Глава 1

      Любому стороннему наблюдателю этот дом показался бы необитаемым. Конечно, магл — даже на редкость внимательный — решил бы, что дом и вовсе заброшен, но если бы на него посмотрели ведьма, волшебник или любое магическое существо, они бы увидели типичный старый дом фабричного рабочего. Дом был небольшим, однако было совершенно ясно, что до недавнего времени хозяева за ним ухаживали и прилегающую территорию содержали в порядке.       Под окнами и с двух сторон от входной двери стояли горшки с цветами, которые давно никто не поливал. Если бы кто-то потрудился обойти дом и взглянуть на небольшой огород на заднем дворе, он бы увидел грядки с целебными травами и другими ингредиентами, которые раньше были тщательно возделаны, а теперь — почти полностью захвачены сорняками. Создавалось впечатление, что всего несколько недель назад дом был обитаем и о нём заботились, а потом владельцы внезапно исчезли, бросив дом и сад на произвол судьбы.       Впечатление заброшенности усиливало то, что даже после наступления темноты в нём не загорался свет. Тускло мигающий фонарь на другой стороне улицы служил единственным источником света для этого заброшенного дома. Мебель покрывал тонкий слой пыли, а в воздухе витал горький дух запустения. И всё же внутри дома ещё теплилась жизнь.       В одном из кресел перед камином сидел человек. Вокруг валялись пустые бутылки, грязная посуда и несколько книг — из тех, что не продаются во «Флориш и Блоттс». Довершали композицию осколки по меньшей мере одного стакана, разбитого то ли в гневе, то ли с горя. Тот, кто это сотворил, вряд ли смог бы отличить одно от другого, у него эти чувства много лет шли рука об руку.       Несколько дней он почти не покидал кресло, даже спал в нём, вставая только ради того, чтобы добраться до туалета. Душ он не принимал, хотя — видит Мерлин — отчаянно в нём нуждался. Он часами сидел неподвижно и размышлял, время от времени срываясь с места и начиная яростно метаться по комнате — только затем, чтобы снова рухнуть в кресло, когда злость выгорит без остатка. Он не проронил ни слезинки. Прошло много лет с тех пор, как он плакал в последний раз, и тогда это ничем ему не помогло. В тот раз дело тоже касалось женщины, хотя ситуация была иной. Запустение в доме ощущалось не так, как десять лет назад. Тогда здесь была ветхая мебель, протёртые ковры и грязь, так как большую часть времени он проводил в Хогвартсе и очень редко наводил здесь порядок. После ремонта гнетущая атмосфера слегка рассеялась, но до конца так и не ушла — эти стены хранили слишком много тяжёлых воспоминаний. И не все они касались того, что происходило здесь десятки лет назад.       Разумеется, косметический ремонт был её идеей. Его совершенно не заботило, поменяет она обшарпанную мебель и протёртые ковры или оставит всё как есть, лишь бы не пришлось раскошеливаться, о чём он ей и сообщил, когда она спросила разрешения. Велел не трогать только книги, книжные полки и лабораторию под лестницей. В любом случае, в лабораторию он её никогда не впускал, а единственное, что она когда-либо хотела сделать с книжными полками — увеличить их количество. В итоге она выбросила всё, что не смогла трансфигурировать, а остальное докупила. Он расценил это как тщетную попытку почувствовать себя менее несчастной в этом доме. И для него не было тайной, что в большинстве её несчастий, если не во всех, виноват он сам. Когда-то она мечтала выйти за него замуж, но в итоге прожила здесь так долго только из-за этого проклятого министерского закона. А потом он прогнал её...       Больше всего от его гнева доставалось креслу, в котором она раньше одиноко сидела по вечерам. С тех пор, как она ушла, он постоянно разносил в щепки деревянный каркас и превращал в лохмотья обивку, но потом, когда злость стихала, чинил это кресло снова и снова. Он и сам не знал, зачем это делает. Надежда на её возвращение таяла и угасала — как и многие другие мечты, умершие в этом доме, который, казалось, был просто создан для коллекционирования печальных воспоминаний и несбывшихся надежд.       Когда-то он мечтал о красивой и яркой девушке, которая своим светом рассеивала тьму, всегда ощущавшуюся в доме его детства. Много лет он надеялся завоевать её любовь, пока злейший враг не украл её у него. Потом главным желанием стало спасти ей жизнь, а когда и это не удалось — защитить её сына. По крайней мере, хоть в этом он преуспел, но победа для него навсегда сохранила горько-сладкий привкус. Профессиональный талант и предусмотрительность позволили ему избежать собственной смерти, а позже — благодаря показаниям мальчишки — его признали невиновным.       Несколько лет назад Министерство — по своей великой мудрости — решило, что население Магической Британии сильно сократилось после второй войны, и приняло закон о браке. Быстро и практически без предварительного оповещения сограждан. Благодаря давней дружбе кое с кем, имеющим связи в Министерстве, он заранее узнал о грядущем законе, как и о том, что ему придется искать невесту. И сразу понял, кого хочет видеть в этой роли. Не потому, что испытывал к ней какие-то чувства, а потому, что был ублюдком, которому плевать, счастлива она или нет. При выборе он руководствовался чисто эгоистическими соображениями, полагая, что будет нетрудно манипулировать молодой и неопытной девушкой, которую он обучал совсем недавно и до сих пор сохранил в её глазах авторитет.       Особенно грела мысль, что их брак приведёт в ужас Поттера и его рыжего дружка. Знали бы они, каким похабным фантазиям о профессоре зелий она предавалась во время уроков! Он без труда проникал в её сознание в те минуты, когда её мозг не был занят какой-нибудь сложной задачей. И хотя она явно была неопытна, после подобных сеансов ему частенько приходилось скрывать нижнюю часть тела за партой, пока ученики не покинут класс, а потом торопливо дрочить между уроками. Это были самые яркие моменты тех лет, потому что в промежутках между общением с Тёмным Лордом и Дамблдором его тогдашняя жизнь была довольно тоскливой.       Конечно, полным отшельником он не был. Время от времени соблазнительными речами он завлекал в постель какую-нибудь последовательницу Тёмного Лорда или чью-нибудь жену. О партнёршах во время подобных свиданий он особо не беспокоился и прикладывал усилия, чтобы доставить им удовольствие, только если считал, что встречу стоит повторить. В любом случае, ни одна из них не стоила того, чтобы встречаться с ней достаточно долго. Ни одна и близко не походила на неё — девушку, которой, несмотря на все пережитые ужасы, удалось сохранить не только молодость и свежесть, но и чистоту.       После войны он завёл с ней своеобразную дружбу, время от времени флиртуя и тщательно поддерживая интерес к своей персоне. При этом он держал её на расстоянии и не пытался затащить в постель, понимая, что она из тех женщин, кто непременно захочет большего. Целенаправленно он начал ухаживать за ней только тогда, когда узнал о скором принятии Закона — причём начал заранее, чтобы она потом не заподозрила его в неискренности. Ему не потребовалось много времени, чтобы влюбить её в себя, и он без зазрения совести это поощрял. Ему было плевать на её чувства.       Когда его роль шпиона стала достоянием гласности, он начал пользоваться статусом героя, награждённого Орденом Мерлина. Ему нравилось, что некоторые женщины вешаются на него — особенно замужние, поскольку они менее склонны ждать чего-то бо́льшего или распространять сплетни. Однако узнав о скором вступлении в силу Закона о браке, он тут же прекратил эти встречи, не желая, чтобы до неё дошли слухи о его интрижках. Он твёрдо решил заполучить её и не собирался рисковать.       Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что уже тогда что-то чувствовал к ней, хоть и не осознавал этого, пребывая в твёрдой уверенности, что единственная его цель — не допустить, чтобы она досталась кому-то ещё. Как только они поженились, он изменился и перестал изображать внимательного и заботливого друга. Но пока она была невестой, он относился к ней бережно, всячески демонстрируя, что его некорректное поведение в годы её учёбы было вынужденным. Ему было всё равно, что он может причинить боль, он был подлым и эгоистичным ублюдком, который просто хотел получить желаемое. А потом он всё испортил, упустил свой шанс на счастье и точно знал, что второго ему не дадут. Его жестокий и безжалостный ответ на признание в любви был не единственным мерзким поступком по отношению к ней, но, безусловно, первым с тех пор, как он решил её завоевать.       Те слова отравили весь их последующий брак. Она никогда не упрекала его, хоть и не вела себя как безвольная кукла. Она преуспевала в работе, да и всё остальное ей отлично удавалось. Она спорила с ним из-за денег и разделения домашних обязанностей, но больше никогда не упоминала о чувствах и ничего от него в этом плане не ждала. Даже когда выполняла супружеский долг в его постели. Но в каждом её взгляде или слове ощущались боль и безнадёжность. Она умело притворялась равнодушной, но он слишком хорошо её изучил, чтобы не замечать правду.       Через несколько лет под давлением большого количества ведьм и волшебников, которым вынужденный брак принес одни несчастья, Министерство отменило Закон и согласилось на быстрое расторжение любого союза, заключённого в этот период, если оба супруга выразят такое желание. И только когда она принесла ему на подпись бланк заявления о расторжении брака, он осознал свою ошибку. Он воспринимал её как должное. И только теперь понял — то, что он считал всего лишь прихотью и привычкой, оказалось куда более сильным чувством, а он закрывал на это глаза, опасаясь, что правда ему не понравится.       По этой причине он не воспользовался последним шансом — не попросил её остаться и не сказал ничего, что могло бы её удержать. Она взяла заполненные документы, бросила на него напоследок печальный взгляд и на мгновение приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но так и не сказала. Она ушла, оставив его дом, который сделала уютным, но это единственный след, который он позволил ей оставить. Книги, старые фотографии на стенах, немногочисленные безделушки на каминной полке — всё принадлежало ему. Несколько часов спустя он впервые со времен свадьбы зашёл в её комнату и обнаружил, что она забрала все свои вещи. Он присел на кровать, чтобы осмотреть комнату, и почувствовал, как под ним что-то хрустнуло.       Откинув одеяло, он обнаружил, что одну личную вещь она всё-таки оставила. Оказалось, он сел на колдографию в рамке, отчего стекло на ней пошло трещинами. Это был снимок с их свадьбы, где он наклонялся, чтобы поцеловать её, после чего они оба смотрели в камеру. И пока счастливая невеста нежно улыбалась, жених, зная, что она сейчас не видит его лица, мерзко ухмылялся.       Зачем она сохранила эту колдографию, да ещё и поместила в рамку, он не знал. Зато прекрасно понимал, почему она не забрала её, когда уходила. Теперь колдография стояла на каминной полке, а он часами разглядывал её, упиваясь своими страданиями. Возможно, в этом они были похожи: раньше она смотрела на эту колдографию, чтобы напоминать себе о несбыточности своих надежд, а теперь этим занимался он.       Тогда, глядя на фотографию впервые после свадьбы, он понял, что странное чувство, которое он не желал замечать — это любовь. Он, Северус Снейп, был влюблён в собственную жену, которую игнорировал и с которой плохо обращался на протяжении всей их совместной жизни. Но она уже ушла, унося с собой подписанные им бумаги, и в любой момент могла сдать их в Министерство. Их брак будет расторгнут, и она, вероятно, никогда больше не захочет его видеть. В мгновение ока он принял решение: нужно догнать её, остановить, попросить не оформлять развод прямо сейчас, дать ему последний шанс.       Он решил, что докажет ей, что может стать мужем, о котором она мечтала, докажет, как сильно он её любит. Ему следовало раньше осознать, что он к ней чувствует, и воспользоваться шансом улучшить своё отношение к ней. Ему бы и стараться особо не пришлось — цветы, коробка шоколадных конфет время от времени, и он бы заслужил её расположение, ведь женщины любят подобные романтические жесты. Скорее всего, она так изголодалась по любви, что большего бы и не потребовалось. Ещё, возможно, стоило быть немного менее эгоистичным в постели. Да он готов был испробовать что угодно, лишь бы вернуть её обратно.       Однако как только он вышел из дома, обручальное кольцо внезапно раскалилось и соскользнуло с пальца. Должно быть, она отправилась в Министерство прямо из дома. Он подобрал платиновое кольцо, вернулся в дом и с тех пор не выходил. Единственная причина, по которой он вообще что-то ел, заключалась в том, что Минерва присылала к нему домашнего эльфа с едой. Как она догадалась, что он в этом нуждается, он понятия не имел, поскольку к нему она не заходила. Он смутно помнил, что раз или два кто-то стучался в дверь, но он даже не вставал, чтобы посмотреть, кто это, и визитёры просто уходили. Охранные чары, которыми он защитил дом, были почти непреодолимы для любого, кто не был столь опытен в Тёмных искусствах, как он.       В глубине души он понимал, что когда-нибудь настанет момент, когда придется перестать жалеть себя, протрезветь и заняться делами. Его зельеварный бизнес, хотя и был прибыльным, не мог работать сам по себе, и по нескольким контрактам сроки он уже пропустил. Это было далеко от профессиональных стандартов, которых он обычно строго придерживался.       Но сейчас он был не готов. Казалось, последние несколько лет снова и снова прокручивались в его голове, как будто он застрял в Омуте памяти, из которого не было выхода. Он пытался и не мог придумать способ вернуть её: всё казалось недостаточным. Когда-то он уже пытался извиниться перед своей первой любовью, но она отказалась разговаривать с ним — из-за одного-единственного слова. Чем же в таком случае можно искупить несколько лет пренебрежительного и жестокого отношения? Наверное, ничем. Он потянулся к последней бутылке, лежавшей у ног, и открыл её. Сделав большой глоток, поморщился, чувствуя, как обожгло горло. Возможно, когда всё спиртное в доме закончится, он решит, что делать дальше. Но сейчас ему хотелось только одного — забыться на дне бутылки и попытаться хотя бы на короткое время перестать думать о ней.