Часть 10

Братец кролик:

видела новости?

Мэй-Мэй:

пир посреди чумы? иначе объяснить не могу. пресс-конференция в арт-галерее?

Братец кролик:

это попытка показать, что он контролирует ситуацию. будет говорить о своём новом проекте. но настоящая цель — не проект. настоящая цель — стереть твой материал.

Мэй-Мэй:

умно. и может подействовать. мне нужно быть там!

Братец кролик:

ты с ума сошла?!

Мэй-Мэй:

там будет людно, он ничего мне не сделает

Братец кролик:

а если решится на дебаты?

Мэй-Мэй:

не решится. тогда журналисты начнут задавать неудобные вопросы

Братец кролик:

твоё имя стопроцентно в чёрном списке

Мэй-Мэй:

значит мне нужно новое имя

Братец кролик:

я иду с тобой!

Мэй-Мэй:

нет.

вместе мы привлечём слишком много внимания. мы не знаем, насколько сильно ты засветился с работой под прикрытием

Братец кролик:

я не буду просто сидеть и ждать

Мэй-Мэй:

придётся.

я знаю, что делаю. я знаю, как быть невидимой

Братец кролик:

ладно. обещаешь, без своего геройства?

Мэй-Мэй:

я и геройство? никогда такого не было…

Братец кролик:

…и вот опять. я серьёзно

Мэй-Мэй:

я буду осторожна

Братец кролик:

я буду снаружи на случай если что-то пойдёт не так

Мэй вздохнула и отложила телефон в сторону, продолжая смотреть в экран ноутбука, на котором на повторе проигрывалось короткое видео с презентацией нового проекта компании Пак Со Вона. Пресс-конференция пройдёт сегодня в одной из известных арт-галерей Сеула. Это действительно было умно. Со Вон не оправдывался. Не угрожал. Не послал своих людей выследить её и принести голову Миндже к его ногам. Он просто размывал границы правды, создавал информационный шум, который постепенно стирал резонанс её статьи. Ей нужно проверить, насколько он контролирует ситуацию. После её статьи общественное мнение должно пошатнуться. Но как сильно? Сколько у него осталось союзников, а кто уже сомневается в нём и решил отвернуться? Она хочет увидеть, как он реагирует. Если он спокоен — значит, у него есть план. Если нервничает — значит, удар был действительно болезненным. Мэй хочет знать — кого она сможет использовать в своих целях? Она понимала — в издательстве ей сейчас лучше не появляться, поэтому нужно было думать, как вписать своё имя в список приглашённых на пресс-конференцию. Ответ на данный вопрос пришёл быстро и девушка, схватив телефон, набрала номер. После долгих гудков наконец раздался мужской голос. — Да? Кто беспокоит легенду спортивной журналистики? — Чанбин, не начинай. — О-о-о, а кто это? Голос такой знакомый… Подожди-ка… Не может быть. Неужели это та самая Шин Миндже, которую боялась социофобия и внезапно решившая снова общаться со старыми друзьями? — Да-да, я. Мэй закатила глаза, но на губах мелькнула улыбка. — Ты просто так не звонишь, — в телефоне раздался смех, — тебе что-то нужно от меня. И это что-то связано с твоей последней статьёй. — Ты всегда был проницательным, Чанбин. — Да, ещё я классно выгляжу и прекрасно готовлю, но не будем обо мне. Говори, что надо, пока я не начал разрабатывать план мести за твоё исчезновение из моей жизни. — Пресс-конференция Пак Со Вона. Хочу попасть туда без лишней суеты. — Нет-нет, подожди. Ты серьёзно? Тебе не хватило того, что ты устроила с этой статьёй? Голос Чанбина звучал удивлённо. — Я же должна увидеть реакцию на свой материал. Чанбин этого не видит, но Мэй пожимает плечами. — Я вообще не собирался туда идти, но ты теперь меня вынуждаешь. Ещё и хочешь воспользоваться моим плюс-один в пригласительном. Он хмыкнул слегка наигранно и обиженно. — Так ты поможешь? — А у меня разве есть выбор? Если я откажусь, ты ведь найдёшь другой способ, верно? — Верно. Чанбин удручённо вздохнул. — На какое имя? — Рейчел Кан. — Будет тебе пригласительный, Рейчел Кан. Будешь должна. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать. — Запомни этот момент, Миндже. Потому что если ты вляпаешься в какую-нибудь ещё большую передрягу, я потребую эксклюзивное интервью. Или хотя бы ужин за твой счёт. А может и то и другое вместе. Девушка рассмеялась. — Договорились. — Постарайся не умереть, ладно? Мне ещё надо будет потешить своё эго, когда окажется, что я знал тебя до того, как ты стала легендой журналистики. До меня тебе ещё далеко, но я по крайней мере задаю тебе направление к чему стремиться. — Чанбин, ты неисправим. — Это я то неисправим? Посмотри в зеркало, — он возмущенно протараторил. — Буду ждать тебя у входа. — Увидимся. Разговор с Чанбином немного вернул ей уверенность в себе. Уверенность в том, что она на правильном пути. Несмотря на это, Мэй переживала. Что если всё пойдёт не так? Что если пресс-конференция это ловушка для неё? Слишком мало времени на раздумья. Слишком мало времени для планирования. Она вдруг вспомнила тот день, когда решила уйти в расследовательскую журналистику. Тот день, когда положила перед родителями билет на самолёт и сказала, что не полетит с ними в штаты. Тот день, когда она рыдала на плече у Минхо, спрашивая не то себя, не то его — не совершила ли она ошибку. Мэй позволяла себе сомневаться, бояться, но действовать. Она сама выбрала этот путь, и сейчас, когда её работа действительно что-то изменила, когда вокруг неё царил хаос и опасность, она вдруг осознала, каким разным может быть положение наблюдателя и того, кто уже стал частью истории. Девушка медленно выдохнула, покрутив телефон в руках. Нужно ли ей сообщить Хёнджину, что она собралась делать?

***

— Со Вон собирает пресс-конференцию сегодня вечером в арт-галерее. Мои источники говорят это презентация нового проекта. Больше подробностей нет. — Ян Чонин стоит напротив стола и выжидающе смотрит на Хёнджина. — Мы всё ещё не знаем подробностей про местонахождение флешки и о том, что знает Пак Со Вон. —И в каждом твоём докладе есть ложка дёгтя в бочке мёда. Хёнджин усмехается, откидываясь назад в кресле. — Пресс-конференция нам на руку, особенно если на ней Пак заметит Миндже. И пока её присутствие отвлекает его, мы выкрадем флешку, — добавляет он после недолгого молчания. — Осталось только узнать, где она. — Ты уверен? — спрашивает Ян. — Мы не подставим госпожу Шин этим? Хёнджин хмурит брови. — Если она пойдёт туда, значит уже всё для себя решила. Хван встаёт с кресла. — У вас с Крисом и Ханом есть работа. Найдите того любителя жареной курочки и узнайте, где флешка. Как только пресс-конференция начнётся — мы выступаем. Его голос твёрдый и безэмоциональный, но во взгляде читается напряжение. — Понял, — Чонин кивает. Он недолго стоит, всматриваясь в босса. В такие моменты он был больше боссом, нежели другом или близким человеком. Яну хотелось бы научиться читать его мысли. Порой, ему было интересно о чём тот думает в такие моменты, как этот. Волнуется ли он? А может спокоен и сосредоточен? У него есть чёткий план, скрытый ото всех или он готов импровизировать? Он знал Хёнджина не первый год, но так и не научился видеть больше, чем он показывает. — Я всё же думаю, — продолжил он, — может дать ей пистолет? — Беспокоишься о ней? — Хёнджин ухмыльнулся, издавая смешок. — Давно стал таким мягкосердечным? Чонин на секунду замялся. — Я не мягкосердечный, просто она хорошая, в отличие от нас. — Она не глупая и знает к чему могут привести её решения. Она не будет делать что-либо без собственной выгоды. Так что, — Хёнджин встаёт из-за стола, — все мы не без греха, Чонин. Ян понимающе кивнул.

***

Мэй уже знала, в какой одежде ей стоило появиться на пресс-конференции. Она хотела заявить о себе, но так, чтобы только он её слышал. Чтобы он знал — закрытых дверей для неё не существует. Ярко-красный, как цветы олеандра , въедающийся в радужку глаза, гипнотизирующий. Красный для него — опасность. Красный для неё — власть. Короткое платье с длинными рукавами идеально удлиняло её ноги. Мэй провела пальцами по ткани платья, смотря на себя в зеркало. Оценивая. Изучая, как под микроскопом до мельчайших деталей, до каждого изъяна. Глубокий красный цвет, лаконичный крой — элегантное и не вызывающее. Кровавое пятно на каждом кадре чёрно-белой плёнки. Пальцы коснулись волос, убирая пряди за уши и слегка дрогнули в привычном движении. В зеркале отражалась не Мэй. Там стояла Миндже. Чуть выше, чуть спокойнее, чуть опаснее. С острым холодным взглядом. Она не оставляла места слабости, страху и жалости. Внезапный звонок в дверь отвлёк от сборов. Девушка перевела взгляд на входную дверь, прислушиваясь. Звонок повторился. Когда она окинула себя взглядом в зеркале, в отражении снова стояла Мэй. Чанбин решил отдать приглашение заранее и не ждать вечера? — Хёнджин? — Она удивлённо смотрела на парня, стоящего на пороге её дома, перебирая в голове варианты того, зачем он мог прийти. Он был в чёрном пальто из-под которого виднелся свитер, край был небрежно заткнут в пояс его брюк. Капли дождя на его волосах, бликовали на свету. — Можешь хотя бы раз сказать «приятно тебя видеть»? — он усмехнулся. — Приятно тебя видеть, — эхом отозвалась она. — И неожиданно, — она отступила в сторону, пропуская его внутрь дома. Он прошёл вглубь дома, на кухню, обратив внимание на её стол. Включённый ноутбук, лежащие рядом многочисленные бумаги, папки; рукописные заметки разбросанные вокруг. Всё её расследование, вся её одержимость, буквально лежали перед ним. — Хотел лично убедиться в том, что ты понимаешь на что идёшь. Она склонила голову на бок. — Думаешь, я не понимаю? — Думаю, ты понимаешь слишком хорошо. Вот что пугает. — И даже не собираешься отговаривать меня? Он шагнул ближе. — Ты уже всё для себя решила. Я просто хочу знать насколько ты готова к тому, что может случиться. Мэй подняла на него свой взгляд. В нём ясно читалась решимость, но вместе с тем в нём смешались усталость и страх. — Мне надо знать, как статья повлияла на его. Возможно, благодаря ей у меня появились новые союзники. Или враги. — Если он решит, при виде тебя, втянуть в свою пресс-конференцию, превратив это в спектакль с сжиганием ведьмы? Будешь готова к этому? — Не втянет. Это поставит его в невыгодное положение, потому что тогда каждый репортёр ухватится за все фразы сказанные им, чтобы вывести на эмоции и получить горячий материал, — он ухмыльнулась. — Я знаю, как работает журналистика, ведь я так делала сама. Хёнджин тихо посмеялся. — Хорошо, — наконец согласился он. — Я не смогу быть рядом, поэтому прими хотя бы это. Он подошёл ближе, вынимая из внутреннего кармана пальто небольшой чехол. — Что это? Она взглянула на него с лёгкой настороженностью, затем медленно открыла чехол. Внутри лежал тонкий нож, аккуратно спрятанный в кожаную обшивку, с креплением к бедру. — Самооборона. Его голос стал ниже, серьёзнее. — Не пистолет — ты не умеешь с ним обращаться. Нож — это последняя линия, когда ситуация будет совсем безвыходная, — он ненадолго замолкает. — Я знал, что ты пойдёшь в платье, поэтому крепление набедренное. Тонкие ремешки и маленький нож будут незаметны под одеждой, но ты легко и быстро сможешь его достать. — Я не собиралась никого резать. И к тому же. Я не… — Она замялась. — Я не знаю, как его носить. Мэй провела пальцем по кожаному чехлу, взгляд задержался на тонком лезвии. — Дай мне, — спокойно сказал он, протягивая руку. Она передала чехол, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Мэй вмиг стала открытой книгой. Уязвимой и хрупкой. Всё, что она не могла себе позволить показать кому-либо — было на поверхности перед ним. Тяжесть чехла с ножом в её руках отрезвляли, делая всё более реальным. Его. Её. Он присел на корточки, почти касаясь её коленей. — Подними платье. Бедро, с внутренней стороны. Его голос стал мягким, тихим. Он будто боялся спугнуть Мэй. А она колебалась. Замерла в нерешительности. Затем аккуратно, не спеша, приподняла подол платья, обнажая бедро. Хотелось, чтобы день сменился ночью, а электричество отключили. Чтобы он не видел её раскрасневшихся от смущения щёк. То, как от неловкости момента она кусает губы. Блуждающий по комнате взгляд. Смотреть куда угодно, но не ему в глаза. Только чтобы не понял её слабости, растерянности. Хёнджин опустил взгляд и начал медленно затягивать ремешки. — Здесь, — проговорил он, прикладывая ремешок к коже. — Не слишком туго, чтобы не мешало двигаться. Но и не слабо, чтобы не соскользнул. Его тёплые пальцы ловко скользили по фарфоровой коже. Осторожно, но уверенно. Мэй не могла отвести взгляд — от него, стоящего перед ней на коленях и так легко и естественно касающегося её. — Попробуй теперь достать. Медленно. Вот так. Он провёл рукой по её бедру, останавливаясь рядом с ножом, показывая нужное движение. Мэй кивнула, затем неуверенно повторила. Он взял её руку, медленно направляя. Его ладонь накрыла её, и вместе они повторили движение — к ремешку, к ножу, к лезвию. По телу девушки прошли мурашки, что не скрылось от Хёнджина. Он всё ещё стоял на коленях перед ней. Он поднял голову, посмотрев на неё. Мэй шумно втянула носом воздух. Она чувствовала, как сердце громко стучит, будто отдаваясь эхом в груди. — Попробуй согнуть ногу в колене. Удобно? — он опустил взгляд. Девушка медленно согнула ногу в колене и Хёнджин, притянув её за лодыжку, поставил её ступню к себе на колено. — Должно быть комфортно, да? Нож не давит? Он потянул за ремешки, проверяя натяжение искусственной кожи. — Нет, всё хорошо. Хёнджин вдруг почувствовал внезапное желание прикоснуться к ней снова, провести пальцами по бархатной коже, почувствовать её тепло. Его пальцы чуть сильнее сжались на её лодыжке, проводя подушечками пальцев вверх, по линии икры, медленно, вдумчиво, как будто учил наизусть. Взгляд стал темнее. Скользнув ладонью чуть выше, к внутренней стороне бедра, он оставил невесомый поцелуй совсем рядом с кожаным ремешком. Мэй резко выдохнула, дрожащими пальцами сжав край его пальто на плече. Хёнджин оторвался от её бедра, немного приподнимая голову и встречаясь с ней взглядом. — Что… Что ты делаешь? — тихо, почти шёпотом спросила она. — Не смог удержаться. Его голос был тихим и хриплым, а пальцы всё ещё нежно поглаживали ногу. — Ты уверен, что это правильный выбор? — Я уже давно ни в чём не уверен, — выдохнул он. — Особенно, когда дело касается тебя. Хёнджин чуть нахмурился, борясь с собственными чувствами. — Тогда стоит остановиться, пока мы не перешли черту. Она потянула его наверх за лацканы пальто, поднимая с колен, опираясь поясницей на столешницу. — Верно, — хрипло ответил он. — Нам стоит остановиться. Но он не отстранился. Продолжал стоять так близко, что Мэй чувствовала его дыхание на своей коже. Смотрел пронзительным глубоким взглядом. Казалось, он хотел запомнить её такой. Слегка растерянной, но такой же прекрасной. Он хотел запомнить то, как распущенные волосы делают её милой, обнуляя все градусы серьёзности, формальности. Хёнджин не отстранился. Ни на миллиметр, ни на другую единицу измерения. Наоборот — поставил руку на стол для опоры и второй рукой мягко притянул Мэй за подбородок, коснувшись губ. Поцелуй был мягким, неторопливым, замедляющим время. Константа среди хаоса. Солнечный день в сезон дождей. Он поочередно сминал её губы, пока она, теряясь в ощущениях, путалась пальцами в его волосах. Сжимает светлые пряди меж своих. Тянет. Царапает ногтями кожу головы. Хёнджин оттягивает зубами её нижнюю губу, слегка прикусывая, и дождавшись от девушки рваного вздоха, зацеловывает губы, словно извиняясь за причинённую боль. Легко подняв на руки, Хёнджин сажает её на стол, резко отодвигая с поверхности все мешающие предметы. Мэй охнула прямо ему в губы и схватилась за чужие плечи, теряя равновесие. Подол её платья задрался, обнажая часть ножа на бедре, который Хёнджин надел на неё пятью минутами ранее. Её взгляд — туманный с поволокой, прямо в его янтарно-карие, потемневшие от возбуждения. Тяжело оторваться. Да и Мэй не хочется. Кожа под его ладонями горит, словно бензиновая, а ей всё равно. Если сгорать, то только так и никак иначе. Она притягивает его ближе за лацканы пальто, ловит его губы; горячее дыхание, асбестом оседающее в её лёгких. Асбест ядовит, как и Хёнджин. Но ты не узнаешь, что отравлена вплоть до самой смерти. Приоткрытые губы, распухшие от поцелуев, выглядят ещё более алыми из-за её размазанной помады и это так горячо выглядит. Мэй не может сдержать довольный стон. Ей хотелось зацеловать его лицо пока на губах совсем не останется помады и отпечатки не въелись в чужую кожу. Она мажет пальцем по его нижней губе, убирая остатки помады. Хёнджин подхватывает её руку, оставляя на ней влажный поцелуй, ведёт носом вдоль предплечья, оставляя маленькие колючие поцелуи на плечах, шее. Прижимается к прохладной коже, обжигающими губами, покусывает и тут же проходится языком, зализывая покраснения. Она на вкус и запах как ваниль. Хёнджин вбирает губами тонкую кожу над ключицей — капилляры под тонкими слоем эпителия не выдерживают его собственничества. Мэй ластится ближе, открывая ещё больше пространства, подставляется под его губы, чуть ли не скулит от его действий. Хван отстраняется, смотря на девушку. В люминесцентном свете кухонного освещения на её теле поблёскивают влажные следы поцелуев, расцветают акварельными разводами засосы. Её грудь тяжело вздымается. Казалось из лёгких весь воздух выкачали, заполнив Хваном. Его электрическими касаниями, глубокими поцелуями, терпким одеколоном, что пресной горечью оседает на языке. Хёнджин готов замурчать, как довольный кот лишь от одного её взгляда на него. Томного. Пьяного. Вожделенного. Хёнджин готов опуститься перед ней на колени, лишь бы она всегда так на него смотрела. И плевать на всё. Они оба под прицелом этого хаоса. На миллиметр ближе — и ты труп. Но он решил идти ва-банк, рассыпая разноцветные фишки, имея на руках лишь туза и шестёрку. И это не та рука, на которую ставят всё. Не рискуя жизнями, удовольствие не получить. И пусть весь мир сгорит или развалится на части, или их поглотит бесконечная темнота, мерзлота; пусть все катаклизмы разом наступят и сотрут их существование. Он согласен гореть вместе с грузом своего прошлого и настоящего. Ради шанса проиграть красиво или сорвать банк. Он не жалеет. В Миндже нельзя влюбляться. Нельзя позволять себе чувствовать больше, чем нужно. Нельзя хотеть вот так — жадно, с болью в рёбрах, будто она кислород, что так необходим для лёгких. При длительном дыхании под повышенном давлении кислород токсичен — всплывает факт в голове так некстати. И всё же он хочет. Зависим. До последнего вздоха. Мэй облизывает губы, стягивает с его плеч пальто, оставляя поцелуи вдоль линии челюсти — за ухом — туда, где кожа особенно чувствительна. Целует медленно, вычерчивая каждый изгиб. И Хёнджин рефлекторно сжимает её талию, закрывает глаза, откидывая голову назад, позволяя ей всё: целовать его шею, подбородок, уголок губ. Он тихо стонет, где-то на выдохе. Её границы дозволенного ломались под тяжестью его дыхания. Она вновь тянется к нему, нежно прикусывая мочку уха, заставляя шумно втянуть воздух сквозь зубы. Мэй нарочито медленно, играюче, касается его серьги, ловит её между губ, скользит языком по прохладному металлу. — Чёрт, Мэй… — выдыхает он, едва слышно. Он не видит, но чувствует её улыбку. Принципы? Какие к чёрту принципы? Они утонули, как камень брошенный в море, ради кругов на воде. Раз. Два. Три. И камень стремительно пошёл ко дну. Водная гладь сомкнулась над ним, словно ничего и не было. Исчез в мрачной глубине, где ни света, ни сомнений, ни возврата. Пальто слишком громко падает на пол, когда девушка стягивает его с плеч Хвана. Их губы встречаются — спешно, жадно, до грубой несдержанности. Словно они воры, что украли друг у друга кислород, совесть, жизнь. Её пальцы скользят по его спине, под свитер, по обнажённой горячей коже. Хочется почувствовать его всем телом, вжаться в него, слиться одним целым. Хёнджин углубляет поцелуй, скользнув своим языком по её. Пальцы обхватывают лицо, мимолётно касаются шеи, сжимают талию, и она льнёт к нему теснее, будто этого всё ещё мало. Его губы привкуса жжёного сахара, так идеально ложатся на её, что сердце замирает в своём бесконечном ритме. Хван отстраняется на долю секунды — не потому что хочет, а потому что воздуха катастрофически не хватает. Тяжело дыша он с ухмылкой смотрит на неё — раскрасневшуюся, с растрёпанными волосами, помада в конец исчезла с губ и он уверен — она вся на нём. Его пальцы игриво скользят по её талии — ниже — к бедру, туда, где спрятано оружие. Наощупь касается чехла и ловким движением выхватывает нож из крепления. — Вот видишь, как легко его можно достать. Он говорит хрипло, полушёпотом. Хёнджин берёт её ладонь в свою, разворачивает нож рукояткой к ней и мягко вкладывает в руку. Пальцы крепко обхватывают её запястье, переворачивая нож лезвием по направлению к локтю. Он прикладывает её руку к своему горлу, лезвием надавливая прямо на пульсирующую вену. — Чирк и всё, — его голос пугающе спокоен и ласков. — В жизни всё может закончиться вот так вот просто. Мэй замирает, смотря на металлический блеск ножа, касающийся его кожи. Уголки её губ медленно расползаются в хитрой полуулыбке. — Ты, кажется, доверяешь мне больше, чем следовало бы, — прошептала она, наклоняясь ближе, пока её дыхание не задело его подбородок. — Или хочешь, чтобы я оставила след на теле не только поцелуями? Она ведёт ножом ниже, вдоль шеи, останавливаясь в ямке между ключиц, слегка надавливая остриём. — Тут тоже красиво. Интересно, твоя кровь одного тона с моей помадой или нет… — девушка игриво склоняет голову на бок. — Ты играешь с огнём, Мэй. Хёнджин хрипло смеётся, осторожно опуская голову и смотря на Мэй сверху вниз. — Тогда не моргай. А то всё пропустишь. Тихий смех действует на него как спусковой крючок и он целует её с той же страстью, с которой позволял держать нож у его ярёмной вены. Целует глубоко. Без остатка. Без права на апелляцию. Лезвие всё ещё упирается ему меж ключиц. Одно резкое движение — и оно войдёт в тело или рассечёт кожу, разрезав плоть. Он чувствует, как давление ножа ослабевает и перехватывает руку Мэй, забирая нож и откидывая его в сторону, куда-то ей за спину. Её руки опускаются к его груди, чувствуя сквозь ткань свитера бешено колотящееся сердце. Хёнджин подхватывает Мэй под ноги, скользнув ладонями по бёдрам и стаскивает её со стола на себя, поддерживая за ягодицы. Она инстинктивно обвиваются вокруг его талии, прижимаясь ближе. Не разрывая поцелуя, он перебрасывает девушку удобнее и направляется в сторону спальни. Толкает приоткрытую дверь спальни плечом. Матрас прогибается под его весом, когда Хёнджин, опираясь на колено, кладёт Мэй на постель, одновременно с этим расстёгивая молнию платья на её спине. Шуршание ткани. Тяжёлое дыхание. Резким движением Хёнджин стягивает свитер через голову, отбрасывая тот в сторону. Ладонями, уверенно, почти требовательно, проходится по телу Мэй — бёдрам, талии, — захватывая ткань её платья и тянет вверх. Платье отправляется вслед за его свитером. Хвану буквально крышу сносит от одного её вида. Каждое движение — демонстрация, вызов, флирт. Её пальцы скользят по его груди, до ключиц, притягивая ближе, оставляя поцелуи на медовой коже, пробуя её на вкус. Мэй целует его в плечо, притягивая ближе к себе. Ей хочется любоваться, как скульптурами в парижском Лувре или картинами Ван Гога. — Ты даже не представляешь, как ты сейчас выглядишь, — он касается носом её щеки, опускаясь к шее, оставляя тёплые влажные поцелуи. — Как наказание за все мои мысли. Мэй тянется к нему, но он перехватывает её запястья и прижимает их к постели. Легко, но в то же время властно. И хочется ему подчиниться. Отдаться без остатка. Раствориться. Растечься пьяным космосом по их личному млечному пути. А Хёнджин не торопится. Он словно растягивает удовольствие между вдохом и выдохом, коротким прикосновением и долгим касанием. Он изучает. Наслаждается. Запоминает. Хёнджин обхватывает двумя пальцами чашечку чёрного кружевного бюстгальтера и тянет её вниз, обнажая сосок. Его рот горячий, влажный и такой идеальный для неё, когда он обхватывает его губами, заставляя Мэй негромко застонать. Истома сводила её с ума. Заставляла жаться в Хёнджина сильнее, подставляться под опаляющее дыхание и влажные губы. Он спускался маленькими трепетными поцелуями по животу, пока не обратил внимание на ремешки на её ноге. Она смотрелась так дерзко с ними, но в то же время так чувственно, потому что лежала перед ним и для него. Хван оттянул зубами один из ремешков и отпустил его. Искусственная кожа едва слышно ударилась о кожу. Мэй резко выдохнула, прогибаясь в пояснице. Подцепив зубами край её нижнего белья, он резко стягивает их, снова разводит её ноги в стороны, удобно устраиваясь между них. Большой палец прижимается к углублению в тазовой кости, выписывая витиеватые медленные круги по мягкой плоти. Мэй хнычет, буквально умоляя скорее к ней прикоснуться. Хёнджин хрипло усмехается, подтягивается выше и ловит губами её стоны-полувздохи. Когда он притрагивается к большим губам, раскрывает их, кончиком пальца касается клитора — у Мэй из-под ног выбивают почву. Одним уверенным движением. И до безумия хочется двинуть бёдрами навстречу, насаживаясь на его пальцы глубже, нуждаясь в большем. Позволить ему проскользнуть чуть глубже. Тело Миндже в чёртовой лихорадке, которую нарекли единственным существующим именем. — Хёнджин… Её сорванный умоляющий вздох у самого уха, подрагивающие ресницы полузакрытых глаз. У неё не получается сдержать стон, когда его горячий язык проникает внутрь. Долгим медленным движением словно дразня её. Он чувствует как она отзывается на каждое его прикосновение — всем телом и каждой мышцей, сбитым дыханием и подавленным всхлипом. Его ладони крепко держат её бёдра, пока язык блуждает меж складок. Когда Мэй уже на пределе, он отстраняется. Горячие касания сменяются обжигающим холодом и она неудовлетворённо-разочарованно хнычет. Хочется большего. Металлический лязг пряжки ремня, шуршание одежды и его руки снова возвращаются на её тело. Сжимая полушария её груди сквозь кружево бюстгальтера, он мокро целует ложбинку, поднимаясь выше, оставляет поцелуи на линии челюсти, уголке губ. От напряжения сводит мышцы ног и как только его головка касается половых губ — он целует — глубоко, жарко. Топит стон наслаждения в своём нетерпении. Хёнджин толкается с пошлым влажным звуком, заставляя Мэй сильнее прогнуться в пояснице, вжаться в его тело. Одной рукой он поддерживает её за поясницу, второй опирается на постель, грубо сжимая простынь. Вены на его руках отчётливо видны и Мэй хочется прижаться к ним губами, провести языком вдоль каждой, ощутить привкус солоноватой от пота кожи. Вместо этого, она тихо стонет, когда Хёнджин толкается глубже и резче, перемещая руку с её поясницы на шею, вжимая Мэй в матрас, припадая губами к её плечу — кусая — сдвигаясь левее, касаясь пульсирующей вены. Она дрожит в его руках с каждый новым толчком. Необузданная страсть разливается по сознанию азотной кислотой. Мэй готова умолять лишь бы он не останавливался, продолжал вбиваться в её податливое тело. Давление пальцев на её шее усиливается, в моменте ослабевает, затем и вовсе сменяется губами. Она впивается руками в его предплечья, чувствуя, как под ладонями перекатываются мышцы. — Мэй, посмотри на меня. Его хриплый рычащий голос разносится в голове, эхом оседая где-то в глубине. Она смотрит на него туманным взглядом. Он хотел бы замереть в этом мгновении, выбить татуировкой на обратной стороне век то, как она смотрит на него — с вызовом, с уязвимостью, со страстью, с тем самым молчаливым «останься», что звучит громче любого крика. Отчаянное желание вырвать из судьбы хоть что-то настоящее. В пасмурном свете на его теле играют едва пробивающиеся сквозь облака солнечные лучи. Мэй непременно бы уверовала в бога, будь перед ней не дьявол. Взгляд скользит по его подтянутому животу. Всё в мышцах, упругое. Давно зажившие шрамы, белыми отметинами поблёскивают при определённом ракурсе. Она ловит взглядом капельку пота стекающую по его лбу, тянется рукой, смахивает большим пальцем и, хитро улыбаясь, облизывает палец, медленно погружая его в рот. Хван хрипло стонет, ведь это так заводит. Он замедляет темп, делая пару медленных, глубоких толчков. Сознания Мэй уплывает от неё, не схватишься ни за одну мысль. В голове лишь он, он, он. Его руки по её телу. Его губы по её шее. Он, стонущий в унисон. Удовольствие накрывает лавиной. Сносит все чувства разом. Отключает от реальности. Оставляя только низкочастотный писк и судороги по телу. Выбивает весь воздух из лёгких. Заставляет задыхаться от эйфории. Вызывает привыкание. Зависимость. Хёнджин мокро выскальзывает, оставляя после себя пустоту, прижимается влажным членом чуть выше лобка, изливаясь. Наклоняется почти вплотную к её уху, обжигая жарким шёпотом. — Я надеюсь, теперь ты понимаешь что ты — моя — Миндже. И её словно выбросили в ледяной океан с неразбавленной реальностью. Чистый концентрат. Выстрел крупнокалиберным без предупреждения. Его слова действуют отрезвляюще. Выбивая весь дух. Ломая рёбра, впиваясь длинными пальцами в её сердце. Моя. Отдаётся гулом в голове. Яркой вспышкой на солнце. Взрывается десятком сверхновых. Мысли метались по её лобным долям и ассоциативным зонам головного мозга, щекоча мозжечковую миндалину, достигая и удаляясь от неё. Мэй впервые хочется расплакаться от переизбытка чувств. Никто не произносил её имя так. Её настоящее имя. Он был свирепым ветром, ураганом, сносящим воздушные замки, которые она так упорно и долго строила. Сорвал все её маски, обнажив душу. Хёнджин не оставлял места для сомнений — он не просто прикасался, он забирал целиком, впечатываясь в каждую клетку её тела. Сейчас он видел её насквозь. Обнажённую. Во всех смыслах этого слова. Хрупкую. Оголённую до самых костей и потаённых мыслей. И Миндже ошиблась. Оступилась. Ведь сейчас он смотрел на неё, будто весь мир — это она. И внутри что-то сломалось. Рассыпалось на части. Миндже тянется к нему, обвивает шею руками, притягивая ближе, заставляя лечь на неё, прижаться всем телом — горячим, тяжёлым, обнажённым. Кожа к коже, чтобы ощутить каждый его вздох, каждый изгиб, всю весомую реальность его присутствия. Она выдыхает куда-то в район шеи, прижимаясь губами. — И во что я только ввязалась? Шепчет в ответ, мягко целуя в губы, зарываясь пальцами во влажные волосы, убирая их с лица. Риторический вопрос растворившийся в тяжёлом дыхании в её спальне. И неважно, что будет дальше и к чему приведёт игра с огнём. Их параллельные прямые не должны были пересекаться. Ни в этой плоскости, ни в любой другой. Им не следовало даже дышать одним воздухом. Но у судьбы свои законы. Свои планы на будущее. Словно она каждый день подкидывает монетку — кому сегодня жить, а кому гореть. Кто утонет, а кто будет спасён. Кто достоин милосердия? Судьба не ведёт игру честно. Фаворит сегодня, аутсайдер завтра. У неё нет ни жалости, ни предпочтений. Она молчаливый слушатель и внимательный наблюдатель. Она кукловод. Она дилер в новой раздаче. А они — ошибка в программном коде. Сбой в системе координат. Персональная иррациональность. А может судьбе стало скучно?