Глава 1: Подгоревшие мечты

      «Яйца, мука, сахар — есть. А где молоко? — ошарашенно заглянула во все кухонные шкафчики юная человеческая девица. Она так активно передвигалась по непросторной кухне, что сама не заметила, как на зло открытая упаковка муки белыми комками повалилась на стол. — Аргх... Будьте прокляты, мои неуклюжие локти!»       Теперь весь стол был в этом пищевом порошке. Длинная тёмно-фиолетовая ткань рукава вляпалась в рассыпанное месиво, заставив девушку недовольно фыркнуть и отдёрнуть руку. Так глупо из невнимательности замарать дорогую ведьминскую мантию нужно было ещё постараться.       Ведьмы, по иному «создатели» — те же самые люди, только наделённые магией. Ими был основоположен целый мир, названный Хлебоземьем, где жителями являются ожившие печенья. Эти сахарные ребятки и прозвали их «создателями», ничегошеньки о их истинной природе не зная.       Пожалуй, все ведьмы умеют печь печенья. Но только не главная героиня. Наверное, она единственная колдунья, которая способна столь нескладно передвигаться по кухне. Всё её тесто для печенья обычно просто сгорает в духовке.

***

      «Всё ещё гонишься за этой глупой мечтой?». Несколько тысяч раз уже выслушала этот вопрос наша Неряха. Её говорили и ведьмы, и, как выяснилось недавно, даже печенья. Буквально на днях она заходила в гости к одной знакомой колдунье, и как-то тема зашла о успехах в выпечке:       — Так и не удалось испечь собственное творение? — начала знакомая, расслабленно приглаживая пальцем печенье. Тому, наверное, удобно устраиваться на её плече.       — К сожалению, нет, — послышался разочарованный вздох с губ девицы.       — Ты когда-нибудь собираешься сдвигаться с мёртвой точки? — недовольно помотала головой ведьма. Она даже не обернулась в сторону собеседницы, лишь продолжила перемешивать какую-то загадочную жидкость в чугунном котле. Её взгляд лишь иногда обращался к маленькому существу на плече, но потом снова утопал в примеси ярко-зелёного цвета.       — А может, это просто не её? — резко вклинилось в диалог печенье. — Зачем тратить время на занятие, не приносящее никаких плодов?       И вправду, даже у знакомой Неряхи уже был свой компаньон. Неудивительно, что зависть взыграла в венах, вырвавшись громким криком:       — Идите к чёрту! Вот увидите, я создам такое печенье, что превзойдёт по силе даже древних героев!       Впрочем, сейчас она просто погорячилась. На самом деле ей было не столь важно, будет ли её творение сильнее чьего-то другого. Она нуждалась в друге: хоть в сильном, хоть в слабом; хоть в красивом, хоть в уродливом. Лишь бы он смог разделить с ней общий быт и мог поддержать любой, даже пустяковый разговор. В этом заключалась её мечта — а не в доказательстве силы.

***

      Тесто готово! И формочки тоже. Противень улетел в духовку, разогретую на 180 градусов с 5-ю заготовками печенек. Да, даже магии приложила наша девица достаточно (по её мнению), а значит, в этот раз должно всё идеально получиться!       Но послышался грохот двери о стенку. Он был настолько громок, что если бы вошедший приложил чуточку больше сил, то та наверняка слетела бы с петель. Наша девица испуганно обернулась на шум, так сразу услышала:       — Дорогая, смотри, кого я тебе принесла! — радостно крикнула другая колдунья. Этим нежданным посетителем оказалась подруга-коллега нашей героини.       Зашедшая держала за шкирку какое-то голубое печенье. Пальцы потянули его за белоснежный клоунский воротник вверх, чтобы Неряха могла получше рассмотреть маленького гостя. Он, в свою очередь, был не очень доволен происходящим: губы сжаты в тонкую линию, брови насуплены, разноцветные глаза стремились прожечь душу человека перед ним... Он демонстративно скрестил руки на груди и отвернул голову.       — Подожди... Неужели это один из печеньев-зверей? — удивлённо умозаключила Неряха, присмотревшись к перевёрнутой трефе на груди печеньки. Соулджем Обмана, не иначе. — Почему он не в Хлебоземье?       — Ну, скажем так... У Зверей начался не очень хороший период в их жизнях, — ответила собеседница, растянув губы в мерзкой улыбке.       Неряха удивлённо подняла бровь, пока пыталась понять, что это всё значит. Ей было незачем следить за историей Зверей после того, как их заключили в Серебряное Древо. Но раз уж Звери снова попали в руки к ведьмам, их освободили? Нет, они сбежали и их быстро поймали, а в Хлебоземье не вернули — этакое изгнание за непослушание.       — Неужели ты хочешь сказать, что теперь мне придётся быть надзирателем? — удивлённо захлопала Неряха глазами, — почему я?       — Ты же хотела печенье-компаньона! Да, и может, он поможет тебе понять, как делать ему подобных.       Поможет? Он? Звучит как несуразный бред, если честно. Да и насколько можно верить «помощи» Мастера Обмана?       — Ты шутишь? Да он же меня убьёт, когда я не буду смотреть!       Примерно после этих слов ведьмы рот печенюшки развернулся в насмешливую улыбку. Кажись в нём всё-таки признают угрозу. И не сказать, что ему это не нравилось. Однако улыбка поникла после следующих слов держащей его ведьмы:       — Не убьёт. У него почти не осталось сил после стычки с нынешним Мудрецом Знаний.       — Видать, я многое пропустила, — нервно взглотнула Неряха и наклонилась чуть ближе к всё ещё повисшему в воздухе недовольному Шуту. Почему такой буйный Зверь, как он, даже не сопротивляется, а самое главное — молчит? Он же даже не жуёт ничего, да и вроде не рыба. Однако прежде чем Неряха успела подумать о причинах его броской молчаливости, тот взмахнул ногами вперёд, тем самым покачнувшись в крепкой хватке между пальцев:       — О-О-О! Ты даже не представляешь, что пропустила. Моё грандиозное шоу должны были увидеть ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ! — едко усмехнулась маленькая фигурка. Призрачные глаза в тёмной части волос поджали своё нижнее веко в качестве аккомпанемента его задорного настроения. — Однако, признаться честно, даже я не ожидал такого конца. Если бы не этот глупый, предательский святоша...!       Обе ведьмы замерли, когда Шут заговорил. Особенно удивилась та девушка, что держала этого взбунтовавшегося мальца за воротник. Она думала он немой.       — Чего уставились? — на мгновение смутилось печенье. Он просто не мог не заёрзать под любопытным взором таких непривычно больших глаз. Он, конечно, привык ко взглядам публики, но не таким. — Впервые видите вживую великого меня, Шэдоу Милка? Я польщён!       — Лучше-ка я оставлю вас, — выпустила ведьма-коллега из рук бахвалистое печенье. Неряха ошарашенно моргнула, когда тот полетел вниз, и за долю секунды словила крохотную фигурку в свои мягкие, подобные одеялу, ладони.       Шэдоу Милк оскалился, а обнаглевшая собеседница, в свою очередь, лишь подошла к подруге, хлопнула по плечу и на уход прошептала: «Я верю, что у тебя получится с ним поладить. Удачи!».       Шэдоу резко дёрнул голову в сторону уходящей колдуньи и недовольно фыркнул.       — Как грубо! Я же мог разбиться! — он оглянулся в сторону его новой переносной сумки, затем поднялся на ноги.       Упругая почва в виде ладоней любопытной ведьмы удивительно контрастировала с его твёрдыми сахарными стопами. Та поднесла его ближе, чтобы рассмотреть: злые разноцветные глаза, длинные ресницы, лазурные волосы из глазури... Они — абсолютно разные существа, теперь соединённые такой сомнительной связью, как: «опекающий и подопечный», если не «надзиратель и преступник».       Девушка хотела было уже отнести его на ближайший стол, как шутовское печенье взмыло в воздух, остановившись прямо перед огромным курносым лицом. Левитировать он всё ещё умел, даже после растраты большей части сил в финальной битве. Стоп... А ведь ещё секунду назад он жаловался на то, что «он мог разбиться». Лжец.       Ведьма не знала, с чего начать диалог, поэтому, откашлявшись, начала:       — Ты же был Мудрецом Знаний в прошлом? Может быть, знаешь, как ведьме оживить печенье?       — Даже если и был, то с чего ты взяла, что я тебе всё выложу на блюдечке с голубой каёмочкой? — злорадно ответило голубое печенье. На его губах расцвела лёгкая насмешка от наивности его новой «опекуньи». Но вот глаза... Горели горечью от упоминания его прошлого титула. Он быстро смыл это.       Стоит напомнить, что Шэдоу Милк здесь не для того, чтобы играть в «советчика». Меньше всего ему хотелось помогать ведьме. Она не получит и крупицы полезной информации, пока тот не найдёт выгоды для себя или не смилуется, посчитав, что реакция ведьмы на его «совет» может быть действительно стоящей. Поэтому в этот раз он лишь игриво отшутится:       — Может, прежде чем ты будешь «оживлять» печенье, ты для начала его попробуешь не сжечь?       Подождите... Откуда он знает, что всё её тесто сгорает?       Колдунья раскрыла рот от невежества и предполагаемого всезнания Шута. Но потом почувствовала, как в нос ударил запах гари. Обернув голову в сторону духовки, она увидела, как грозными тучными клубами повалил дым. Она совсем забыла про духовку из-за этих незваных гостей.       — Вот чёрт, только не снова!       Ведьма изо всех сил ломанулась к духовке. Одной рукой она в мгновение ока выкрутила на ноль все переключатели, а второй вцепилась в пылающую ручку дверцы духового шкафа. Да, девица совсем позабыла о том, что любая поверхность сейчас болезненно раскалена. Заливисто ахнув, та отдёрнула загоревшуюся алым ожогом ладонь, но не растерялась — здоровой рукой влетела в толстую прихватку и одним откидыванием тяжёлых дверей пустила пахучий дым по воздуху. Тёплое облако ударило ей в лицо, но больше волновало то, что едкость гари залетела прямиком в ноздри. Та закряхтела. Рука незамедлительно быстрыми размашистыми рывками принялась развеивать серую воздушную гущу перед собой.       Шэдоу Милк, в свою очередь, вроде и хотел посмеяться над её неуклюжестью этой странной ведьмы, но в груди отозвалось лишь неуместное восхищение... Нет-нет! Это даже можно назвать очарованием, глубоким и неожиданным, как приход умных мыслей перед сном. То, как быстро, хладнокровно и комплексно всё начала исправлять ведьма, — заставило Шута всего на малюсенькое мгновение признать, что Неряха не оставит его нуждающуюся в веселье и хаосе сущность без внимания. Это заточение будет весёлым.       — Всё пропало! — вскрикнула ведьма, когда вид сгоревших на противне фигур просочился сквозь дымку. Она схватилась за голову в ужасе, но сразу же дёрнулась в кратковременной конвульсии от боли, что проскочила через всю распухшую ладонь. В уголках глаз застыли слёзы. — Какой позор...       Но Шэдоу был иного мнения.       «Какая красота!» — пронеслось в голове Шэдоу Милка. Он сам и не заметил, как увлёкся наблюдением за ведьмой. В ней было идеально всё по его извращённым мерками: губы, сжатые в гримасе шипения от боли, на глазах — прекрасные слезинки, застывшие будто бы во времени... Ей хотелось показаться сильной перед лицом нового сожителя, поэтому она сурово нахмурила брови и взглянула на гогочущего внутрь себя Шута, всё ещё зависшего в воздухе так, будто под ним был невидимый пол:       — Помогать то не собираешься? — здоровой рукой утёрла ведьма ранее выступившие слёзы, не оставляя от них и малейшего следа. Её выражение сменилось холодной отстранённостью; грудь вздёрнулась. Вдох-выдох.       Печенье рассмеялось.       — По-мо-га-а-ать? Пфф, с чего бы мне это делать? — зажал Шэдоу Милк свой расширяющийся рот ладонью.       — Ну, ты же мой компа... — больше с растерянностью начала бормотать под нос девица. С каждым слогом её голос становился всё тише и тише, пока не дошёл до шёпота. — ...ньон... — Её взгляд упал на загрязнённый пол перед собой. Кажись, девушка осознала, какую глупость только что сморозила и замялась.       — БВА-ХА-ХА, КОМПА-КТО? Х-АХ-АХАХА, — на этих словах трубу окончательно прорвало, и печенье перебивчиво захохотало. Теперь он точно уверен: эта огромная человеческая девица — тот ещё кадр! — ТЫ ХОТЬ В КУРСЕ, ЧТО МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ ВСЕГО ПАРУ МИНУТ НАЗАД?       Верно. Ни о каком чувстве «сотоварищества» не может быть и речи в их ситуации. И о «сострадании» со стороны Шута тоже.       — Смейся, сколько влезет. Не хочешь помогать — не помогай. Главное не мешай, — выпрямилась девушка, всё ещё тихо шипя от боли.       — А то что? Сожжёшь меня в этой печи? Как жестоко! — сам предположил, сам осудил Шэдоу Милк с насмешкой на губах.       — Боюсь, тогда ты умрёшь. А ты видел когда-нибудь, чтобы Боги убивали кого-нибудь за то, что этот кто-то — плохой?       «Боги»... Интересно охарактеризовала девушка отношение печенюшек к ведьмам. Хотя можно также сказать, что это удачное сравнение — просто исход её собственного высокомерия, а не попытка донести собственную мысль. Шут мог лишь поморщится на эти слова. Совсем никакого веселья, лишь абсурдные высказывания! Хотя, может и не совсем абсурдные, а скорее наводящие на мысли. По крайней мере, Шэдоу Милк точно из этого риторического вопроса смог вывести один интересный ответ на давно интересующий его вопрос: «Почему ведьмы не казнили, а наказали Зверей заточением в Серебряном древе?»       — Не сожгу, но санкции по любому последуют, — дала ведьма более отчётливый ответ на раннюю насмешку печенья.       Ведьма испустила тяжелейший вздох. Никакой помощи от этого маленького злого Шута не видать. Боль сильным жжением медленно терзала покрасневшую кожу и резко усиливалась даже при малейшем движении. Значит... На ближайшую неделю путь к работе на кухне ей закрыт, да?       «Может это и к лучшему, — подумалось ведьме, — Отдохну от готовки, наберусь сил и создам своё лучшее творение!»       Воспылавший огонёк решимости в огромных ведьминых глазах привлёк внимание Шэдоу Милка. Хмурость и задумчивость всё ещё не исчезла с его лица, однако теперь во взгляде заиграло и бесповоротное любопытство.       Из своего комфортного положения в воздухе Шут сместился на ближайшую глянцевую поверхность стола. Да, лучше он сначала понаблюдает за этой странной девицей.       Уши застлал монотонный ритм — глубокое тиканье часов. Первый такт. Девушка открыла окно, не прикасаясь к нему. Запах гари бы не очень украшал её кухню и лёгкие. Второй такт. Уже взлетели в воздух обуглившееся силуэты и унеслись в урну, а колдунья даже пальцами не щёлкнула — настолько легко и естественно она использовала магию для повседневных дел. Третий такт. Перед её лицом появилась аптечка. Сама открылась, сама же достала бинт и голубой шар, искрящийся малюсенькими снежинками вокруг таинственного свечения. Четвёртый такт. Подождите... Что-то тут не так.       — Экхем! Неужели такая «могущественная» колдунья, как ты, не способна вылечить простой ожог при помощи магии? — с ноткой язвительного глумления подметил внимательный Шут. Данный вопрос вылез закономерно, ведь девица же буквально все действия до этого совершила при помощи магии.       — Я даже печенье не могу оживить. О каком лечении может идти речь?! — с ноткой самоуничижения рявкнула Неряха. Её эмоции метались между решительностью и нерешительностью, самоуверенностью и полной потерей какой либо веры в собственные способности.       — А разве печенье оживить не сложнее, чем вылечить далеко не смертельную рану? — вопрос сам напросился наружу. Сине-голубые глаза вдумчиво поползли к лицу ведьмы. Он совсем ничего не знал о способностях «создателей». Удивительно, что информация об этом не дошла даже до печенья, когда-то нёсшего титул «Мудреца Знаний».       — Оживлять печенье умеют все ведьмы, а вот лечить способны немногие. Мы только совсем недавно открыли для себя эту способность, — поделилась ведьма и итак зрачки-щёлочки Шута в мгновение ока сузились пуще прежнего. Заметив это, ведьма быстренько составила дальнейшее объяснение. — Ведьмы всегда позиционировались как злые существа. Им претило лечить других, ибо это благое дело. Соответственно, акцент в обучении ставился на развитии «пакостных способностей», а не бытовых или лечебных. Однако в наше время ведьмы уже осознали непрактичность всего этого и начали изучать исцеляющие навыки, чтобы лечить хотя бы себя.       — Но разве в то время они не нуждались в том, чтобы лечить себя? Эгоистичность и желание спасти свою дряхлую шкуру же ни черта не «благое дело», — сразу обратился Шэдоу Милк к несостыковкам в объяснении ведьмы. Его голос больше не обращался к насмешливым тонам, ведь его действительно заинтересовала нынешняя дискуссия. Ему вспомнились былые времена, в которые он ещё знал как довольствоваться интересными спорами.       Шэдоу не понял, как ему реагировать на подобные ностальгические мысли. С одной стороны, ему хотелось блевать от наивности его прошлого «я», а с другой... То время действительно было не таким уж и плохим, если так задуматься. Азарт от хорошей дискуссии — явно не то чувство, которое Шут должен был забывать.       — Ладно, я немного приукрасила, прости. На самом деле я без понятия, почему в прошлом до ведьм не дошла магия исцеления. Я больше склоняюсь к тому, что магия в то время была более примитивна, и познать «искусство лечения» для предков было чем-то непостижимым, — пожала девица плечами, прижав к ожогу ранее вылезший светящийся шар, этакий холодный компресс. Морозные искры волнами исходили от его кристальной круглой поверхности. Было жутко больно. — Вшш... Наверняка... целение... было таким же непостижимым, как для меня — хорошие навыки готовки. — процедила она, шипя от боли.       После морозной больной процедуры колдовские пальцы перебинтовали покрасневшую кисть. Девушка отпустила диалог, а Шэдоу Милк решил не продолжать, пока не обработает уже имеющуюся новую информацию. Конечно, прям «немусорным» источником рассказ ведьмы не назвать (особенно с учётом того факта, что она призналась о незнании первопричины), но что-то из него выцепить всё-таки можно. По крайней мере, Шут теперь точно знает, что ведьмы очень даже смертны и уязвимы из-за плохо развитой целебной магии. Весь «богоподобный» образ ведьм рухнул, как шаткий карточный домик.       «И это ИХ осуждения мне надо было бояться? Даже жалко теперь осознавать, что мы проиграли таким глупым существам... — размышляло голубое печенье. Шут нахмурился, когда вспомнил, как он и его товарищи-звери оказались заточены в Серебряном Древе. — И ведь мы, оказывается, созданы кем-то такими... Смертными».       Это осознание было не самым приятным для Шэдоу Милка. Он вечность (наверняка, как и все остальные печенья) заблуждался. Вечность представлял ведьм бессмертными, могучими существами... А также вечность верил в своё божественное происхождение, даже гордился им. Особенно гордился во времена, когда он был одним из 5 великих столпов и сам под себя подстраивал мир, дарованный тому Мудрецу Знаний кем-то, кем он восхищался, уважал и кому верил.       Но как мастер трюков и обмана, он не понаслышке знает, что любой иллюзии свойственно разбиваться. От того разочарование и не было слишком сильным. Да и, если честно, не особо имеет значение факт о смертности ведьм, когда Шут прекрасно осознаёт, что с ними он так и так бороться не в силах. Он слишком маленький, и к тому же потерял большую часть своих сил. А это значит что? Правильно! За пределами Земного Хлеба, в руках создателей, Шуту придётся подчиняться. А это — во много раз неприятнее разбитых ожиданий.       «Вот умора. Да что б я, общепризнанный Мастер Обмана, повиновался какой-то смертной, ничего не умеющей девке? Непростительно».       Неряха бросила взгляд на уже минут пять не говорившего ничего Шэдоу Милка. Замерла, задумалась, а потом перебросила взгляд на весь тот ужас, которым теперь обзывалась её скромная кухня. Здесь буквально остался только один единственный чистый стол, и то занятый Шутом. Всё остальное помещение, как бы сказать, пало жертвой её неаккуратных ручек-крючек: все возможные поверхности в муке, яичных скорлупках, в некоторых местах просыпанном сахаре; пустая открытая упаковка яиц, сваленная на бок, оказалась забытой на полу; на противне прилипли чёрные сгоревшие остатки теста от сегодняшней неудачной готовки. Для голубого печенья данный видок — целое порушенное поле боя, а для ведьмы — очередная головная боль.       «Потом уберу», — мысленно махнула рукой она на уборку. Только противень поставила замачиваться в раковине, чтобы обугленные кусочки ненароком не остались в вечных объятиях стали.       Ведьма по пути назад от раковины схватила с полки небольшую банку. За фасадом стекла виднелись разноцветные бобообразные кусочки фруктового желе. Когда открывала банку она сначала поставила её на стол перед собой, обхватила локтём раненной руки, а вот здоровой уже открутила крышку. Преодолев это скромное испытание, она зажала между пальцами один красный боб и протянула голубому печенью. Сначала он с недоумением и недоверием взглянул на него, но, в конце концов, решил принять эту желейную подачку. Он обхватил боб в своих плоских голубых ручках, слегка приподнял для того, чтобы взглянуть поближе, и увидел, как красиво малиновая сладость отражала яркий белый свет из распахнутых окон. Ему было достаточно лишь взглянуть на привлекательное лакомство, чтобы вспомнить о том, что он не ел с самого попадания в лапы создателей.       — Ешь. Я знаю, что ты проголодался.       Шэдоу Милк, понятное дело, благодарить за это не станет. Но и демонстративно отказаться от еды — тоже. Он всё-таки понимал, что придётся здесь провести далеко не одну ночь и голод ждать не будет.       Ведьма, собственно, от него ничего другого и не ожидала: дала и дала, развернулась и ушла, ведь на кухне ей больше делать нечего (если забыть про уборку). Новым пунктом назначения для Неряхи стала спальня.       Спальня ведьмы оказалась святилищем, храмом, посвящённым её ремеслу. Каждый предмет мебели, каждый уголок просторной комнаты рассказывали историю, хранили воспоминания и пульсировали таинственной колдовской силой. Это пространство было осязаемым проявлением личности Неряхи, её убеждений и её связи с невидимыми силами, дарованными девушке за один только факт рождения.       Стены украшены мозаикой старинных плакатов с выверенными на них мистическими символами или мечтательными пейзажами. А пол уставлен различным сортом мебели: шкафами, столиками, широкими тумбами и прочим, что привычно увидеть в любой из спален. В одном углу стояло мягкое разномастное кресло, задрапированное старым одеялом с выцветшей эмблемой луны и звёзд. На него так и норовило присесть, дабы погрузиться в старые переплёты учебных книг. Уже под креслом распластался плетённый тряпичный коврик — притаённый островок среди тёмного паркета.       Но более важной была кровать — уютная, с мягкими бархатными подушками в голубых тонах. Над ней свисал балдахин из прозрачной паутинной ткани. Он колыхался под воздействием ветра из нараспах открытого винтажного окна, которое ведьма сразу же закрыла при входе в комнату.       Остался нерассмотренным только письменный стол, её рабочее место. На нём хаотично разложились стопками недочитанные книги, исписанные бумаги. Да даже цветочные горшки, которые, казалось бы, должны находиться на подоконнике: в них, подстать забывчивой натуре колдуньи, основным набором живности являются неприхотливые суккуленты.       За стол Неряха, собственно, и села, дабы заняться хоть каким-то полезным делом. Ей бы сходить прибраться на кухне, но уборка в перечень «полезных дел» по мнению ведьмы, кажется, не входит. Это объясняет не только захламлённый стол, но и просиживание плаща за ним.       Она стащила книгу со стола и открыла на одной из закладок, хотя больше хотела поделать какие-нибудь записи. Потеря ведущей руки стала потерей и её интереса к писанине и готовке. Жалко.       Впрочем, возможно, у читателей уже давно завис вопрос, почему бы ей просто не воспользоваться магией для разбивания яиц, перемещения пера и тому подобного. Ответ довольно прост: наша колдунья привыкла подобные вещи делать руками. Она просто терпеть не может делать что-то непривычное; влюблена в постоянность. А следовательно, всё, что под понятие «постоянности» не попадает, является лишь убийцей её желания что-либо делать.       Спустя некоторое время в комнату заглянул и Шут. Ещё дольше торчать в одиночестве он не собирался. Слишком уж сильно заполонила его разум скука, сравнимая разве что с той, что нахлынула на него во время заключения в Серебряном Древе. На кухне ведь даже не было ничего, что он мог бы столкнуть, разбить или уничтожить! Да и даже если бы было, это бы развлекло его куда меньше компании другого живого существа, которое можно побесить или одарить очаровательной ложью.       Ведьма не заметила Шэдоу потому, что влетел он бесшумно. Он сразу пролетел к мягким простыням кровати, спустившись на колени. Для него постель колдуньи была сравнима чуть не ли с целым континентом, где почвой являются пушистые льняные облака. Оттого на Шэдоу Милка и накатилась неестественная для него безмятежность и спокойствие. Слегка сгорбленная спина где-то впереди мирно читающей ведьмы и еле слышный шелест страниц лишь закрепили это идиллическое состояние. Нарушать тишину не хотелось, да и пока не было смысла. Но воздух прорезало тихое, вдумчивое бормотание ссутулившейся Неряхи:       — Как же мне стоит поступить...?