Глава 4: Печенье тоже человек (18+)

      С беспокойным биением сердца Неряха рванула вперёд, развив скорость такую, от которой ей заложило уши. В тот момент воздух завладел её телом: начал свистеть в барабанных перепонках, рассекать нежную кожу щёк и забираться под охладевшие конечности.       Слетевший с ноги ботинок был последним, на что ведьма хотела обращать внимание, когда ливень грозился убить её компаньона. Его жалобные крики, вместе с испуганными вздохами при попадании тяжёлых капель на голову, вынудили забыть о потере.       Желание спасти было настолько сильно, что девушка даже ни разу не взвизгнула в моменты, когда острые концы веток впивались и терзали её обнажённую ступню. Кора хрустела под весом, но не для её ушей; этот звук был съеден дождём, что лил уже не столько из ведра, сколько из бочки литров так двести.       Земля размылась, лужи начали скапливаться под ногами, желая затянуть наших героев в свои воды полные грязи — если не забвения, как в случае с Шэдоу Милком. Упади он в них — его тело попало бы точно в страшный водоворот, из которого невозможно выбраться. Утопающего бы просто с барабанным стуком затолкали обратно капли на вес кирпичей.       Да, наш Великий Зверь Обмана ослаб в битве с тем святошей настолько, что даже «небольшое утопление» теперь для него смертельно.       Пробежав ещё пару метров в том же буйном темпе, Неряха заметила, как на линии горизонта объявился её дом — теперь родной и желанный не только для неё самой. Наше привередливое печенье может быть бы и не испытывало такого родства, только вот трудно оценивать трезво, когда над головой висит угроза в виде убийственных туч.       «Скорей, скорей!»       Подгонял Шэдоу Милк с взбудораженным видом. Его непарные глаза замерли на скромном кирпичном строении, его спасении, которое с каждым прыжком ведьмы по лужам подбиралось всё ближе и ближе. Шут знал: будь у этого дома руки, они бы протянулись вперёд, зазывая в свои крепкие заботливые объятия.       Ещё пара миль пролетела перед глазами незаметно. Печенье заметно расслабилось под чужими пальцами, когда Неряха пулей бросилась сначала под козырёк, потом — уже в само убежище. Пальцы щёлкнули на её свободной руке, и свет в прихожей зажёгся жёлтым, открыв вид на кучу непонятно как раскиданных сапог и несуразную вешалку в виде лосиных рогов. Шэдоу Милк, в свою очередь, ослеп; темнота ему была куда привычнее.       Впрочем, долго задерживаться здесь ведьма не собиралась. Поэтому, не выпуская промокшего, теперь ещё и зажмурившегося компаньона из рук, она направилась в ванную. Ей нужны были полотенца, которые спасли бы их от мерзлоты и неприятно пахнущей влаги.       Заметив это, печенье задало вполне логичный вопрос:       — Разве ты не сможешь нас высушить одним щелчком пальцев? Ты же ведьма в конце концов!       Нос Неряхи скрутило от этого замечания. Она зажала мокрый клоунский воротник между пальцев и подняла арлекина на уровень своей переносицы, чтобы подчеркнуть своё недовольство.       — Прошу подметить: никудышная ведьма.       Одно падение обратно на ладонь обернулось недовольным вздохом и последующим молчком. Но девушка уже знала наверняка: шут сейчас думает о том, что в своё время он мог вытворять куда более трудную, и к тому же небезвкусную магию. Колдунье же явно не достаёт ни безумия, ни навыков — зато самоиронии хоть отбавляй.       В любом случае, Шэдоу Милк препираться больше не стал. Ему не было особо важно какая Неряха была, хоть самая могущественная, хоть никудышная — она всё же его спасительница. Ведь она мало того, что смирилась и приняла его в своём доме (когда по сути ей роль надзирателя навязали), так ещё и нежно сжимала в своих ладонях, в попытках защитить от дождя во время пробежки. Ох, а если ещё вспомнить, как она испугалась за то, что может задавить его если они лягут в одну кровать! Самая что ни на есть непредвзятая забота, с которой Зверь доселе не был знаком.       Даже сейчас, в первую очередь, ведьма вытирает полотенцем его, а не себя. Аккуратно трёт его вымокшее тесто на голове, боясь надавить пальцами слишком сильно. С той же осторожностью касается подушечками уже просушенных мест, чтобы проверить, достаточно ли хорошо она высушила или ей нужно приложить больше усилий.       Интересно, так же ли тепло ощущались руки его создательницы? Шэдоу Милк, увы, не мог вспомнить, так как слишком много времени утекло с момента его «рождения». Только впадение в её немилость лучше всего у него отпечаталось в памяти: страх, перемешанный с ненавистью и желанием быть понятым единственным существом, что он мог назвать матерью.       Правда, на тот момент он не знал, что единственным понявшим его станет не «родная мать», а Неряха. Существо, которое раз в 10 больше него; не знавшее его до развращения души, оттого и не возлагающее на него никаких ожиданий. И честно, Шуту стало одновременно как легко, будто оковы наконец-то спали с конечностей, так и страшно из-за того, что теперь он не мог предсказать дальнейший ход событий. Это просто не входило ни в его представления будущего, ни в написанный им сценарий.       Шэдоу Милк никогда бы не подумал, что в этой вселенной на полном серьёзе сможет найтись глупец, что отнесётся к нему с такой нежностью несмотря на то, кем он прослыл в Хлебоземье. Тем более он не ожидал, что проникнется, вместо того, чтобы злиться на того, кто решил перевернуть все его планы на одинокое деспотичное будущее.       Впрочем, мягче он не станет, иначе весь образ порушится, оставив печенье открытым и уязвимым. Поэтому он, вместо таянья под прикосновением компаньонки, съёжился и запротестовал:       — Прокляни тебя, хватить так тереть! У меня же голова отвалится.       Довольно забавно слышать это от шута, который ранее заменял мячик для жонглирования своей черепушкой. Правда сейчас, конечно, он позволить себе такого не мог — сил нет, как и бессмертия.       — Я давила слишком сильно? Прости. — Виновато выдавила Неряха, немедленно прекратив свой натиск на мокрую голову Зверя. — Ты мог бы не просохнуть, если бы я приложила меньше усилий.       Когда прилив чужой нежности закончил поступать вместе с джемом прямиком в мозг Шэдоу Милка, он осознал свою потерю, и кажется, ощетинился ещё больше. Он уставился на застывшую в воздухе громадную ладонь взглядом, полным жёсткости и обвинения. Видать, отсутствие физического контакта со стороны ведьмы — угроза похуже смертельного ливня.       — Слишком сильно...? Сильно?! Женщина, ты едва коснулась меня! — презрительно фыркнуло печенье. — Меня сильнее бил ветер. Дождь. Нескончаемый поток презрения Ведьм.       — Но ты же сам сказал, что-       — Замолчи! — не дал закончить фразу Шэдоу Милк. Он и так прекрасно знал, что она остановилась именно из-за него и его просьбы. —  Просто... продолжай.       «И прекрати смотреть на меня так, будто я какой-то хрупкий цветок».       Девушка усмехнулась в ответ на его слова и продолжила трепетно вытирать крохотную фигурку полотенцем. Сейчас он намного хрупче любого растения на столе её комнаты, и не столько физически, сколько морально. Он настолько не приспособлен к сторонней заботе, что это даже смешно.       Наблюдая за тем, как подобно снежному коту тает печенье от её ласк, Неряха совсем позабыла о том, что ей бы тоже стоило посушиться. Очарование такого маленького, не способного принять свои слабости существа поставило её мозг на автопилот. И неважно, водопадами льётся мутная дождевая вода по лицу или нет. Болят царапины на загрязнённой пятке или всё это игра воображения.       Грохотанье за стенами убежища отрезвило обоих. Ливень обратился в грозу, а значит нашим героям повезло — добрались они без бóльших потерь и паники.       — Наверное, Людка разбушевалась, — размышляла вслух колдунья.       — Люд... кто?       — Люндесиль. Сестра, отвечающая за погоду на наших землях.       Снова напомнила Неряха о том, что её силы по сравнению с другими колдуньями — ничто. Хотя Шэдоу Милка напрягло вовсе не это.       — Это имя такое? Тьфу, до чего же отвратительное звучание!       — Разве?       Шут вмиг задумался: упоминались ли хотя бы где-нибудь имена колдунишек, когда он ещё жил в Хлебоземье? Все называли их создательницами, просто ведьмами или в крайнем случае заменяли любые прозвища громким местоимением «они». Никакой информации в писаниях, никаких заложенных знаний в голове его формы Мудреца Истины. Авось поэтому звучание показалось ему странным и непривычным, особенно если учесть факт того, что имена печенек складываются вовсе не по стандартному.       Это навело его на одну интересную мысль.       — Нет, подожди. А тебя как зовут? Колдунья с кривыми руками? Худший пекарь страны ведьм?       На озвученные варианты «один хуже другого» девушка лишь беззлобно усмехнулась, выпустив полотенце из рук. Она уже привыкла к иронии со стороны печенья, да и чего ей обижаться на правду.       — Просто зови меня Неряхой и больше не беспокойся об этом. Всё равно моё имя будет резать твой драгоценный слух.       Шэдоу Милк вылез из под свалившейся с неба махровой ткани и недовольно фыркнул. Ага, конечно, не обижается она.       — Ну для «неряхи» ты слишком аккуратно несла драгоценного меня, — почти похвалил он, но тут его непарный взгляд упал на громадные ноги, теперь без одного ботинка. — Хотя ладно... забудь, что я сказал. Можно было обойтись и без этой потери.       — Радуйся, что ты сейчас не валяешься в какой-нибудь грязевой яме, — нахмурилась волшебница, — Однако ещё не поздно это исправить.       Конечно она пустословит. Такие нежные ручки не посмеют взять своего дорогого компаньона за шкирку после таких заботливых ла-       — ЭЙ! ОТПУСТИ МЕНЯ.       А нет, посмеют.       — Чего разнервничался? — презрительно сузила глаза ведьма, подняв фигурку на уровень своих глаз. — Мы идём на кухню. Есть возражения или мне всё таки выйти на улицу?       Громыханье молнии во дворе вышло подтверждением её точки зрения, а также кляпом для неугомонного Зверя.       Молчание — знак согласия, поэтому она всё таки потопала на кухню. Полотенце ей было за ненадобностью, из-за того, что за прошедшее время их перепалок её волосы уже успели высохнуть.       Однако уже в коридоре девушка резко остановилась. Как-то неприятно липла ткань к коже.       — Нет. Идём сначала ко мне в комнату.       Она совсем забыла, что находится в плаще, который состоит уже не из синтетики, а целиком и полностью из дождевой воды. Только сейчас вот вспомнила и развернулась на 180 градусов в противоположном направлении, закидывая замолкшее печенье на плечо. Его бы тоже стоило переодеть, правда не во что. Но она что-нибудь да придумает.       Скинув с ноги по дороге единственный выживший сапог, босая девушка толкнула дверь в свою комнату. Здесь ничего не изменилось за время их отсутствия, разве что в одном из углов скопилась лужица, из-за того, что именно в этом месте крыша вечно протекала. Рядом даже опрокинуто ведро, всегда готовое встать на защиту несчастного пола.       Впрочем, одного взмаха руки хватило, чтобы оно поднялось и принялось за работу, взяв в плату лишь нервные клетки Шэдоу Милка. Он серьёзно был готов начать царапать свои уши, настолько раздражало эхо от нападок капель на металлическое дно.       Девушка же к этому звуку давно привыкла и даже сочла его расслабляющим. В бессонные дождливые ночи он всегда был на её стороне тем, что играл своего рода колыбельную.       Отстранив своё внимание от ведра, она сместила печенье с плеча, после чего двинулась к шкафу за дверцами которого скрывалось бесконечное количество одинаковых ведминских мантий. Только несуразная белая косынка в цветочек, обвязанная вокруг одной из вешалок, выделилась на фоне этого пристанища всего чёрного.       А ведь ею можно временно заменить прикид нашему маленькому дружку.       — Снимай одежду.       — ...что?       — Тебе приятно оставаться мокрым?       Тактика «отвечу вопросом на вопрос» отлично сработала, и он медленно, в каком-то смысле смущённо, снял с себя сначала клоунский воротник вместе с его потрёпанным соулджемом. Фалды прикреплённые к низу ворота, зашелестили, когда коснулись поверхности рабочего стола Неряхи, на котором Шэдоу Милку суждено было обнажиться.       Пришло время приступать к следующей части, но руки предательски застыли на боди, всё не решаясь сбросить одежду полностью. Вроде бы такой чудак, а оголить себя не может. Ведь для него снятие одежды, равно низложению образа, проявлению уязвимости и-       — Чего ты там скрываешь?       Унижению мужского достоинства.       Нетерпение ведьмы всё же заставило шута поднажать и таки стянуть с себя последние слои сырой ткани, чтобы затем бросить их в общую мокрую кучу. Сказать, что увиденное шокировало Неряху, значит ничего не сказать.       — Подожди. У печенья есть половые органы?       Она взяла того в ладонь и поднесла на уровень глаз, чтобы присмотреться получше — они действительно были. Маленькое подобие члена, соответствующее цвету теста: такое же пудрово-голубое только с более тёмным кончиком.       — ЭЙ! Я думал ты меня переодевать будешь, а не изучать мой... — резко загорелось ярким оттенком синего лицо Шэдоу Милка. — ...мою анатомию.       «Чёрт, почему в её руках так горячо...»       Внутренне ударив себя по лицу за такую мысль, он напрягся под пальцами любопытной колдуньи. Его выражение лица выражало каменное недовольство, но не призрачные глаза в тени волос: они выдавали его настоящие эмоции — водоворот смущения и пылкости. Было заметно, как зрачки на голубых белках расширились, извращённо жаждая хоть какой-то формы продолжения.       «Может и язык так же горяч?» — вздрогнуло печенье, когда представило, как его медленно, с наслаждением, облизывают с головы до ног. Близость к лицу колдуньи явно не красила мысли; только увеличивала градус напряжения и заставляла мышцы каменеть от попыток сдержаться.       Несмотря на видимое отторжение, грязные размышления даже не подумали о том, чтобы покинуть голову. Вот бы можно было открутить её словно винт, как в старые добрые (хотя скорее злые). Другого выхода избавления от этих эротических фантазий он просто не видел — настолько давно наш Мастер Обмана не получал подобного рода внимания. Последнее, что он помнит о нём: так это то, что он никогда не использовал свою власть для удовлетворения... этих потребностей. Просто спокойно игнорировал их, пока тело не вытаскивали из теплоты шутовских одеяний — что в общем то сейчас и произошло. Впервые за эти века одинокой злодейской жизни.       И, эй! Обязательно усугублять ситуацию своим молчанием, Неряха?       Действительно, по факту прошло всего ничего времени возбуждённой тишины, а Шэдоу Милк уже был готов начать рыдать от сей развращённости мозгового штурма. Внимательный взгляд девушки лишь зарывал его сильнее, ускоряя процесс падения маски недовольства.       Однако спасть до конца ей банально не успелось.       — Прости, — таки заговорила наша любознайка. — Я как-то отвлеклась, вот и... — резко затихла она, после чего рассеянно помотала головой из стороны в сторону. — На, держи.       Скорым движением рук обвязав вокруг талии печенья цветочный платок, ведьма опустила его обратно на стол. Растормошённая фигурка покачнулась на желейных ногах как неустойчивый табурет, и чуть не споткнулась о длинную ткань, из-за чего все возможные проклятия завертелись на языке.       Видать, тот вернулся в реальность.