Тень под светом от лица Годжо

Я стоял перед Киеми, чувствуя, как её слова о деревне и угрозе академии оседают во мне, но всё, что я видел, — это её, мою мелкую, что была тут, живая и настоящая. Она смотрела на меня, и я чувствовал её тепло — мягкое, близкое, как свет, что пробивался через холод ночи. Она сказала, что вернулась ради нас, ради Мегуми, Утахиме, меня, и я хотел ответить, но не успел — её взгляд дрогнул, и она шагнула ближе. — Это странно, — сказала она тихо, почти шёпотом, и её голос был таким мягким, что я замер, — что я хочу тебя обнять? — Её глаза поднялись ко мне, и я увидел в них что-то, чего не видел три года — не сталь, не тень, а мою Киеми, ту, что я знал. Моя грудь сжалась, и я не успел ничего сказать — она шагнула вперёд и обняла меня, прижавшись лицом к моей куртке. Её руки были тёплыми, крепкими, и я почувствовал, как всё внутри меня остановилось — не от удивления, а от радости, что я не мог сдержать. Я обнял её в ответ, мягко, но крепко, притянув её ближе, и закрыл глаза, вдыхая её запах — знакомый, родной, что я не забыл за эти годы. — Не странно, — прошептал я, и мой голос был хриплым, но тёплым, — совсем не странно, мелкая. Она сказала что-то ещё — тихо, почти неслышно, — и я уловил только слово "скучала". Моя рука легла ей на спину, и я почувствовал, как её дыхание успокаивается, как она доверяется мне, хоть на миг. Три года я жил без неё, держал эту пустоту, но теперь она была тут, в моих руках, и я не хотел отпускать. — Я тоже скучал, — сказал я мягко, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на неё. — Ты даже не представляешь, как. Её глаза встретили мои, и я улыбнулся — не той своей обычной улыбкой, а настоящей, что была только для неё. Она стояла передо мной, сильная, другая, но всё ещё моя Киеми, и я чувствовал, как тепло её присутствия заполняет меня. — Ты дома, — добавил я тихо, не давя, просто говоря то, что знал. — Даже если ненадолго, ты дома. Я держал её, чувствуя, как дерево за нами стоит, как страж наших дней, и знал, что не отпущу её так легко — не теперь, когда она вернулась. Угроза, академия, всё это было важно, но сейчас была только она, и я ждал — её слов, её взгляда, её тепла, что я не хотел терять снова.

***

Я держал её в объятиях, чувствуя, как её тепло смешивается с моим, и не хотел отпускать — не теперь, когда она была тут, после трёх лет, что казались вечностью. Киеми стояла тихо, её дыхание было мягким, и я чувствовал, как она расслабляется, хоть чуть-чуть, доверяя мне этот момент. Моя рука лежала на её спине, и я смотрел на неё сверху вниз, видя, как свет фонарей играет в её тёмных волосах. Она была моей мелкой, но другой — сильнее, твёрже, и всё же той, что я знал. Я отстранился немного, не отпуская её полностью, и поймал её взгляд — глубокий, тёплый, с этой тенью, что она несла. — Пойдём внутрь, — сказал я мягко, кивнув на здание академии, где свет горел в окнах. — Ночь холодная, а нам нужно поговорить. Про деревню, про всё. И… Мегуми обрадуется, увидев тебя. — Я улыбнулся, слабо, но искренне, чувствуя, как её присутствие греет меня больше, чем я мог сказать. Она не ответила сразу, и я видел, как её рука чуть сжала клинок — привычка, что стала её частью, — но она кивнула, почти незаметно. Я отпустил её, но не отошёл далеко — просто шагнул рядом, давая ей пространство, но показывая, что я тут. Мы пошли к главному зданию, и я чувствовал, как дерево за нами смотрит, как будто благословляя этот шаг. Моя грудь была полной — не от тревоги за академию, а от неё, от того, что она вернулась, пусть даже ненадолго. — Знаешь, — сказал я, пока мы шли, и мой голос был лёгким, но тёплым, — я всё ещё помню, как ты тут спорила с нами, кто первый заберётся на то дерево. Ты всегда выигрывала. — Я взглянул на неё, надеясь увидеть хоть тень улыбки, хоть намёк на ту Киеми, что я любил. Она была рядом, и я хотел, чтобы она знала — тут её место, даже если она сомневается. Двери академии были близко, и я чувствовал её энергию — живую, сильную, что смешивалась с моей. Угроза, о которой она говорила, висела где-то там, но сейчас я не думал о ней — только о ней, о том, что она сказала, что скучала, что обняла меня. Я открыл дверь, пропуская её вперёд, и смотрел, как она входит, как её шаги звучат в этом старом коридоре. Она была дома, и я сделаю всё, чтобы она это почувствовала — не силой, а теплом, что я хранил для неё все эти годы.