Часть 1

Кто-то швырнул Гермиону вперед, и все, что она успела сделать — это втянуть голову в плечи. Колени заныли от резкой боли, а сама она почти что прикусила язык при падении. Распластавшись на холодной земле, Гермиона затаила дыхание, готовясь к чему-то страшному. На голову был натянут мешок, но по раздавшемуся звуку она поняла, что рядом упала Лаванда. — Принимай соседей! — гаркнул отвратительный мужской голос где-то за спиной. Дверь с лязгом закрылась, оставив после себя зловещую тишину. Лаванда всхлипнула. Гермиона поддержала бы ее, если бы не плескавшаяся внутри злоба. Годрик, они так глупо попались! Решили после вылазки за продуктами для Ордена зайти в крайнюю лавку в деревушке, чтобы купить подарок для Падмы и Парвати на день рождения. И на обратном пути напоролись на засаду. Но кто же их поймал? На егерей не похожи — те в последнее время не мешкали и сразу брали максимум от любой пойманной девушки. Гермиона никогда бы не призналась в этом, но даже одна мысль о том, что она попадет в руки егерей, заставляла кровь холодеть в жилах. Эти изуверы знали, что пожирателям нужны воспоминания сторонников Ордена, а не их тела. Однако ни к ней, ни к Лаванде еще никто не притронулся. Гермиона смела надеяться, что, раз этого не произошло сразу, то не произойдет и позже. Она запретила себе думать по-другому. Тем не менее, она все еще лежала на стылой земле с завязанными за спиной руками и мешком на голове, через который невозможно было вообще ничего разглядеть. — Эй, — начала шептать Гермиона, обращаясь к Лаванде, — ты как? В ответ та лишь снова всхлипнула. Еще чуть-чуть, и Браун накроет истерика. Этого нельзя было допускать: ни один похититель не любит, когда пленник ему досаждает. — Лав, не паникуй, — тихо произнесла Гермиона. — Дыши, слышишь? Медленно. Просто дыши. Звуки зарождающейся истерики начали дрожать и прыгать: Браун пыталась следовать совету. Внезапно Гермиона почувствовала, как кто-то дотронулся до ее связанных кистей и начал разматывать веревку. Когда путы немного ослабли, она принялась освобождаться и сама. Отбросив ненавистную веревку, Грейнджер резко стянула с головы мешок и прищурилась из-за окружившего ее полумрака. Не успев даже оглядеться, она подползла к лежащей рядом Лаванде и быстро освободила той руки и сняла мешок. Увидев Гермиону, Браун вцепилась в нее и тихо заскулила. — Все, все, — она бережно приобняла Лаванду и принялась поглаживать ее по спине. — Продолжай дышать, слышишь? Вдох, выдох. Вдох, выдох. Наконец Гермиона обратила свое внимание на помещение, в котором они оказались. Какая-то камера, похожая на темницу в подвале. Ни одного окна, лишь полоса слабого света, тянущаяся откуда-то из-за угла коридора. Гермиона подметила, что с противоположной стороны прохода камер не было. Только стена с негорящими факелами. Изучив взглядом толстые прутья решетки, она повернула голову налево — и замерла. В самом углу камеры виднелась в полумраке чья-то ссутулившаяся фигура. Паника быстро сошла на нет — кто-то ведь помог Гермионе развязать руки. Значит, следовало уже тогда понять, что они с Лавандой не были в камере одни. Да и фраза, произнесенная тем, кто привел их сюда. Из-за шока и стресса Гермиона просто не запомнила это. Она начала всматриваться в очертания человека в углу и очень быстро пришла к выводу, что это была ведьма. С возрастом угадать было сложнее, поэтому Грейнджер просто продолжила молча наблюдать за сокамерницей, по-прежнему поглаживая по спине Лаванду. Прошло несколько молчаливых минут. Сидящая в углу точно не горела желанием начать разговор. Лаванда подтянула ноги ближе и присела рядом с Гермионой, быстро сжав ее ладонь в знак благодарности. Грейнджер мотнула головой в сторону третьей ведьмы. Лаванда нагнулась, чтобы лучше рассмотреть, и в следующий миг ее глаза округлились от удивления — и страха. Гермиона поднесла к губам указательный палец, призвав Браун не паниковать по новой. Затем посмотрела на сокамерницу и тихо произнесла: — Спасибо, что помогла избавиться от веревок. В ответ та лишь негостеприимно фыркнула. Гермиона продолжала всматриваться в силуэт ведьмы, пытаясь понять ее возраст. Но то ли зрение стало подводить ее после пленения, то ли всем, что Грейнджер могла разглядеть, была лишь грязная одежда и спутанные черные волосы, доходящие до лопаток. — Гермиона, — прошептала Лаванда, вцепившись в ее кисть, — кто это? Где мы? — Не знаю, — так же тихо ответила она и мотнула головой. Затем обратилась к третьему человеку в камере: — Прости, что снова тебя тревожу, но… Ты знаешь, где мы? — Как будто это имеет значение, — с ощутимой обреченностью в интонации ответила ведьма в углу. У нее оказался очень молодой голос, будто она была ровесницей Гермионы и Лаванды. — К тому же, я и сама не особо представляю, где нас… — Паркинсон?! — почти вскрикнула Браун. — Это ты?! Гермиона прищурилась, чтобы рассмотреть лицо ведьмы, которая теперь развернулась к ним. — Давно не виделись, Браун, — ядовито процедила Пэнси. — Кажется, со времен смерти Дамблдора? К горлу тут же подкатил ком боли и негодования. Как смела эта гадкая девчонка упоминать про директора?! — Заткись, Паркинсон, — Лаванда озвучила все эмоции Гермионы. — Вам, слизеринцам, профессор Дамблдор всегда не нравился. Праздновали небось тогда в своих подземельях? — Очень жаль тебя расстраивать, но нет, — даже сквозь полумрак Гермиона увидела, как губы Паркинсон сложились в горькую усмешку. — Скорее гадали, как скоро последуем в могилу вслед за директором. — Вы-то?! — не унималась Лаванда. — Да у вас там почти все студенты либо дети пожирателей, либо из семей сочувствующих. Гермиона резко сжала кисть Браун, отчего та пискнула от боли. — Почему ты здесь? — теперь она обратилась к Паркинсон. — Лаванда права. Твоя семья всегда была на стороне Реддла. Почему ты здесь, в темнице? — Потому что у меня нет метки, — с издевкой выплюнула та. — А у родителей нет таких огромных средств, чтобы замотивировать егерей на мои поиски. — Значит, нас поймали не егеря и не пожиратели, — Гермиона тихо размышляла вслух. — Но тогда кто? Она посмотрела на Паркинсон, которая подтянула колени к груди и обняла ноги руками. — Как-будто во всей Британии не найдется пару десятков банд, промышляющих торговлей людьми, — Пэнси уперла подбородок в коленку и скривилась то ли в ухмылке, то ли в гримасе отвращения. — О, Мерлин! — с болью выдохнула Лаванда, и Гермиона уловила, как та задрожала всем телом. — Эй, пока что с нами ничего не произошло, — она пыталась успокоить Браун, хотя глубоко внутри какая-то бессознательная часть вторила настрою Лаванды. Она посмотрела на Пэнси: — Давно ты тут? Та нахмурилась, будто силилась вспомнить. Гермионе это очень не понравилось. — А какое сегодня число? — наконец спросила Паркинсон. — Семнадцатое марта, — ответила Гермиона дрогнувшим голосом и потерла ушибленные коленки. — Наверное… — Ты календарь забыла? — съязвила Пэнси. — Нас поймали несколько часов назад, когда шестнадцатое число уже подходило к концу. Мне кажется, что сейчас уже больше полуночи. Нас долго вели по лесу, — объяснила Гермиона. — Так как давно ты тут? Паркинсон откинула голову назад и уперла затылок в стену. Она прикрыла глаза и тихо произнесла: — С начала февраля. — Полтора месяца?! — ахнула Лаванда. — Паркинсон, ты… Ты как вообще? — Жива, как видишь, — Пэнси театрально развела руки в стороны и наклонила голову набок. Гермиона невольно поежилась: в голосе Паркинсон не было и тени радости. Просто суровая констатация факта. И если в начале разговора Гермиона ощутила слабое облегчение от того, что их точно поймали не егеря и не пожиратели, то сейчас сознание утопало в тревоге. Пару раз на сходках Ордена Люпин и Бруствер упоминали про такие серые группировки. Во время любой войны были те, кто наживался на горе, смерти и боли каждой из противоборствующих сторон. И Вторая магическая война не была исключением. Шел третий год, как пожиратели и орденовцы регулярно брали друг друга в плен. Иногда даже происходили обмены, если пленниками оказывались чистокровные маги и ведьмы. Но Гермиона прекрасно понимала, что, попади она к противнику, наилучшим исходом была бы немедленная смерть. — Что они делали с тобой? — едва слышно прошептала Лаванда, но в леденящей тишине камеры этого было достаточно, чтобы вернуть Гермиону в здесь и сейчас. — Ничего из того, что я бы не смогла перенести, — ответила Паркинсон, пытаясь звучать твердо. — Ты удивишься, на что способна психика, чтобы уберечь человека от безумия. Губы Пэнси снова скривились, и Гермионе показалось, что в скудном освещении глаза ведьмы на мгновение загорелись каким-то диким и смертельно опасным огоньком. Как у человека, у которого не осталось никакой надежды. До какого состояния Паркинсон могли здесь довести? Грейнджер снова поежилась, поняв, что не хочет развивать эту мысль. — О Мерлин, пощади! — всхлипнула Лаванда. — Они будут это делать и с нами… — Если собираешься так реагировать на каждую фразу, то тебя просто будут избивать, Браун, — ответила ей Пэнси. — Так что лучше молчи. И не смотри им в глаза, когда придут. Еду приносят раз в день, примерно в одно и то же время, если мои ощущения мне не врут. — Ты так спокойно говоришь об этом… — с неверием произнесла Гермиона. — Я же сказала, — Паркинсон пожала плечами, — психика человека способна на многое. Ладно, соседки. Будьте так добры, заткнитесь и дайте мне поспать. Пэнси съехала по стене на пол и свернулась калачиком спиной к Гермионе и Лаванде. — Она что, просто улеглась спать? — шокировано спросила Браун. Грейнджер лишь сильнее сжала ладонь Лаванды и кивнула. — Возможно, нам стоит последовать ее примеру, — она говорила почти беззвучно. — Чтобы здраво размышлять, нужны силы, Лав. А у меня их нет. Давай разместимся здесь в углу, вдвоем будет теплее. Лаванда поджала губы, и в глазах отразился страх. Но затем Браун моргнула в знак согласия. Две ведьмы тихонько доползли до второго угла камеры и к своей удаче обнаружили там какие-то тряпки. Разместив их на земле под собой, они легли и обнялись, чтобы хоть немного согреть друг друга. Гермиона прикрыла глаза, с тревогой прислушиваясь к каждому шороху. Ушибленные колени все еще ныли.