В долине болот

Луна. Такое прекрасное небесное светило, хранящее в себе множество тайн и загадок. Что там? Да-да, именно там, на её обратной стороне? Чёрная луна. Не иначе. Именно такая, большая и величественная, она вновь показалась из-за туч, зависая над дремучим лесом, освещая проклятый старый дом, костёр и двух прохиндеев вокруг него, а главное — долину болот. Парень, про коего никто никогда и не слышал, невесть как оказавшийся в здешнем лесу, гулял среди ночи по лёгким планеты, благо в такой глубине след человек ещё не успел оставить, посему, думал парень, что он первопроходец. Ну, и дурак, что ещё сказать? И что заставляет этаких Иванов выходить в лес по грибы да ягоды, особенно в такое время? Неспокойное. Колеблемое всякими ветрами западными. — Ох, Гриша, — тихо постанывала Катя имя мужа, лёжа у него на груди. Ночь — время, когда даже малейший шорох хорошо слышен. Лошадкой не надо быть, чтобы ушком чуть повернуть в сторону звука и пойти туда. Навстречу смерти. Так и поступил Иван али не Иван, чёрт его знает. — Эй, кто здесь? — нагнулся он к яме. — Мы! — подскочила Катюша с Гриши, что только сильнее захрапел. Скажем прямо, именно его-то храп, походящий на рёв дикого зверя, и привлёк Ванюшино внимание. — Помоги, — взмолила Катя, протягивая Ивану грязную руку, побывавшую и в могильной земельке, и в болоте, и в муравейнике, куда Катя случайно запустила кисть, пока укладывалась поудобнее на Грише. Странная улыбка исказила лицо Ивана. — Уж нет, — почти рассмеялся он. — Не видел я ни разу, чтобы люди умирали. — Глаза Кати аж увеличились в размерах, стали походить на огромное наливное яблоко, кое срываешь с ветки, надкусываешь, а сладкий и липкий сок так и струится по твоим губам, затекая под воротничок, оставив дорожку на шее. — Что? — Гриша всхрапнул, заставив Катю обернуться на него. — Так у меня ж… — машет она руками, показывая на мужа. Тот снова приравнял себя к кабану, рыскающему жёлуди подле дуба. — Вот и хочу над вами это увидать, — без злобы, а со жгучим азартом, что присущ маньякам разным, глядел он на Катерину. Та уж было того, другого и этакого напридумывала себе. Муж спит. Она — женщина. Красивая, льстила себе Катя, женщина, а тут этакий… «Ах, — вздрогнула Катя. — Это же этот мальчишка из сказки про тёзку мою». Не успело это осознание осесть в горячем от страха смерти от того волка по кличке Себастьян, смерти вблизи болота в обнимку с Гришкой мозгу, так в него закралась другая мысля… Хвать. Осеменатор, бывший пианист схватил Катюшу за запястье и силой потянул на себя. — Гриша! — только и вырвалось из её ротика. — Гриша! — уже истеричнее звала она спящего пьяным сном мужа. А мальчишка, находящийся в том возрасте, когда юноша очень любит щупать себя за всё подряд, тянет. Тянет, даже несмотря на уходящую из-под ног землицу. Катя противится. Не хочет. Лицо кривит. Больно. Больно ей. А он тащит. — Отпусти… — ровно, без единого колошения заплетающегося языка, заставляющего слова вырываться из глотки мягко, будто спрашивая разрешения, проговорил кто-то. -… её, — прохрипел знакомый голос. Пальцы разжались, Катя вновь свалилась в яму, упала лицом в Гришину грудь, поняв, что синяк придётся манжетами прикрывать и очки чёрные носить, ибо ударилась она о выступающие рёбра аккурат правым глазом. А хозяин леса встряхнул нечистивца, что тот аж заскулил от боли, пронзающей тело, когда твою руку выворачивают. А луна так и светила. Чёрная.