Часть 1. Перекрёсток

      Нагасаки провожал их приятным тёплым вечером; цикады стрекотали в траве, откуда-то доносились звуки сямисэна, а Фуу, Муген и Дзин ужинали под тусклым светом лампады. Из чайной было слышно, как плескалось море, волны мерно накатывались на каменистый берег и неохотно возвращались в синюю глубь. Солнце закатилось за горизонт, и на ясном тёмно-синем небе проблескивали звёзды. Ветер, поднявшийся во время отплытия от Икицуки, утих; казалось, будто вечер застыл неподвижной картинкой.       Они были едва ли не единственными постояльцами, так что тишину нарушали лишь стук палочек, льющееся по чашам сакэ, да бульканье воды в котле. Им и здесь подали сырое мясо, которое под присмотром Фуу её бывшие телохранители по очереди макали в кипяток. На столе, заставленном тарелками, не осталось свободного места: тут вам были и овощи, и рыба, и рис, и даже бисквит-касутера. К счастью, на этот раз, чтобы поесть, ни играть в бейсбол, ни удирать сломя голову им не придётся. От покойного Казуми Сэйзо Фуу остались деньги; из гордости брать наследство отца она не хотела, но старик-слуга настоял. Тогда та объявила, что, раз уж средства есть, их последняя трапеза вместе должна быть по-настоящему легендарной, и не поскупилась. Все трое поглощали дары Нагасаки так, словно их месяцами морили голодом (что, впрочем, недалеко от правды). Если у Мугена и Дзина было хотя бы то оправдание, что после битвы на Икицуки они неделю проспали, то умению Фуу запихивать в себя столько еды можно было лишь подивиться. Сейчас она ещё и тянулась периодически к бутылке сакэ, а Дзин аккуратно её отодвигал: ей же полглотка хватит, чтоб захмелеть.       Фуу молчала и только вздыхала иногда, глядя на своих спутников. Муген был занят тем, что напивался, так что говорить ему было некогда. Дзину же хватало просто смотреть на товарищей, наслаждаясь спокойным и устойчивым счастьем — а для этого бесед не требовалось. Раньше он не знал, что такая безмятежность возможна; и ладонь невольно покинула рукоять сломанной катаны. Впереди не было ни непонятных самураев, ни убийств.       —Муген? — наконец проговорила девушка. — Ты куда сейчас пойдёшь?       Дзин снова выхватил сакэ у неё из-под носа. Тут Фуу заметила это, нарочито обиженно надула губы, но тут же опять обернулась к пирату. Муген невозмутимо прикончил бутылку, потянулся и неопределённо пожал плечами, слишком усердно делая вид, будто происходящее его не волнует.       —Я-то разберусь. Сама-то ведь понятия не имеешь, чё делать.       —Нет, — призналась она. — Зато Дзин знает, куда ему надо, правда ведь, Дзин?       Её большие тёмные глаза впились в него, и Фуу улыбнулась, с заговорщическим видом пошевелив бровями. Он, правда, не ответил, так что ей пришлось намекнуть:       —Ну, ты же возвращаешься в Хамамацу?       Хамамацу… Дзин не привык строить длительные планы на жизнь; до встречи с Фуу он никогда не знал, куда идёт. Да и после этого особо ничего не изменилось. Самурай, пахнущий подсолнухами — такой себе ориентир. Но, кажется, девочка всё же была права: он не думал об этом, но где-то в глубине души знал, что теперь путь его лежит в город, знаменитый угрями.       —А, к той шлю… — радостно встрял Муген, но Фуу запечатала ему рот ладонью. Она всё ещё слабо верила в то, что самурай и пират больше не пытаются друг друга убить, так что на всякий случай пресекала любой возможный конфликт.       —У неё есть имя, вообще-то, — негодующе заявила она. — Как её зовут, кстати?       —Сино, — это слово сорвалось с его губ против воли, что тут же подтвердили догадки Фуу, и она просияла.       Дзин не помнил, чтобы хоть раз обращался к Сино по имени. Наверное, это был первый раз, когда он произнёс его вслух, но эти звуки оказались такими привычными, почти родными. Удивительно. Странное чувство.       —Ты женишься на ней, да?       —Если она захочет.       —Ещё б не захотела! — Муген высвободился и не преминул высказаться в своей обычной манере. — Да если бы не мы, она до сих пор стариков в борделе обслуживала бы!       —Молчи, — предупреждающе бросил Дзин. Да, катана сломалась, но у него всё ещё есть вакидзаси… Впрочем, у них обоих совершенно не было ни сил, ни желания драться, поэтому они ограничились лишь презрительными взглядами. А объяснять Мугену, в чём дело, Дзин хотел ещё меньше, да тот и не понял бы.       Вполне возможно, что Сино согласится стать его женой, если он спросит, но почему? Из благодарности? От безвыходности? Этого он не хотел, потому и не тешил себя пустыми надеждами. Побыла она уже игрушкой в руках мужчин, пусть теперь сама решает, как и с кем провести жизнь. А он справится и с отказом.       —Ты только обязательно расскажи ей о своих чувствах, — авторитетным тоном заявила Фуу. — Мы, женщины, мыслей не читаем.       Дзин снова промолчал и лишь кивнул. Девушка тем временем уже добралась до сакэ, и он тоже отхлебнул, чтобы не быть совсем уж трезвым в компании этих двоих. Остаток вечера прошёл весело, пусть и примешивались к их беззаботной лёгкости и горечь от завершения путешествия, и ожидание неумолимого расставания.       Наутро они стояли на перекрёстке, готовые разойтись каждый в свою сторону. Цель, кажущаяся раньше такой эфемерной, почти нереальной, была наконец достигнута. Удивительно — ещё пару месяцев назад Муген и Дзин мечтали о моменте, когда уже расстанутся с этой надоедливой девчонкой, а теперь не могли сдвинуться с места.       —До встречи, — сказала просто Фуу. Она не плакала, наоборот, печально улыбалась, осматривая своих телохранителей, будто чтобы запомнить их до самой последней детали. Как же она изменилась с тех пор, как Дзин впервые увидел её в чайной в Йокогаме! Повзрослела, оставила позади детство, наполненное запахом подсолнухов, да ещё и непутёвым своим спутникам подарила смысл жизни. Без той роковой встречи, которая едва не закончилась казнью, Дзин так бы и не узнал, что значит иметь товарищей, как это — обнажить меч ради кого-то другого, не попробовал бы ловить рыбу и не оказался бы на мосту в один дождливый день.       Муген лишь махнул рукой, не утруждаясь поиском нужных слов. С этим идиотом, верно, он ещё не раз скрестит мечи, но исходом битвы будет не смерть противника — а такое для них обоих непривычно.       —До встречи, — Дзин кивнул.       Превратностей судьбы не угадаешь, но сложно поверить, что после всего, что они втроём преодолели, им придётся расстаться навсегда. В последний раз взглянув друг на друга, они разошлись. Куда идут Фуу и Муген, Дзин не знал; они и сами не были уверены. Он же вышел на дорогу, ведущую на Хонсю.       Уходя неторопливым шагом, самурай не обернулся. Он и так знал, что увидит — девочку в розовом кимоно, которая высоко поднимает подбородок и упрямо сжимает губы, пока белка вертит головой на её плече; сгорбившегося окинавца с травинкой в зубах. И если бы Фуу обернулась — а она этого не сделала — то увидела бы молчаливого ронина а синем ги, с которого исчез его фамильный мон.       Вроде всё почти так же, как в начале путешествия; или не совсем.       Вчера ночью Дзин посчитал дни; прежде это казалось бессмысленным, когда он даже не знал, выживет ли, чтобы вернуться в Хамамацу. Истекал год с тех пор, как он в последний раз видел Сино уплывающей в храм.       Нет, всё же мало что изменилось. Да, Мугена и Фуу с ним больше нет, но отчего-то привычное ощущение одиночества не появляется. И цель его — не самурай с запахом подсолнухов. А женщина, которая жарила угрей, заглядывала прямо в душу и смеялась вместо того, чтобы плакать.