Часть 2. Дождь и мысли

      Дождь барабанил по крыше храма, сливаясь в привычный шелестящий шум. Капли отскакивали от листьев. Солнце спряталось за сизыми тучами, которые так плотно столпились на небе, что казалось, будто уже сумерки, хотя на деле до ночи было ещё далеко. Все — и природа, и люди — словно заснули, убаюканные шёпотом дождя. Сино застыла, сидя на коленях на террасе. Такие дни навевали на неё меланхолическое настроение, и щётка, которой она только что тёрла пол, незаметно выскользнула из рук.       Прошло уже почти два года с тех пор, как она появилась в храме поздно вечером — одна, без вещей и одежды. Её приняли как родную, а после того, как Сино рассказала свою историю, то оказалось, что подобных ей здесь десятки. Избиения и издевательства мужа, публичный дом, отсутствие друзей или родных, к которым можно было бы обратиться за помощью: всё это встречалось настолько часто, что уже никого не удивляло. Единственное, что отличало Сино от прочих — ей всё-таки помогли. “Это совсем как в сказке, — сказала ей одна из девушек. — Вам очень повезло”.       Она получила келью, стол, подруг и свободу — насколько можно быть свободной, если нельзя покинуть храм, но это её не заботило. Теперь Сино была обязана провести здесь ровно три года, прежде чем в глазах закона она будет считаться разведённой и сможет выбрать: стать монахиней или уйти и начать новую жизнь. И потекли дни один за другим, составляя недели и месяцы, медленно приближаясь к концу трёхлетнего срока.       В такие дни, как сейчас, когда ливень заставлял присесть и предаться мечтам, она думала о своём будущем. И, так или иначе, в её мысли немедленно являлся Дзин. Где был он сейчас? Жив ли он ещё или погиб в одном из тех сражений, в которые ввязывался с такой лёгкостью? Помнил ли он о ней или уже лежал в объятиях другой женщины? Ждал ли её возвращения? А может, решил, что больше его в Хамамацу ничего не держит, раз Сино исчезла в тьме над заливом, а дождь закончился…       —О чём это ты думаешь?       Сино встрепенулась, спешно подобрала щётку и обернулась, но тут же успокоилась; перед ней стояла Сатоми, ближайшая из её новых сестёр. Она сбежала от мужа-пьяницы ещё до того, как могла очутиться в публичном доме, и для неё недавно миновал год жизни в храме. В этой молодой девушке, ровеснице Сино, переплетались нежная доброта и обида на весь мир: она единственная не восхитилась историей новой подруги, а рассмеялась — горько и почти зло. «Такого в жизни не бывает», — сказала она, и ничего не могло её переубедить.       —Да так, ни о чём, — Сино непринуждённо засмеялась. — Погода такая, что лень одолела ни с того ни с сего.       И она с рвением атаковала влажный пол.       —Вспоминаешь своего ронина, так ведь? — Сатоми укоризненно покачала головой. — Неужели ты всё ещё веришь, что он тебя ждёт?       —Верю.       Как бы не терзали её смутные мысли, Сино всё же не сомневалась в Дзине. Он мог пройти мимо, когда она стояла на мосту, но заговорил. Мог махнуть на неё рукой, когда её продали в публичный дом, но на следующий вечер пришёл. Мог сказать, что ему нечем ей помочь, и уйти. Так что забыть её сейчас он, конечно, тоже мог, но Сино готова была поставить на обратное.       —В Японии хватает женщин, и многие из них красивее и доступнее тебя, — заметила Сатоми, окинув подругу пристальным взглядом с головы до ног. — Да и в публичных домах у нас недостатка нет. Может, он в каждом городе вытаскивает по дзёро из борделя, тебе откуда знать?       Сино пожала плечами и снова предприняла попытку увильнуть от разговора и вернуться к мытью полов, но Сатоми тоже была не в настроении работать. Подруга села на колени рядом, глядя на Сино уже не с укоризной, а с жалостью.       —Как долго ты его знала?       —Несколько дней.       —Серьёзно? Неужели тебя ничего в этом не смущает?       —Мне этого хватило, — тихо отозвалась Сино. Она бы много отдала, чтобы и Сатоми знала, каково это — почувствовать поддержку тогда, когда, казалось бы, против тебя ополчился весь мир. И никакими словами не объяснить, почему человек, которого она знала три дня, стал ей дороже всех, кого она когда-либо до этого встречала.       —Ты так никогда и не испытала настоящей любви, поэтому и не понимаешь, что сама же чувствуешь. Пусть этот самурай был к тебе добрее, чем муж, ну и что с того?       —Что же такое любовь, по-твоему?       —Я не знаю; я и сама никого взаправду не любила, — Сатоми вздохнула и подпёрла щеку рукой, обращаясь к дождю. — Но мне кажется, она не возникает так быстро. Нужны месяцы, даже годы, чтобы узнать человека и захотеть провести с ним всю жизнь. А тебе даже не известна его фамилия! Если уж на то пошло, он может быть преступником и убийцей.       —Может.       Сино вспомнила, как Дзин одним взмахом меча зарезал троих преследователей, когда она уже уплывала прочь, и её пробрала дрожь.       —Я не со зла тебе это говорю. Не хочу, чтобы ты строила бессмысленные иллюзии, а потом осталась с разбитым сердцем.       И Сатоми добавила твёрдо и уверенно:       —Он не вернётся. Тебе будет легче, если не станешь надеяться попусту.       Она исчезла так же внезапно, как и пришла, оставив Сино наедине с дождём и запутанными мыслями. Может быть, Сатоми была права, и она из-за недостатка опыта принимает желаемое за действительное? Ей было не с чем сравнивать. В конце концов, Дзин был первым мужчиной в её жизни, на которого она могла положиться. Когда она жила в родительском доме, её должен был защищать отец — а он отдал её замуж за богатого человека, которого она едва знала. Когда же Сино писала домой письма, моля помочь ей, уберечь от ужасной судьбы, что ждала её впереди, то получала лишь сухие ответы: терпи и не позорь семью. Муж, вместо того, чтобы быть ей опорой, быстро проиграл состояние и стал поднимать на неё руку; а затем за его долги она поплатилась честью и свободой.       Дзин, бродячий самурай и самый бестолковый торговец угрями из всех, кого она знала, был готов ради неё подвергнуться опасности, сразиться, убить.       Он ничего не просил за это. Даже когда заплатил, чтобы побыть с ней наедине (и откуда у ронина такие деньги?). Сино заходила в комнату борделя, дрожа под слоями шёлкового кимоно от страха, отвращения и ожидания ещё одного долгого вечера с похотливым стариком. Потом увидела знакомые очки — и ей стало ещё хуже. Последний мужчина-не клиент, с которым она общалась перед тем как лишиться свободы, оказался таким же, как все, и пришёл, чтобы попользоваться её телом. Сино удержалась, чтоб не показать, насколько он ей противен, надела на лицо улыбку и села рядом, готовая делать так, как наставляли её опытные дзёро. Она коснулась его руки; обычно после этого всё остальное происходило быстро.       —Не надо, — сказал Дзин.       Самурай отдал несколько золотых рё и оставил в чужих руках мечи, чтобы часами сидеть на вежливом расстоянии от женщины и молчать. Расскажешь — не поверят.       По правилам Сино должна была его соблазнить. Или же, на худой конец, завести светскую беседу, спеть или продекламировать стихи: словом, занять клиента. Но ей это показалось слишком фальшивым, неуместным; так что она только спросила беспомощно:       —Вы откуда?       —Из Каи.       —Там ведь находится гора Фудзи? Вы её видели?       —Да.       И как-то получилось строго наоборот: она спрашивала, а ронин отвечал, не глядя ей в глаза. Пусть он был неразговорчив, но Сино мечтала, чтобы та ночь, когда тишина перемежалась немногословными рассказами Дзина о его путешествиях, никогда не заканчивалась. И наконец она сама решилась предаться с ним любви — впервые по собственной воле. То, что произошло дальше, было одновременно страшно и опьяняюще, нисколько не напоминая её честные попытки исполнить супружеский долг в постели мужа. Дзин снял очки, и Сино увидела его серые глаза, которые на мосту показались ей равнодушными, в лавке с угрями — чёрствыми, а во вторую их встречу — холодными. Возможно, так оно и было. Вот только ещё в них отражалось очень много боли, тягостные размышления и что-то совершенно особенное, что Сино не могла определить, но от которого в её собственной голове всё горело огнём.       Эти глаза она могла вспомнить и сейчас, потому и хранила свою бестолковую надежду.       Тогда, правда, этой надежды у неё не было. Оттого, когда Сино, пряча за улыбкой отчаяние, выбралась из объятий Дзина и села спиной к нему у зеркала, ей стало горько. Видимо, боги подарили ей ту ночь, чтобы затем силой отнять всякий шанс испытать подобное снова. И Сино знала, что если самурай придёт ещё раз, а она опять вкусит этот плод, ей останется только умереть.       —Уходите, — попросила она. — И не возвращайтесь больше.       Он вернулся.       Потом был их безумный побег, который и правда словно вырвался из поэмы или театральной постановки, настолько всё казалось сумбурным, чудесным и невероятным. Словно ей привиделся прекрасный сон. После их резкого расставания Сино долго всматривалась в темноту, пока лодка несла её к храму. Дзин не двигался с места, провожая её взглядом, пока он совсем не скрылся из виду, и очки его скрывали глаза; но ей казалось, что она и так всё понимает. В тот вечер шёл дождь.       Быть может, в такой же дождливый день Дзин появится в Хамамацу, и они уйдут вместе. Или она сама найдёт его, почему бы и нет?       Но пока что ей оставалось только мыть пол, слушать дождь и верить в сказку, в которой у неё есть шанс на любовь.