Глава 15. Романовы

20 января, 2022 год, Петроград, Зимний Дворец — Так странно, — губы мужчины изогнулись в подобие улыбки. Он отошел от окна. Медленно повернулся к собеседнику. — Город замер в ожидании. Кажется, люди чувствуют наше напряжение. — Ты находишь это забавным? — устало спросил великий князь. — Мы, возможно, стоим на пороге гражданской войны. Один неверный шаг, и он раскроет столетия лжи царей и цариц. — Я нахожу забавным только то, в каком контексте мы будем обсуждать роман правнука Ксеночки, — он посмотрел на наручные часы. — Нам пора.

***

Напряжение витало в воздухе. Зал, обычно служащий местом семейных праздников, казался невероятно огромным и темным. Массивный дубовый стол заполнял все его пространство. За столом собралась Семья. Казалось, Ее члены собрались на какое-то сверхважное мероприятие, а не на Совет. Мужчины надели парадную форму, ордена. У кого-то мужчина заметил шашку в ножнах. Дамы одеты в темные платья. Их украшения изредка блестели в свете зимнего солнца. Зал гудел, хотя люди говорили шепотом. Кто-то и вовсе молчал. В этом гуле Мирослава слышала предположения причины столь неожиданного собрания. Она не слышала все, но многие были странными. «Дяди, тети и отца до сих пор нет». Мира искоса посмотрела на брата. Алексей напряженно поглядывал на двери. Его глаза то и дело бегали по присутствующим. «Не к добру это…» Напротив нее о чем-то разговаривали Михаил Юрьевич, Максим Михайлович и Ирина Тимофеевна. Мира видела фальшь в беззаботном блеске их глаз. То и дело они смотрели то на двери, то на телефон Михаила. Весь их разговор выглядел пугающей попыткой сбежать от будущего. Александр Петрович смотрел на стол перед собой. Он скрестил руки в замок. Прислонился к ним лбом. И непрерывно смотрел на погасший экран своего телефона. Казалось, он находился где-то не здесь. Это пугало. «Что происходит?!» Постепенно гул стихал. Лица людей мрачнели. Города бросали взволнованные взгляды на столицу. В глазах Москвы мелькнул страх. Столицы переглянулись. Шаги звучали слишком громко. Все встали, приветствуя главу Семьи. — Прошу прощение за ожидание, — голос императора напряжен. — На повестке дня две проблемы, одна из которых может стоить многих жизней. Сердце пропустило удар. Кажется, не у нее одной. — С нее мы начнем, — Мира не узнала голос отца. Ледяной, грубый и отстраненный — таким девушка его не слышала никогда. Евгений встал. — Я не буду напоминать, что произошло двадцать девятого декабря две тысячи девятого года. Сейчас у меня на руках чистосердечное признание той твари, — он зарычал. По спине пробежал холодок. — Он даже не раскаивается! — Евгений Евгеньевич, не вводите в заблуждение, — процедила Ирина Тимофеевна. — Сядь, — приказал Петроград. Мира переглянулась с Лешей. Оба уставились на Александра. — Тридцатого декабря две тысячи девятого я подписал приказ о создании особого отдела по расследованию дела Элеоноры Ярцевой. Непосредственным начальником отдела стал Михаил Юрьевич. Признаюсь честно, —Александр выразительно посмотрел на Михаила. — Мне были непонятны критерии отбора Москвы, но штат работал. Для меня это было важнее. Мира затаила дыхание. — Еще зимой десятого года, — Михаил взял слово. — Мы установили, что убийца скорее всего входит в число людей, которым Элеонора Тимофеевна доверяла. Поскольку смерть наступила от естественного удара виском о бортик, то есть ее специально не били, убийцей мог быть и мужчина, и женщина. Мы опросили всех, с кем Элеонора могла встретиться в тот день, однако ни одно обвинение не было выдвинуто из-за недостатка улик, — пауза. Послышались испуганные вздохи. Кто-то всхлипнул. Мира ощутила, как собственные ногти впиваются в кожу ладоней. — Четырнадцатого января этого года ко мне пришла Екатерина Малинина. Она назвала своего мужа виновным в смерти Элеоноры, а в качестве доказательства принесла его дневники, — черные экраны, встроенные в стол, загорелись. — На ваших планшетах отрывок из его дневника, в котором он признается в убийстве.

***

29 декабря, 2009 год, Москва, Красная площадь Андрей никогда не питал особой любви ко льду. Для него каток был опасным местом, куда лучше лишний раз не ходить. Однако его жена и дочери лед обожали. Нина несколько лет занималась фигурным катанием. Даше просто нравился, наверное, сам процесс: разуться зимой, одеть ботинки с лезвиями и идти по замерзшей воде. Катя, смеясь, называла коньки «особой обувью для льда». И вдруг он увидел коллегу по работе. Она разговаривала с кем-то по телефону. Андрей расслышал несколько фраз. Элеонора заметила его, кивнула в знак приветствия. В голове мужчины осталась только одна фраза, произнесенная женским голосом: «Расскажу все». Все… Все… Шли минуты. Часы. Андрей не выдержал. Он написал. Просил подойти. Катя с девочками так удачно решила уйти с катка. — Мы пойдем погуляем, — мягко сказала она. Он кивнул, поцеловал в щеку. Элеонора пришла минут через сорок. Зашла на каток в обуви, что запрещено. Но кто остановит фигуристку? — Что ты хочешь рассказать? — процедил он. Взгляд женщины мгновенно изменился. Из глаз исчезла привычная теплота. Губы сжались в узкую полоску. — Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывалась? — спросила она. — Мы коллеги, Андрей Максимович. Бывшие коллеги, если быть точнее. Проект закрыт уже месяц. — Ответь на вопрос, — процедил мужчина. — А то что? — усмехнулась Элеонора. — Ты ничего не сможешь мне сделать. А я могу разрушить твою жизнь. — Нет… — Да. Особенно теперь, когда мой муж младший брат Его Величества. — Ты не посмеешь, — Андрей схватил ее за руку. Не больно, но крепко. — Отпусти. — Ответь на вопрос. — Отпусти, — жесче повторила Элеонора. — Нет. — Отпусти, — она выдернула руку… …и мир остановился. Элеонора поскользнулась, вскрикнула. Попыталась схватиться за него. Андрей оттолкнул ее руку. Она полетела на бортик. Ударилась о деревянный угол. Андрей испугался. Попятился назад, оглядываясь. Люди не замечали его. Они даже не смотрели в их сторону. Он вышел с катка. Расшнуровал ботинки. Переобулся. Сбежал. Элеонора упала на лед. Десятки глаз уставились на нее. Кто-то вскрикнул. Секунды люди стояли, не понимая ничего. Один человек неуверенно подъехал к ней. Достал из кармана зеркальце. Поднес к носу. Стекло не потело. Паника. Люди закричали. Побежали со льда. Андрей остановился у ларька, где продавали горячие напитки. Позвонил Кате…

***

«Я не хотел… это ОН оттолкнул руку. ОН услышал триггер и пришел. ОН убил. Я… я не могу контролировать его. ОН запрещает мне идти с повинной. Говорит, что я погублю будущее Катеньки и наших дочек».

— Кто такой этот он? — выдавливает из себя Мира. По щекам текут слезы. Перед глазами снова вечерняя Москва и холодное тело мамы на катке. Руки дрожат. Она закрывает лицо ладонями. — Его вторая личность, — женский голос ломается. Ирина сглатывает комок, образовавшийся в горле. — Я считаю, что ее создали намеренно, — пауза. — Из более ранних записей мы выяснили, что отец Андрея стал одержим идеей бессмертных людей задолго до рождения своего сына. Вероятно, он сумел создать вторую личность Андрею, чтобы его исследования не канули в лето, если Андрей вдруг решит оставить эти идеи. Во время совместной работы Андрей поделился с Элеонорой исследованиями. Возможно, думал, что она может чем-то помочь ему. — Нора называла исследования Малинина бредом, — негромко проговорила Ульяна Романова. — Она пыталась ему объяснить, что создать эликсир бессмертия невозможно. Ульяна замолкла. Небрежно вытерла слезу рукавом платья. — Вечной жизни не бывает, — слова ее отцу давались с трудом. — У людей точно. В груди образовалась пустота. Сердце сжималось от боли. На негнущихся ногах она встала из-за стола. Вышла, наплевав на правила и нормы дворцового этикета. Ее не останавливали. Каждый человек здесь испытывал бурю эмоций. В коридоре легче не стало. Удушающая правда настигла ее и здесь. Она оперлась о подоконник. Город за окном был неправильно спокойным. Он застыл. Нева закована в лед. — Черт! — воздух сорвался с губ. Она ударила кулаком по подоконнику. Боль пронзила пальцы. — Почему? —теплые женские руки коснулись ее плеч. Мира прижалась щекой к чужой груди. — Почему он не помог маме?! Он ведь. ведь мог! — Испугался. — Мария Юрьевна… — Тщ-ш-ш, — Коломна провела рукой по ее волосам. Коснулась пальцем виска. — Его вторая личность, как бы она не появилась, все еще личность человека. Она способна чувствовать страх. Именно страх вынудил его написать Элеоноре в тот день, — тишина. Мира всхлипывала. — Если хочешь, я провожу тебя до твоих покоев… Все поймут… Щелчок «Уйти?» «Уйти, потому что мне больно?» «Уйти — отступить — сдаться…» «Отступить?» «Сдаться?!» «Кто я такая, чтобы сдаваться?!» «Это удел слабаков!» — Нет, — шепотом. — Нет, — увереннее, тихо. — Нет, я вернусь.

***

— Мира? — взволнованно спросил Александр. — Я… нормально, — сглотнула. — Можете продолжать. Столицы переглянулись. Посмотрели на императора. На Отца Миры. Снова переглянулись и кивнули друг другу. Михаил прокашлялся. — Отдел аналитики уверен, что задерживать сейчас Андрея Малинина нецелесообразно, — сказал он. — Народ слишком уважает его. К тому же мы не можем сейчас гарантировать полную безопасность гражданских при задержании. За столько лет он мог подстраховаться. Без весомых поводов, к сожалению, проверить его лабораторию в пущинском НИИ не получится. — И почему не получится? — спросил кто-то. — У вас на руках буквально чистосердечное признание! — Покажем мы суду эти дневники и данные экспертиз. Суд выпишет ордер на его арест, — ответил Михаил. — И наши эксперты, и дневники Андрея Малинина свидетельствуют о том, что Элеонора Ярцева умерла от удара виском о бортик катка. Что нам искать в лаборатории? — вздохнул. — Мы связаны по рукам и ногам своими же законами. — Если просто объявим о проверке? — Просто объявить о проверке топ-десять мировых НИИ, — Ульяна хмыкнула. — У нас потребуют обоснований около двадцати международных организаций! — Тридцати, Ульяна Евгеньевна, — поправил ее Александр. — К тому же совсем скоро Олимпиада в Китае. Лишний раз нервировать спортсменов и поднимать шум в обществе неблагоразумно. — И Андрей ведет себя спокойно, — продолжил Михаил. — За ним и его семьей следят лучшие опера. Как только что-либо изменится, мне сообщат. Напряжение спало. Всех заметно успокоила слежка. Даже отец Мирославы чуть расслабился. — Господа, — Руслан встал с кресла. — Мы живем в веке технологий. Я считаю, мы не сможем более скрывать существование воплощений от нашего народа. Наши подданные имеют право знать, с кем живут на одной планете. — Что? — хором переспросили воплощения. — Мы будем играть на опережение, — продолжил император. — Мы первыми расскажем о вашем существовании. Расскажем истину, а не выдумки каких-то людей. Кто за? Один за другим Романовы поднимали руки. Из воплощений первыми руки подняли Софья и Кирилл. За ними проголосовали остальные. Мира подняла руку одной из последних. — Единогласно, — вынес вердикт Руслан Евгеньевич. В его голосе звучало облегчение. — Следующая тема непосредственно касается нашей семьи, — Александр посмотрел на Максима. Мира переглянулась с братом. — Максим Павлович, расскажите нам свою историю. Все взгляды упали на экс-фигуриста. Он вздохнул. Встал со своего места. — Лет двадцать назад я помогал Элеоноре свести ее подругу с Андреем Малининым… «Ч-чего?» Мира уставилась на дядю.

***

Начало сентября, Москва, 2000 год Главное здание МГУ осталось далеко позади. Осенняя Москва пестрила красками. Фигуристы беззаботно обсуждали предстоящие соревнования. Девушка заметно волновалась: она постоянно теребила кольцо на пальце. — Тебя что-то тревожит? — взволнованно спросил молодой человек. — Если из-за Евгения, то тебе не о чем переживать… — Нет, — она засмеялась. — Я ведь не женой цесаревича становлюсь! — Теоретически ты можешь стать императрицей, — пробормотал Максим. За что и получил легкий удар по ребрам. — Ладно-ладно, — он поднял руки. — Расскажешь все-таки? — Я могу попросить тебя стать фиктивным парнем моей подруги? — глаза Максима округлились. — Она влюблена в четверокурскника с нашего факультета. Андрей Малинин, очень талантливый биолог… ты, может быть, слышал о нем? — Он тезка твоего двоюродного брата, — небрежно бросил фигурист. Элеонора закатила глаза. — И что, этот Андрей не обращает на нее никакого внимания? — Угу, — кивнула. — Ему нравится, что вокруг него бегают девчонки. Я уверена, что он разозлиться, увидев Катю с тобой, — улыбнулась. — Я не прошу тебя объявлять на весь мир. Просто… — Мы просто будем мелькать в камерах на соревнованиях, я понял, — они остановились на светофоре. — Только скажи, твоя подруга-то знает о твоем плане. — Обижаешь, — протянула Элеонора. — Она сказала, что верит моему плану.

***

— Я сам не заметил, как влюбился в Катю, — на лице Максима расцвела глупая улыбка. Смутился. Он опустил взгляд вниз. — Мы спали… кхм, несколько раз… Весной две тысячи третьего она оборвала все связи. Я тогда не понимал причины. Позавчера Александр Петрович передал мне письмо, написанное Элеонорой. Нина Малинина моя биологическая дочь. «Что?» Мир перевернулся. «Нина его дочь…» Мирослава перевела взгляд на Александра. Тот без интереса смотрел на Максима. Михаил смотрел в стол, подперев лоб рукой. Он, казалось, был поражен признанием Максима, нежеле самой новостью. «Нина… моя сестра...»