Глава 8: Османская принцесса.

1522 год. март.              Султан Сулейман восседал за рабочим столом, вертя в руках колье с переливающимися от дневного света крупными изумрудами. Его губы тронулись в невольной улыбке, когда он вспомнил глаза любимой им женщины, горящие зеленью лета. Её золотистые волосы сверкали в солнечных лучах, а от намазанной маслами кожи исходил нежный запах роз и сандала. Хюррем была необычной: страстная, весёлая, активная, упрямая и умная. Такой как она, у него никогда не было. Его первая любовь — Фюлане, которую он выкупил на невольничьем рынке в шестнадцатилетнем возрасте, отличалась загадочностью и недоступностью. Арабская красавица с волосами цвета смоли пленила будущего Властелина золотым блеском в глазах, сравнимым с закатным солнцем. Но ненадолго. Когда Фюлане носила под сердцем их первенца — шехзаде Махмуда с копной чёрных волос, внимание Сулеймана привлекла мирная и спокойная девушка с именем Розалина, прибывшая из польских земель. Она с любовью рассказывала о традициях своей родины, проявляя многословие и острым ум, несравнимое с зажатосью арабской фаворитки. Шехзаде Сулейман даровал ей имя Гюльфем, что означало « с устами, как лепестки розы ». Девушка не отличалась красотой, какой обладала Фюлане, но была первой из наложниц, которую Сулейман одаривал сделанными лично им украшениями. Шехзаде высадил для возлюбленной целый сад роз и тюльпанов, проводил с ней долгие вечера в беседах, делился бесценными книгами из личной библиотеки. Но вскоре сердце Шехзаде пленила совсем иная наложница, посланная ему в дар из кавказских земель. Бывшая княжна была воплощением весны, нежной и хрупкой розой, согревающей его зимними вечерами. Черкешенка очаровала парня сияющими от любви голубыми глазами. Гюльбахар Махидевран стала первой из фавориток шехзаде, ради которой он нарушил давнее правило: одна наложница — один шехзаде… Но Хюррем была другой. Она не подходила под стандарты красоты в гареме, но Сулейман видел в ней неотразимую красавицу, дарящую тепло и воодушевление. Временами взгляд её изумрудных глаз горел ярким пламенем, и способен его остудить был только его собственный холод. Со дня их ссоры прошло почти два месяца, но Падишах был не в силах подолгу наказывать возлюбленную. Ему с трудом удавалось сохранять отчуждённость, когда он вчитывался в полные нежности письма, что присылала ему его солнечная госпожа, прося прощение за свою несдержанность. Всюду его окружал фиолетовый цвет, напоминающий о эмоциональной, но горячо любимой Хюррем… Неожиданно двери отворились, пропуская Ибрагима в роскошную опочивальню: — Повелитель, у Хюррем-султан начались преждевременные роды.

***

Весна окончательно взяла бразды своего правления, принося за собой долгожданный окрыляющий ветер, наполненный ароматами цветов. Солнце медленно клонилось к закату, уступая место лунному диску, что в ту пору казался поразительно ярким. Однако дворец не мог насладиться красотой весеннего вечера — пришло время родиться ещё одному члену правящий династии. С южных покоев доносились истошные крики молодой девушки, роды которой начались во время её совместного ужина с Хатидже-султан. Хюррем задохнулась криком, располагаясь на взмокших от пота шёлковых простынях, судорожно сжимая их пальцами. Девушка уклонялась от рук прислужниц, стирающих с её горячего лба испарину, впадая в беспамятство. — Госпожа, осталось совсем немного! — произнесла светловолосая рабыня с именем Асие, что поступила на службу рыжеволосой султанши незадолго после её раздора с Гюльнихаль. — Ничего, мои муки будут вознаграждены… — стонала Хюррем, откинув голову на сверкающие золотом подушки. Она, как и во время первых родов, вспоминала наполненное горестными событиями прошлое: то, как её похитили с празднества, устроенного в честь помолвки её старшей сестры Анастасии, отвезли во дворец Крымского Хана, где первое время четырнадцатилетняя девочка показывала свой вздорный характер. Её жестоко наказывали, унижали и запирали в темнице, осветлённой лишь неярким свечением свечей. Но терпению её вскоре подошёл конец, и тогда она взялась за книги, изучая язык османов и арабов. За минувшие два года Александра прославилась своей высокой обучаемостью, благодаря чему её отправили в дар Правителю Османских земель — султану Сулейману, что стал ей самым близким человеком во всём мире… — Ничего… когда у меня родится сын, мои муки будут вознаграждены… Наконец, после долгих мучений и трудов, ребёнок появился на свет. Хюррем услышала шёпоток, облетевший комнату, и сердце её упало. — Девочка. — Да. А госпожа ждала мальчика.

***

— В день рождения моей славной внучки на небе сошлись солнце и луна. Михримах — лучшее имя для неё. Что скажешь, сын? — Прекрасное имя, Валиде. Встреча Луны и Солнца… Малышка Михримах оглашала комнату звонким, требовательным плачем. Хюррем укачивала её на руках, обёрнутую в пелёнки с прикреплённым на них оберегом в форме солнца — один из подарков Хатидже-султан. Султанша улыбнулась, уже сейчас замечая различие между ней и близнецами. Мехмед и Кёсем были на редкость спокойными детьми, в то время как их младшая сестрёнка отличилась более капризным нравом. Хюррем огорчилась из-за рождение девочки, желая подарить Сулейману как можно больше сыновней, но вскоре её досада утихла. Она вспомнила то, с какой нежностью Сулейман взирает на Кёсем, разрешая ей играть с собственной личной печатью. « Думаю, Михримах западёт ему в душу так же, как и Кёсем. А я обязательно подарю Сулейману сыновей. Столько, сколько он пожелает. » — подумала девушка, оставляя поцелуй на светлом лбу дочери. Девушка знала, что в гареме говорили о том, что разочарованный рождением дочери Сулейман навсегда отвернётся от славянской возлюбленной. Хюррем недовольно скривила губы, чувствуя разливающее внутри на неё раздражение от одной лишь мысли о беременности Махидевран. Рабыни отчего-то не сомневались в том, что бывшая княжна родит Падишаху сына… — Даст Аллах, Михримах вырастет такой же красавицей как и ты, — раздавшийся позади неё голос Сулеймана заставил девушку вздрогнуть, в то же мгновение склоняясь в низком поклони. — Сулейман… — прошептала наложница, с надеждой во взгляде взирая на возлюбленного. В памяти ещё сохранились воспоминания о их недавней ссоре, принося за собой отголоски горечи. Прежде Хюррем не сомневалась в том, что родив султану сына, она заполучит долгожданное примирение, однако небеса подарили ей дочь, а вместе с ней страх и сомнения. Возможно Сулейман полюбит Михримах, но решит ли он простить Хюррем за её недавние ошибки? Но вопреки страху султанши, Сулейман с мягкой улыбкой приблизился с ней, беря на руки новорождённую дочь. Султан улыбнулся шире, когда девочка раскрыла зелёные глазки, обрамлённые длинными ресницами. Михримах была точной копией Хюррем, в то время как старшие дети унаследовали внешность царственного отца. Падишах поднял взгляд на Хюррем, в глазах которой промелькнуло облегчение. Он нежно погладил её по щеке, заправляя выбившийся локон за ухо. — Хюррем моя! Веселье, радость, вечный праздник! Мой ясный месяц! Мой свет во тьме! Моё сияющее солнце! Моя горящая свеча! Мой померанец милый! Нежный и душистый! Владычица души моей! Ты мой наставник, друг! Ты госпожа! Властительница! Центр мироздания! Я раб твой и навеки им останусь! С каждым произнесённым словом сердце Хюррем наполнялось радостью. Девушка счастливо улыбнулась, утягивая возлюбленного в нежный поцелуй. — Ты в моей жизни, словно струна, которая сочетает в себе все октавы и ноты и льет в мою душу мелодию любви. Твои глаза осветили мою жизнь под новым ракурсом, под ракурсом счастья, любви и бесконечного благополучия! — сказала Хюррем, чувствуя, что напряжение, сковывающие всё её тело, сходит на нет.

***

Сорок дней после родов протекли незаметно, наполненные изобилием ярких событий: прогулки по цветущему саду, долгие разговоры с Сулейманом, игры с детьми, знакомство с приехавшей во дворец Бейхан-султан. Хюррем находилась в прекрасном расположении духа, однако душа её слепо жаждала страсти и нежности. Однажды вернувшись из затянувшегося совета дивана, Сулейман в полумраке своей комнаты обнаружил на кровати фиолетовый платок. Тот самый, что когда-то он подарил Хюррем, покорившей его своим танцем. Поднеся шёлк к лицу, Падишах уловил насыщенные нотки розовой воды, которой зачастую пользовалась госпожа. Немедля, Сулейман вышел из покоев и уверенным шагом направился в опочивальню рыжеволосой возлюбленной. Он зашёл в комнату, прежде чем погрузиться в уютный полумрак, освещённый лишь медовым блеском нескольких свечей. — Султан Моего Сердца — мелодичным голосом произнесла госпожа. Хюррем извивалась под ритм, который сама же и отбивала, тихо смеясь. Её пальцы украшали четки из агата и золотые кольца, в то время как рубиновые серьги, которые Сулейман делал с мыслями о ней, покачивались в такт. Пышная талия госпожи была облачена в пурпурный шёлк, а рыжие волосы развивались от лёгкого весеннего ветерка. Хюррем пела на латыни, которую она изучала будучи ещё рабыней в Крымском Ханстве. Султан затаил дыхание, слушая лишь мелодичный голос возлюбленной, заполнивший собой всё пространство… Закончив петь, девушка села на колени, из-под пышных ресниц наблюдая за Падишахом. Хюррем широко улыбнулась, с вызовом поглядев на возлюбленного. Губы Сулеймана растянулись в ответной улыбке. Достав из кармана тонкий фиолетовый платок, султан не долго думая, кинул его возлюбленной. Хюррем протянула руку и словила его. Он упал ей в руки сам… В очередной раз… Встав, наложница потянулась за поцелуем, делясь своей страстью через приоткрытые губы. Возлюбленные занялись любовью прямо на полу, наслаждаясь вечерней прохладой и горячими прикосновениями друг друга.

***

Ночь с султаном перед его отбытием в поход снова досталась Хюррем, как и тридцать ночей до неё — очередная победа славянской госпожи. Но куда больше она гордилась тем, что ей удалось уговорить Султана выдать всех его фавориток замуж за визирей или беев. Девушки давно были им забыты, к тому же они долгое время получали приличные выплаты исключительно за то, что однажды сумели порадовать султана. Падишах осознал исключительность своей рыжеволосой любимицы, потому не намеревался отказывать ей. Хафса-султан меж временем была возмущена подобным поступком, немедля вызвав к себе Хюррем. — Ты кажется забыла, кто управляет этим гаремом, Хюррем. — Госпожа, я не в коем случае не хотела задеть ваши чувства. Я лишь предложила султану идею, а он одобрил её. Фаворитки Повелителя — Джансу и Мелек больше одного раза на хальвет не попадали, в то время как Гюльнихаль провела в покоях повелителя несколько ночей, но не забеременела. К тому же её шрамы прошли, и она вполне может ощутить радость замужества. Хафса-султан недовольно поджала губы, прежде чем с одобрением кивнуть. Хюррем едва сдержала хитрую улыбку, мысленно поздравляя себя с очередной победой. Девушка научилась красиво излагать свои мысли, благодаря чему с лёгкостью находила с знатными персонами общий язык, стараясь не повторять прошлых ошибок. Накануне девушка помирилась с Гюльнихаль, однако не решилась вновь брать её в услужение, посчитав, что ту следует выдать замуж. Хюррем доверяла лишь Эсме и Асие, никогда её не разочаровывающих. В середине того знойного июля у Махидевран начались родовые схватки. Последние недели беременности давались ей особенно тяжело, и она боялась оказаться одной из тех женщин, которым не суждено дважды познать счастье материнства. Служанки окружили постель султанши, утирая её лоб платком, пропитанным ароматическими мазями. Девушка несколько раз теряла сознание, прежде чем услышала крик новорождённого дитя. — Мой ребёнок… жив? — охрипшим голосом произнесла Махидевран, обращая свой взор на гаремную повитуху — Гюльсум-хатун. — Да, госпожа. Вы родители прекрасную и здоровую девочку. Махидевран улыбнулась — слабой, но счастливой улыбкой, прежде чем вновь лишилась чувств. На церемонии имя наречения прибыли все члены династии, за исключением Падишаха, что несколько недель тому назад отравился в военный поход против неверных. — Валиде-султан, позвольте назвать принцессу Разие. Её рождение принесло мне небывалое счастье, — произнесла госпожа, что вопреки усталости, силилась улыбаться. Валиде с сочувствуем поглядела на невестку, вспоминая о тех неистовых мучениях, которые она испытывала во время родов своей младшей дочери — Фатьмы-султан. — Конечно, Махидевран. Путь судьба её будет счастливой.

***

Махидевран-султан располагалась на мягкой тахте, перебирая шкатулку с драгоценностями и размышляя о счастливых днях в Манисе, когда все сделанные Падишахом украшение и почти всё его внимание доставались ей одной. Разглядывая драгоценности — алмазные диадемы, серьги и подвески, султанша вспоминала давно минувшие дни: прибытие в Манису, обучение в гареме среди семнадцати постоянных наложниц и зарождение их с Сулейманом любви, когда она, в строгом, подобающем случаю платье, направлялась на свой первый хальвет, выглядя чуть старше своих четырнадцати лет. Шехзаде окружал возлюбленную заботой и лаской, позабыв о Фюлане и Гюльфем, что прежде являлись его главными фаворитками. Сулейман даровал юной красавице имя Гюльбахар, что означало «весенняя роза» и всё своё внимание посвящал лишь ей одной. Фюлане-султан, которая когда-то казалась наложницам воплощением королевского достоинства, с ненавистью и презрением взирала на Гюльбахар, к своей груди прижимая шехзаде Махмуда. Гюльфем, смирившись со своей участью забытой фаворитки, целиком посвятила себя крохотному Мураду… После долгих и мучительных родов, Гюльбахар была вознаграждена статусом султанши и крохотным шехзаде. Сулейман нарёк горячо любимую им женщину именем Махидевран, но временами приглашал к себе других наложниц, что оказывались забыты после одной ночи любви… И даже когда албанская наложница Мюкриме, чьё лицо обрамляли светлые кудри, родила крохотную султаншу Фатьму Нур, Сулейман не забывал о Махидевран, лишь изредка навещая мать своей дочери. Гюльбахар не пришлось долго делить возлюбленного с соперницей, ведь та умерла летом тысяче пятьсот девятнадцатого года, вслед за трёхмесячной дочерью. Шехзаде же продолжал звать к себе Гюльбахар, вопреки тому, что той долгое время не удавалось понести. В январе тысяче пятьсот двадцатого года по всей империи пронеслась оспа, от которой в мучениях погибли двое старших наследников. Махидевран в слезах благодарила Аллаха за сохранённую жизнь Мустафы, что потеряв двух старших братьев, стал главным наследником. Узнав о восшествии Сулеймана на престол, госпожа на мгновение расслабилась, поселив в своём сердце надежду на счастливое будущее. « Все невзгоды оказались позади » — пронеслось в её мыслях, но вскоре во дворце появилась рыжеволосая ведьма, что словно околдовала Падишаха, забеременев после первого же хальвета, в то время как третья беременность Гюльбахар закончилась выкидышем. Лишь сейчас Махидевран удалось родить султану дитя, чему она безмерно благодарила Аллаха. Разие не была похожа на своего болезненного брата Ахмеда. Она унаследовала внешность матери, но во взгляде карих глаз плескалась царственность, какую можно было заметить у Хафсы-султан. Махидевран искренне радовалась дочери, пусть и понимала, что рождённый ею мальчик укрепил бы её статус главной кадины. Роды дались ей особенно тяжело, и Гюльбахар с горечью признавала, что её тело больше не способно к вынашиванию детей. Она отчего-то не сомневалась в том, что Хюррем родит ещё членов династии (оставалась надеяться лишь на девочек). Не способная более к укреплению уз привязанностей с султаном с помощью рождённых ею детей, Гюльбахар была обязана сохранить его расположение ради благополучие Мустафы и Разие. И в её голове зарождался план, которым она намеревалась воспользоваться. В её свите находилось шестеро служанок, каждая из которых отличалась безупречным умением узнавать любые сплетни за считанные мгновения, молниеносно сообщая их своей госпоже. Гюльбахар знала обо всех дворцовых слухах, будь это кража колье у султанской фаворитки или же привоз новых тканей. Однако этого было недостаточно. Махидевран желала обрести целую информационную сеть, состоящую из многочисленных шпионов, которыми она желала обзавестись. Помочь ей в этом должен был Керем-ага, являющийся одним из приближенных главного евнуха гарема — Сюмбюля-аги. Керем был новоиспечённым союзником Махидевран, что долгие годы служил при жестоком султане Селиме, оттого с ранних лет обучался интригам. « Даже у стен здесь есть уши. » — сказал он однажды султанше, и Гюльбахар признавала его правоту. Следовало выбирать тихий и непримечательных шпионов, докладывающих Гюльбахар обо всём, что происходит даже за пределами Топкапы. Слуги обязаны сообщать ей правду, а не домыслы и неподтверждённые сплетни. Она должна знать, кто хранит верность ей и её детям, а кто на стороне врагов. Девушка хотела оградить своего единственного и горячо любимого сына от политических врагов, потому не стыдилась пользоваться радикальными методами. Однако до настоящей борьбы за власть ещё долгие годы…