Глава 5: Порванный сценарий (18+)

      — Что за #@%$* ты на меня напялила? — вспомнил о возмущении Шэдоу Милк, когда почувствовал силу в ногах. Барьер в разуме снова обрёл силу, делая его таким же невыносимым, каким он был до того, как его раздели.       Очевидно, после такого перфоманса он будет вести себя противоположно понятию «сносности».       — Нам же нужна была замена твоему клоунскому прикиду. Мне бы не хотелось, чтобы ты заболел только из-за того, что я не позаботилась о сушке твоей одежды, — зажала между указательным и большим пальцем она сырое боди с воротником.       — Но обязательно было давать мне это? — ухватилось печенье за белую ткань с цветочным принтом и показательно оттянуло её вперёд, с отвращением глядя на эту безвкусицу. Платок был настолько ничтожно закреплён вокруг тела, что от этого действия он чуть не развязался с концами. Слава Ведьмам, шут успел среагировать и прижать лоскут к груди.       — Ну если не нравится, то так уж и быть, можешь щеголять голышом по моей скромной обители. — с долей иронии протянула колдунья и добавила: — мокрое, я возвращать тебе не стану.       — Нет, спасибо.       — Вот и не жалуйся.       Она подняла арлекинскую одежёнку и встряхнула её. Пару капель попали на недовольное лицо Шэдоу Милка, который в это же время пытался завязать цветочную косынку на спине так, чтобы она не сползала.       — Давай помогу, — выложила всё из рук девушка, после чего слегка подтолкнула печенье так, чтобы оно развернулось к ней спиной. От распри между желанием принять помощь и отторжением беспомощности, его плечи закономерно ссутулились.       Однако, стоило на мгновение представить Неряху в роли слуги, в чьи задачи входило переодевание хозяина — так вся слабость сменилась кошачьей уверенностью. Шэдоу не мог не улыбнуться воспоминаниям о своих браздах правления в Звериных Дрожжах.       Надёжно закрепив платок на теле подопечного, наша пекарша вернулась к громозде, на которой сухих ниток не сыщешь. Она подняла её, бегло взглянула на мокрую лужицу, и двинулась к забитому в стену гвоздю — лучшей замене сушилки для миниатюрных одежд из всех возможных. Всё равно на нём не висело никаких картин из-за клептомании* одной из сестёр. Прошла пара мгновений, прежде чем жёсткое «кхм-кхм» раздалось по комнате.       — Ты ничего не забыла? — хмуро скрестил руки Шэдоу Милк — МОЙ СОУЛДЖЕМ. Верни его.       Точно, брошь в виде глаза с перевёрнутой голубой трефой заместо радужки всё ещё была приколота к озябшему воротнику.       — Да, сейчас отдам обратно, — заверила она и отцепила соулджем.       Она не сразу заметила, как печенье бросило в жар, когда её большой палец случайно задел сердцевину лазурного камня. Было поздно осознавать неприличность своего поступка, так как оскалившего зубы скрючило быстрее. Впрочем, по ярко-синему румянцу на мучных щеках стало очевидно, что пополам он сложился вовсе не из-за боли.       — Мгх... — с тяжёлым выдохом проглотился стон. — Я просил вернуть, а не трогать...!       Глаза колдуньи затупились на трефе, она не знала, что эта вещица была всё это время способна чувствовать. Только сейчас до неё дошло — она коснулась не просто какой-то безделушки с силой, а души — самой уязвимой и чувствительной точки в теле Зверя. От этого знания рука полетела как можно скорее выкладывать брошку на стол, но та как на зло выскользнула из под нервных пальцев. Могло случиться непоправимое, если бы не её хорошая реакция.       Правда облегчённого вздоха не последовало, ведь ситуация для согнувшегося пополам лучше не стала; наоборот — все его чувства перевернулись вместе с соулджемом в руках ведьмы. Пришлось жевать стоны и держать себя на водяных ногах, а после кричать с выросшим негодованием:       — У ТЕБЯ РУКИ ИЗ КАКОГО МЕСТА РАСТУТ?       В этот раз она не дёрнулась из-за крика, крепко спрятала в кулак душу печенья и медленно поднесла её к столу со словами:       — Всё-всё, не кричи на меня.       Следом развернула ладонь, после чего раскрыла пальцы, чтобы её компаньон сам подбежал и забрал то, что является его по праву.       В ответ он съёжился сильнее, засёк виноватое щенкоподобное лицо и невольно смягчился. Он кроткими шагами, всё ещё теряя равновесие от чувств, подошёл к громадной руке отчего Неряха тепло заулыбалась. Она радовалась его доверию, возникшему даже несмотря на то, что её приглашающая ладонь могла выглядеть со стороны как мышеловка с соулджемом вместо сыра.       Когда он стал досягаем, девушка не удержалась и с вздохом умиления пригладила его голову указательным пальцем. «Моя оплошность», — признался бы он себе, если бы не почувствовал, как в животе что-то запорхало.       Касание длилось всего мгновение, но это не помешало нашему печенью пройти все стадии принятия: отрицание своего комфорта; гнев на ведьму за то, что она посмела дотронуться до него в таком ключе; неуверенная попытка отпрянуть от пальца; тоска по чему-то забытому и конечное одобрение, продлившееся недолго из-за желания сохранить себя от человека, который и так видел слишком много.       Настала очередь Неряхи менять мокрую одежду. Она направилась к шкафу за идентичной мантией, отличающейся только степенью сухости. Опустим все остальные детали и отметим только то, что наш милый Зверь зажмурил глаза, когда на свет пролилась затворническая, оттого и бледная кожа.       — Ты чего?       Вздрогнул Шэдоу Милк, когда к нему обратились напрямую.       — ...       — Я уже переоделась, можешь открывать глаза. — подогнула колени девушка, чтобы оказаться ближе к смущённому собеседнику.       Неуверенно, с присущей медлительностью разноцветные ресницы раскрылись, но только на секунду. Взвизг, похожий на громкий скрип двери, сотряс весь дом:       — ОБМАНЩИЦА! ЕЩЁ ХУЖЕ, ЧЕМ Я.       Получатель такого громкого заявления лишь хихикнула, стоя в одном нижнем белье. Поверьте, не будь его, печенье бы точно схватил сердечный приступ.       — Теперь мы квиты. — с чувством триумфа выпрямилась наглая девка и решила закончить начатое.       Отдаление дыхания пролилось бальзамом на душу, но шут не расслабился. Его лицо демонстративно отвернулось, он всё страшился открывать глаза снова. Меньше всего ему хотелось застать победную ухмылку на губах Неряхи.       Продлилось это недолго, так как шуршание ткани со стороны так быстро прекратилось. Шэдоу Милк почувствовал, как капкан из пальцев схлопнулся на его теле. Он неохотно открыл глаза, понимая, что игра в переодевание закончилась и их следующая остановка — кухня. Его пятая точка как обычно примостилась на ведьмином плече.       Правда, ни прямо, ни сквозь, на владелицу дома смотреть он не мог — видел вовсе не её. Вместо, перед ним фантомно сверкал яркий образ груди, спрятанной под тканью бюстгальтера. Не тёплая шея, способная согреть даже на расстоянии; не мягкий плечевой выступ, круто спадающий в пухлое предплечье, а две округлые дыни собираются посещать его сны ещё пару сотен лет. Ну вот зачем ведьма их показала?!       Впрочем, через какое-то количество квадратных метров наши герои вернулись туда, откуда всё началось. Сюда приволокли печенье; здесь дали Неряхе священную задачу надзирать над ним, дабы он не натворил делов и не дай Бог вернулся на родные земли.       Правда, для девушки её кухня значит куда больше, чем отметка старта их совместной истории: тут она провела часов больше, чем в кровати, за своим главным хобби —выпечкой. Только это место она могла с гордостью назвать роддомом для её будущего компаньона.       Кстати о нём. С появлением Зверя в её жизни, колдунья чуть не потеряла ориентир к мечте об испечённом ею напарнике; хотя, казалось бы, что в этом такого? Она хотела товарища — она получила. Но нет: ей не нужно «какое-то» печенье за плечом, оно никогда не будет живым доказательством того, что она не такая уж и бесталанная.       Поэтому первым делом она занялась подготовкой теста для выпечки. Заносилась по всей кухне сначала за ингридиентами, потом за посудой. Отточенными действиями уложила всё в миску, начала месить.       За суетой Шэдоу Милк наблюдал с высоты чуть ниже подбородка девушки. Этот вид почему-то напрягал, и речь не о страхе высоты или резких подбрасываниях при её ходьбе. Скорее сам факт того, что его стремятся заменить другим печеньем, царапал желудок. Они только преодолели смертельную угрозу, уничтожили все рамки приличия, а она всё топит руки в тесте, вместо того, чтобы признать: «компаньон у меня уже есть, и он жаждет внимания».       Даже те моменты, когда он был готов умереть от стыда, показались ему раем — ведь тогда Неряха хотя бы не игнорировала. А сейчас что? Совсем помешалась на своей идее, забыв о том, что для отделённого от логова Зверя она осталась последним существом, слышащим его. Пилюлей от скуки и одиночества, к которой он успел привыкнуть. Почему он должен делиться ей с кем-то другим, кем-то менее совершенным, чем он?       Боле молча сидеть и смотреть он не намерен. Возможно, если ему удастся взять ситуацию в свои руки, то он сможет переубедить ведьму.       — О, неужели ты всё ещё надеешься создать мне замену?  Пфф, это невозможно! Меня испекла одна из самых могущественных ведьм той эпохи. Я лучший в своём роде.       Баритоном подчеркнул он слово «лучший» в попытке донести до ведьмы одну простую истину: его аналог никогда не получится полезнее него самого.       — В этом и проблема. Тебя создала не я, — сразу спарировала та. — Да и с чего ты взял, что я ищу тебе замену?       Она серьёзно не понимает...?       — ДА ПОТОМУ ЧТО ВЫ ВСЕ ТАК ДЕЛАЕТЕ! Сначала заставляете верить в то, что мы вам важны, а потом бросаете за решётку при первой же возможности! Отдаёте наши соулджемы каким-то подхалимам и кричите печенькам внизу: «посмотрите на наших новых героев! Они такие хорошие, добрые и ванильные!»       Шэдоу Милк чуть не сорвал голос, когда душа его закричала. В порыве ненависти он не заметил, ни как ногти пустили джем по податливому тесту ладоней, ни боли в зубах от намертво стиснутых челюстей. Он попытался восстановить дыхание, медленно вдохнуть, но выходил кашель — такой же сухой и больной, как его разум.       А глаза...! Какие же у него всё таки глаза! Злые, обиженные и в то же время таящие в себе надежду на то, что Неряха всё поймёт, примет, захочет собрать его заново осколок за осколком. В них скрывалась хрупкая мольба к ней доказать его неправоту насчёт ведьм, которая была услышана.       Печенье почувствовало невесомость, когда его оторвали от плеча.       Пару минут назад пальцы девушки для Зверя казались медвежьим капканом, но теперь он не был уверен. Сейчас они, прижимая его к щеке их хозяйки, больше напоминали тёплое одеяло в морозную ночь. Ни на секунду не забывали впитывать его дрожь «под тканью», усердно подтирать за ним все следы тоски.       Это успокоило печенье на мгновение, а значит можно начать говорить. Нужно.       — Умоляю, прости нас...       Говорила Неряха не только за себя, но и за своих сестёр. Наш Мастер Обмана бы соврал, если бы сказал, что долгожданные извинения не защемили сердце. Причём примерно так же, как и следующие её слова:       — Жаль, я не могу тебя нормально обнять...       Шэдоу Милк зарыдал: громко, словно новорождённый, и параллельно с тем — хрипло, будто старик. Не нужны ему никакие объятия — тепла щеки и так хватает! Как-никак, через неё Неряха не только утоляла его голод по прикосновениям, но и передавала своё тонкое желание пережить этот момент с ним, с его эмоциями.       Совершенно неожиданно протекла крыша. Ливень, когда-то ставший фоновым шумом за стенами дома, проник в комнату через случайную расщелину в досках, после чего свалился знакомым весом капель на голову печенья.       Однако стоило Шэдоу поднять заплаканные глаза, как он осознал свою ошибку: это не дождь, и плакал сейчас не только он. Ему показалось всё это нереальным: не могла же ведьма просто взять и зареветь только из-за того, что ревёт он? Нет... Невозможно! Не могли они испытывать эмпатию к тем, кто им безразличен. Должно быть, он сейчас выглядел настолько жалко...?       Дыхание шута перехватило, осознание своей никчёмности было больнее удара под дых. Он зажмурил глаза и закономерно попытался подавить рыдания, решив впредь никогда не поддаваться горечи — будто безопаснее варианта не существовало. Однако, когда он приоткрыл ресницы снова, понял, что поспешил с выводами. Не могли эти большие глаза, полные раскаянья за чужие поступки и, главное — полные любви, говорить лишь о грубой жалости.       Оказывается, слёзы бывают не только проявлением слабости; они также способны показывать глубокую привязанность. Жаль только, что до Шэдоу Милка дошло это только сейчас; возможно, тогда бы он плакал почаще, чем «раз в никогда». Эмоциональная разрядка тоже важна, знаете ли. Без неё сердце просто зачерствеет — прямо как у одного милого злодея, который случайно вспомнил о существовании языка не только всхлипов:       — Так ты... — шмыгнул он, — ...не собираешься заменять меня?       — Даже не думала об этом.       — Правда? Обещаешь?       Неряха без заминки ответила тем, что поднесла маленькое печенье к губам и поцеловала.       — Обещаю.       Время для Шэдоу остановилось после случившегося. Поцелуй, который должен был обжечь только губы, в итоге обжёг всё лицо из-за их разницы в размерах. Сладкий запах преследовал его ноздри ещё несколько секунд, прежде чем развеяться.       — Ч-что ты только что сделала?       — Скрепила обещание поцелуем. Что-то не так?       Она глупая или просто играет в дуру? Неужели трудно догадаться, какое воздействие она на него оказывает?       Он прикусил губу, уже четвёртый раз за сегодня заливаясь краской как полный идиот. Но не спешим его винить — всё таки его целый день дразнят: сначала раздевают, а потом пристально рассматривают; лапают его соулджем и выставляют грудь напоказ;  теперь ещё и целуют с самым невинным, заплаканным лицом в мире.       «Не может же быть, что только я один чувствую это, — размышляло печенье, — она точно издевается надо мной!»       — Ммм? О чём ты там думаешь с таким покрасневшим лицом?       Девушка расплылась в озорной улыбке, подтверждая любые ранние догадки арлекина о лженевинности. Её большие пальцы «невзначай» коснулись соулджема на шее с боковых сторон, отчего тело на её руках разгорелось ещё сильнее.       — Т-ты... Ты чёртова дразнилка! — прохрипел злющий Шэдоу Милк. — Возьми на себя ответственность!       — Какую? Уголовную?       — АРГХ! РАЗВЕ ПОХОЖЕ, ЧТО Я СЕЙЧАС ШУЧУ?       Да он прямо сейчас был готов рассказать о всех своих грязных желаниях! Однако проще было один раз показать, чем сто раз сказать, поэтому он взялся за ткань своего воображаемого платья и с лёгкостью скинул её на ладонь вместе с соулджемом. По области ниже паха стало всё более очевидно — печенье скоро лопнет от возбуждения. Такой смелый поступок не мог не порадовать ведьму.       — Никогда бы не подумала, что мне придётся взять ответственность за стояк печенья, — хихикнула она, прежде чем понизить свой голос на октаву: — Хотя я не то чтобы против.       Шэдоу Милк широко распахнул глаза, хотел уже было уточнить, правильно ли он понял смысл сказанного, но его прервал шершавый язык, облизавший его с головы до пят одним неторопливым движением. Дыхание застряло в горле, а ногу даже свело судорогой от всплеска совершенно новых ощущений.       — Будь нежнее! У меня давно ни с кем не было,— рявкнул он, потом замявшись,— ...с ведьмой тем более.       — Помнится мне, кто-то что-то говорил про «нежный цветок»?       — Ты либо вылизывай, либо болтай, — дёрнулся глаз Шэдоу с отметиной от насмешливых упоминаний его былых фраз.       Неряха кивнула в ответ и сразу высунула язык, чтобы повторно испробовать на вкус её нетерпеливого партнёра. В первый раз вкусовые сосочки определили только слабый вкус черники, но сейчас обнаружили ещё и пряный привкус молока, который усиливался с каждым возвращением к самым интимным частям тела.       В этот раз она была куда нежнее, замедлялась, когда слышала слишком резкий стон или замечала дрожь шутовских ног. Кончик её влажного органа задерживался то в области чувствительной груди, то на самом паху — в этих местах привкус черничного молока ощущался отчётливее всего, как и удовольствие печенья. Вы только не говорите никому, но мешкалась колдунья — на самом деле не только из-за просьбы в нежности, но и из-за желания растянуть момент, тщательно распробовать все деликатесы лежачего.       Она всё продолжала и продолжала: язык раз так десятый поднялся с линии пресса Шэдоу к макушке, вздёрнув его подбородок по пути. Её рука поползла под подол своего плаща, пока в какой-то момент не замерла из-за чувства подвоха — когда кожа печенья начала таять на кончике. Она поняла: увлекись она сильнее — съела бы его как в переносном, так и в прямом смысле.       Зверю такая заминка не понравилась: он ведь только задрал голову от экстаза; узел почти развязался во внутренностях! А от него уходит единственный источник его удовольствия — обратно под зубы своей обладательницы. Только горячее, в некотором роде сбитое дыхание Неряхи осталось для ласк — оно не способно избавить Шэдоу Милка от вопроса: «Почему ты остановилась?»       — Ты таешь.       Он пару раз вопросительно моргнул. Конечно, он тает от такой стимуляции!       — Моя слюна разъедает тебя, углеводный ты мой,— с нежною тоской пригладила она липкие лазурные волосы.       Печенье насупило брови: ему НУЖНА была разрядка.       — Так ты просто оставишь меня в таком состоя-АХ-Х!       Шэдоу Милк громко застонал и вместе с тем выгнул спину, когда большой палец без предупреждения накрыл его пульсирующий член. Прямое прикосновение выбило весь воздух из его лёгких, не дав закончить вопрос. Впрочем, ответить это не помешало:       — Нет конечно, какое тогда в этом будет веселье?       Палец напрягся и слегка поддался вперёд, отчего орган под ним вдавился в живот. Одного этого действия хватило, чтобы мушки появились перед разномастными глазами; образ насмехающейся партнёрши размылся слезами чистого блаженства.       Любые мысли окончательно выветрились, когда подушечка начала своё движение. Она сначала мучительно сдвигалась на пару миллиметров вверх, а затем резко вниз, растирая податливые ткани, а вместе с тем — границы реальности шута.       Параллельно с этим другая рука ведьмы наконец-то нашла утробное тепло под юбкой своей мантии. Вид содрогающегося на ладони Шэдоу определённо возбудил её, причём давно и сильно: раз влага успела протечь сквозь трусики на внутреннюю часть бёдер. Хриплый вздох сорвался с её губ, привлекая внимание лежачего.       — ...Только не смей останавливаться... м-вАх! — он взмолился между стонами. — Иначе я тебя не прощу!       Зверь грозил ей, хоть и знал, что она не собиралась прекращать их плотские занятия. Точно не тогда, когда она, как и он, втянулась в это с головой, откинутой назад от наслаждения.       Неравномерные движения Неряхи приобрели более чёткую форму. Это вскружило ему голову, выгнуло ещё сильнее, дёрнуло от острого покалывания в ключице. Размытый слезами взгляд решил не покидать опьянённое лицо колдуньи — в отличие от тех же глаз в тенях волос, закатившихся от вибраций его чрёсел. Пару минут такого темпа — и предэякулят с головки не выдержал: предупредил: «Хозяина надолго не хватит».       Девушка тоже не отставала: орудовала пальцами на своей территории так же умело — задевала набухший клитор, рисовала круги на сжимающихся складках. В целом — извлекала удовольствие по максимуму.       Шэдоу приблизился к краю обрыва первым. Сквозь пелену и звёздочки перед глазами, звон и фоновый шум двоичных стонов в ушах он нашёл дорогу к самому яркому освобождению в его жизни. Бёдра в последний раз дёрнулись навстречу большому пальцу, и он кончил. Бело-фиолетовое семя брызнуло на живот и ноготь ведьмы.       Пока печенье разбиралось с последствиями своего оргазма: сбитым дыханием и судорогой в конечностях, Неряха продолжила атаку на своё лоно. Не должен же только один из партнёров доходить до конца в соитии, где оба жаждут испытать эмоции друг друга... Прошло меньше минуты, прежде чем из её рта вырвался протяжный вскрик, и на пальцы брызнула горячая жидкость. Рука, в которой находился Шэдоу Милк, крепко сжалась от интенсивности оргазма, отчего тот ослаб задёргался.       — Эй, ты меня сейчас раздавишь...!       — Извини... х-ах, — старалась отдышаться она, — я не специально.       Неряха сложила печенье себе на плечо.       — Ну раз не специально — то прощаю, — с восстановившимся высокомерием вздёрнул голову он, цепляясь за ткань плаща. — И за то, что ты ведьма... Тоже прощаю.       Взгляд девушки смягчился, прежде чем она решила слизать каплю с ногтя. Шут раскраснелся от интимности этого жеста, из-за чего та озорно ухмыльнулась со словами:       — Мне нравится черничный вкус, можно ещё?