Часть 5. Жареный угорь

      Если Сино не вышла вчера, то не выйдет и сегодня; не выйдет и завтра, и послезавтра, и через неделю. Вероятно, она всё же постриглась в монахини, иначе что могло задержать её?       Всё это звучало очень логично. Однако едва первый луч солнца прорезал тучи, Дзин уже отталкивал лодку от берега. Он мог бы проводить под воротами храма дни и ночи, если бы понадобилось, но, вероятно, смысла в этом не было. Если сегодня Сино не появится, он покинет Хамамацу.       Что он будет делать? Этого Дзин даже представить не мог. Видимо, вернётся к прежним одиноким странствованиям без цели и точки назначения. Раньше его такая перспектива не беспокоила, но теперь, спустя годы сначала поисков отца Фуу, а потом ожидания Сино, у него будто выбили почву из-под ног.       Лодка мягко натолкнулась на илистый берег, Дзин выбрался на землю и взял со дна зонтик. Дождь усилился, и самурай встряхнулся, убирая с лица налипшие волосы. Капли с рукавов его ги разлетелись по сторонам, как у мокрого кота. Кто-то засмеялся.       Дзин обернулся так резко, что едва не свернул шею. На холме стояла женщина в рабочем жёлтом кимоно и словно светилась посреди тусклого серого пейзажа. Обычно каменное лицо самурая за секунду выдало целый спектр чувств: от облегчения до какой-то необузданной радости. Он тут же собрался и сделал шаг ей навстречу, не зная, что сказать и куда деть руки.       Сино — вне всякого сомнения, это была она, кто же ещё — начала спускаться к нему, её нога поскользнулась в вязкой грязи, и она потеряла равновесие — но только сильнее от этого рассмеялась. Дзин поймал её за плечи, привёл в вертикальное состояние и тут же напомнил себе отстраниться. Его взор остановился на её лице.       Она помолодела за эти три года, словно время смыло все печали и тяготы; только глаза остались такими же глубокими. Её волосы были наскоро собраны в пучок, и простое кимоно не отличалось роскошью её прежних одеяний, но Сино сейчас казалась Дзину прекрасной, как никогда.       Они встретились взглядами: женщина рассматривала его так же пристально, как он — её. Лёгкий румянец покрыл её прежде бледные щёки.       —Давно не виделись, господин торговец угрями, — она тепло улыбнулась.       —Да, — Дзин кивнул и протянул зонтик, укрывая её от дождя.       —Как бы не промокнуть! — у неё опять вырвался смешок.       На ней тоже сухого места не было, но Сино всё-таки придвинулась ближе к Дзину, чтобы зонтик защищал их обоих. Он залез в лодку, протянул ей руку, помогая перебраться через борт, и оттолкнулся от берега. Сино встала на нос, застыла там, как статуэтка с красным зонтом над головой. Возможно, она вспоминала день, когда в прошлый раз пересекала это озеро; так или иначе, она замолчала, а Дзин не стал заводить разговор первым. Он невозмутимо управлял веслом, капли дождя разбивались о водную гладь и о сырые доски, огни Хамамацу понемногу выглядывали из-за туманной завесы. Возможно, ему стоило следить за приближающимся берегом (особенно учитывая его неопытность во всём, что касалось лодок и гребли), но ронин не мог оторвать глаз от каменной спины Сино. Вышел срок, она была снова рядом — и что дальше? Что теперь он должен сказать женщине, которую знал три дня и о которой думал три года?       —Дзин-сан… — он вздрогнул от этого обращения, уважительного и очень отдалённого. — Дзин-сан, где ваши очки?       —Потерял. Они мне больше не нужны.       —Ясно.       И они опять замолкли. Дзина ничуть не смущали паузы в разговоре, даже наоборот: он предпочитал их пустой болтовне. Но Фуу не раз упрекала его в холодности, необщительности, в том, что его собеседник вечно вынужден поддерживать беседу в одиночку. А женщины, как подруга заметила в их последнюю встречу, мыслей не читают. Лодка натолкнулась на пологий берег, моментально увязая в грязи. Сино спрыгнула на землю и вытянула руку с зонтом, прикрывая Дзина, пока тот вытаскивал лодку, словно в этом был ещё хоть какой-то смысл. Наверное, был, потому что самурай перенял у неё зонтик — он был сильно выше — и они пошли вдвоём в сторону города. Их руки не соприкасались, но красное бумажное солнце заставляло их идти совсем рядом, примеряясь к шагам друг друга.       —Вы нашли того самурая? — Сино вновь была первой, кто нарушил молчание.       —Да. На острове возле Нагасаки.       —Нагасаки… Далеко отсюда. Ваши спутники остались там?       —Мы разошлись на время.       —И вы собираетесь встретиться снова?       Дзин кивнул. Сино опустила голову, так что он не мог разглядеть, что отразилось в этот миг на её лице; но почти тут же она встрепенулась и обратилась к нему с ребяческой живостью:       —Где вы были по дороге в Нагасаки?       —В Исэ, в Камигате, в Осаке, на Кюсю…       —Расскажите, что там было?       —Это долгая история.       —Так разве мы куда-то торопимся?       И то верно. Всё же пришлось ему заговорить: медленно, немногословно, с трудом строя обрывистые предложения Дзин рассказывал о фальшивомонетчиках, о сыновьях учителя Нивы, об американцах с их странной игрой — тогда Сино смеялась, и ему хотелось говорить ещё, лишь бы продолжать слышать этот смех. Но потом наступала пора историй об айне, который бросился с обрыва, объятый пламенем, о несчастной и смертоносной годзэ, о Карии Кагетоки. Тогда он не смотрел на свою взгрустнувшую спутницу, и только сухие слова скупо вырывались из его уст. Дзин не упомянул Юкимару, а уж тем более учителя Энсиро — слишком боялся увидеть в глазах Сино страх или отвращение.       —Странно, — заметила она, когда Дзин резко замолчал, а грязь под ногами сменилась камнем, — мне казалось, от города до озера совсем близко, а сейчас мы уже так долго идём. Впрочем, в тот раз мы так бежали…       В тишине они шли по улице, пока из-за угла не вынырнул знакомый мост. Дзин невольно замедлил шаг; Сино не заметила, и капли дождя на коже заставили её вздрогнуть, когда она вышла из-под зонтика.       —Всё в порядке? — спросила она спокойно. Впервые за весь их путь они встретились взглядами: глаза Сино были невозмутимыми, слегка прищуренными в доброй улыбке.       —Да, прошу прощения.       Дзин поспешил снова подойти к ней, накрывая их обоих тенью зонта. Его локоть скользнул по плечу женщины, и она, сама того не замечая, придвинулась ближе. Сквозь тонкое кимоно он ощутил холод кожи — замёрзла она, видимо — так что самурай, вопреки чувству долга, не отдалился. Так они взошли на мост, где всё началось, где жизни их обоих незаметно сменили курс навсегда.       Возможно, иди он немного медленнее в ту ночь, нашёл бы в канале лишь женщину с переломанными костями.       Сино, в отличие он него, то ли не была взбудоражена видом рокового места, то ли очень хорошо это скрывала — по-самурайски — потому что она даже на секунду не задержалась на мосту.       —Хорошо, что я не решилась прыгать, — наконец вымолвила она ровным голосом. — И хорошо, что ты оказался рядом.       Дальше шагали молча, но всё ещё держались близко друг к другу. Сино оглядывала знакомые улицы Хамамацу, которые заполонил народ, невзирая на погоду. Под навесами грудились торговцы, покупатели прятались под зонтами и шляпами, стараясь поскорее закончить дела и вернуться в сухой дом. По лужам прыгали чумазые с головы до пят дети. Лавку с жареными угрями, правда, пока не открыли: видимо, её хозяин всё так же не любил “мокрую работу”.       На них внимания почти никто не обращал. Пара прохожих, отвлёкшись на ярко-красное пятно над их головами, окидывали Дзина и Сино насмешливыми взглядами и подмигивали: под одним зонтиком идут, а за руки не держатся — любовники, значит.       —Здесь ничего не меняется, — с досадой бросила Сино. — Где ты остановился?       Хозяин гостиницы нисколько не удивился, что постоялец ушёл с рассветом, а вернулся через несколько часов в сопровождении женщины (и так понятно, за кого он её принял). Перед тем как подняться наверх, Дзин велел подать обед, и пара монет усмирила воображение старика.       Когда он вошёл в комнату, Сино уже распустила волосы и вычёсывала их гребнем; вода струями стекала на пол. Она совсем не стеснялась присутствия мужчины, спокойно выжимая пряди и промакивая их рукавом, даже обернулась в его сторону на шорох открывающейся двери. Чтобы лишний раз не смущаться, Дзин сел на колени перед столиком, благо хозяин быстро принёс еду.       Комнату заполнил запах жареного угря, и глаза Сино моментально загорелись.       —Как же я скучала по кабаяки, — пробормотала она.       Годы назад Сино возникла из ниоткуда в лавке с угрём и через пару минут стала в нём полноправной хозяйкой, так и теперь ей понадобилась пара секунд, чтобы создать в гостиничной комнате уют домашнего обеда. Зазвенели плошки, из чайника полился чай, и Дзин взял в руки тарелочку с аккуратной горкой риса. Признаться, денег у него было немного, позволить себе роскошный обед он не мог, но эта трапеза превосходила всё, что он когда-либо ел до этого. А простой рис с жареным угрём оказался вкуснейшим блюдом на свете — возможно, из-за рук, которые его накладывали. Дзин подумал, что мог бы к этому привыкнуть. Уголки его губ едва заметно поднялись.       Какая чушь, ронин — и так размягчается от мысли о домашней кухне!       За дверью послышались шаги: дочь хозяина принесла для Сино сухое кимоно. Самурай отвернулся к окну, пока женщины шуршали многочисленными тканями, затем услышал, как закрывается дверь, и сделал шаг обратно к столу; но тут же снова отвернулся. Позор, краснеет, как мальчишка, который женщину разве что во сне видел. Сино ярко рассмеялась, и Дзин всё же не сдержал тонкой улыбки. Иногда он жалел о потерянных очках: с ними намного лучше удавалось скрывать то, что творилось на душе.       На Сино теперь было белое кимоно с журавлями, которое было ей очень к лицу, подчёркивая её и без того аристократичную манеру держать себя. Возможно, Дзин должен был как-то прокомментировать новый наряд (Фуу бы точно ожидала от него именно этого).       —Хм, — выдал самурай, возвращаясь за столик и допивая чай, чтобы смущение осталось незамеченным. Сино, шурша одеянием, села напротив; он боялся, что на её лице будет то выражение, которое возникало у Фуу, когда он молчал, а она хотела, чтобы говорил. Выражение разочарования и полной безнадёги.       Сино улыбалась.       Нет, Фуу была неправа, когда утверждала, что женщины не умеют читать мысли. Умеют, да ещё как. Его женщина так точно понимает всё без слов.       Дзин нахмурился, рассердившись на самого себя. Почему он так подумал? Откуда взялось это "его"? Мало он внушал себе на протяжении трёх лет, что ему нечего требовать от Сино? Как же слаб его дух, однако.       —Твой муж мёртв, — сказал Дзин быстро, чтобы избавиться от роя навязчивых мысли. Сино вздрогнула и посмотрела на него с тревогой, будто он показал ей собственноручно отрезанную голову её бывшего супруга.       —Это... ты... — пробормотала она, и её взгляд переместился на катану, которая не далее чем прошлым утром была обагрена кровью в последний раз.       —Нет. Он не смог отдать долги, и якудза с ним расправились. Я не имею к этому никакого отношения. Сам узнал только вчера.       —Ясно, — её глаза с трудом покинули рукоять меча. Она открыла рот, чтобы спросить что-то, но передумала и через пару мгновений добавила: — Так или иначе, меня с тем человеком давно ничего не связывает.       Теперь тишина стала вязкой, неприятной, и вес катаны на поясе напоминал Дзину о том, как много эта женщина о нём не знает — и что она, скорее всего, подумает о нём, если ей станет известна голая правда.       —Когда мы зашли в город, ты рассказывал о Мусаши Миямото, — напомнила Сино мягко.       —Да... То есть, вряд ли это был настоящий Мусаши Миямото, но он дал мне пару уроков.       Он продолжил истории о путешествиях, затем Сино стала вспоминать случаи из храмовой жизни; и выпили они ещё несколько чашек чая, а затем разлили по плошкам сакэ, и время резво бежало, не желая продлить этот миг умиротворения и простого счастья. Дзин ждал этого три года, и каждая минута того стоила. Никто из них не заметил, как спустился вечер.       Сино зевнула, отвернувшись и прикрыв рот рукавом. Ещё только смеркалось, но она, наверное, отвыкла от долгих прогулок и треволнений за годы жизни в храме.       —Ты устала?       —Не очень, просто плохо спала ночью, — ответила Сино, покачав головой.       Возможно, это был знак, что ему пора. Дзин поднялся на ноги, и девушка взглянула на него с недоумением.       —Я снял соседнюю комнату. Если хочешь отдохнуть, я покину тебя до утра.       Сино тоже встала, обошла столик и оказалась совсем рядом с Дзином — он чувствовал тепло, исходящее от её кожи. Кровь прилила к его щекам, и он откашлялся, чтобы скрыть замешательство.       —Знаешь… — Сино протянула руку, коснулась его волос. Её горячие пальцы дотронулись до его шеи, скользнули вниз и остановились на груди, теребя край его ги. — Знаешь, это совсем не обязательно.       Они встретились взглядами, и Дзин перестал сомневаться. Любовью это было или что-то ещё — неважно; главное, что это чувство они разделяли. Он снова промолчал.       Сино поняла его без слов и улыбнулась, отчего в её глубоких глазах, полных опыта, мудрости и страданий, зажёгся озорной огонёк духа молодой женщины. Дзин наклонился, его руки обхватили Сино за талию, а их губы соприкоснулись.       А дальше… Дальше была ночь, и стоит ли говорить, что вторая комната не понадобилась?