Часть 2

      Тренировочное поле окутывал туман раннего утра. Лишь звон мечей нарушал густую тишину. Бетани выглядела воплощением грации и силы. Ее меч рассекал воздух с точностью и изяществом хищной птицы. Рыжие волосы, некогда собранные в красивую прическу, теперь были заплетены в простую косу с выбивающимися прядями. Коса, как хлыст, била по спине, подчеркивая каждый ее рывок и поворот. Движения Бетани были точными и уверенными, как удары сердца.       Дейрон, прислонившись к холодной стене, скрестил руки на груди и внимательно наблюдал за тренировкой своей кузины.       — Неплохо, — наконец произнёс он. — Но ты тратишь слишком много сил на лишние движения.       — Отчего же? Мне казалось я двигаюсь довольно неплохо, — ответила Хайтауэр, убирая с лица надоедливую прядь волос.       — Неплохо, но не идеально, — возразил он.       — Что ж, сделайте одолжение и научите меня, как правильно, если вы такой искусный мастер, мой принц, — сказала Бетани, вызывающе подняв подбородок.        Слова кузена вызвали в ней легкое раздражение, ведь она много времени посвящала тренировкам, порой оставаясь на тренировочной площадке допоздна (насколько позволяли родители), и ей казалось, что навыки ее были неплохими. Сейчас слышать подобные слова в свой адрес ей было едва ли приятно.       Дейрон медленно вышел на тренировочное поле держа в руках свой меч. Он, подойдя к Хайтауэр, молча обошел ее, внимательно изучая. Девушка почувствовала легкий озноб, пытаясь уловить его шаги за спиной. Но принц двигался почти бесшумно. Внезапно справа раздался резкий звук, разорвавший тишину. Бетани мгновенно отреагировала, выставив меч. Их клинки скрестились с оглушительным звоном, и по рукам пробежала дрожь.       Дейрон был силен, но Бетани не собиралась уступать. Их движения ускорялись, превращаясь в напряженный танец.       — Не так уж плохо для представительницы слабого пола, — с иронией заметил принц, отбивая очередной удар. Они вихрем кружились по полю, поднимая клубы пыли. В какой-то момент Дейрон пропустил удар и врезался в соломенное чучело, которое служило на тренировках немым противником. Меч его запутался в соломе, и Бетани, мгновенно воспользовавшись этим моментом, нанесла следующий удар. Однако принц, выпустив оружие, рухнул на землю.       — И кто теперь слабый пол? — с улыбкой спросила Хайтауэр, победоносно возвышаясь над ним.       Дейрон примирительно поднял руки, признавая свое поражение. Хайтауэр торжествующе отвернулась, довольная тем, как быстро ей удалось одолеть кузена, но принц, ловко перевернувшись, схватил ее за ногу. Девушка рухнула на землю, больно ударившись коленом.       — Ты слишком самоуверенна, — ответил он, тяжело дыша.       Небольшая заминка не погасила их огонь, а только раззадорила.       Бетани рванулась к своему мечу, но Дейрон удержал ее за ногу. Девушка пыталась вырваться, но хватка принца была железной. Он тоже потянулся за мечом, но кузина схватила его за рубаху. Ее напор оказался сильнее, или Таргариен просто решил поддаться. В одно мгновение Бетани оказалась на Дейроне, прижав его руки к земле.       — Это было низко, — бросила Хайтауэр, её волосы растрепались на ветру. — Ударил со спины и швырнул в грязь. Разве так поступают принцы?       — Разве я обещал честный бой? — с улыбкой ответил Таргариен.       — Ты меня не одолеешь, Дейрон. Как бы ты ни старался, — пыхтя, произнесла Бетани. Она старалась говорить серьезно, чтобы показать свою силу, но самодовольство все больше охватывало ее, и сдерживать довольную улыбку становилось все труднее. — Признай, что этот бой ты проиграл.       — Ты права, — Дейрон попытался освободиться. — Но проблема в том… — Он нашел удобное положение и, перехватив хватку кузины, быстро перевернул их тела. — Я еще даже не старался.       Бетани устало вздохнула, снова оказавшись под мужчиной. Таргариен крепко держал ее запястья. Его тень, словно грозовая туча, накрыла ее фигуру. Она поняла, что ее уверенность была преждевременной. Хайтауэр, тяжело дыша, ощущала, как холод земли пронизывает тонкую ткань ее одежды. Принц окинул ее взглядом, задержавшись на расстегнутой рубашке и ложбинке между грудями, где кожа мерцала от мелких капель пота. Только в этот момент оба осознали неловкость ситуации.       Воздух сразу же наполнился чем-то тяжелым, напряженным и… недосказанным.              Дейрон почувствовав резкую волну возбуждения, задрожал. Не раздумывая, он вскочил на ноги и схватил меч, лежащий рядом. Его движения были резкими и неосторожными, выдавая внутреннюю тревогу. Бетани быстро переведя дух, подскочила к чучелу, в складках которого нащупала меч кузена. Выхватив его, она бросилась в атаку.       Клинки снова закружились в танце, подчиняясь ритму металла. Хайтауэр чувствовала, как её сердце колотилось в груди с невероятной силой. Это был не страх, а что-то другое — что-то, что заставляло её кожу гореть, а дыхание сбиваться. Это чувство было для неё новым, неизведанным и даже пугающим, но таким сладостным.       Дейрон корил себя за то, что чувства, внезапно охватившие его, проявились в самый неподходящий момент. Тренировка больше не занимала его мысли; ему хотелось как можно скорее покинуть поле, сославшись на дела, чтобы Бетани не заметила его покрасневшего лица. Однако он не мог резко прервать занятие, чтобы не обидеть кузину. В этот момент на горизонте появился его старший брат. Дейрон никогда еще не был так рад видеть Эймонда.       — Брат, — обратился Эймонд к брату, а затем кивнул Бетани: — Кузина.       С самого утра было заметно, что одноглазый чем-то расстроен, если не сказать — зол. Никто не знал, что с ним произошло, ведь он никогда не делился своими переживаниями, предпочитая одиночество. Преждевременная радость Дейрона вмиг стала угасать, чем больше он смотрел на брата, тем меньше уверенности в нем оставалось, что эта утренняя встреча пройдет гладко. Эймонд все так же стоял на каменных ступенях, слегка опираясь на балюстраду.       — Ну, кузина, — его голос звучал слишком мягко, что настораживало. — Я слышал, ты неплохо владеешь клинком. Покажешь пару приемов?       Бетани замерла. Она знала, что Эймонд на поле боя беспощаден. Ее навыков едва ли хватало, чтобы победить такого соперника. Она была хороша, но не идеальна, как говорил Дейрон. Эймонд же выглядел непобедимым. Но ведь сейчас они просто тренировались, не более того. Может быть, кузен поубавит свой пыл? Во всяком случае, она на это надеялась.       — Эймонд, мы давно тренируемся. Нам бы отдохнуть, — сказал Дейрон, пытаясь привлечь внимание брата. Но тот будто не слышал его. Он уже спускался со ступеней, грациозно и уверенно, как хищник, готовый к прыжку.       — Если устал, иди отдохни, — бросил Эймонд, не глядя на брата. — Мы с кузиной займемся своими делами.       Он подошел к скамье, снял походный плащ и, закатав рукава, обратился к девушке.       — Ну же, Бетти, я прошу лишь о небольшой тренировке. Обещаю быть нежным, — слова прозвучали почти насмешливо.       — Ладно, давай. — ответила Хайтауэр, проигнорировав встревоженный взгляд Дейрона. Она, конечно, опасалась того, что могло произойти, но не собиралась показывать слабость перед кем-то вроде Эймонда. Он всегда раздражал её своим показным величием и высокомерием, будто все вокруг были недостойны его внимания. Он считал себя философом и великим воином, но на самом деле был лишь глубоко обиженным ребенком.       — Не надо, Бетани, — сказал Дейрон, преградив ей путь.       — Всё хорошо, Дейрон, — успокоила она. — Не убьет же он меня, в самом деле?              Но Дейрон не разделял ее уверенности. От брата можно было ожидать чего угодно.       — Очень смело, — сказал Эймонд, выходя на центр поля. — Но смелость без осторожности — это глупость.       — С чего ты решил, что я не осторожна, кузен? — Бетани сделала предупреждающий взмах клинком. Лезвие сверкнуло в ярком солнечном свете.       Эймонд легко отбил атаку. Сталь заскрежетала. Бетани парировала удары кузена, но он наступал стремительно, не давая ей ни секунды передышки. Один взмах – и острое лезвие пронеслось рядом с ее левым ухом. Следующие удары посыпались с обеих сторон, сбивая Бетани с толку. Она споткнулась и упала. Эймонд продолжал наступать.       — Эймонд, остановись! — крикнул Дейрон, встревоженный происходящим.       — Не волнуйся, братец, я не причиню ей вреда. Только проверю, на что она способна, — его голос был полон насмешки.       Бетани отпрянула, ее дыхание участилось. Она знала, что Эймонд просто играет с ней — как охотник со своей добычей. Его глаза горели зловещим огнем, обещая нечто большее, чем просто схватку. Обойдя кузена, она попыталась ударить его рукояткой меча, надеясь хоть на мгновение сбить его с толку, но все было напрасно. Эймонд, словно предвидев ее движение, молниеносно отразил атаку.       Его взгляд был холодным, а движения — точными и безжалостными. Бетани, стараясь не отставать, чувствовала, как силы покидают ее с каждой минутой. Она отбивалась, но он всегда был на шаг впереди. Ее меч дрожал в руках, а ноги готовы были подкоситься. И вдруг, в какой-то миг, Эймонд перешел черту. Он прижал ее к стене, и лезвие его меча коснулось ее горла, оставив тонкую алую полоску. Бетани замерла, ощущая, как теплая кровь стекает по шее.       — Ты слаба, — прошипел он, наслаждаясь своей победой. — Это было ожидаемо.       Но прежде, чем он успел продолжить, в бой вмешался Дейрон.       — Довольно! — острие его меча было направлено на брата. Одно резкое движение, и принц готов был пойти на крайние меры. Голос его был твердым, как сталь. — Отпусти ее сейчас же!       — Хм… — Эймонд лишь томно вздохнул в свойственной ему манере, затем медленно опустил меч и отошел от кузины, хотя взгляд его все еще пылал.       Бетани, сжимая рану на шее, смотрела на кузена со смесью ненависти и страха. Ее меч давно выпал из рук. Дейрон попытался дотронуться до нее, чтобы осмотреть рану, но девушка, резко оттолкнув его, покинула тренировочное поле.       Дейрон поначалу хотел кинуться за ней и успокоить, но довольное лицо брата разозлило его настолько сильно, что первым делом он бросился к нему.       — Что с тобой не так?! — воскликнул Дейрон, увидев, как его брат с невинным видом убирает меч в ножны. — Ты совсем из ума выжил?! Она наша кровь, наша семья. Ты не имел права так поступать с ней!       Эмонд лишь усмехнулся, его губы искривились в полуулыбке, от которой по спине Дейрона пробежал холодок.       — Не имел права? — он откинул голову назад, смех его был острым, как лезвие. — Она сама лезет туда, где ей не место. Если хочет быть наравне с мужчинами, пусть и отвечает как мужчина. Разве это не справедливо?       — Справедливо? — Дейрон шагнул вперед, его тень накрыла брата. — Она девушка, Эймонд. Никакие ее слова или поступки не дают тебе права забывать об этом.       — Она сама требует равенства, так пусть принимает правила игры. Или ты думаешь, что я должен относиться к ней, словно она какой-то хрупкий цветок?       — Нет, но ты должен уважать ее! Она этого заслуживает, как и любой из нас, — раздраженно вздохнул Дейрон. Он понимал, что его слова останутся без внимания. Эймонд уже давно замкнулся в себе, и достучаться до него было невозможно. Казалось, он презирал каждого члена семьи по причинам, известным лишь ему.       Дейрон, поняв, что нормального разговора с братом не выйдет, схватил меч кузины и направился в замок. Пропасть между ним и Эймондом казалась непреодолимой, поэтому пытаться что-то объяснить старшему брату было бесполезно. Поднимаясь по высоким ступеням, принц вдруг остановился и добавил:       — Я не знаю, что творится у тебя на душе, но, кажется, ты стал забывать, что значит быть братом.

***

      — Ай, ай, — шикнула Бетани скорчившись от неприятного чувства.       — Простите, миледи, — сказала Мадж, отпрянув. — Я знаю чувства не из приятных, но нужно немного потерпеть.       Она снова окунула палец в темно-зеленую жижу и приложила ее к свежей ране. Немного потерла края, чтобы мазь впиталась. Затем взяла в руки белоснежную марлю, но Бетани тут же ее остановила.       — Не будем перевязывать, — строго сказала она, поднимаясь из-за стола. — Не хочу, чтобы весь замок глазел на меня.       — Но, миледи, вы можете занести инфекцию. Непременно нужно перевязать рану.       — Я сказала нет. Хватает и того, что тебя явно заметил кто-то из слуг, а значит, молва уже разнеслась по замку.       Хайтауэр подошла к прикроватному столику и достала оттуда маленькое, затёртое зеркало. В нём было трудно разглядеть чёткое отражение, но кое-что всё же можно было увидеть. Она откинула пряди волос, обнажив пульсирующую шею. На белоснежной коже между изогнутыми венами виднелся небольшой, но довольно глубокий порез.       — Какая же я глупая! — Бетани была в ярости. — О чём только думала!       — Не волнуйтесь, миледи, — Мадж пыталась аккуратно расставить склянки на подносе. — Рана пустяковая, шрам едва ли останется.       — Да при чем тут шрам, — Хайтауэр отшвырнула зеркало. — Речь обо мне и королеве! Она наверняка уже все знает. А значит, меня ждет еще более холодное отношение, чем я могла представить.       — Но вы были ранены, неужто Её Величество останется к этому равнодушна?       — Ах, если бы это было так, Мадж. Равнодушие было бы легче пережить, чем новую порцию осуждений, хоть и скрываемых за маской добродушия, — Бетани томно вздохнула. — Королева и раньше с недоверием относилась к моим тренировкам, а сегодняшний инцидент окончательно убедит ее в правоте своих суждений.       — Я не должна была связываться с Эймондом, — тихо сказала она. — Сама виновата. Возомнила себя великим воином.       — Но вы не могли знать, чем кончится поединок. Принц обошелся с вами весьма жестоко, — парировала верная служанка.       — Он поставил меня на место, как когда-то принцев Веларионов. Не стоило ожидать от него чего-то другого.       В то время Бетани была ещё ребёнком. Вместе с родителями её пригласили в столицу на праздник Весны. Король Визерис устраивал пиры, и весь город был охвачен весельем. Но радость длилась недолго. Вскоре в Королевской Гавани объявили траур: жена принца Деймона — красавица Лейна Веларион — скончалась при родах.       Бетани не была знакома с Лейной лично, но слышала о её несравненной красоте и доброте. На следующий день двор отправился на Дрифтмарк, чтобы отдать дань памяти усопшей. Хайтауэры тоже присоединились к процессии как самые близкие родственники королевы. Похороны прошли быстро. Всё, что помнила Бетани с того дня, это как искусно вырезанный гроб погрузили в морские воды, где принцесса и её ребёнок нашли вечный покой.       На следующий день нужно было возвращаться в столицу, ведь государственные дела не ждали. Гвейн Хайтауэр решил сразу отправиться в Старомест, ведь его жена была в положении, и лишние поездки могли навредить ее здоровью. Вечер планировалось провести в тихой семейной обстановке, но ни один вечер в кругу Таргариенов не обходится без происшествий.       Когда двор уже готовился ко сну, пришла весть о новом инциденте: принц Эймонд вступил в драку с сыновьями принцессы Рейниры. В результате принц получил серьёзные увечья. Бетани не знала всех деталей, так как родители старались оградить её от этой драмы. Но позже отец все таки рассказал ей, что принц этой ночью оседлал старую драконицу Вхагар, которая ранее принадлежала покойной принцессе. Это не понравилось дочерям принца Дейрона, и они позвали на помощь сыновей принцессы Рейниры, после чего началась жестокая драка. Но, несмотря на полученные травмы — Эймонд потерял глаз — он сумел отстоять свою честь и достоинство.       Потому и сейчас Бетани не стоило удивляться подобному исходу их битвы. Она по своей глупости посчитала, что сможет отчего-то одолеть одного из самых сильных сыновей короля Визериса, и тот, конечно, сразу же спустил ее с небес на землю, поставив на место.       — Что же будет дальше, миледи? — Мадж выглядела встревоженной. — Расскажите обо всем отцу или, может быть, королю?       Она могла понять, если бы пострадала обычная служанка, но высокородная леди, представительница богатого клана и племянница королевы — никогда!       — Ничего, — коротко ответила Бетани. — Все останется как есть.       — Как же так, миледи? — удивилась Мадж.       — Кому надо, те уже знают, а от отца я хочу скрыть это недоразумение. Не хочу, чтобы он волновался.       — Но миледи! — не унималась служанка.       — Оставим это, Мадж. Все, что случилось сегодня, мы забудем и будем держать языки за зубами. Это мои проблемы, и только я вправе их решить. Ничья помощь мне не нужна, — отрезала Хайтауэр.       Ее вина в случившемся была очевидна, и просить о помощи кого-то сейчас казалось ей глупым.       — А теперь ступай. Нагрей мне воды и набери ванну. Хочу смыть с себя всю грязь и усталость, — добавила она.       В глазах Мадж промелькнула некая недосказанность, но Бетани больше и слушать ничего не желала, поэтому служанке только и оставалось, что, поклонившись, покинуть покои.       Бетани тяжело вздохнула и снова коснулась пульсирующей раны. Вода с ароматными маслами могла смыть усталость и грязь, но как избавиться от стыда и обиды, она не знала.

***

      Прошло несколько часов, прежде чем Бетани, собравшись с мыслями, решила прогуляться по внутреннему двору Красного замка. Она надеялась встретить там Дейрона, ведь их утреннее расставание было несколько внезапным и неловким.       Теперь, успокоившись, она чувствовала вину за резкость, с которой отвергла его помощь. В тот момент обида затмила её разум. Ей хотелось поскорее уйти с тренировочного поля и скрыться от любопытных глаз. Но теперь Бетани понимала, что поступила некрасиво по отношению к кузену.       Она, ступив на брусчатку с причудливым узором, утопавшую в зелени ухоженных кустарников, хотела сначала пойти в Королевский сад, но, услышав громкие детские голоса неподалеку, направилась в Богорощу. Хотя этот небольшой и почти забытый уголок с единственным Чардревом в столице можно было назвать так лишь с натяжкой.       Солнечные лучи лениво пробивались сквозь крону краснолиственного дерева, создавая мерцающие блики на земле. Обычно здесь царила тишина — природа, казалось, просто отдыхала, останавливала свои вечные размышления и просто наслаждалась мгновениями покоя. В столице редко вспоминали старых богов, и Богороща Красного Замка постепенно утратила свою божественную сущность, превратившись в один из садовых павильонов. Однако некоторые «северяне», служившие во дворце, иногда приходили сюда, чтобы отдать дань своим богам.       Бетани подошла к арке, которая вела в сад, и увидела знакомую фигуру. Это была Хелейна. Она сидела на мраморной скамье и задумчиво перебирала нитки своей новой вышивки. Принцесса выглядела спокойной и счастливой, как будто забыла о недавней истерике. Ее лицо светилось радостью материнства, пока она наблюдала за близнецами, которые весело бегали по саду, исследуя его.       Рядом с ней на траве вальяжно расположился Эйгон. Даже он сегодня выглядел расслабленным и веселым. Он наблюдал за детьми, которые лишь недавно начали ходить и с интересом исследовали мир. Джехейрис, неуверенно, но старательно перебирая ножками, бегал по саду, пока няньки безуспешно пытались его догнать. Джехейра, хотя и была похожа на мать своим равнодушием к миру, в этот момент не уступала брату в играх. Она сорвала охапку одуванчиков и, попробовав их на вкус, скривилась.       Эйгон не удержался от смеха, вырвавшегося из его груди. Джехейра, заметив это, присоединилась к нему, хотя и не так громко. Детский смех эхом разнесся по саду, наполняя его радостью.       Хелейна первой заметила приближение кузины. Она отложила вышивку и помахала ей рукой.       — Бетани! — воскликнула принцесса с улыбкой. — Как я рада тебя видеть!       Хайтауэр, тут же надев маску непринуждённости, осторожно приблизилась к кузенам, стараясь не потревожить игривое настроение детей. Слуги, заметив ее, слегка склонились, а затем вернулись к близнецам.       Эйгон поднял голову и добродушно в своей любимой манере произнёс:       — Ты все-таки решила выйти из сумрака, кузина, — его слова прозвучали непринуждённо, словно никакой «трагедии» и вовсе не случилось. — Я думал, ты так и продолжишь прятаться от моих братьев.       — И вовсе я от них не пряталась, — возмущённо ответила Бетани. Эйгон тут же усмехнулся, давая понять, что её словам не верит. Для него вся эта ситуация казалась забавным приключением.       — Тогда могла бы выйти из своих покоев ещё несколько часов назад, замок давно пуст. Оба твоих благоверных отсутствуют.       Хелейна посмотрела на брата с легким укором. Эйгон снова нес чушь.       — Мне жаль, что Эймонд так обошелся с тобой, — мягко сказала она. — Иногда он перегибает палку, но таков уж его характер. Надеюсь, ты сможешь его простить?       — О, Хелейна, конечно, она его простит, — вмешался Эйгон, поднимаясь с травы и направляясь к столику с угощениями. — Эймонд расскажет ей о своей тяжелой судьбе, Бетани смахнет слезу и скажет, что не держит зла, а затем они дружно возьмутся за руки и станцуют в веселом хороводе...       Саркастический тон принца стал заметен с первых слов, и Хелейна, явно смутившись, опустила глаза. Эйгон, как ни в чем не бывало, закинул себе в рот сразу три кусочка клубничного бизе и улыбнулся. Многие не знали, а может, просто не обращали внимания, что, помимо алкоголя, он обожал и сладости. Если вино помогало ему успокоиться, то сладости приносили наслаждение. Бетани отметила, что если бы рот кузена был чаще занят едой, то и проблем у него было бы меньше.       Не желая, чтобы кузина чувствовала себя оскорбленной, Бетани попыталась ее утешить:       — Я не обещаю, что смогу простить его в ближайшее время, но постараюсь, если он сам решит пойти навстречу.       — «Пойти навстречу» — значит извиниться? — уточнил Эйгон, наливая себе два бокала эля (но не три, что удивило Хайтауэр), снова возвращаясь к сестрам.        — Эйгон, я не настолько глупа, чтобы ждать подобного от Эймонда, но если бы он хотя бы признал свою неправоту, этого было бы вполне достаточно.       — Милая моя кузина, — Эйгон подошёл ближе к девушке и вручил ей кубок, до краёв наполненный жидкостью. — Боюсь, ждать тебе этого придётся целую вечность. — Затем, дойдя до сестры-жены, отдал ей второй. — Легче дракона научить говорить, чем Эймонда признавать свои ошибки. Хотя, конечно, не мне его осуждать, не правда ли?        Джехейрис, пытаясь словить проворную бабочку, всё это время крутящуюся вокруг него, ринулся вперед, ничего не замечая на своем пути, и тут же, врезавшись в Бетани, упал на землю. Хайтауэр, ахнув от неожиданности, поспешила на помощь малышу, опасаясь, что он начнет плакать, но принц не проронил и слезинки.       — Правильно, Джейхерис, — произнес Эйгон. — Слезы — удел женщин.       — Я много раз видела, как ты плачешь, — тихо произнесла Хелейна, наконец вынырнув из пучины своих мыслей.       Эйгон бестолково уставился на нее, не ожидая такой подлянки. Бетани едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Иногда Хелейна с поразительной точностью била не в бровь, а в глаз.       — Спасибо за уточнение, сестра. Оно было очень полезным, — только и сказал принц, подходя к сыну. Подхватив его на руки, Таргариен решил больше не оставаться среди женщин и провести время в мужской компании.       Бетани, проводив их взглядом, досадно вздохнула. Сколько же на самом деле тепла таилось в сердце ее кузена, да и дети его несмотря ни на что любили. Для всех он был просто пьяницей и прожигателем жизни, но для своих детей он, возможно, был целым миром, пускай и не так часто проводил с ними время. И почему кроме нее никто и никогда не замечал в нем эту сторону?       — Дейрона в замке нет, — бросила Хелейна, не отрываясь от вышивки. Стежки у нее были неровными, но узор получался красивым. Бетани с завистью смотрела на работу кузины: несмотря на все усилия ее матери, она едва ли могла похвастаться своими умениями в подобном ремесле. Как говорили в народе, руки крюки.       Бетани подошла к Хелейне и села рядом.       — А где он, ты не знаешь?       — Мне нет дела до того, чем занимаются братья, — без всяких прикрас отчеканила она. — Но, кажется, он еще утром уехал куда-то с нашим дедом.       — С десницей? — переспросила Бетани, поздно осознав всю глупость своего вопроса, будто кроме Отто Хайтауэра в столице у них был ещё какой-то дед. Хелейна, благо, даже отвечать на вопрос не стала, а может, просто пропустила его мимо ушей.       Где-то вдали раздался звонкий смех Джехейриса, играющего с отцом. Его сестра-близнец, успокоившись, дремала на руках няньки.       — Шрамы украшают мужчин, но для других они смертельны, — неожиданно произнесла принцесса с заговорщическим видом. Она схватила кузину за руку. — Остерегайся шрамов, Бетани.       Пульсирующая боль разлилась по телу Хайтауэр — от пят до раны на шее. Она инстинктивно коснулась пореза и почувствовала, как он начал кровить. Постаравшись прикрыть рану густыми волосами, она поспешила в свои покои, чтобы поскорее остановить хоть и не сильное, но все же кровотечение. Но в арке, как гром среди ясного неба, появилась фигура в темно-зеленом атласном платье, заставившая всех замереть.       Все внезапно напряглись. Бетани заметила, как живая, веселая атмосфера вокруг детей мгновенно сменилась чем-то липким и гнетущим. Джехейрис перестал смеяться, а его сестра мгновенно проснулась ото сна. Она видела, как последние искорки радости в глазах Эйгона погасли, словно свеча от резкого порыва ветра, стоило королеве переступить порог сада. Хелейна нервно теребила кружевную манжетку платья, ее движения стали резкими и неуклюжими. Слуги склонились в почтении, и над садом словно нависли тучи.       Алисента стояла перед детьми и племянницей, как статуя — красивая, но холодная и безжизненная.       «Интересно, о чем она сейчас думает?» — пронеслось в голове у Бетани. Мечтает ли она восстановить утраченную связь с детьми? Хочет ли исправить давно разрушенные отношения? Желает ли жить в мире и согласии, забыв о всех обидах?       Бетани искренне надеялась, что да. Она верила, что время лечит раны и смягчает сердца. Дети взрослеют, становятся мудрее, учатся прощать и понимать. Родители тоже меняются, учатся по-новому смотреть на мир, замечать ошибки и работать над ними. Но порой казалось, что здесь, среди красных стен дворца, где каждый вздох и стенания эхом разносились сквозь годы конфликтов, надежда на примирение исчезала.       Алисента обвела присутствующих оценивающим взглядом. Подойдя к служанке, держащей на руках Джехейру, она нежно потрепала внучку за щеки. Затем, посмотрев на сына, произнесла:       — Удивлена видеть тебя здесь. Тебя редко можно застать среди детей. Обычно ты предпочитаешь другое времяпрепровождение.       Бетани отметила про себя, что королева могла бы и промолчать в такой ситуации. Вся семья собралась вместе впервые за долгое время, и можно было бы обойтись без колких замечаний. Хелейна поправила складку на платье и уткнулась в вышивку, избегая очередной ссоры родственников.       Эйгон не ожидал ничего другого от матери и ответил ей в своей привычной манере:       — Матушка, я не меньше вашего удивлен. Думал, они не примут меня, отвернутся. Но ведь дети всегда тянутся к родителям, несмотря ни на что, правда? Даже если родители кажутся им адом.       В саду повисло томное молчание. Королева напряженно смотрела на сына, принимая его колкости как должное. Эйгон, кивнув ей, направился к выходу. Настроение его угасло ровно в тот момент, как мать открыла свой рот, и посему дальше общаться он не хотел, но королева не спешила его отпускать.       — Ты должен сходить к отцу.       — Он звал меня? — удивленно спросил Эйгон, на секунду задержавшись рядом с ней.       — Нет, — отрезала Алисента. Эйгон молча продолжил путь, не желая больше слушать.       — Ты должен его навестить. Это твой долг, — добавила она.       — С чего бы мне идти к нему? Он не приходил ко мне даже в самые трудные моменты, — ответил Эйгон, не оборачиваясь.       — Он твой король, — отчеканила Алисента. — И отец.       — А я его сын, но что-то я не заметил огромной любви к себе.       — Эйгон...       Но принц уже исчез за поворотом, как будто его и не было. Алисента раздраженно вздохнула, но, вспомнив цель своего визита в сад, велела нянькам с детьми и Хелейне вернуться в замок, а Бетани попросила остаться.       Они двинулись по узкой тропинке вглубь палисадника и остановились у корней Чардрева.       — Как твоя рана? — спросила королева, сложив руки в замок.       — Ничего, жить буду, — осторожно ответила Хайтауэр, чувствуя на себе пристальный взгляд тети.       — Ты обращалась к мейстеру?       — Конечно, он дал мне заживляющий настой. Сказал, что через неделю-две всё пройдет.       — Я рада это слышать, — но в голосе Алисенты не звучало радости. Она говорила сухо и отстранённо. — Я уже поговорила с Эймондом о случившемся. Он сожалеет о своём поступке, — королева умела лгать не хуже любого пройдохи с Блошиного конца, Бетани это знала наверняка. — Он поступил неправильно, но ты должна понять, что и сама виновата не меньше. — Королева сделала паузу, подбирая слова. — Твоя беспечность, которую поощряют твои родители, привела к этому. Мой брат позволяет тебе слишком многое.       Эти слова ранили, словно иглы. Алисента Хайтауэр, потерявшая детей из-за своих ошибок, теперь искала недостатки в других. Бетани хотелось, чтобы рядом был отец — он бы быстро поставил сестру на место. Но Гвейн с самого утра находился в порту, он покинул замок, чтобы подготовить там всё к прибытию свиты принцессы Рейниры.       — Мой отец хороший человек, Ваше Высочество, — попыталась вступиться за отца Бетани. — Он любит всех своих детей одинаково и никогда не идет против наших желаний.       — Как благородно с его стороны, — ответила Алисента. Она не разделяла интересы брата и даже не старалась понять его намерений. — Отправить свою дочь на верную смерть.       — Никто на смерть меня не отправляет, я лишь учусь защищать себя на тот случай, если это когда-нибудь понадобится.       — Ты рождена в великом доме, Бетани, — продолжала гнуть свою линию королева, сложив губы в тонкую линию. Она хотела во что бы то ни стало доказать свою правоту. — А не уличной торговкой, если и представится в твоей жизни какая-то опасность, то защищать тебя должно рыцарю, отцу или брату.       — Но рыцарь не всегда может оказаться рядом, а отец не всегда будет нести за меня ответственность, — Бетани хотелось добавить что-то еще, чтобы вразумить тетю в правильности своих интересов, но слова застряли в горле, превращаясь в горький ком обиды.       — Тогда эту ношу на себя возьмет твой муж, — твёрдо констатировала женщина. — В любом случае, девушкам негоже размахивать мечом, и сегодня ты в этом убедилась.       Бетани посмотрела на тетю, пытаясь справиться с накатывающими эмоциями. Ее тонкие пальцы нервно сжали складки платья. Сначала она старалась сохранять спокойствие и почтительность, но с каждым словом королевы это становилось все труднее.       Алисента не пыталась понять племянницу и ставила под сомнение каждое ее слово. Поэтому Бетани решила, что больше не будет щадить чувства тети. Если та не считается с ее чувствами, то почему она должна?       — Я признаю свою вину, Ваше Высочество, — сказала Бетани, глубоко вздохнув. — Но не в том, что веду себя неподобающе для дамы высокого положения. А в том, что доверилась Эймонду. Такие, как он, не знают жалости. Им ярость затмевает разум.       Алисента выслушала эти слова с ледяным спокойствием. Отрицать, что ее средний сын был таковым, было бессмысленно.       — Все мужчины по своей природе безумны, — произнесла она холодно. — Эймонд не единственный с этим недостатком. И все же ты пытаешься казаться им равной.       — Я лишь хочу заниматься тем, к чему лежит моя душа. Если мужчина вправе защищать свою честь мечом, почему женщине отказано в этом же? — голос Хайтауэр звучал тверже, чем раньше, отражая нахлынувшую уверенность.       — Бетани, женщины созданы для того, чтобы украшать жизнь мужчин, а не для того, чтобы бросаться на мечи, пытаясь доказать им свое равенство, если бы ты помнила свое истинное предназначение, то ничего подобного, — королева мимолётно прошлась взглядом по ее ране, — не случилось бы вовсе. Оставь искусство войны мужчинам, твоя роль проста и ясна... Надеюсь, этот урок окажется для тебя полезным.       Бетани почувствовала, как волна раздражения захлестывает ее сердце. Возмущению не было предела. Как, казалось бы, такая величественная женщина могла проповедовать такую несправедливость? Ведь она сама уже давно взяла бразды правления королевства в свои руки, принимая важные государственные решения, выслушивая просителей, ведя переговоры с послами других государств, замещая увядающего мужа-короля на троне. Отчего же теперь королева противоречила сама себе?       Алисента, удовлетворенная разговором, собиралась попрощаться с племянницей. Она кивнула девушке, словно ставя точку в их разговоре, и направилась к выходу, чувствуя свою победу, ведь последнее слово осталось за ней. Но вдруг в спину ей донеслось следующее:       — Ваше Высочество, позвольте спросить, почему вы сами нарушаете свои принципы? — Алисента напряглась, ее губы дрогнули от волнения. — Если женщина — это лишь покорная кукла у ног мужчины, то почему вы сейчас управляете королевством самостоятельно? Или ваше положение является ошибочным?       Лицо Алисенты омрачилось, руки сжались в кулаки. Гневный огонь вспыхнул в ее глазах. Несколько мгновений царила гнетущая тишина, лишь легкий шелест листьев Чардрева нарушал ее. Королева повернулась к племяннице и посмотрела на нее так, что у более нежной особы могли бы подкоситься коленки, но Бетани выдержала этот взгляд с достоинством.       Алисента на мгновение отвела взгляд, чтобы успокоиться. Вскоре она взяла себя в руки, и ее лицо стало серьезным, а взгляд — глубоким и проницательным.       — Тебе еще рано рассуждать о таких вещах, — сказала Алисента, стараясь говорить невозмутимо, как будто слова племянницы не задели ее. — Взрослые проблемы требуют серьезных решений, а то, чем занимаешься ты, лишь детские и глупые амбиции.       — Амбиции делают нас сильнее, — твердо сказала Бетани, глядя прямо в глаза королеве. Ее гордая осанка и спокойный тон контрастировали с бурей эмоций внутри. — Разве не благодаря амбициям вы достигли того, что имеете сейчас?       Королева ответила с легким презрением:       — Ты говоришь о серьезных вещах, будто разбираешься в них.       — Мы обе нарушаем правила, придуманные нам мужчинами, тетушка. Вы управляете государством вопреки мужскому началу, а я хочу научиться защищать себя и свою семью. Разве это не делает нас похожими?       Вопрос этот повис в воздухе тяжелым грузом. Так ли сильно они похожи в своих стремлениях? Обе они были рождены в мире, где мужчины определяли правила игры, где свобода выбора казалась призрачной иллюзией. Обе искали путь к самоопределению и самовыражению, но каждая своим собственным путём.       Алисента на мгновение вспомнила свое детство, проведенное в мраморных павильонах Красного замка, где она была лишь тенью своего отца. Она всегда следовала за ним, не смея перечить. Его слова были непреложны, никто не осмеливался идти против его воли. Когда отец объявил, что она станет женой короля, Алисента не смогла возразить, хотя внутри нее бушевала буря. Визерис оказался совсем не тем человеком, о котором она мечтала. Он был Таргариеном, но не принцем на белом коне, о котором девушки мечтали по ночам. Но она смолчала, безропотно приняла свою судьбу, но пообещала себе, что больше никто не сможет ею управлять. В будущем она поклялась себе стать чем-то большим, чем просто женщина за спиной мужа.       Никто не мог представить, что эта хрупкая девушка однажды возьмет на себя управление страной. Казалось, ее роль была предрешена. Но когда здоровье супруга пошатнулось, она наконец вышла из тени. Алисента взяла бразды правления в свои руки, ухватила судьбу за хвост и стала ее хозяйкой. Тогда она ощутила истинный смысл свободы.       Бетани же росла совсем иначе. Отец уважал ее и в некотором роде лелеял, потакая всем ее интересам. Наверное, это было связано с тем, что, во-первых, она была первенцем, а к таким детям родители всегда испытывают более сильную привязанность, а во-вторых, она была единственной дочерью в семье, поэтому и получала много внимания.       Ей никто не руководил, родители ей симпатизировали, и в целом ее жизнь могла бы показаться более свободной и независимой, чем у других высокородных девушек. Но несмотря ни на что, она оставалась дочерью великого дома, и потому к ней применялось свойственное таким семьям воспитание. Были там и строгие правила, и прочие лишения. Тогда-то Бетани и приняла решение обучиться искусству боя. Меч, которым она училась сражаться, должен был стать символом ее уверенности в себе и права принимать решения самостоятельно.       Чем сильнее Алисента пыталась найти разницу между собой и племянницей, тем яснее становилось одно — обе они боролись за свободу и уважение собственного «Я» в этом обществе. Просто делали это разными способами. Одна покоряла трон силой ума, рассудительностью и духовной силой, другая шла путем воинского мастерства.       Две разные женщины, два разных пути... И всё-таки одна общая цель — обрести силу и влияние, взять свою жизнь в собственные руки.       Была ли королева права в своих суждениях или же просто хаотично пыталась найти сходство с племянницей, поставленная в тупик ее вопросом? Ответить на этот вопрос даже и самой себе Алисента затруднялась. Оставив вопрос без ответа, она все-таки удалилась из сада, наказав перед этим племяннице впредь лучше следить за своим здоровьем и больше не допускать таких опрометчивых ошибок.       Бетани, проводив королеву взглядом, поспешила вернуться в свои покои. Разговор, хоть и несколько короткий, но не лишенный колких замечаний и выражений, забрал у нее слишком много сил, потому она решила, что полуденный сон в подобной ситуации лишним не будет.       Во сне все тревоги исчезают, оставляя место лишь спокойствию.

***

      Бетани уже в который раз старательно выводила красивые буквы на пожелтевшем пергаменте. Чернила так и норовили оставить размазанную кляксу поверх уже написанных слов, потому она всё крепче впивалась в тонкую материю пера, пытаясь унять дрожь и придать почерку свойственное ему спокойствие и ровность.       Ветер осторожно колебал шторки у раскрытого окна, пропуская в ее покои тонкие струйки вечернего, прохладного воздуха столицы. Бетани писала письмо своей матушке в Сторомест — нежное и ласковое, полное счастья и глубоких чувств, тех, которых сейчас совсем не чувствовала сама. Но как бы неоднозначно она себя сейчас не чувствовала, письмо должно было отправить в срок, иначе матушка стала бы излишне переживать, чего Бетани совсем не хотелось, ведь здоровье Оноры Рокстон и так было подорвано частыми родами, и доставлять новых тревог ей дочь не хотела.       Написав последнюю строчку, Бетани аккуратно свернула листок и запечатала его воском, который мгновенно застыл красивым узором. Настроения у нее совсем не было, а посему притворяться, что всё было хорошо, становилось всё сложнее. Из раздумий ее вывел легкий скрип двери, обернувшись, Бетани застала отца, который, казалось, давно уже стоял в проходе и спокойно ждал, когда дочь его наконец заметит. Она тут же поднялась ему навстречу.       — Отец, — кротко произнесла она, — прости, я задумалась и не заметила, как ты вошел.       — Ничего. Вижу, ты и правда была занята, — Гвейн окинул взглядом ее стол. На нем в беспорядке лежали бумаги, чернильница, перо и книги, а в центре — письмо. — Я как раз собирался написать твоей матери, но ты опередила меня.       — Она хотела, чтобы я писала ей почти каждый день. К счастью, мне удалось убедить ее, что это неразумно.       — Да? Интересно, почему же я не смог? — улыбнулся Гвейн. — Мне приходится писать ей каждую неделю, право, за это время и в столице-то ничего нового не успевает произойти. Но твоя мать просто жаждет получить хоть строчку, пусть и не несущую в себе смысла. Она всегда была излишне тревожной.       — Она любит тебя, поэтому так волнуется, — Бетани пристально смотрела на отца. Внешне он выглядел спокойным и умиротворённым, но в его поведении проскальзывали нотки недовольства, которые он умело скрывал за маской добродушия.       — И я ее люблю, но не прошу рассказывать о каждом шаге, — ответил Хайтауэр. Он искренне любил Онору, но ее постоянная озабоченность иногда раздражала. В такие моменты он особенно радовался, что служит при королевском дворе и большую часть года проводит в столице.             Гвейн, присев на край ее постели, непринуждённо продолжил.       — Целый день сегодня крутился как белка в колесе. Приезд принцессы запланирован через два дня, а посему у меня нет времени даже воздухом свежим надышаться.       — Но ты же целый день провел в порту, там свежего воздуха хоть отбавляй.       — Милая моя, порой в порту пахнет похуже, чем на самой грязной улице столицы. Рыбой, помоями и грязью.       — Незавидная у тебя участь, — констатировала Бетани.       Голоса их звучали мягко, с нескрываемой теплотой и любовью. Разговор шел плавно то о погоде, то о семье, то о скором пиру по случаю приезда наследницы. Но все это в этот момент казалось ненужным и поверхностным. Одним словом — пустым.       Наконец, перестав ломать комедию и подойдя к самой сути, Гвейн, взяв дочь за руку, нежно провел по ее запястью, затем коснулся волос, пригладил выбившийся локон среди огромных прядей. Оттянув копну рыжих волос чуть назад, он заметил наконец ее порез, губы его тут же сжались в тонкую линию.       — Что это такое?       Бетани почувствовала, как кровь тут же ударила ей в голову, щеки вспыхнули румянцем. Ей совсем не хотелось говорить правду, стыд и гордость мешали признаться в собственной глупости.       — Это... Вышло случайно, — она мягко отняла его руку от своих волос и как можно быстрее постаралась прикрыть рану, — ничего серьёзного...       Гвейн покачала головой, понимая ложь дочери лучше, чем кто-либо другой. Он понимал, что гордость мешает ей говорить открыто, но также осознавал необходимость разобраться во всем до конца.       — Скажи, что случилось? — он выжидающе смотрел на дочь.       — Я же сказала, ничего страшного, — ответила Бетани кротко, отводя взгляд в сторону и пытаясь звучать равнодушно, но голос предательски дрожал. Она прекрасно понимала, что отец ее не был глупцом и потому такой поверхностный ответ едва ли его устроил. — Пустяки...       — Лгунья из тебя так себе, — он продолжал держать дочь за запястье, требовательно, но в то же время бережно. А затем, поняв, что честного ответа от дочери не дождаться, решил первым сделать шаг и добавил: — Я знаю о твоем столкновении с Эймондом.       Серые глаза Бетани вспыхнули огнём. Как он узнал? Неужели королева сама рассказала обо всем брату? Зачем ей это? Бетани была уверена: тетя бы до последнего скрывала случившееся. Тогда, возможно, он услышал о случившемся от слуг? Но королева наверняка приказала им строго молчать. Значит, оставалсь только Мадж...       Бетани горько усмехнулась. Ей стало обидно за свое положение, а затем она не на шутку разозлилась. Подавлять накатывающие чувства стало до ужаса сложно. И вот наконец последовал резкий выпад:       — Тогда зачем допытываешь меня?! — излишне резко произнесла Хайтауэр. Она высвободилась из цепкой хватки отца.       — Потому что я твой отец, и это моя работа.       — Прислуживать лорду деснице — вот твоя работа! Так ей и занимайся, а со своими проблемами я разберусь сама! — слова эти вылетели изо рта Бетани быстрее, чем она смогла их осмыслить. Это был резкий и неконтролируемый порыв, ранивший обоих собеседников.       Бетани резко замолчала, стыдливо опустив взгляд.       Гвейн сделал глубокий вдох и мягко прикоснулся к подбородку дочери кончиками пальцев, заставив её поднять глаза. Бетани ожидала увидеть гнев и досаду. Но в глазах отца увидела лишь невозмутимость.       — Я прощаю тебе этот всплеск эмоций, дитя мое, — сказал он тихо.— Понимаю, тебе тяжело, и ты хотела бы как можно быстрее забыть произошедшее.       Его мягкость успокаивала Бетани, усмиряла ее буйные порывы, заставляя чувствовать ужасную неловкость от собственной грубости. Ей было очень стыдно и неловко за свое поведение, отец снова взял слово:       — Однако помни, что я обязан защищать честь нашей семьи. Ты моя дочь, и любое неуважение к тебе — это неуважение ко всей нашей семье.       — Прошу, отец, только не устраивай скандала. Я сама виновата в своей глупости и не хочу, чтобы кто-то кроме меня отвечал за это. Если весть дойдет до короля, он захочет узнать все подробности, но в конечном счете это ни к чему не приведёт. Эймонд — его сын, а я...       — А ты моя дочь, — твердо ответил Гвейн.       Слова эти теплом отозвались в сердце, перекрывая тяжесть ее недавней грубости.       — Во дворце и так все как на иголках, все только и ждут приезда принцессы. Не хочу доставлять новых проблем и в первую очередь тебе, отец. Не хочу, чтобы ты мстил кузену.       — Я не стану мстить Эймонду, сколько мне, по-твоему, десять лет? Я сделаю так, как ты хочешь, если это для тебя важно, потому что твои чувства для меня важнее всего остального. Но это не значит, что я прощу этому сумасшедшему такое поведение. Его радость, что рана несерьёзная. В следующий раз, если такое случится, а я надеюсь, что нет, он так просто не отделается, и пусть его отцом будет хоть сам Неведомый.       В этот момент Бетани была благодарна отцу за понимание. Она почувствовала всю глубину его любви и заботы. Сердце сжалось от благодарности, заставляя слезы медленно набухать на ресницах.       Гвейн, раскинув руки, принял дочь в крепкие объятия, поцеловав ее в макушку. На какое-то время повисла тишина, каждый из них думал о своем, погрузившись в свои мысли. Но наконец Бетани нашла нужные слова.       — Спасибо тебе за то, что терпишь и понимаешь меня. Я ценю вас с матушкой гораздо сильнее, чем иногда могу выразить словами. — Она на секунду отпрянула от родного плеча. Слёзы текли по её щекам. — И ещё раз прости за мою грубость. Если считаешь должным наказать меня, то сделай это.       — Разве одного наказания тебе недостаточно? — спросил Гвейн, глядя на ее рану. Он осторожно вытер слезинку с ее щеки и добавил: — Мадж была права. Порез заживет быстро.

***

      Ночь окутала столицу, и на небе зажглись мерцающие звёзды. Ветер стал прохладным, но сон не шёл к Бетани. Мысли о Дейроне не давали ей покоя. Весь день она не могла встретиться с кузеном, поговорить и обсудить произошедшее. Это тревожило её сердце.       Несколько часов назад слуги сообщили, что младший сын короля вернулся во дворец. Бетани ждала, что принц сам придёт к ней. Она была уверена, что он понимает: их ссора была пустой. Но прошло уже больше трёх часов, а Дейрона все не было. Сначала она хотела подождать до утра, но нетерпение взяло верх.       Надев легкую сорочку (наряжаться ей не хотелось, а звать Мадж после того, как та рассказала обо всем отцу, она не собиралась) и теплый халат, похожий на уличный плащ из-за темного оттенка и меховых вставок, Бетани покинула свои покои, решив найти Дейрона.       Стук сердца казался громче ее цокающих каблучков, пока она пробиралась до королевских покоев, пробираясь до места узкими коридорами. Ее фигура, тонкая и изящная, растворялась среди теней коридора, оставаясь незамеченной для строгих глаз охраны. Где-то вдали иногда звучали глухие голоса часовых, казалось, приближающихся прямо к ней, заставляя сердце на миг замирать. Негоже было благородной девушке разгуливать по замку в такое время, а уж тем более искать покои принца!       Подойдя наконец к нужным дверям, Бетани глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бушующее внутри нее волнение. Ее немного трясло, а как иначе? Не каждый день она врывается в мужские покои посреди ночи, пускай и близкого для себя человека. Тревожно, но все же решительно, Хайтауэр постучала в дверь, спрашивая немого разрешения войти. Тишина. Она постучала ещё раз и ещё, но ответ был тем же.       Может быть, Дейрон покинул покои? А может быть, и вовсе еще не вернулся, мало ли что слуги могли напутать? Бетани хотела уйти, дабы не быть застуканной кем-то в такой неловкий момент. Но что, если и с Дейроном приключилась какая-то беда, как тогда с Хелейной? Нет, она не могла уйти. Не могла оставить Дейрона.       Слегка толкнув дверь, Бетани почувствовала лёгкий сквозняк, который трепал складки ее халата. Тревожно, но все же решительно она вошла в покои и тут же остановилась, лишившись дара речи. Перед ней предстало зрелище, столь неожиданное и пленительное одновременно: Дейрон сидел в ванной, окутанный облаком горячего пара, который струился над водой подобно серебристым завесам.       Она бы и рада была отвести взгляд, но не могла. Ее глаза жадно впитывали каждую деталь: не по годам мускулистое тело, влажную кожу, покрытую капельками воды, белоснежные волосы, небрежно откинутые назад. От созерцания подобного вида у Бетани перехватило дыхание, эмоции стали захлестывать ее бурлящим потоком.       Тело Дейрона казалось высеченным из камня, настолько оно было совершенным. Словно какой-то древний мастер приложил к этому свою руку: гармония линий и плавность движений, все это читалось в принце. Лунный свет падал на его гладкую кожу, подчеркивая рельеф мышц, создавая игру теней там, где начинались мягкие очертания груди и живота. Вода лениво колыхалась вокруг его тела, словно нежась рядом с ним, нежно прикасаясь к коже.       Глядя на него, Бетани чувствовала странную смесь восхищения и тревоги. Необузданное чувство поднималось внутри нее волнами, охватывая каждую клеточку ее существа. Это было неправильно, грубо, греховно и все же так притягательно.       Она внимательно изучала каждый изгиб его тела, задерживая взгляд дольше положенного, испытывая чувство вины и в то же время удовольствия?.. Тело кузена притягивало ее своей красотой, оно было идеальным воплощением мужественности и молодости, заставляя сердце трепетать сильнее с каждым новым вздохом. Ей захотелось приблизиться ближе, коснуться его кожи...       Внезапно дверь тихо скрипнула, вырвав Деймона из расслабленной неги. Он открыл глаза, их взгляды встретились всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Бетани почувствовала жаркий румянец на своих щеках и торопливо отступила назад, силясь как можно быстрее покинуть его покои. Сердце бешено билось в груди, а сознание пыталось оправдать происходящее нелепым предлогом, которого не могло найти.       — Бетани, — подал голос принц, несколько растерянный ситуацией. Он и сам сейчас не знал, куда деться. Оглядевшись по сторонам, он не смог найти свою одежду. — Что ты...       — Прости, — выдавила из себя Хайтауэр. Ей хотелось провалиться на месте. Она, опустив глаза в пол, еле находила слова. — Я... Я сейчас уйду. Я не хотела тревожить тебя. Я не знала, что ты...       — Ты можешь остаться, — ответил Таргариен, сам удивившись своим словам, но всё же продолжил: — Нам ведь нужно поговорить?       Бетани вновь рискнула поднять свой взгляд. Дейрон смотрел на нее с толикой неловкости, но выжидающе.       — Да, нужно, — ответила она, — но не лучше ли тебе одеться для начала?       Принц смутился еще больше.       — Да я бы с радостью, да только вот не могу найти свою одежду. Видимо, служанка не подготовила ее перед тем, как уйти.       Бетани, оглядев комнату, тоже не заметила никаких признаков царственной одежды, однако сразу смекнула, что нужно делать.       — Ты можешь обернуться в простыню.       — Верно, вот только отсюда я не дотянусь до кровати, — констатировал принц. — Ты не могла бы помочь мне?       — Конечно, — ответила Бетани, чувствуя, как ноги дрожат после пережитого стресса. Она быстро прошла вглубь комнаты, стараясь не смотреть на кузена. Бетани не хотела случайно увидеть то, что скрывалось под мутной поверхностью воды. Сегодня неловкости было достаточно.       Скинув покрывало, она быстрым движением сняла простыню и передала ее Дейрону. Затем отвернулась, чтобы не смущать его еще больше, позволяя спокойно переодеться.       — Можешь повернуться, — сказал принц, затягивая последний узел на простыне.       — Прости меня, — начала Бетани, оборачиваясь. — Надо было подождать до утра, но я не видела тебя весь день и стала волноваться. Поэтому я решилась прийти. Если бы я знала, что ты здесь...       — Не извиняйся. Ничего страшного не произошло.       — Я застала тебя в неглиже, — смущённо сказала она. — За такое меня могут наказать, а то и что похуже.       — Ну, если на то пошло, то и меня накажут, — ответил Дейрон, бросив на неё быстрый взгляд. Только сейчас Бетани вспомнила, что пришла в покои принца, считай, в одной легкой сорочке, хоть и прикрытой сверху халатом. Стыд и позор для молодой особы.       — Да уж, если кто узнает, честь моя будет уничтожена, — отметила Хайтауэр.       — Как и моя, — подхватил Дейрон, — и как я потом женюсь? Ума не приложу.       Оба они громко рассмеялись. Слова принца оживили разговор, и атмосфера стала более непринужденной. Таргариен подбросил дров в камин и сел ближе к огню, а Бетани встала неподалеку.       — Как твоя рана? — спросил Дейрон. — Сильно болит?       — Нет. Мейстер вместе с мазью прописал настойку, так что боли я почти не чувствую.       — Я должен был защитить тебя. Усмирить Эймонда. Прости, что не смог.       — Но ты и так это сделал, Дейрон, — Бетани подошла ближе. — Ты остановил его.       — Я ввязался слишком поздно, и из-за этого ты пострадала.       — Я пострадала из-за собственной глупости. Твоей вины в этом нет.       — Мне следовало настоять и увести тебя оттуда. — В его голосе слышалась досада. Он сжал кулаки, снова вспоминая утреннее происшествие. — Но я не смог. Как не смог и прийти к тебе потом.       Он встал с кресла, подошел к большому шкафу и достал оттуда ее меч. Бетани удивленно подняла брови.       — Я почти дошел до твоих покоев, но затем, вспомнив твой взгляд, испугался. Я подумал, что меня ты больше видеть не захочешь и мое присутствие только сильнее разозлит тебя.       — Ты посчитал, что теперь я ненавижу тебя? — Хайтауэр даже в мыслях себе такое представить не могла. Что за вздор. — Дейрон, сама мысль о том, что я когда-то смогу возненавидеть тебя, просто смешна! Ты полагал, что я не хочу тебя видеть, и потому не приходил, я же считала, что ты обиделся на мою грубость.       — Так значит, ты не ненавидишь меня? — спросил принц, почувствовав, как с его плеч спадает тяжелый груз.       — Я ненавижу себя, а тебе я благодарна, — сказала она, стараясь скрыть неловкость за улыбкой. — Я испытываю к тебе множество чувств, дорогой кузен, но только не ненависть.       Она коснулась меча в его руках, провела по нему пальцами, а затем, перехватывая ручку, легко дотронулась до его руки. Оба ощутили тревожную дрожь. Волнение и неловкость смешались в их сердцах. Их взгляды встретились, говоря больше, чем любые слова. Дейрон внимательно посмотрел на кузину, снова отметив ее красоту. Его взгляд задержался на ране, запекшейся в некоторых местах кровью, — следе недавней раны от его спесивого братца. Он осторожно коснулся рубца пальцами:       — Можно взглянуть поближе?       Бетани кивнула, позволяя кузену плавно водить мягкими пальцами по ее шее. Их взгляды встретились вновь, и тут Хайтауэр ощутила нечто жаркое и притягательное, чувство, которое распалялось в ее груди жарким пламенем.       — Как я мог позволить этому случиться? Я должен был находиться рядом с тобой, — прошептал Дейрон.       Бетани схватила его руки и крепко сжала их. Близость кузины мгновенно разожгла огонь в его сердце.       — Достаточно того, что ты сейчас рядом.