастающее чувство тревоги, и только сейчас она обратила внимание на то, что на этаже не было стражников, что только усилило её переживания.       Подойдя к покоям принцессы, Бетани услышала звуки какого-то копошения, она даже было подумала, что Хелейна сейчас не одна, а значит, врываться в комнату не стоило, но неотпускающее чувство тревоги не давало Хайтауэр уйти, потому она все же вошла внутрь.       Комната была погружена в полумрак, свечи едва горели, их пламя трепетало, как загнанная в клетку птица. Когда глаза наконец привыкли к полутьме она смогла различить силует Хелейны, отчего ее сразу пробила мелкая дрожь.       Кузина стояла на самом краю окна, наполовину высунувшись наружу. Ещё немного — и она могла бы выпасть. В покоях она была одна. Ветер, всё ещё гулявший по комнате, трепал занавески, создавая причудливые тени на стенах. Бетани замерла в ужасе. Хелейна сейчас казалась призрачной, почти нереальной. Её лёгкое и воздушное платье развевалось вокруг неё, словно крыло ворона. Длинные светлые волосы танцевали в порывах ветра.       — Хелейна? — её голос дрогнул, но она сделала шаг вперёд, стараясь не спугнуть кузину. — Что ты делаешь?       Кузина продолжала бормотать что-то невнятное, её слова было невозможно разобрать. Она повернула голову, и в слабом свете луны Бетани увидела её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, словно она не спала несколько дней. Бетани продолжала осторожно подбираться к сестре, обдумывая, как же помочь бедняжке и спасти ее от непоправимой ошибки.       — Прошу тебя, сойди оттуда!       — Ты не понимаешь, — произнесла кузина, ее голос был едва слышен. — Всё уже решено. Судьба сплела свою паутину, и мы не в силах ее разорвать.       С этими словами Хелейна подалась вперёд, и одна её нога почти соскользнула с парапета. Бетани, быстро среагировав, бросилась к окну, её руки протянулись к кузине. Схватив её, она попыталась затащить принцессу обратно в комнату, но та сопротивлялась. Её тело было лёгким, как перо, но упрямым, как дотракийский скакун.       Кузина вырывалась с почти звериной яростью, её пальцы впивались в каменные выступы, оставляя мелкие царапины на ладонях. Бетани едва справлялась с её сопротивлением. Ещё пару секунд назад она бы и подумать не могла, что в принцессе живёт такая сила.       — Хелейна, остановись! — голос ее звучал резко, но кричала она сейчас, кажется, не на кузину, а на совершенно другого человека, того, кто, казалось, завладел разумом ее сестры.       Принцесса ее не слышала, ее глаза горели Таргариеновским безумием, тем самым, о котором часто судачат в народе. Хайтауэр почувствовала, что силы ее на исходе, но она, сжав зубы и приложив последние усилия, резко дернула Хелейну на себя, они рухнули на пол, их тела сплелись в клубок, словно две змеи сейчас боролись за добычу.       Оглушительный удар об пол не прошел для Бетани даром, боль прокатилась по всему ее телу, но она не отпускала принцессу.       — Ты должна успокоиться, — кричала Бетани. — Хелейна, приди в себя! — Дыхание ее было прерывистым, губы дрожали от пережитого страха. Кузина не отвечала, ее тело было напряжено, словно струна, но постепенно, словно тьма, отступающая перед рассветом, сопротивление ее стало ослабевать.       Хватка Бетани ослабла, а дыхание Хелейны стало глубже и спокойнее. Наконец, убедившись, что кузина пришла в себя, Хайтауэр отпустила её. Они обе лежали на полу, ощущая груз произошедшего. Бетани смотрела в потолок, чувствуя, как её сердце готово было вырваться из груди, в то время как рядом с ней Хелейна медленно возвращалась к жизни, словно раненый зверь.        — Что с тобой такое? — прошептала Бетани, ее голос дрожал. — Ты чуть не… — Она не смогла закончить фразу, словно боясь, что произнесенное вслух сделает случившееся реальным.       — Мы не плетем паутину жизни, мы уже вплетены в неё. — Хелейна закрыла глаза, ее дыхание замедлилось, но дрожь все еще не проходила. — Твоя судьба также отмечена. Мы все обречены…       Бетани крепко обняла её, чувствуя, как её собственное тело начинает дрожать. Возможно, это было из-за порывов ветра, который всё ещё бушевал в покоях, а возможно, из-за слов принцессы, которые, словно набат, отдавались в её сердце.       — Матушка... Она не должна узнать, — произнесла Хелейна. — Она не поймет... Никогда не понимала.       Внезапно в дверях появился рыцарь, который и должен был охранять покои принцессы. Он испуганно оглядел двух девушек, лежащих на полу, и спросил:       — Миледи, у вас здесь всё в порядке? Дверь была открыта. — Он замер у порога. Его рука, затянутая в латы, крепко сжимала рукоять меча, но он не спешил обнажать его.       Комната принцессы напоминала поле битвы: шёлковые занавески были сорваны с петель, вещи валялись в беспорядке. Рядом с ним лежал перевернутый столик со стульями, а также прикроватные тумбы и вазы с давно увядшими цветами. Туалетные принадлежности принцессы были разбросаны в хаотичном порядке.       Рыцарь сделал шаг вперед, его сапог раздавил хрупкий флакон, отчего по комнате разнесся дивный травяной аромат. Видимо, это была одна из настоек, которые уже довольно давно принцессе выписывал мейстер. Он нахмурился, пытаясь понять, что здесь произошло.       — С нами всё в порядке, сир, — ответила Бетани, помогая Хелейне подняться. Та сразу же начала наводить порядок, что показалось несколько странным. Хайтауэр же подошла к рыцарю. — Однако было бы ещё лучше, если бы вы выполняли свои обязанности, а не гуляли где-то.       — Прошу прощения, миледи, но у меня было срочное дело, — произнёс мужчина, спокойно выслушивая недовольство девушки.       — Не буду спрашивать, что это было за дело, но надеюсь, что больше вы себе такого не позволите. А теперь я прошу вас покинуть покои принцессы.       Рыцарь, удивленный прямотой девушки, не нашел что ответить и направился к выходу. Однако Бетани снова остановила его:       — Сир, надеюсь, вам не нужно объяснять, что никто не должен знать о том, что здесь происходило.       — А что здесь происходило? — спросил он, хотя и понимал, что не получит ответа. Однако, сложив два и два, он предположил, что, вероятно, принцессы поссорились и, возможно, даже подрались. Поэтому миледи Хайтауэр не хотела, чтобы об этом узнали другие. Ему же это было только на руку, ведь если бы его стали расспрашивать о драке, то спросили бы и о том, почему он отсутствовал на своём посту. А ему совсем не хотелось лишних проблем.       — Ничего. Здесь совершенно ничего не происходило, — твёрдо произнесла Бетани.       Рыцарь, всё смекнув, лишь поклонился и затем покинул покои.       — Сегодня я, пожалуй, останусь с тобой, — произнесла Хайтауэр, подходя к камину и зажигая в нём огонь.       — Это было бы замечательно, — отозвалась Хелейна, словно забыв о том, что происходило в покоях минутами ранее. Однако такая резкая смена настроения не ускользнула от внимания Бетани.       В её сердце зародилась тревога, которую она никогда раньше не испытывала.