Тень под светом от лица Киеми

Я стояла у дерева, глядя на Годжо, и его слова падали на меня мягко, как листья, что ветер срывал с ветвей. Он был тут, передо мной, с этой улыбкой, что я помнила, и его голос — тёплый, лёгкий — звал меня назад, к той Киеми, что я оставила три года назад. Моя рука лежала на клинке, но не сжимала его — просто держала, как что-то знакомое, что не давало мне потеряться. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его тепло пробирается ко мне, даже через холод ночи. — Это дерево видело нас в лучшие дни, — сказал он, и я видела, как его глаза светятся чем-то настоящим, что он не прятал. Я хотела отвернуться, уйти, но не могла — его слова держали меня, как корни этого дерева держали землю. Он говорил о Мегуми, о прошлом, и я чувствовала, как оно оживает во мне — те дни, когда я сидела тут, смеялась, верила, что всё будет хорошо. Моя грудь сжалась, и я опустила взгляд, глядя на свои ботинки, что утопали в траве. Он не просил меня остаться — только хотел знать, что я в порядке, и это было так похоже на него, на того Годжо, что всегда видел меня глубже, чем я хотела. — Я в порядке, — сказала я тихо, и мой голос был мягким, почти дрожащим, но я подняла глаза к нему. — Я… справилась. Три года, Годжо. Я стала другой. Он не двинулся, только смотрел, и я видела в нём эту радость — не громкую, а тихую, что грела его. Я шагнула ближе, не отпуская клинок, но чувствуя, как дерево за спиной даёт мне силы. — Я вернулась не просто так, — продолжила я, и мой голос стал чуть твёрже, но всё ещё мягким. — Деревня на западе… её уничтожили. Проклятия, сильные, точные. И мне сказали, что академия следующая. Я видела, как его лицо меняется — не страх, не удивление, а что-то острое, что он спрятал за этой улыбкой. Моя рука дрогнула, и я сжала её в кулак, чувствуя, как старые чувства смешиваются с новыми. — Я не могла не прийти, — сказала я, глядя ему в глаза. — Мегуми, Утахиме, ты… вы всё ещё тут, и я не хочу, чтобы это место стало пеплом, как та деревня. Я замолчала, чувствуя, как тепло его взгляда обволакивает меня, и не знала, что ещё сказать. Он был моим прошлым, моей семьёй, и я ушла, чтобы не сломать их, но теперь я стояла тут, у этого дерева, и не могла отвернуться. — Я не знаю, останусь ли, — добавила я тихо, почти шёпотом, — но я тут, Годжо. Пока что тут. Я смотрела на него, чувствуя, как тень, что я несла, становится легче под его светом, и ждала — не знаю чего, может, его слов, может, его шага. Это место знало меня, и он знал, и я не могла просто уйти — не теперь.

***

Я стояла перед Годжо, чувствуя, как его взгляд держит меня, мягкий, но сильный, как свет, что пробивался через ночь. Мои слова о деревне, об угрозе академии повисли в воздухе, и я видела, как он слушает — не перебивая, не торопя, просто принимая. Моя рука всё ещё лежала на клинке, но пальцы расслабились, и я чувствовала, как тепло этого места, этого дерева, его присутствия, медленно растворяет холод, что я носила три года. Он не ответил сразу, и тишина между нами была лёгкой, почти уютной. Я смотрела на него — на эту знакомую улыбку, на глаза, что знали меня лучше, чем я сама, — и что-то внутри дрогнуло. Не боль, не страх, а что-то тёплое, что я забыла, как чувствовать. Моя грудь сжалась, и я шагнула ближе, почти не замечая этого, пока не оказалась совсем рядом. — Это странно, — сказала я тихо, и мой голос был мягким, чуть дрожащим, — что я хочу тебя обнять? — Я подняла взгляд к нему, чувствуя, как тепло заливает щёки, но не отвернулась. Три года я была одна, строила стены, становилась сталью, но тут, с ним, я вдруг вспомнила, каково это — быть просто Киеми, той, что могла доверять, могла чувствовать. Он смотрел на меня, и я видела, как его глаза смягчаются, как будто мои слова были тем, что он ждал. Я не дала себе времени подумать — просто шагнула вперёд, обняла его, уткнувшись лицом в его куртку. Его тепло окружило меня, знакомое, родное, и я закрыла глаза, чувствуя, как тень, что я несла, становится легче. — Я скучала, — прошептала я, почти неслышно, и не знала, услышал ли он, но это было правдой, что я не могла больше прятать. Мои руки держали его крепко, и я не двигалась, просто стояла, слушая его дыхание, чувствуя, как дерево за нами молчит, но помнит. Я не знала, что будет дальше — угроза, академия, мои шаги, — но сейчас я была тут, с ним, и это было достаточно. Я подняла голову, глядя на него, и ждала — его слов, его тепла, чего-то, что скажет мне, что я не ошиблась.