Часть 11

Он курил у приоткрытого окна, сидя на подоконнике, оперевшись одним локтем на колено, босыми ногами касаясь оконной рамы, спиной — холодной стены. Воздух, сквозящий через широкую щель, был прохладным, в резкие порывы — пронизывающим. Голая кожа покрылась мурашками. Хёнджин почти не шевелился. Только взгляд — усталый, удовлетворённый — бродил по пасмурному небу, где редкие блеклые облака, сливались с тучами и городским смогом. Смазанное солнце едва просматривалось из-за расплывчатых облаков. Словно кто-то накинул на снимок неба блюр и убрал контрастность. День казался утром. Время казалось не имело значения. Должен пойти дождь. Наверное. Хёнджин курил, выпуская дым наружу, наблюдал, как тлеет между затяжками сигарета, зажатая пальцами. С улицы доносился гул проезжающих машин, какие-то кусочки полуобрывки чужих жизней, которые казались слишком громкими в личной тишине, которую сейчас он делил с Мэй. Мир жил своей шумной жизнью и топил двоих в своём эхе. Они одевались в тишине, прерываемой лишь шорохом одежды. Он помог застегнуть ей платье и поправить нож, чтобы его силуэт скрылся за складками ткани. Мэй поправила макияж, нанесла чуть больше тонального крема на шею и зону декольте, чтобы скрыть отметины Хёнджина. От себя не спрячешь, но от других — можно. Он наблюдал за ней с плещущимся в глазах спокойствием, смазанным удовольствием смотрел на результат своей хорошо проделанной работы. Он протянул руку за карниз и чуть наклонился вперёд. Пепел осыпался с кончика сигареты, когда он слегка ударил по фильтру ногтём большого пальца. Серая пыль быстро осела куда-то на асфальт, землю, часть — унесло ветром. Мэй стояла у кровати, молча застёгивая застёжку на чулке. Кончики пальцев подрагивали. Может от холода, может по другой причине. Она чувствовала на себе его взгляд, но не оборачивалась. Не хотела встречаться с тем, что было в его глазах. Или не хотела увидеть в его зрачках отражение собственного страха. Телефон Мэй завибрировал на краю стола. Хёнджин затушил сигарету о край кирпичной кладки, бросил окурок вниз и ненадолго задержал взгляд на экране её мобильного. Несколько секунд читал, не двигаясь. Затем подошёл ближе, тихо ступая босыми ногами по прохладному полу. — Это Чанбин. Спрашивает во сколько за тобой заехать… Его голос был чуть севшим, хриплым, когда он заговорил. Мэй протянула руку к нему с молчаливой просьбой подать телефон, но Хёнджин уже что-то быстро печатал, не глядя на неё. Пальцы Мэй медленно опустились, сжались в ладонь. — Хёнджин, — сказала тихо, на выдохе. — Отдай. Он ответил не сразу. Сначала ухмыльнулся и только после отправки сообщения, насмешливо заглянув в глаза, отдал её телефон. И ни капли извинения на лице. «Не стоит. Об этом уже позаботились.» — Так значит ты ревнивый… Девушка с хитрым прищуром пробежалась глазами по строчкам, отправленного Хёнджином, сообщения. Улыбнувшись лишь уголками губ, отложила телефон в сторону. — Я? — Хван уселся на кровать позади Мэй, откинувшись на локти. — Я предусмотрительный. — А, это теперь так называется, — сказала она с усмешкой, смотря на него в отражение зеркала. — Что дальше? Сменишь замки в моей квартире? Заблокируешь всех в моём телефоне, кроме себя? Или привяжешь к батарее, чтобы не сбежала? — Слишком громоздко, — лениво протянул он, — …батарея. Скажешь тоже. Намного удобнее — просто держать рядом. — А если я не из тех, кого держат? — она склонила голову набок, смотря прямо в глаза. — Тогда, я найду способ, чтобы ты захотела остаться, — Хёнджин поддерживает зрительный контакт, говоря на пол тона ниже. Мэй развернулась и встав со стула опустилась на корточки рядом с кроватью, чтобы оказаться на одном уровне с Хваном. — Хёнджин, — сказала она, глядя на него, — ты ведь понимаешь, что рано или поздно кто-то окажется умнее тебя? И невозможно было понять, говорила она о чём-то конкретном или обо всём сразу. Фраза подходила ко всему. Ко всей их жизни. Если бы по их жизням снимали фильм, эта фраза определённо точно могла бы стать слоганом. Отвратительно пафосным и кричащим. — Конечно, — его улыбка стала шире, — но, надеюсь, не красивее. Мэй расхохоталась. Искренне, легко и громко, как будто всё это было не серьёзно. — У тебя будут проблемы, Хёнджин, — сказала она, поднимаясь. — У меня уже проблемы, Мэй. Посмотри в зеркало. Его телефон, лежащий где-то в смятых простынях, зазвонил и Хёнджин, недовольно цокнув, отвлёкся от созерцания девушки и зарылся пальцами в постель, ища источник звука. Выключив звук, он перекатился на постели и поднялся к Мэй, вернувшейся за туалетный столик, и поставив руки на обе стороны от неё, наклонился к плечу, оставив лёгкий поцелуй на коже. Их взгляды встретились в отражении. Тишина вокруг них была слишком хрупкой, в каком-то смысле драгоценной. И никогда повторённой. Когда девушка повернулась к нему лицом, он потянулся к её губам. Одно касание. Мягкое, не настойчивое. С едва уловимым шлейфом расставания. Хёнджин усмехнулся и, заправив Мэй прядь выбившихся из прически волос за ухо, вышел из комнаты. Мэй задумчиво смотрела ему вслед. В голове крутились вопросы. Изменилось ли что-то между ними? А должно ли было измениться? Всё выглядело так, будто между ними ничего не произошло. Или наоборот — будто произошло всё. Что теперь? Странное чувство. Тягучее непонимание. Недосказанность. Дали книжку со стихами и сказали читать между строк. Что теперь? Что он взял — и что оставил? Была ли это близость? Или — контроль? Уловка, чтобы посмотреть её прочность. Точка невозврата. Пересечённая черта, которую она зареклась не пересекать. Мэй взглянула на часы. Время бежало слишком быстро, словно боялось куда-то опоздать. Только время забыло, что у него нет пункта назначения. Лишь бесконечный путь. — …ждите меня на базе. Как только Мэй вышла из спальни, до неё донёсся обрывок телефонного звонка Хвана. — Всё в порядке? — поинтересовалась она. — Да, просто работа. К тебе это отношение не имеет, — ответил он. Губы дрогнули в полуулыбке. Они стояли напротив. Касались друг друга дыханием, тенью прошедшей страсти. Он изучал. Она не могла заговорить. — Скажи мне сразу, если ты что-то задумал, пока я буду там, — наконец Мэй подала голос. Она коснулась его ладони своей и медленно переплела их пальцы. Хёнджин покачал головой и склонив набок, посмотрел сначала на их руки, затем поднял взгляд на неё. — Ничего. Звучало убедительно. Слишком убедительно. Слишком просто. — Я хочу попросить тебя о двух вещах, — продолжил он. — Во-первых, не провоцируй Со Вона. Смотри, изучай, запоминай. Но не лезь в открытую. Во-вторых, если когда-нибудь придётся выбирать между собой и кем-либо ещё, будь то я, Минхо или маленькая девочка ночью на пустой дороге — выбери себя. С учётом последнего предложения, слова о том, что он ничего не задумал, звучали неубедительно, заставляя девушку насторожиться. Значит что-то всё-таки задумал. Но спрашивать в лоб она не стала. Прямые вопросы редко приносят прямые ответы. Или те, которые ей нравятся. С другой стороны, он всегда был с ней честен. Даже, когда это касалось незаконной деятельности мафиози и их привычных способах работы. — Я поняла. Не провоцировать и выбирать себя. Она понимающе улыбнулась. Принять правила игры и не пытаться изменить её. Обыграть можно и честно. — Но ты ведь не просишь — ты предупреждаешь, — она шагнула ближе, почти коснулась губами его щеки, — не так ли? — Именно, — хрипло ответил он. И снова всё тоже. Взгляд глаза в глаза. Воздух между ними недвижимый, словно разряжённый, вызывающий гипервентиляцию лёгких. И они как будто не они, а их копии из параллельных реальностей. Она — маленькая, робкая, нуждающаяся. С ярким смехом и безупречной улыбкой. Любопытная, подчиняющаяся. И он — в свитере крупной вязки, такой по-домашнему тёплый с укладкой стилиста, имя которому не то ветер, не то его пальцы. Отросшие тёмные корни волос, плавно переходящие в пшеничное полотно. Блонд не его родной цвет, но так ему подходит. Для обмана людей в частности, ведь светлое означает добро. И в этой миллиметровой тишине позволено говорить только их копиям, жить их жизнями. Потому что за дверями её дома — реальность с многочисленными масками, выдуманными именами, громкими выстрелами. Реальность пропитанная насилием, едким шёпотом и бесконечным притворством. — Нам пора. Она прерывает молчание первая. — Пора, — соглашается он. Они выходят вместе. Воздух снаружи пахнет дождём и мокрым асфальтом. У подъездной дорожки стоят две одинаковые чёрные машины, бликуя полированным кузовом в тусклом сером свете. Хёнджин открывает пассажирскую дверь одной из машин и терпеливо ждёт, пока она сядет, и только после этого закрывает. Тепло и тишина внутри сразу окутывают. Он наклоняется к открытому окну. — Водитель будет ждать тебя. После пресс-конференции — отвезёт домой, — говорит он спокойно. Голос чуть ниже обычного, сдержанный, почти официальный. Как будто расставляет границы. Или маскирует желание не отпускать. Мэй смотрит прямо перед собой. Она слышит, как его пальцы постукивают по краю окна — быстро, как будто он перебирает в голове, стоит ли сказать ещё что-то. — Хорошо, — наконец отвечает она, обернувшись, — увидимся завтра? Спокойно, с надеждой в голосе, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Хёнджин удовлетворительно кивает, выпрямляется и захлопывает дверь. Садится в другой автомобиль, чуть позади. Через пару минут они трогаются, разъезжаясь в разные стороны. Мэй прижимается виском к прохладному стеклу. Слишком много эмоций. Ей нужно собраться. Она делает медленный вдох, но он застревает где-то в груди. Выдох получается сбивчивым. Она закрывает глаза. Ненадолго, но её подсознанию этого хватило, чтобы прокрутить перед её глазами киноплёнку прошедших пары часов. Его взгляд и лёгкий поцелуй, оставленный на её губах. Она касается пальцами своих губ. Легко, как будто боится спугнуть морок. Он ничего не сделал и не сказал. Но в этом ничего было слишком много его. «Водитель будет ждать тебя». Так говорят люди, у которых нет права показать, что им не всё равно. Она открывает глаза. За окном плавно сменяются улицы. Расплывчатые, размазанные, через акварельную призму по мокрой бумаге. Мелкий дождь едва слышно стучит по крыше — успокаивающе — образует капли на стекле, заставляя сливаться воедино и извилистыми дорожками скатываться по поверхности. Одна за другой они стремятся вниз. Непредсказуемые и неуловимые. Мэй следит за ними взглядом, будто надеясь, что если сможет уследить за каждой — её мысли тоже упорядочатся. Но они ускользают. «Увидимся завтра?» — зачем она это спросила? Чтобы услышать «да», или чтобы не остаться в пустоте? Прими свой выбор, Миндже. И возьми за него ответственность. Когда она подъезжает к арт-галерее, в мыслях уже нет никаких сомнений, волнения и тревожности. Сейчас у Шин Миндже есть работа. — Как захотите уехать, можете набрать мне, — водитель протянул ей визитку, — я подъеду ко входу. На улице холодно, не стоит ждать снаружи. — Да, спасибо, — она забрала протянутую визитку и сунула в сумку, — я не думаю, что задержусь тут надолго. Поблагодарив водителя, она вышла из машины и направилась к зданию. У входа, девушка взглядом вылавливает мужской силуэт, и уверенно направляется к нему. — Бинни! Мэй негромко окликнула парня. — Не пытайся меня задобрить ласковым именем после своей выходки, — отвечает он и обнимает её в приветственном жесте. — Я и не пытаюсь, но спасибо тебе большое. — Мне просто интересно: ты устроишь сцену или нет? Размышляю о том, насколько мне оставаться здесь, — Чанбин повёл плечом. — Я не собираюсь устраивать сцену. Мне просто нужно убедиться в паре своих теорий. — Хорошо, — он усмехнулся, — можешь называть это так. Чанбин подхватил её под локоть и уверенно шагнул по направлению к хостес, стоящей в окружении охраны. Девушка с планшетом в руке подняла на них свой оценивающий взгляд. — Добрый вечер. Приглашение? Она приветливо улыбнулась, протянув раскрытую ладонь. — Добрый вечер. Конечно. Чанбин сверкнул своей ослепительно-флиртующей улыбкой в ответ. Мэй сдержалась, чтобы не закатить глаза. Именно этот характер открывал множество дверей для её коллеги. В спортивной журналистике имелись свои тайны и скандалы и без харизмы мало что можно узнать. Чанбин протянул хостес пригласительное, в котором значились их с Мэй имена. — Со Чанбин и Рэйчел Кан. Хостес пару раз щелкнула по планшету, кивнула охране и жестом указала на вход. — Проходите. Бейджи с именами вы можете получить за стойкой ресепшена. Сразу как войдёте — направо. Чанбин поблагодарил девушку и галантно подхватив Мэй под руку, двинулся вперёд — мимо зеркальных поверхностей с отражающимися вспышками фотокамер, прямиком в звенящие голоса и приглушённую музыку. — Итак, госпожа Кан, — Чанбин опустил взгляд на её бейдж, который Мэй надевала на себя, — уверены, что сможете сдержаться и не начать задавать вопросы с двойным подтекстом? — Да, господин Со, — Мэй поправила бейдж, — сегодня я просто наблюдательница. — И именно поэтому тебе нужно было вытащить альтер-эго, вместо оригинала, — он намекнул на её фальшивое имя. — Просто не хотела, чтобы люди открыто знали, что я буду здесь. — Не люди, а он. Не говори об одном человеке во множественном числе, — фыркнул он в ответ. — И имя ему — Легион… — тихо произнесла она. Чанбин оставил её фразу без ответа. Он понимал к чему она это сказала — читал её статью. Он повернулся к ней лицом, задержал взгляд на её профиле. Собранная, уверенная, сдержанная. Это было хуже, чем если бы она была напугана. Эмоции проще понять, когда их видно. Их можно отразить, удержать или погасить. Но сейчас его коллегу невозможно было прочесть. Мэй шагнула вглубь галереи. Чанбин последовал за ней. Арт-галерея встретила их холодным освещением стеклянных ламп, свисающих длинными нитями с потолка. Тонкие цепи, как замершие на лице дорожки слёз, отбрасывают размытые тени на кремовые стены. Лоск роскоши и дорогих духов витал в воздухе вместе с ароматом свежей масляной краски, красного вина, что подавали официанты на больших серебряных подносах, лавируя между гостями. Гул голосов смешался с цоканьем каблуков по мраморному полу, отдавался эхом среди инсталляций и перекликался с живой музыкой на сцене. Чем ближе к ней, тем громче становилась музыка. Едва различимая у входа мелодия рояля добавляла этому месту более расслабленной атмосферы. Словно все и правда собрались лицезреть искусство под красное вино, а не на пресс-конференцию главы одной из крупных азиатских группировок мафии. Шин думала, что абсурднее места нельзя выбрать. Арт-галерея. Живопись. Скульптура. Современное искусство. Они шли мимо экспозиций, напоминающий чей-то сон, срежиссированный Гильермо Дель Торо, в котором реальность распадалась на слои: стекло, металл, отражения. Полотно за полотном. Следом за скульптурой. Казалось, словно все экспонаты выстроены так, чтобы подвести их к центральному залу, где пройдёт пресс-конференция, как по дорожке, ведущей к сцене. Всё вокруг было лёгким, внушало доверие, и вместе с тем на фоне повисло напряжение. Вязкое, надоедающее. Оно терпеливо выжидало. В зале послышалось лёгкое движение. Гул на секунду стих, будто кто-то снизил громкость. Затем раздались резкие щелчки фотокамер, вспышки. Пак Со Вон вошёл в зал не спеша, улыбаясь и приветствуя публику. Человек, который привык к вниманию и давно понял, что его внешность — оружие. Он носил его как итальянский костюм — безразлично, но с грацией. — Искусство, как и власть — всегда игра с восприятием. Мы выставляем на всеобщее обозрение то, что должны скрыть. А прячем — в самом очевидном. Его голос громогласно раздался в зале, эхом отражаясь от стен. Догадка Мэй подтвердилась. Это была не просто пресс-конференция. Это была демонстрация силы. — Как вы уже знаете, моё имя фигурирует в крупном скандале. И я не собираюсь умалчивать об этом, — его голос стал низким, вкрадчивым. Улыбка исчезла с лица. — Наоборот, я намерен рассказать правду о том, почему статья появилась именно сейчас. Так некстати для меня и моих решений. Мужчина облокотился на стол, сцепив руки в замок. — Я запускаю масштабную кампанию над которой работал последние несколько лет, она направлена на разоблачение коррупции в крупных бизнес-структурах. Мои конкуренты прознали про это и теперь хотят избежать своей участи разоблачения. Он обвёл взглядом зал, считывая реакцию публики на его слова. Он создавал искусственное напряжение, делая размеренные паузы между предложений, чтобы его слова осели в головах репортёров, гостей, коллег. Пак, словно хирург со скальпелем, чётко и выверенно играл с аудиторией. — Некоторые из этих структур годами прятались за глянцем своих якобы официальных компаний, которые на самом деле играли не на той стороне. Они не скрывали своих лиц, всегда были в свете софитов и фотокамер. Завсегдатаи самых громких вечеринок и пышных приёмов, — Пак Со Вон продолжал говорить ровным, спокойным тоном. — Их фасады сверкают — стеклянные небоскрёбы стоящие в центре Сеула, играющие отражённым солнечным светом, медицинские учреждения с безупречной репутацией, прикрываясь заботой о людях — днём и, стирая чужие лица преступников — ночью. По залу прокатился взволнованный шёпот. — Это не борьба с мафией. Это борьба с системой, в которой мафия научилась носить галстуки и сидеть в совете директоров. Это борьба с продажной журналистикой, что пишет статьи по заказу того, кто больше всего предложит денег. Он выпрямился. Тень от прожектора легла под углом, подчёркивая и без того острые скулы и серьёзность в его глазах. Харизматичный и уверенный. Лидер. Мафиози, объявивший войну. Красиво, уверенно, с толикой позёрства. — Я знаю, что рискую. И полагаю, многие ждали, что я буду оправдываться, — мужчина усмехнулся, — но я выбрал лучшую стратегию — нападение. Мэй бегло оглядела публику. Глаза некоторых людей в зале расширились. Кто-то тяжело сглотнул. Сидеть в первых рядах, значит попасть под большее влияние Пака, ведь тогда он смотрит тебе в глаза — прямо в душу — обращаясь лично к тебе. Достанет все твои грехи наружу и не для омовения, для публичной жертвенности. Ты мученик, блуждающий во тьме и только он может вывести тебя к свету. Только он может показать тебе, что есть добро, а что есть зло. Мужчина замолчал, показывая, что готов к их вопросам. Повисло молчание. Недолгое, но напряжённое. Прежде чем снова ожили камеры и заговорили журналисты, будто проснувшись от гипноза. — Господин Пак! Раздался крик откуда-то из центра. — Анджела Ким, Business Korea. В своей речи вы намекали на кого-то конкретного? Есть ли у вас доказательства? Готовы ли вы назвать имена? Пак чуть склонил голову. — Не сейчас, — мягко сказал он. — Но скоро. Процесс уже необратим. Журналисты обменялись взглядами. Кто-то усмехнулся. Кто-то уже записывал фразу в свой блокнот. Взметнулась в воздух следующая рука и после лёгкого кивка мужчины, с места поднялась девушка. — Чон Хана, KBS News. Статья госпожи Шин Миндже. Как вы ответите на обвинения в торговле людьми? Также вас называют боссом одной из азиатских группировок мафии. Пак Со Вон чуть приподнял брови. Усмехнулся. Он выдержал паузу, оглядев журналистку, как будто оценивая, сколько ей можно позволить. В зале повисла тишина. Некоторые обернулись в сторону девушки, задавшей вопрос. — Меткий вопрос, — его голос не дрогнул, остался ровным. — Вы хорошая журналистка. И если бы я реагировал на каждый слух обо мне или моём бизнесе, то пришлось бы переехать в пресс центр. Догадки не для меня. Я предпочитаю факты. Он улыбнулся. — Торговля людьми, мафия… Вы так уверенно и резко бросаетесь словами, будто держали доказательства в руках. Он молча обошёл стол за которым сидел, чтобы быть ближе к аудитории перед ним, и облокотился на него, чуть присев. Расслабленный жест, для расположения людей к себе. — А вы держали? Его губы расплылись в усмешке. Чон Хана не отвела взгляд. А вот Со Вон отвёл свой взгляд от неё, рассеяв его по залу. — Впрочем, я понимаю. Заголовки продают. Чем громче заголовок, тем выше успех статьи. И некоторые, признаемся честно, отлично умеют их формулировать, — его слова были предельно адресными. — Статья абсолютно ясная. Со всеми её доказательствами. И мне, как и нашим читателям хочется знать правду. Пак усмехнулся. — Что есть правда? То, что происходит на самом деле? То, что пугает. Потому что разрушает иллюзии. Или это история, рассказанная убедительным рассказчиком? Вам проще думать, что есть чёрное и белое. Но мир нечто большее, чем эти примитивные классификации. Граница между властью и насилием — эфемерна. Люди верят в истории, но верят лишь потому, что им правильно подаётся эта история. Один факт может служить доказательством как стороны защиты, так и стороны обвинения. Разница лишь в том, кто использует это доказательство первым и под каким углом покажет. Чон Хана кивнула, принимая его ответ, но по её лицу было понятно — этот ответ её не устроил. Она медленно опустилась на стул. Зал зашумел, кто-то что-то спешно печатал. Мэй прислушалась к активному шёпоту на задних рядах. — …словно сектант, честное слово. Сижу будто на проповеди. — И всё-таки в чём-то он прав. Не думаю, что глава мафии стал бы так публично подставляться. — Это очень грамотно. Он ведь не отрицает. Он просто делает вид, что вопрос в другом. Мэй усмехнулась. Как и ожидалось — мнения в зале разделились. Она прислушалась к последней фразе. — Ты же знаешь, это же Со Вон. Он всегда говорит так, будто спасает мир, — лениво бросил мужской голос. — Театр одного актёра, где за кулисами кровь, наркотики и отмытые деньги. И все делают вид, будто не знают. Его собеседница медленно кивнула. Мэй тем временем повернув голову в сторону разговора, узнала мужчину. Ли Ёнгук. Один из совладельцев частной инвестиционной фирмы, которую в прошлом году подозревали в связях с фармацевтическими лабораториями в Китае. Формально чист. Но слухи ходили. Возможно из-за Пак Со Вона. Работать с Китаем в прошлом году хотели все преступные группировки. Триада, как деловые партнёры — хорошее расширение своего влияния за пределы Кореи. Ли поймал взгляд Мэй и слегка наклонил голову в приветственном жесте. — Было смело сюда прийти, госпожа… Кан. — Он обратил внимания на её бейдж и одобрительно кивнул, губы дёрнулись в усмешке. — Журналистика дело тяжёлое. Особенно в последнее время. Последнюю фразу он выделил среди всей своей речи. — Как и вам, господин Ли, — Мэй улыбнулась. — Правду говорят: держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. — В нашей сфере даже друзья часто оказываются временными, — хмыкнул мужчина. — А враги — вечными? Или просто остаются более постоянными в своей мотивации? — Мэй чуть наклонила голову, соглашаясь. — Мне нравится, как вы думаете, — мужчина тихо рассмеялся. — Мне бы очень не хотелось, чтобы вы оказались среди тех, кто «знает слишком много». Такие люди обычно исчезают, просто потому что их правда была показана не той стороной. Девушка не изменилась в лице. Она знала, что это не угроза, а предупреждение. Зал начал аплодировать, вспышки камер снова защёлкали. Они одновременно кивнули друг другу и вернули внимание на Пак Со Вона, который стоял на сцене и приторно тепло улыбался. — Джексон Роун, The Herald Seoul, — следующий журналист поднялся со своего места. — Вы говорили о заказной журналистике. Хотите сказать, что статья о вас — часть чьей-то кампании? — Именно так, — голос Со Вона был твёрд. — Платят не за правду, а за контроль над вниманием. В зале прошелестел лёгкий ропот, шорох листов бумаги. До Мэй донёсся смешок Чанбина. — Он точно читал твою статью. Иначе не корчился бы так старательно, — он склонился ближе к Мэй, понизив голос. — Будто не его задели, а всю империю прострелили. — Ага и пуля прошла навылет, — Мэй поддержала усмешку. — Забавно, как правда начинает выглядеть громче, когда кто-то слишком активно пытается её опровергнуть. Мэй погрузилась в размышления. Звуки зала померкли. Взгляд в расфокусе смотрел куда-то сквозь мужчину на сцене. Всё, что он говорил было правдой. И в тоже время — ловко рассчитанной шахматной партией. …история, рассказанная убедительным рассказчиком. Так и произошло. Но Мэй не могла понять одного. Зачем он публично провоцирует Хёнджина тем, что разоблачит его? Очевидно, что он говорит о Хване, его клубах и его клиниках. Но что у него есть? — Пойдём возьмём что-нибудь выпить. У меня от его речей в горле пересохло, — шепнул Чанбин, наклонившись к Мэй. Мэй кивнула и они без слов двинулись в сторону бокового коридора, ведущего к небольшому лаунжу, пространство которого почти пустовало, не считая пары гостей, переговаривающихся возле окна, и персонала. Бармен лениво протирал бокалы в ожидании кого-нибудь из гостей, кто захотел бы коктейль, чтобы он, наконец, занялся работой. — Красное или белое? Или что покрепче? — спросил Чанбин, скользнув взглядом по барной карте и кивая на бармена. — Красное. Сегодня хочется сохранить трезвость разума. Чанбин усмехнулся и направился к бармену. Мэй осталась стоять неподалёку и рассматривать картины на стенах. В приглушённом свете лаунжа, казалось, что полотно двигается словно живое. — Можно бокал красного и куба либре? — сказал парень, опираясь на барную стойку. — Конечно, — бармен кивнул, принимаясь за заказ. Через несколько минут перед Со стояли напитки, похрустывая льдом. Не успел Чанбин передать бокал с вином Мэй, как рядом с ними материализовался его коллега. Молодой, взбалмошный, он будто выпил три энергетика залпом. — Бин, не хотел тебя отвлекать, но здесь потенциальный инвестор для нашего проекта… — затараторил тот. — Дэнни, я не на работе, — с мягким раздражением прервал его Чанбин. — Если есть возможность — не упускай её, — Мэй перевела взгляд на Чанбина. — Увидимся позже. — Ладно, — вздохнул он. — Показывай, где твой инвестор, — обратился он к Дэнни. Они ушли оставив Мэй созерцать картины. Посреди лаунжа стояла парочка диванов повернутых друг друга спинками. Мэй села на один из них и сделав глоток вина, смотрела на очередное полотно, пытаясь разгадать его загадку. Резкие чёрные мазки с вкраплениями дроблёного гипса, алые подтёки, словно в краски добавили спирт. Чьи-то сублимированные эмоции, которые нашли выход на холсте. Современно. Метафорично. Мэй сделала очередной глоток вина. Внезапно за её спиной заскрипела искусственная кожа. Диван позади прогнулся под тяжестью тела. — Как вам вино, госпожа… Шин? Пак Со Вон. Девушка не дёрнулась, лишь крепче сжала тонкую ножку бокала. — Хороший выбор. — Вам понравилась пресс-конференция? — спросил он ровным тоном. — Или вы здесь по другой причине? — Я ведь журналистка, верно? — Мэй улыбнулась, она не видела его лица, только чувствовала аромат одеколона и присутствие. — Мне интересно, как люди, о которых я пишу, реагируют на правду. — Правда, говорите? — Пак хмыкнул, качнув головой. — Интересная концепция. Особенно, когда подаётся под нужным углом. Вы амбициозны, госпожа Шин и в этом ваша уязвимость. Я слишком долго в этом бизнесе, чтобы переживать из-за таких статей. — Не отрицаю свою амбициозность, — усмехнулась она. — Но, судя по тому, что вы решили подойти ко мне первым — статья всё-таки задела вас. Его забавляла её игра. На долю секунды в его глазах мелькнул интерес, даже уважение. — А вы смелая. — А вы уверенный. Он рассмеялся. — Госпожа Шин, вы слишком плохо усваиваете некоторые уроки. — О чём вы? — Мэй напряглась. Мужчина повернул голову набор и понизив тон голоса, приблизился к её уху. — Порт. Помните? Я тогда был готов преподать вам урок за острый язык, — горячий шёпот обжёг её ухо. Он сделал паузу. — Но, кажется, наш общий знакомый решил, что вам не стоит платить полную цену за вашу дерзость. Это похвально, иметь такое знакомство, только вот к чему оно вас привело? Мэй молчала. Покрутила в руках бокал, смотря как алая жидкость оставляет следы на стекле и сделала небольшой глоток. — Сегодня его здесь нет. Вам не страшно? — его голос был спокойным, но в тоне скользила угроза. — Вы хотите сказать, что без господина Хвана я беспомощна? Мэй повернулась к мужчине лицом, сталкиваясь с ним взглядами. Её губы были сжаты в линию. Пак улыбнулся, не мигая глядя ей в глаза. — Я хочу сказать, что в этот раз некому помешать мне закончить начатое, — он выдержал паузу, изучая её реакцию. — Оглядитесь, Миндже, здесь никого кроме нас. В животе всё сжалось в неприятном предчувствии. Мэй медленно отвернулась от Пака и обвела взглядом лаунж. Он оказался прав. Ни бармена, ни гостей, стоявших у окна. Девушка не спеша встала с дивана и подошла к барной стойке, ставя пустой бокал на поверхность. — Интересно, — произнесла она наконец, — вы всегда предпочитаете драму или только в тех случаях, когда чувствуете, что теряете контроль? Пак чуть склонил голову набок и глухо усмехнулся. Поднявшись с дивана, он направился к Мэй. Она смотрела на него, как на змею, приближающуюся по ковру. Осторожно, но без страха. Он уже открыл рот, чтобы ей ответить, как тишину между ними прервала вибрация телефона в нагрудном кармане его пиджака. Он сомкнул губы, выдохнул и вынул телефон. На экране высветилось имя. Он нахмурился. Мэй с интересом наблюдала, как он отвечает. Его лицо резко изменилось — мышцы скул напряглись, улыбка сошла с лица. — Повтори… — сказал он. — Где? Пауза. Его пальцы сжались на телефоне. — У тебя под боком чёртов гарнизон. И ты не можешь от них избавиться? — он молчал почти полминуты, недовольно скрипя зубами, пока не зашипел в трубку. Он резко выдохнул. — Что он искал? Затем добавил, глухо, почти себе под нос: — Значит пришёл за этим… Пак недовольно цокнул в ответ на то, что ему сказали. — Заберите, что осталось и уходите оттуда. Ёсан приедет на зачистку. Он отключился. — Какое совпадение, госпожа Шин. В моём доме хозяйничает Хван Хёнджин вместе со своей шайкой, а я мило беседую. С вами. Профессиональный отвлекающий манёвр. Губы мужчины растянулись в усмешке. Его ледяная ярость так и сквозила между ними. — Я ничего об этом не знала. — Не лгите, госпожа Шин, — рявкнул он. Шумно втянув носом воздух, он попытался успокоиться. — Видите ли, Миндже, даже если шахматная фигура не знает, что ей суждено быть пешкой — она всё равно пешка. — Я не играю в ваши игры, — резко сказала Мэй, полностью повернувшись к мужчине лицом. — Все играют. Даже если вы думали, что будете просто наблюдать со стороны, то ошиблись. А как мы с вами знаем — на ошибках вы не учитесь. В лаунж вошли трое. Двое охранников и секретарь. Пак обратился к секретарю. — Никого не впускать. Отправить Ёсана на зачистку особняка. Проверить всех информаторов. При малейшем подозрении — избавиться. И принесите мой ноутбук. Его голос был резким. Пак раздавал приказы, словно готовился к этому моменту. — Ну что, госпожа Шин, посмотрим фильм? Его вопрос был риторическим. Мэй заметно напряглась. Она знала, что Хёнджин что-то задумал, но о том, что произошло она даже подумать не могла. Через несколько минут секретарь вернулся с небольшим серебристым кейсом и поставил его на один из столов, открывая защёлки. Внутри лежал ноутбук. Пак сел за стол и, подтянув кейс ближе к себе, набрал комбинацию символов. Экран приветливо замигал. — Сядь, ты отсюда не уйдёшь, — не поднимая на неё взгляда, произнёс он, — по крайней мере, не по своей воле уж точно. Мэй решила подчиниться. Сейчас она была в невыгодном положении. Не знала никакой информации. Не знала как действовать и что говорить. Чтобы узнать больше или хоть что-то — необходимо сотрудничать. Она опустилась напротив мужчины за стол. Пак развернул к ней ноутбук и щелкнул на «треугольник» запуская камеры. На экране ожили кадры. Тёмные фигуры, методично передвигающиеся по коридорам его особняка. Почти все люди Хвана в масках, кроме него самого. Жестами он указывал направление, раздавал команды. Чётко, будто знал план здания. Один за одним камеры отключались, стоило на них попасться кому-то из его банды. Пистолеты с глушителями, бронежилеты, дымовые гранаты. Это было не импульсивно, это было спланировано. Все камеры погасли, кроме одной. И это был кабинет Пак Со Вона. Камера на секунду зарябила помехами, а затем в помещении появился Хёнджин, держащий что-то в руке. Он поставил вещь на пол, возле входа, а затем прошёлся по кабинету. Хван прошёл вдоль книжных стеллажей, проводя по книгам кончиками пальцев, затянутых в чёрную перчатку, пока не остановился на одной книге и не достал её с полки. Небрежно откинув её на стол, он потянулся рукой туда, где он стояла. Через некоторое время, часть стеллажа отъехала, открывая металлический сейф. Хван присел на корточки, затем достал из сейфа какие-то папки. Кинул их туда же, к книге. Внезапно в его руках появился маленький конверт. Он заглянул внутрь и улыбнулся. Взяв конверт под мышку, его взгляд задержался на столе. Резко обернувшись на дверь, он кивнул, а затем подошёл к дверь и взял то, что оставил там, перед тем как пройти дальше. В его руке была канистра. Хван облил жидкостью из канистры стол, часть штор, стеллаж и ковёр. Небрежно, будто рисовал. Бросив канистру рядом, он поднял голову, посмотрев прямо в камеру. Потом достал зажигалку. Медленно, размеренно вынул из кармана бронежилета пачку сигарет и поднеся её ко рту, выудил зубами одну, убирая оставшиеся обратно в карман. Щёлчок. Он прикурил сигарету и выдохнул сквозь зубы дым. Растянув губы в ухмылке, бросил зажигалку за спину. Пламя бегло кинулось по бензиновым лужам, облизывая пространство. Хван продолжал улыбаться, смотря в камеру. Он поднёс два пальца ко лбу в ленивом салюте, ухмыльнулся и не отводя взгляда, вытащил пистолет. Экран камеры погас в рывке, залитый последней вспышкой. Все камеры выведены из строя. Мэй молчала. Она действительно стала пешкой. Отвлекающим манёвром, что так успешно сработал. Только вот теперь ей предстоит выбираться из шахматной партии самой. — Не знал, что ты настолько отчаянная, — он хмыкнул. — Принесите её вещи. Он махнул пальцами секретарю. — Дай сюда телефон. Мэй подняла на него взгляд. — Я здесь не причём. Хочешь отомстить за особняк? Своих людей? — она кинула беглый взгляд на ноутбук. — Разбирайся с ним. — Я пытался быть вежливым. Его голос стал плотным, вязким. Пак схватил её за локоть, буквально выдергивая с места. Сумка, висевшая на плече, соскользнула, и он с раздражением вытряхнул содержимое на стол. Рассыпались ключи и помада, выпал блокнот. Телефон громко шлёпнулся на поверхность. Он поднял его и положил в карман пиджака. — Разъясняю твой статус, — он повернулся к ней лицом. — Ты моя разменная монета. Хван возвращает мне флэшку, я возвращаю тебе свободу. Уяснила? Он повернулся к охране. — Не спускайте с неё глаз. Пак Со Вон вышел из лаунжа, оставив Мэй стоять посреди комнаты, среди её разбросанных вещей, как призрака. Девушка начала собирать разбросанные вещи обратно в сумку и думать. Что такого на этой флэшке, что Хвану понадобилось врываться в особняк Пак Со Вона и ровнять его с землёй? Только если это не компромат на него. Мэй встала спиной к охранникам и притворившись, что всё ещё собирает вещи, открыла блокнот. Она судорожно пролистывала его, ища хоть какие-то заметки, за которые могла зацепиться, пока не наткнулась на свои записи. «Хо Дохён» — имя обведено. «Пластический хирург одной из клиник Хвана» — написано чуть ниже. «Мёртв» — рядом с именем. Точно. Его убили люди Пака и что-то у него забрали. Видимо, это что-то — флэшка. Но с какой информацией? Хо Дохён — пластический хирург. «…стирая чужие лица преступников — ночью» — слова Пак Со Вона в сегодняшней речи. На флэшке Хо Дохёна был компромат на тех, кому сделали новые лица. Вот, что Пак имел ввиду под доказательствами. Вот, что он хотел раскрыть. Мэй закрыла блокнот, сев на стул, сжала пальцами виски. Осознание всей ситуации не сделало лучше. Наоборот. Теперь она поняла. Разменная монета из неё никакая. Если флэшка окажется снова в руках Пака — Хёнджин окажется в тюрьме. Или мёртв. Рисковать ради неё не было никакого смысла. А значит, и Пак не собирался её возвращать. Ни живой, ни мёртвой. Всё началось из-за неё. И ею же и закончится.