Глава 2

      Он уже наполовину опустошил бутылку и теперь сомневался, сможет ли с таким головокружением подняться на ноги, не говоря уже о том, чтобы пойти за добавкой. Он был очень сильно пьян, но недостаточно для того, чтобы забыться и перестать думать о событиях последних лет, вспоминая свои грехи во всех подробностях.       Вздохнув, он перестал сопротивляться и позволил воспоминаниям нахлынуть с новой силой. ________________________________________ 2 года и 10 месяцев назад       В тот пятничный вечер он собирался к Люциусу, который зачем-то просил его зайти.       Тем не менее, получив от Гермионы приглашение посидеть в баре после работы, он сразу согласился, благо у него был собственный бизнес, и он сам решал, когда заканчивать рабочий день — в отличие от Гермионы. Она работала в Министерстве магии в Отделе регулирования и контроля магических существ, где имела репутацию трудолюбивой и старательной сотрудницы, которая никому не могла отказать в помощи. В результате её считали слабохарактерной, и ездили на ней все, у кого хватало фантазии сочинить достаточно убедительную историю о том, почему они не справляются со своей работой.       Она объясняла свою безотказность желанием подняться по служебной лестнице, чтобы получить возможность на что-то влиять, но Северус знал, что министерская система так не работает: главным было не усердие работника, а его связи. Северус не давал ей никаких советов, но снисходительно выслушивал её излияния. Ему было забавно наблюдать, как она злится из-за некомпетентности коллег: в гневе она была прекрасна — щеки пылали, глаза сверкали, и он едва мог оторвать от неё взгляд.       На самом деле у него было две причины поддерживать с ней дружбу.       Во-первых, несмотря на его статус героя, всё ещё оставались люди, которые ему не доверяли, поэтому регулярные встречи на публике с любимицей волшебного мира (наедине он с ней не встречался, недостаточно доверяя себе) шли на пользу его репутации, а следовательно, и бизнесу.       Вторая же причина состояла в том, что он её хотел. Хотел эту застенчивую маленькую девственницу, какой она всё ещё оставалась в свои двадцать лет. Она была не из тех девиц, которых можно несколько раз затащить в постель, а потом бросить. Она не согласилась бы на отношения без обязательств и от своего мужчины ожидала бы большего — того, чего он не был готов дать ни ей, ни кому-либо еще. Он был слишком эгоистичен и корыстен, чтобы поддерживать серьёзные отношения, и не готов был воплощать романтические желания своих партнёрш. А вот пользоваться тем, что некоторые привлекательные женщины сами вешаются на шею, он был совсем не против. Последние двадцать лет в Волшебном мире его едва терпели, в основном ненавидели и боялись, в то время как он работал как каторжник, чтобы спасти их задницы. Двадцать лет — долгий срок.       Ходили слухи, что он хранит целомудрие в память о женщине, которую любил, но это не соответствовало действительности. Разумеется, его сердце было так же предано Лили, как и в день её смерти, и никакая отчаянная шлюха не могла этого изменить. Но это не означало, что он не пользовался статусом героя и тем, что многие женщины мечтали стать для него той особенной, которая научит его снова любить. Свои связи он не афишировал, предпочитая иметь дело только с теми, кто по какой-то причине предпочитал хранить свои похождения в тайне. Впрочем, иногда — если попадался особенно привлекательный объект — он не гнушался использовать Obliviate или иное подходящее заклинание.       Как бы то ни было, жаловаться ему не приходилось. Женщины, которые становились его добычей сейчас, были несравненно лучше тех, которыми ему приходилось довольствоваться во времена шпионской деятельности. Пожирательницы смерти не отличались привлекательностью — чего стоила сука Кэрроу, однажды попытавшаяся его соблазнить, о чём он до сих пор не мог вспоминать без рвотного рефлекса. Жёны Пожирателей были не многим лучше, на них женились из-за чистоты крови и семейных связей, а вовсе не из-за красивой внешности. Исключением была Нарцисса. И ещё, пожалуй, Беллатриса — до того, как Азкабан и безумие отняли у неё молодость и красоту. Правда о том, чтобы переспать с последней, он никогда всерьёз не задумывался — большое спасибо, он дорожил собственными яйцами.       Зато Нарцисса оказалась настолько хороша в постели, что он постарался доставить удовольствие не только себе, но и ей — в надежде на продолжение. Разумеется, она прекратила эти встречи сразу же, как поняла, что никаких полезных (для мужа) сведений из него не вытянуть. Однако пока они встречались, его всё устраивало, и в дальнейшем эта история никак не повлияла на дружбу с главой семейства Малфоев. В конце концов, в любви и на войне все средства хороши, он и сам в те времена с половиной женщин спал только ради полезной информации, а в остальных случаях — ради того, чтобы позлить их мужей. Впрочем, он вполне допускал, что они относились к нему так же, а привычки смотреть в зубы дарёным коням он не имел.       В отличие от них, Гермиона по какой-то неведомой причине находила его совершенно неотразимым, и дело было не в его социальном статусе — её уважали даже больше, чем его. Возможно, именно поэтому у него никак не получалось выбросить её ни из головы, ни из собственной жизни. С тех пор, как он начал украдкой подсматривать её мысли, в которых с пятого курса мелькали различные грязные фантазии с его участием, ему ничего так не хотелось, как воплотить их в жизнь. Но позволить себе такое он не мог: зная, как пресса преследует «Золотое трио» (Северус до сих пор презрительно фыркал, слыша это название), он понимал, что за Гермионой следят особенно пристально, поскольку она всё ещё ни с кем не обручена. Любая его интрижка с этой девушкой немедленно попала бы на страницы газет, а потом... Северус Снейп, может, и стал героем в глазах магического мира, но если бы он соблазнил и бросил Гермиону Грейнджер, общественное мнение мгновенно обернулось бы против него.       Кроме того, она была одной из немногих, кого он вообще мог терпеть. Люциус был хорошим другом и далеко не глупцом, но интеллектуалом отнюдь не являлся, несмотря на наличие в его доме библиотеки, ради которой Северус согласился бы пойти на убийство. А вот Гермиона была отличным собеседником, любила оживленные споры и по уровню эрудиции вскоре обещала сравняться с ним. В Хогвартсе пребывание в Гриффиндоре и дружба с Поттером мешали ему относиться к ней так, как она заслуживала. О подобной ученице можно было только мечтать, и если бы они жили в мире без Волдеморта, он бы сделал всё, чтобы взять её под свое крыло. Возможно, сейчас она бы уже сделала прекрасную карьеру в области зелий, а не растрачивала время на бесперспективной должности в Министерстве.       Северус много раз давал понять, что он думает о её работе, и, тем не менее, по своей инициативе она предлагала ему встречаться только тогда, когда хотела пожаловаться на какой-нибудь вопиющий случай, очевидно не решаясь приглашать его без повода. Сам же он был бы рад видеться с ней по любой причине (или вообще без них). Ему нравилось присматривать за ней и следить, чтобы ей не вскружил голову какой-нибудь волшебник помоложе. Кроме того, после этих встреч он обогащался новыми фантазиями для дрочки в те ночи, когда спал один, так что встречи того стоили.       Слушая его речи, она обычно прикусывала нижнюю губу, и это сводило его с ума. Иногда, глядя на эти припухшие губки и представляя, как они ласкают его член, он едва мог уследить за тем, что говорит, и в результате в спорах она одерживала верх чаще, чем следовало. Зато потом он наслаждался, погружаясь в её разум и наблюдая, какие новые фантазии вызвали его прикосновения. Иногда, увидев в её сознании какую-нибудь сентиментальную романтическую сцену, он чувствовал разочарование. Однако он заметил, что чем чаще прикасается к ней, тем выше вероятность, что она представит их обоих в какой-нибудь компрометирующей ситуации. У неё было богатое воображение, правда познания в этой области очевидно оставались чисто теоретическими, поскольку некоторые сцены воплотить было физически невозможно. Однажды он подсмотрел, как она до судорог дрочит над книгой с соответствующими иллюстрациями, думая о нём, и возблагодарил судьбу за то, что между ними оказался стол, прикрывший его стояк. В тот вечер ему пришлось извиниться и уйти раньше обычного.       А сколько раз, находясь в постели с очередной одноразовой ведьмой, он вспоминал её фантазии! Вбиваясь в очередной «трофей», он представлял под собой её молодое гибкое тело, с трудом сдерживался от того, чтобы в момент оргазма случайно не произнести её имя, и лишь в одиночестве позволял себе эту вольность. Странно, что он вообще умудрялся сдерживаться и не пытался затащить её в постель. Странно, что ему хоть иногда удавалось её переспорить.       Конечно, он не был бы собой, если бы не сбивал её с толку тем же способом. Иногда во время разговора он украдкой касался её руки и тайком наслаждался, глядя, как она прикусывает губу, а глаза темнеют от желания. А иной раз он откровенно пялился на её прелестный округлый зад или опускал взгляд в декольте, после чего она смущённо заливалась краской. В целом же он вел себя как джентльмен: предлагал руку, если было холодно — одалживал пальто, и вообще совершал множество мелочей, которые можно было принять за проявление интереса или даже за очень неспешные ухаживания.       Он не видел никаких проблем в том, чтобы заигрывать с ней, но не имел намерений развивать отношения. Он понимал, что поступает с ней как полный ублюдок, но ему было плевать. Ему нравилось сознавать, что такая умная и красивая девушка, которая может выбирать среди множества молодых и привлекательных волшебников, хранит себя для него. Вероятнее всего, она считала, что раз уж он старше и явно придерживается традиционных взглядов (судя по его манерам и кругу общения), то не захочет её, если она не сбережёт свою девственность. Всё-таки волшебный мир был гораздо консервативнее магловского. В любом случае, это было что-то новенькое — чувствовать себя настолько желанным, и он готов был сделать все возможное, чтобы удержать её интерес к себе как можно дольше.

***

      Гермиона перебралась в отдельную квартиру сразу же, как только смогла себе позволить, лишь бы жить подальше от тошнотворных показушных проявлений дружеской привязанности со стороны её идиотов-друзей и их подружек. С тех пор она жила одна.       В тот вечер Северус, как обычно, проводил её до дверей. Она была слегка навеселе и всю дорогу крепко держала его за руку. Он чувствовал, как её пальцы нежно поглаживают ткань его рукава — правда, судя по выражению лица, было похоже, что она не вполне осознаёт, что делает.       Аппарировав в Малфой-мэнор, он мысленно прокручивал в голове её последнюю фантазию. Наклоняясь, чтобы поцеловать на прощание руку, он машинально применил легилименцию и увидел сцену, в которой он её обнимает, жарко целует, вталкивает в дом, а затем, прижав к входной двери, берёт — всю, без остатка. В ярком свете луны он шёл к парадным дверям особняка Малфоев сквозь их до отвращения роскошный сад и всю дорогу представлял себе, как её длинные ноги обвивают его талию, как он слегка наклоняется, чтобы расположить член у её входа, и…       — Северус!       Люциус вышел из тени живой изгороди, прервав его непристойные фантазии. Северус хмуро выругался под нос, выдохнув в холодный воздух облачко пара, и только после этого шагнул вперёд, чтобы поприветствовать друга.       — Что случилось? Выглядишь так, будто кто-то украл твой любимый котел, — заявил Люциус, подходя ближе и всматриваясь в его лицо. — Ах, да, припоминаю. Сегодня вечером ты встречался с очаровательной мисс Грейнджер. Я узнаю это выражение лица — такое же у тебя было раньше, когда ты тосковал по той грязн… маглорожденной девчонке.       — Прекрати! — предупреждающе рыкнул Снейп.       Однако Малфой знал, когда стоит остановиться, а когда ещё можно продолжать.       — Не пора ли тебе уложить эту девицу в постель и, наконец, выкинуть её из головы?       Северус посмотрел на него безразличным взглядом. Люциус прекрасно знал о проблемах Северуса с Гермионой и понимал, почему тот не хочет соблазнять её. Он был согласен с тем, что это глупость (и не только из-за своих предрассудков), и тем не менее, он находил затруднительное положение Северуса весьма забавным.       — Ты хотел о чём-то поговорить, или позвал меня только для того, чтобы я тут мёрз?       Люциус ухмыльнулся.       — А, точно, — протянул он, поднимая трость и небрежно осматривая её кончик. — У меня есть новости от… друзей... из Министерства.       — Вряд ли для меня будет иметь значение то, что обсуждают твои прихвостни. Лишь бы это не отражалось на моём бизнесе.       — О нет, это отразится на тебе! Не на твоём бизнесе, а на тебе лично, причём в ближайшее время. Это коснётся почти всего Волшебного мира.       — Продолжай… — сквозь зубы произнёс Снейп.       Люциус повернулся и указал тростью на дом.       — Зайдём? Думаю, нам лучше выпить что-нибудь покрепче.       Двое мужчин направились к дому.       — Надеюсь, это действительно что-то важное, Люциус, — сердито сказал Северус, думая о том, что мог бы сейчас быть дома и дрочить в своё удовольствие.       — О, да! Именно поэтому я и решил рассказать тебе об этом во время прогулки. За ужином я сообщил эту новость Нарциссе и Драко, и они не слишком обрадовались.       — Другими словами, Нарцисса в ярости, а ты сбежал в сад, чтобы спрятаться, — усмехнулся он.       Люциус слегка пожал плечами.       — Полагаю, она скоро успокоится, а потом полночи будет строить планы. Я подумал, что лучше подкараулить тебя здесь, чтобы мы могли незаметно пробраться в мой кабинет.       Северус поморщился. Он всегда придерживался мнения, что отсутствие новостей — это хорошие новости, и если то, что сказал Люциус, затронуло не только его, но и привело в ярость Нарциссу — женщину, которая целый год терпела в своём доме буйного сумасшедшего, значит, случилось что-то действительно плохое.

***

      Некоторое время после того, как новость была озвучена, в уютном кабинете Малфой-менора царила тишина. Люциус сидел в кресле и потягивал свой напиток, а Северус молча стоял, уставившись в камин, и пытался переварить услышанное, борясь с нарастающей тревогой. Он думал о ней.       — Что имеется в виду под «подходящим возрастом»? — спросил он наконец. — Конечно, я староват, чтобы…       — Это касается всех незамужних и неженатых ведьм и волшебников от двадцати до пятидесяти пяти лет, если только ведьма не докажет, что она уже вышла из детородного возраста.       — А нет ли аналогичного пункта насчет волшебников, которые не способны… произвести потомство? Он знал как минимум одно зелье, которое могло бы в этом помочь.       — Нет. Они прекрасно знают, что существуют способы фальсификации результатов. Война унесла множество жизней, многие чистокровные семьи практически уничтожены, а полукровки и маглорожденные, как правило, не хотят вступать в брак в раннем возрасте. Число заключаемых браков упало до критически низкого уровня. Министерство крайне обеспокоено падением рождаемости при одновременном росте процента сквибов. Возможно, Министерство попытается даже женатые пары с детьми обязать родить ещё, если они подходящего возраста.       — Так вот что разозлило Нарциссу?       — Нет. Нарцисса хотела бы иметь еще ребенка, но по линии Малфоев редко рождается более одного наследника, так что... вряд ли.       — Тогда в чём проблема?       — Министерство решило, что нужно предотвратить возможность новой магической войны развязанной ради чистоты крови, и для этого решило поспособствовать интеграции. Закон запретит заключать браки между парами с равным статусом крови. Ты, как полукровка, должен будешь найти либо чистокровную невесту, либо маглорожденную. А Драко…       — А Драко придётся искать полукровку или маглорожденную. Неудивительно, что Нарцисса злится: ни в одной из ваших семей не было ни капли магловской крови по крайней мере пару столетий. — Северус посмотрел на друга, который, казалось, был совершенно спокоен. — Странно, что тебя это, похоже, не особо задевает. Что теперь будет делать Драко? Я думал, что он почти помолвлен с девицей Гринграсс.       — Нарцисса злится не поэтому, — усмехнулся Люциус. — Новый закон затронет тех, кто ещё не женат. Драко поговорит с Асторией, и мы уверены, что она гораздо охотнее согласится на очень короткий период помолвки, чем упустит возможность выйти замуж за Малфоя. Нарцисса паникует из-за того, что у неё останется меньше двух месяцев, чтобы организовать эту свадьбу.       Северус закатил глаза.       — Могу себе представить.       — А что насчет тебя, друг мой? Ты полукровка, и я знаю нескольких женщин из приличного общества, которые с радостью поборются за твою руку — с твоим-то общественным положением и доходом. Хотя, вероятно, тебе придется потратить часть денег на покупку дома, который будет поприличнее той магловской дыры, в которой ты до сих пор живешь. — Люциус сделал ещё один глоток виски, прежде чем продолжить. — Что, черт возьми, мешает тебе избавиться от этого места? Сейчас ты ведь уже можешь позволить себе что-нибудь приличное!       Северус поморщился. Каким бы хорошим другом ни был Люциус, он так и не осознал, что Северуса совершенно не заботит статус крови. И уж тем более он не мечтал о чистокровной жене, которая будет ждать от него куда большего, чем он мог бы дать — как в плане денег, так и в плане манер. На самом деле, с того момента, как Люциус поведал ему о грядущем законе, у него на примете была только одна кандидатура, хотя в идеале он предпочёл бы вообще избежать всего этого дерьма. Он был доволен своей жизнью — такой, какая есть — и ему не нужна была жена, которая будет путаться под ногами.       И всё же мысль о ней — о том, что она окажется в его постели, и он сможет ею обладать, привлекала. Если уж жениться, то только на ней — девушке, которую он так долго вожделел. Все возражения против неё померкли в свете информации, которую дал ему Люциус. Ею было бы гораздо легче манипулировать, чем какой-нибудь женщиной постарше, из чистокровной семьи — опытной не только в спальне, но и в использовании различных уловок, позволяющих добиться своего. Однако ему придется действовать быстро, не дожидаясь принятия закона. Она была достаточно своенравной и гордой, чтобы, несмотря на влюбленность, ответить отказом, если посчитает его предложение неискренним. К нужному моменту он должен убедить её, что новый закон не имеет никакого отношения к его желанию вступить с ней в брак. Придётся как следует подумать, чтобы спланировать следующий шаг.       — Мне пора, Люциус, — ответил он, проигнорировав вопрос друга. — У меня дела.       Он допил остатки виски и поставил стакан на каминную полку.       Люциус встал, на его лице отразилось удивление.       — А что насчет твоей будущей жены? Хочешь, организую несколько встреч, чтобы ты мог сделать выбор?       — В этом нет необходимости. Я уже выбрал.       —Уже? Кто… Подожди, Северус! Пожалуйста, скажи мне, что ты не имеешь в виду девчонку Грейнджер? Отсутствие ответа только подтвердило его подозрения. Люциус догнал друга у дверей.       — Ты же не серьёзно! Она годится только для короткой интрижки. Тебе нужна женщина из приличного общества, которая принесет тебе хорошее приданое и положение среди чистокровных семей.       В ответ Северус бросил на него свирепый взгляд, молча принял у домашнего эльфа плащ и накинул на плечи.       — У тебя ещё есть время. Прежде чем закон будет принят, ты успеешь переспать с девчонкой и забыть о ней. А я пока составлю список подходящих невест. Возможно, я смогу организовать для тебя смотрины на свадьбе Драко — выберешь ту, которая больше понравится.       — Если это приглашение на свадьбу твоего сына, то для меня будет честью принять его. Но в остальном — меня не интересуют твои чистокровные стервы, так что избавь себя от хлопот, — ответил Северус и развернулся, чтобы уйти.       — Не глупи, Северус. Зачем нужен мул, если можно взять чистокровную кобылу? Ты забудешь о ней, как только твою постель согреет новая ведьма. А девчонка начнёт искать себе мужа и так же быстро забудет о тебе.       Зря Люциус это сказал, это только утвердило Северуса в его решении.