Очень странная змейка…

Хогвартс выглядит как прежде.  И это очень бесит.        Чистая, целая, абсолютно дружелюбная школа, что ожидает как новеньких одиннадцатилеток, так и всех остальных, уже повидавших в этих стенах абсолютно всё: от наказаний Амбридж и пыток Керроу, до самого поражения Тома Реддла.        Было до одури странно ходить по этим коридорам после всего случившегося, но ещё невыносимей стала одна только мысль не возвращаться, остаться дома. В Норе, где поселилась атмосфера могильной тишины и мимолётных шуток, что теряют краски как только их произносишь. От них уже не смешно, скорее холодно.       Каждая сказанная шутка именем Фреда. Всякий раз разная, но как будто только его, личная. Пропитавшаяся сахарным запахом канареечных ирисок, заразительным смехом и самой его сутью.        ФредФредФред       Всё совершенно не так, как было раньше, но многие продолжают говорить, что это пройдёт, это временное; раны затянутся и останутся только шрамы. Или другой ничего не значащий бред, после которого Джинни Уизли всё труднее и труднее сдерживать себя и свои порывы. Вроде желания навести Летучемышиный сглаз на пугающе тупую голову, что смеет открывать свой рот и выливать в воздух все эти пустые слова. Вот только родители не разрешают ей этого делать — какая жалость! — а ведь так хотелось сначала вытворить нечто подобное, а уже потом размышлять о последствиях. И даже тогда не думать об извинениях, разумеется. Пусть списывают на случившееся в семье горе, ведь они так любят это — оправдывать.       Но она продолжала молчать и участливо кивать, потому что даже если плевать на всё и всех, то в любом случае не плевать на собственных родителей. Не хотелось лишний раз тревожить их, добавляя ненужные причины для волнений.       После потери близкого человека некоторые начинают угасать. Вслед за воспоминаниями, плохими и хорошими вперемешку. И тлеть медленно, чаще всего совершено неконтролируемо. Как Джордж, на которого теперь больно смотреть, рядом с которым больно просто находится рядом; как Нора, вмиг посеревшая, утратившая душу, будто ощущающая каждым своим камнем, что у этих родителей отняли ребёнка.       Поэтому Джинни приняла решение уехать в Хогвартс. Уехать как можно раньше. Сбежать, осознавая собственный побег. Такой необходимый, хоть и временный.       Первые месяцы школы оказались особенно странными. Занятия, книги, учёба. Бессмысленная беготня от одного к другому. Гермиона поддерживала Джинни, Джинни помогала Гермионе. Иногда поддержка даже одного человека помогает не развалиться на части окончательно.        — Мне жаль, что Гарри решил не заканчивать курс, Джинни.        — Мне тоже.        Признаться спокойно в этом — уже прогресс. Раньше эта тема взаправду заставляла её крушить и ломать всё вокруг. Искать глазами то, что можно разбить на сотни тысяч осколков, чтобы эти острые грани впивались в его тело мелкой крошкой, царапая. Делать Гарри больно также, как он делает больно ей. Разбить всё и жечь в одной лишь надежде, что от этого станет легче. Хоть немного.        Гарри решил пойти в авроры. Это было уже давнее желание, ещё с противостояния Волан-де-Морту, возродившегося на его четвёртом году обучения. Бороться со злом во имя добра, даже если ценой собственной жизни — в этом весь Гарри. И Джинни знала об этом. Знала, конечно, но всё же в глубине души надеялась, что он передумает. Что он оставит эту бесконечную войну позади. А война ведь и правда бесконечная: тёмные волшебники были, есть и будут! Они никогда не переведутся. А это значит, что каждый раз, когда он уходил бы на работу, Джинни в голове крутила одну и ту же мысль, одно-единственное желание: «Вернись живым»       Быть до немоты очарованной Гарри Поттером в детстве. Избранным, героем, легендой. Ожившей сказкой, что рассказывали всем волшебникам с пелёнок. Симпатия появилась ещё тогда, у платформы 9 и 3/4, сопровождаемая вечной немотой в его присутствии. Влюбилась уже позже, будучи спасённой из Тайной комнаты. А полюбила в предверии самой магической войны, вопреки его настойчивому желанию расстаться с ней. Потому что хотел уберечь от всех опасностей, что с ним связаны крепко и нерушимо. Да после этого, пожалуй, чувства Джинни к Гарри только возросли! Но сейчас… после всего, что он пережил. Они пережили!       Между Джинни и Гарри образовалась затянувшаяся пауза. Молчание, подпитываемое её упрямым и взрывным характером, и его планами на жизнь, которые он не желал менять. И с которыми она, в свою очередь, не собиралась мириться.        — Всё будет хорошо, — успокаивающе похлопывает её по коленке Гермиона, ожидая согласного кивка. И она его в итоге получает, хоть и с заминкой.        Конец октября выдался тёплым. Все ученики высыпались во двор разноцветным бисером, греясь под яркими лучами солнца. Последние деньки перед холодами. Дни, когда цветные галстуки не давят так официально.        Джинни обхватывает руками прижатые к груди коленки и смотрит на подругу. Гермиона изменилась за прошедший год также, как и все остальные. Повзрослела, немного похудела в лице. Но всё-таки единственная война, которую она продолжает вести, это борьба с собственным волосами. И она выигрывала у этой пышной гривы, определённо. Аккуратный колосок, а от кудрявости только несколько завитков вдоль лица, единственным напоминанием о прежних детских годах.        — Не понимаю.        — Чего ты не понимаешь? — поднимает Гермиона взгляд от книги.        — Как ты с этим миришься? Рон ведь пошёл вслед за ним. Тебя это не беспокоит?       Она зло захлопывает книгу и поджимает губы. Не сразу находит тот самый правильный ответ, даже когда поднимает взгляд на голубое безоблачное небо, мягкое и успокаивающее.        — Можешь не отвечать, — хмыкает Джинни, откидываясь назад. Трава под ней сочно-зелёная и, приминаясь, выпускает в воздух тот самый особенный аромат. Так обычно пахнет весна, а не осень. Потрясающий, восхитительный запах.        — Я… Я тоже не в восторге от этого, Джинни!       — Но всё же ты смирилась! — настаивает Уизли, поворачивая к ней голову. — А я не могу, понимаешь? Потому что точно знаю, что не хочу подобного будущего ни для него, ни для себя. Моё молчание смогло бы сохранить нас, но разрушить меня.        Гермиона болезненно кривится. И Джинни моментально становится жаль, что она сказала это вслух.       — Всё будет хорошо, — возвращает Гермионе её же слова. Та тихонько фыркает, а Джинни приподнимает уголки губ в улыбке.        Гермиона Грейнджер — имя нарицательное, по крайней мере стало таковым после победы. Интервью, приёмы и газеты, что поют дифирамбы «золотой троице», а особенно юной волшебнице, которой для сияющей награды выделили место на стенах Хогвартса. Куда уж почётней?

 «Для лучшей ученицы нашего столетия!» 

      Скоро появятся карточки в шоколадных лягушках с её изображением. Джинни прийдётся скупить пару десятков, чтобы найти вкладыш и в случае важных споров доставать такую. Просто потехи ради. Наверняка выражение лица Грейнджер будет таким возмущённым, что понадобится и колдография момента на вечную память.        Гермиона упорная. Трудолюбивая. С новыми взглядами на устоявшийся магический мир... Такие меняют жизни. Многих. Целых поколений.        А она…       Джинни тяжело вздыхает, до сих пор не в состоянии понять, что Гермиона могла найти в её брате. Нет, Джинни любит брата! И желает им только счастья, особенно если Рон и Гермиона находят его друг в друге, но… Они такие разные! Разные характеры. Цели. Приоритеты. А это значит, что кому-то из них прийдется подстраиваться под другого. Соглашаться терпеть. Соглашаться и терять те возможности, что были бы реальны без установленных рамок их совместной жизни.        Судя по неуверенно-потерянному взгляду, брошенному вокруг, Гермиона тоже в данный момент думала о чём-то подобном. О сомнениях, что терялись только в моменты учёбы. И такой привычной и знакомой библиотеке, конечно. В единственном, в чём она всегда была уверена: в книгах, в силе знаний, школе.        Но этот путь никогда не был верным. По крайней мере для Джинни.       — Смотри, — предостерегает Гермиона шёпотом. Уизли приподнимается на локтях и бросает взгляд в указанном кивком головы направлении.        Слизеринцы: Малфой, Забини, Нотт, Паркинсон — все, кто выжил с их курса. И все, кого оправдали в суде Визингамота после войны. Гарри даже выступал там за Малфоев, когда дело для тех принимало плохие обороты. Он и до суда рассказывал о Нарциссе Малфой, что в критичный момент помогла ему спастись от второй Авады. И это один из тех неожиданных поступков, что помог им всем победить. За Драко же, к всеобщему удивлению, вступилась Гермиона. В Мэноре он отказывался признавать, что узнаёт их, а значит пошёл против Реддла.        Спроси кто мнения у Джинни, так она бы сказала, что молчанием нельзя искупить всё. К тому же Драко и его мать действовали в своих собственных интересах, и эта помощь Гарри просто вовремя совпала с их целями. Ни больше, ни меньше. Но не ей судить, тем более если всё решалось бóльшим числом голосов. Да и Гарри категорически отказывался приговаривать Малфоев к смерти или вечному заключению. А после очередной победы с Гарри Поттером вообще мало кто решался спорить.        Гойл погиб, Крэбб погиб. Как и их семьи. Пэнси потеряла отца, Нотт — мать, его отец в Азкабане вместе с Люциусом, которого оправдать не удалось. А Забини…       Джинни задумалась, нахмурившись.        На самом деле она не знает, что произошло с его семьёй. Но раз он здесь — Забини оправдан, это очевидно. А его мать?       Четвёрка прошла мимо, молча кинув взгляд на сидящих на земле девушек. Пэнси молчала высокомерно, Теодор безразлично, а Малфой… молча кивнул? Гермионе. И та, чуть помедлив, ответила ему тем же. Забини же задержал на Джинни взгляд, прежде чем усмехнуться. И это прозвучало в её голове громче, чем крик. Ну лежит она на земле, что такого? Сразу нужно пялится? Внезапно появилось настойчивое, может даже детское желание… Показать ему вслед средний палец. Даже если не увидит, даже если в спину…       Но лучше бы, конечно, увидел.       Джинни смотрит ему вслед, лихорадочно пытаясь вспомнить о мулате хоть что-то, чтобы отвлечь себя от странных мыслей.       Что она вообще знает о Забини? Отличник в Зельеварении и Травологии, ниже среднего по остальным предметам, дело иногда доходит до самого Тролля. Он очень хороший загонщик, это нужно просто признать, без злости или раздражения. Ведь именно поэтому его шансы попасть в любую сборную так высоки, даже с репутацией ребёнка Пожирателей Смерти.       И пусть не сложилось бы у него с этим спортом, какая в сущности разница? Ведь при любом раскладе у рода Забини достаточно денег, чтобы просто об этом не переживать. И чтобы не переживали его внуки и внуки этих внуков. Как минимум.        — Готова к борьбе со Слизерином на квиддичном поле, капитан? — спрашивает Гермиона, тоже не отрывая взгляда со спин уходящей четвёрки.        Значок капитана невидимым холодом жжёт даже сейчас, когда она не в спортивной форме. Очередное напоминание о бывшем парне. Бывшем? С каких пор она так его называет, пусть и не вслух?       Джинни стало тошно от этой мысли. А потом от самой себя: хандрить из-за парня?! Да даже если он национальный герой! Вот ещё. Она может и не видит чётко своего будущего, но в нём точно нет момента, когда она сбрасывается от тоски по парню с Астрономической башни. Из-за одной только неудачи на любовном фронте заканчивать свою жизнь? Фу. Ужас.       — Ты права, нет времени отдыхать. — С улыбкой вскакивает, отряхиваясь от земли и прилипших к школьной форме травинок. Взмахивает рукой на прощание. — Пойду полетаю. А тебе советую закрыть книгу и отдохнуть, Гермиона. Нет, серьёзно, тебе эта передышка жизненно необходима.        Через пару шагов останавливается и, усмехаясь собственным мыслям, оборачивается, прикладывая руки ко рту рупором:        — Закрывай. Иначе я сожгу всё: и твои книги, и школьную библиотеку. Я не шучу!        Гермиона недовольно вздёргивает подбородок, но учебник в сумку убирает. От этого на душе у Джинни становится чуточку легче, а полёт на метле подымает настроение на ещё несколько планок вверх, практически до отметки «терпимо» или даже «нормально»       Ветер на скорости шумит в ушах и залетает свежестью в лёгкие. В такие моменты хочется нестись выше. Всё быстрее и быстрее, а потом резко вниз, до по-детски счастливого визга, пока резким поворотом древка не выравниваешь метлу, заставляя сердце нестись вскачь от мимолётного чувства опасности, оставшегося позади.        Подхватив квоффл Джинни несётся к кольцам, закидывая его то в среднее кольцо, то в правое или левое, ловя мяч до его падения на землю. А потом она замечает тень, которая неожиданно проносится перед самым носом, перехватывая мяч с такой лёгкостью, что страдает её самолюбие.        Весь воздух исчезает из лёгких, уступая место полному шоку и возмущению. Какого чёрта только что произошло? Зелёная вспышка формы. И квоффл, что подбрасывается и ловится в дразнящем жесте. Забини забавляется с выражения её лица, расплываясь в широкой белоснежной улыбке.        — Сегодня нет вашей тренировки, Забини! — кричит Джинни.        — И вашей тоже, Уизли!       Он подлетает ближе, снова и снова подбрасывая мяч в воздух. С одной руки в другую, поэтому совершенно не держится за метлу, доверяя свою жизнь одной лишь удаче. Сумасшедший.       — Так что никто из нас не в праве выставлять другого с поля.        — Я пришла первая! — не сдаётся Джинни, тоже подлетая ближе и пытается выхватить из его рук квоффл. Забини со смехом уворачивается.        — А я уйду последним. Вперёд, Джиневра! Попробуй меня обыграть.        Эти слова подначиванием, она это прекрасно осознаёт, но всё равно не может уступить. Блейз Забини несётся вперёд, она на хвосте. Он резко останавливается, а ей только и остаётся, что недовольно фыркать и оглядываться по сторонам, пока наконец не замечает его, описывающего большой круг вокруг неё. А Джинни выжидает, пытаясь побороть внутренний пожар. После чего рывком влево, выхватывая желанный мяч из его рук. И только тогда у неё вырывается смех. Злорадный? Довольный? Отчасти удивлённый, потому что к этому никогда не привыкнуть: к слизеринцам, что не бросают оскорбления направо и налево. К тому, что они могут вести себя адекватно. Даже улыбаются без привкуса пренебрежения.       Джинни трясёт головой, прогоняя лишние мысли. Заставляет себя думать о мяче, скорости, маленькой победе.       «Вот теперь попробуй поспеть за мной, Забини!»       Делает крюк и несётся к противоположным кольцам, закидывая квоффл в центр. Гол! Слизеринец ловит мяч у земли, ничуть не тревожась об этом незначительном поражении.        — Теперь понятно, почему ты перешёл из охотников в загонщики, Забини. Удар у тебя лучше, чем скорость.        — Поспорил бы на счёт этого, Уизли, да вот только скорость не везде нужна, — хмыкает он, подлетая ближе и снова кидает Джинни мяч. Она ловит, вопросительно выгнув бровь. — Может позже поймёшь, согласен подождать. Давай ещё, — взмахивает рукой.        Девушка не спорит. Снова набирает скорость и мчит мимо него, пиная локтем куда-то в бок, под рёбра.        — Действуешь как настоящая змейка. Ай-яй-яй, Джиневра, как не стыдно? Что скажут об этом львята?       Девушка закидывает мяч в левое кольцо, уже привычно подхватывая его у земли.        — Если выиграю, то им будет абсолютно всё равно каким именно путём. Можешь не переживать, змейка.        — Делай это не так явно, а то дисквалифицируют с поля. Будешь досматривать матч со скамьи штрафников.        — По собственному опыту судишь?       — Нет, — лениво улыбается Блейз. — Как ты любезно заметила, я теперь не охотник, а загонщик. Можно сбивать бладжером с метлы любого, и за это ничего не будет, даже похвалят.        — Только если не собьёшь игрока собственной команды.        — Ха-ха. Не отвлекайся, Уизли! — делает ей замечание Забини, перехватывая брошенный мяч перед кольцами. Гол не засчитывается, Джинни недовольно прищуривается. — Давай, побуду для тебя вратарём, так и быть. Посмотрим, может мне нужно сменить место в команде ещё раз.        Это продолжалось достаточно долго. Мяч за мячом, гол за голом. До приятной усталости в теле и вспотевшей кожи, сбившегося дыхания. Джинни поправляет растрепавшийся в полёте хвост и только тогда понимает, что эта шуточная борьба двух капитанов собрала приличную стайку любопытных, присевших на трибунах и решивших поглазеть.        — Устала? Или смущает, когда на тебя смотрят? — прищуривается Забини, внимательно наблюдая за этой заминкой.        — Нет, конечно. Ещё слишком мало времени прошло, чтобы говорить об усталости. И нет — пусть смотрят, если хотят, мне до этого нет никакого дела.        — Хорошо. Когда возьмут в сборную не надо будет избавляться от страха публики. — Довольно кивает и устремляется вниз, мягко спрыгивая с метлы на землю. Джинни, помедлив, недоуменно следует за ним, но не приземляется. Приятно смотреть на мулата сверху вниз, с неким подобием превосходства, хоть говорить этого вслух Джинни, конечно, не собирается. Было что-то странное в этой мысли и в этом чувстве. Противоестественное.       — Устал? — ехидно возвращает его же вопрос. — Или смущают зрители?       — Тебе нужно стараться сильнее, Уизли. Особенно если хочешь, чтобы я устал.        Подбрасывает мяч вверх, прямо ей в руки. Не словить подобное просто стыдно.       — И нет, зрители меня не смущают. Вот только меня уже заждались, видишь ли…       Девушка смотрит в направлении его взгляда и правда видит двоих, остановившихся у входа в раздевалки. Светлая макушка Малфоя и кудрявая Нотта, их ни с кем не спутать.        — Было… не скучно, — бросает Забини напоследок, склонив голову к плечу и окидывая гриффиндорку взглядом.        — Не скучно… — бормочет она возмущённо. А Блейз улыбается, видимо услышав. Или просто поняв по недовольному виду.       — Разве это состояние не называется скукой? В последние месяцы у всех одна сплошная рутина. Ничего… яркого и живого.        Скука? Нет. Грусть? Возможно.  Но признаваться в таком нет желания, это как открыть часть переживаний. Кому? Забини? Из-за одной только игры в квиддич? Джинни перехватывает мяч покрепче, но прежде чем взмывает ещё выше, окликает его:       — Эй, Забини!       Он оборачивается, несколько удивлённо.        — Даже не вздумай менять позицию в команде! Из тебя отвратительный вратарь!       Его смех за спиной растворяется, когда квиддичное поле уменьшаешься с каждой секундой всё больше. Джинни закидывает мяч в кольцо и не может не думать об этом: о тоске по хорошим временам, дорогим людям. Особенно когда в последнее время только тонкая грань между вспышками злости и слезами от ночных кошмаров.        «Возможно, — думает она, забивая квоффл в кольцо и безразлично наблюдая, как мяч ударяется о землю, оставляя вмятину в аккуратно постриженном газоне, — возможно будущему и правда не хватает веселья»

***

      Следующая неделя началась шумно. С толпы у одной из стен, на которой большими красными буквами оставили надпись. Сердце падает в пятки от страха, от отрицания происходящего. От воспоминаний и косых взглядов, которые бросают с самого утра.        Нет, ну почему сразу думают на неё?! Если такое было однажды — под контролем юного Тома Реддла, призрака дневника-крестража! — это ещё не означает, что Джинни совсем сошла с ума, чтобы вытворять подобное спустя годы. Да ещё и с таким тупым высказыванием: 

ПОВЕСЕЛИМСЯ?

      Она подходит ближе и дрожащими пальцами пытается оттереть красный знак вопроса. Слишком ровная линия, без потёков и лишних мазков. И не стирается. Даже не размазывается. Значит не кровь, уже легче — петухов в этот раз не трогали. Бедные птицы могут и дальше жить спокойно.        Всех в сторону сразу же оттесняют подоспевшие преподаватели, которые пытаются стереть надпись заклинаниями и одновременно разогнать столпотворение. Ни того, ни другого сделать не получается.        Следующие несколько часов Филч пытается стереть надпись маггловским путём, что тоже, естественно, ничего не даёт.        — Не смотрите на меня так! — раздражается Джинни, вспыхивая красным цветом до самых кончиков ушей, когда в Большом зале к столу факультета подходит директор Макгонагалл. Строгий взгляд поверх очков, сжатые в тонкую линию губы. Джинни прекрасно понимала, к чему всё это ведёт. — У меня не было провалов в памяти, профессор, так что это точно не я!       Макгонагалл ещё несколько минут уточняет детали: где она была и кто её слова может подтвердить, а потом наконец уходит, вроде как убеждённая в невиновности девушки. Джинни едва не выдыхает пламя, когда рядом звучит хихиканье третьекурсниц, что искоса бросают на неё взгляд. И даже Гермиона не может остановить Уизли, когда та оборачивается на них, шипя:       — Думаете, что это написала я? Тогда лучше замолчать и не бесить меня, вы так не считаете? Иначе в следующий раз писать можно будет вашей кровью.        Невилл рядом давится тостом с джемом, а девочки бледнеют и подрываются к выходу из зала. Так-то лучше.        Все последующие дни надписи на стенах появляются хаотично: в подземельях, возле библиотеки, Астрономической башне. Появление новой не предугадать и не отследить. Поэтому тщетно все преподаватели и старосты караулили коридоры, выискивая виновника.        Надписи появлялись и пропадали самостоятельно спустя сутки, как будто ничего и не было.        Утренние сплетни и разговоры обязательно начинались с красных букв на стенах, образующих каждый раз что-то новое. Сначала это были пугающе высказывания вроде: «Скоро всё изменится», до чего-то иронично-нелепого: «Почему у всех такие кислые лица? Лимонных долек переели?» или «Что страшнее: дементор или соплохвост?»       И что совсем неожиданно — на эти вопросы начинают отвечать. Сначала один, второй, а потом практически все. Директор Макгонагалл настаивает сохранять спокойствие и трезвый ум, постоянно повторяя, что если виновник признаётся сейчас самостоятельно, то ничего серьёзного тому не сделают. Никакого исключения из школы. Никакого наказания. Естественно, что этому не верят и никто ни к кому с повинной идти не собирается. 

Матч Слизерина против Когтеврана. Ваши ставки?

      Джинни останавливается напротив надписи, что на этот раз появилась на обратном пути из совятни. Обычно она старается обходить эти послания, но на этот раз не вышло: нужно было отправить Гарри письмо, первой нарушая их затянувшуюся неопределённость. Она написала просто потому, что желала обрести душевное равновесие, предлагая встретиться в Хогсмиде и наконец решить: да или нет, без всяких «может быть…»       Уизли задумывается над выведенным красным цветом вопросом, пока не слышит приближающиеся к ней шаги. По лестнице поднимается Забини, застывая, как только замечает её.        — Будешь отвечать?       — Нет. Я не отвечаю неизвестным. История с Реддлом должна была научить меня хотя бы этому.         — Это не он, это не Реддл, — вкрадчиво говорит Блейз, делая несколько медленных шагов вверх по лестнице. — Если бы надписи были прокляты, по школе давно никто не ходил, а все поселились в Мунго. Воспринимай это как шуточную школьную колонку новостей, на которую ещё и отвечать можно.        Он достаёт палочку и добавляет свой плюс под колонкой Слизерина. Очень… скромно.        — Считаешь самоуверенным? — спрашивает он, опираясь плечом около кроваво-красной надписи, как будто читая её мысли. Джинни надеется, что это не так, потому что следующей мыслью в голове мелькает: «Какой же он высокий, Мерлин!»       — Нолан не вернулся в Хогвартс, а Джоан вчера сломала ногу на тренировке. Помфри вряд ли разрешит ей вскочить на метлу сразу после выписки. Замена же ловца в Когтевране ужасная, сам знаешь, — подводит девушка итог, взглядом скользя по разноцветным +1. Студенты стали использовать цвета собственных факультетов, решив, что их в любом случае не раскроют, если только специально не подписываться своей фамилией, что совсем глупо. — Можешь добавить мой голос, если хочешь.        Он усмехается, когда ниже своего ставит ещё один +1. Не зелёным, не красным, а чёрным.        Уизли кивает каким-то своим мыслям и проходит мимо Блейза, спускаясь вниз. Забини в последний момент хватает Джинни за руку, останавливая. Ничего не значащий жест, но её щёки всё равно розовеют от неожиданности и почему-то вмиг ускорившегося сердцебиения. Она хочет списать это на возмущение:       — Что ты…       — Ещё увидимся, Джиневра.        И отпускает руку также неожиданно, как её и хватает. Невидимый след от его пальцев отпечатался на коже. Странное ощущение, инородное, но назвать его неприятным не получается даже мысленно.        В итоге Забини оказывается прав: видятся они после этого как будто намного чаще, хоть это явная иллюзия. Занятий ровно столько, сколько и было, без изменений. Просто они начинают замечать друг друга. Искать глазами в тесных кабинетах, в коридорах, за разными столами в Большом зале. Играть в странные гляделки, в которых негласно проигрывает тот, кто первым отводит взгляд. Вести счёт было бы совсем странно.        15-10         Джинни проигрывает даже просто замечая его присутствие. Чувствуя прожигающий взгляд на затылке, пока она шагает по коридору. Видит его на квиддичном поле, когда четвёрка змеек лениво растягивается на трибунах, а гриффиндорская команда, с ней во главе, отрабатывает один манёвр за другим. В такие моменты у Джинни впервые кружится голова от пристального внимания толпы. Только вот никакой толпы нет.        Но самое опасное то, что Забини появляется тогда, когда его не ожидаешь. Чаще всего в моменты слабости, вроде чувства злости. Слабой вспышки ярости, которой нельзя дать выход посреди Хогсмида, поэтому медленно закипаешь, пока десятки студентов заходят или выходят из Трёх мётел. Джинни совершенно потеряна, почти эмоционально опустошена после сложного разговора.        Неизбежность, разочарование, грусть, злость — всё смешалось.        — Выпьешь?       Девушка резко оборачивается, теряя равновесие из-за неожиданности. Забини делает один большой шаг вперёд, успевая удержать её от падения. Ладонь на талии, взгляд тёмных глаз на расстоянии выдоха. Называть это расстоянием очень неправильно.        — Что? — переспрашивает Джинни таким хриплым голосом, что даже она не узнаёт в нём себя.        — Выпьешь? Огневиски, — комментирует Блейз, отодвигаясь, и достаёт из кармана небольшую бутылку с жидкостью, где буквально на пару-тройку глотков. Точно огневиски, этот янтарный цвет ни с чем не спутать. — Я бы предложил тебе кого-то избить до состояния слизняка, но ты этого не оценишь. Или не оценит Поттер. Ему вряд ли в радость быть манекеном для твоих тренировок.        Джинни тихонько фыркает, со смешком. И боится, что этот смех может превратиться в истерику, поэтому отводит от парня взгляд. В глазах у неё уже начинают блестеть слёзы. Это не начинающийся потоп, просто пелена чувств, что не вовремя захлестнула.       — Не плачь из-за него.       Забини недовольно выпрямляется. Её недовольство такой же прямой спиной, зеркальным отражением.        — Не знаю, как это принято у вас, но обычные люди после расставания расстраиваются. Грустят. Может даже плачут. Проявляют эмоции, Забини, понимаешь?        — У нас принято праздновать. Пить за ушедшее прошлое и за приближающееся будущее.       — Маловата бутылочка. Короткое же у вас прошлое, мне даже на него не хватит.        Джинни забирает из его руки огневиски, отвинчивая крышку. Блейз усмехается, но останавливает её и оглядывается по сторонам.        — Я не против начать прямо здесь, но если кто-то решит наябедничать профессорам… Пошли, по дороге к Хогвартсу должно быть пусто, ещё рано для возвращения в замок.       Она соглашается. И не оборачивается назад, где в Трёх мётлах за одним из столов всё ещё может сидеть Гарри Поттер — её бывший парень. Теперь точно бывший.        — И чем же святой Гарри Поттер тебе не угодил, Джиневра?       — Ты такой тактичный, Забини. Как человек, специально влетающий в толпу на всей скорости. С каких пор ты решил, что мы с тобой стали друзьями и теперь можно задавать такие вопросы?        — Разве алкоголя уже недостаточно для начала задушевных бесед?       — Так это как взятка? Ты мне алкоголь, а я тебе раскрываю душу?       — Может и взятка, если выпьешь.        На этот раз Джинни оглядывается по сторонам, сворачивая с основой тропинки, и уходит в ближайшую границу леса. Прислоняется к дереву спиной, садясь прямо на землю. Забини приземляется напротив, не сомневаясь ни секунды, хотя на нём идеально сидящий костюм и пальто, выглаженное до совершенства. Носки их обуви соприкасаются. Они очень близко. Непривычно близко. И это не про обувь…       — Так ты ответишь? — спрашивает Блейз, тоже подмечая их позу. Джинни стучит бутылочкой по согнутой коленке, радуясь, что решила сегодня надеть штаны. Это как дополнительная преграда между ними, возможно самая существенная.        — Для такой темы маловато огневиски, ты так не считаешь?       Забини загадочно улыбается.        — Пей.        Девушка подносит горлышко к губам и запрокидываю голову, отпивая те несколько глотков, что предположительно вмещает в себя ёмкость, но, когда проглатывает обжигающее горло жидкость, с удивлением понимает, что ничего не изменилось. Ни на миллилитр. Кидает взгляд на Забини, ожидая пояснений.        — Уменьшил. По-другому в Хогвартс не пронести. Маскируешь под какое-то  банальное зелье, лепишь другую этикетку, а потом наслаждаешься своими стараниями весь год. И школа вдруг перестаёт быть такой невыносимой, согласна?       С её места отлично видно очертания Хогвартса, со всеми высокими остроконечными башнями, поэтому Джинни сосредоточивается на пейзаже. Слова Забини звучат очень знакомо, до мурашек. Так делали Фред и Джордж, маскируя волшебные вредилки под что-то невинное. Поэтому Джинни отпивает ещё несколько раз, прежде чем заговаривает:       — Мы расстались, потому что я поняла: влиять на чей-то выбор неправильно. Желание одного человека не должно влиять на мечты другого. Это больно, это злит, но лучше расстаться так, чем потеряться в друг друге настолько сильно, что со временем перестаёшь узнавать как себя, так и любимого человека. Значит мы должны были встретиться тогда и отпустить друг друга сейчас, понимаешь?       — Нет, не понимаю. Он идиот, если так просто отпустил тебя. Гриффиндорцы иногда такие правильные, что аж тошно.        Джинни смотрит на Блейза, теряясь в ощущении огневиски и блеске его чёрных глаз. Её доверие к слизеринцу кажется неуместным, импульсивным и совершенно беспочвенным. Как будто от его близости у неё выключается чувство самосохранения. Опасность прекрасно топиться в алкоголе.        Блейз подаётся вперёд и Джинни от неожиданности едва не выпускает бутылку из рук. Одна его ладонь упирается в землю между её ног — в абсолютно недопустимой близости! — а другая отбирает янтарный пузырёк. Его губы смыкаются на горлышке, которого пару секунд назад касалась она сама. Забини ни на мгновение не отводит взгляда от её лица, эмоции на котором сменяются слишком заметно и очевидно.        С усмешкой вкладывает огневиски обратно в её руку. И усаживается так, как будто не сделал ничего такого. Джинни облизывает губы, мелко сглатывая, прежде чем сделать очередной глоток. И только поэтому не видит и не слышит его тихий выдох. Поэтому не замечает на мгновение прикрытые глаза, скрывающие целую гамму чувств.       — Тоже топишь своё прошлое, Забини?        Блейз закатывает рукав на левом предплечье, совершенно спокойно.        — Я чист, как видишь. Нет метки — нет плохого прошлого. И доказательств вины. По крайней мере так считают судьи.        Джинни кривится, но говорить «мне жаль» не собирается. Это глупо.        — У всех есть плохое прошлое.       — Я пью, потому что хочу, Джиневра. Ни больше, ни меньше. Если хочешь считать иначе, то… за настоящее. Прошлое в прошлом, а будущее слишком изменчиво, чтобы строить нерушимые планы именно сегодня, прямо сейчас.        — Разве будущее не в наших руках?        — Недавно была война. Хоть что-то было в твоих руках? Будущее, настоящее — именно твоё личное, Уизли, даже не всего мира. И кто будет гарантировать, что такое не повториться опять? Живи моментом, — советует Блейз мягче, замечая её застывший взгляд. — Сейчас меня радует, что моя мама жива. Что я не в тюрьме. И что эта бутылка намного больше, чем кажется на вид.        — За настоящее, — салютует Джинни и снова делает несколько глотков. Огненный напиток по горлу горьковатым вкусом. Согревающим. Оживляющим.        Вопросы о странном сближении плавятся. Сомнения, прошлое, будущее. Пожиратели Смерти, Орден Феникса. Гриффиндор, Слизерин. Долгая вражда факультетов уже кажется глупой и детской. Осталась только обычная тяга к соперничеству, без разрушающей примеси змеиного яда.

Матч Гриффиндора и Слизерина. Ваши ставки?

      Джинни знает, что надпись в этот раз появилась на втором этаже, как обычно вдали от портретов, которые могли бы донести на неизвестного школьного нарушителя. Узнаёт она об этом ещё с ночи и обходит тот коридор стороной, не желая заранее настраивать себя на плохой итог, который могут предсказать другие студенты. Ей нельзя расстраиваться по пустякам. Она ведь капитан — только позитив и вера в лучшее, ответственность за команду выше всего остального.       Именно поэтому Джинни напоминает всем несколько раз подряд, что нужно ловить снитч тогда, когда они обойдут соперников на 40 очей минимум, иначе можно попрощаться с Кубком. Это же позитивно? В любом случае она старается.       Дождь хлещет, как из ведра. Приходиться наводить водоотталкивающее заклинание на каждого участника команды, а на Эмбер дважды, ибо она ловец. Четверокурсница, смущаясь, отмахивается от излишнего внимания к своей персоне. Джинни же из чувства противоречия делает третий слой, что б хватило наверняка. Ведь со временем, к сожалению, оно имеет свойство рассеиваться.       Уизли со вздохом обводит взглядом всех, подмечая, что Дин заметно нервничает, сжимая метлу до побелевших костяшек пальцев, а Симус ещё и находит время для подначивания друга, ухудшая настроение её напарника до нервного постукивания ногой. Поэтому она подходит к Финнигану и отвешивает подзатыльник. Адель и Ария хихикают, переглянувшись, а Николас закатывает глаза, поправляя перчатки вратаря.       — Держи биту крепче, Симус, а то капитан треснет тебя ещё и ей, — комментирует Ник.       — Или я сделаю это битой Адель. Мне на самом деле всё равно, какой именно бить.       Дин фыркает от смеха, вроде как даже расслабляясь из-за этой дружеской перепалки. Симус же потирает затылок, с хитрым видом пожимая плечами. Никакой обиды на Джинни нет, наоборот он считает это забавным, будто только этого в конце-концов и добивался.       — Я могу сделать это самостоятельно, капитан, если, конечно, разрешите, — предлагает Адель меланхолично, показательно вертя биту в руке.       Лучше бы противники не недооценивали хрупкую девушку на неожиданной для неё позиции загонщика, ведь удар у Адель действительно убийственный. Главное, чтобы не пришлось никого воскрешать с того света, им в школе ещё зомби-слизеринцев не хватало.       — Всё будет хорошо, ребята! Мы так упорно тренировались, что кубок уже наш, можно в этом не сомневаться. А дождь… Да когда это мешало кому-то выигрывать, верно?       Её слова оказались правдивыми: дождь не мешает Гриффиндору вести счёт. Выбившиеся из хвоста рыжие пряди со временем прилипают к лицу и шее, но на это некогда обращать внимание — Слизерин пошёл в жесткое наступление и команда красных неожиданно начала сдавать позиции.       Адель отбила бладжер, который предназначался Джинни, и отправила его в полёт к Малфою, который замечает мяч и успевает увернутся без особо труда.       — Ещё рано, Эмбер! — напоминает Джинни черноволосой, пролетая мимо. Она понимающе салютует, отлетая в сторону. И именно в этот момент Нотт посылает бладжер в Арию. Дождь стеной, неожиданный удар со спины — и та уже летит вниз, свалившись с метлы. Испуганный крик Джинни тонет в общем шуме и звуке грома, который сопровождает яркие полосы молний в небе.       Мадам Трюк ловит девушку уже у земли, замедлив падение той одним лишь плавным движением волшебной палочки. Ария выбывает из игры, но вроде бы с ней всё нормально. Теперь вся забота охотников на Джинни и Дине.       Матч затягивается, никто не собирается уступать.       360-330       Ещё один гол и можно ловить снитч. Эмбер уже нетерпеливо кружит над полем, выискивая золотые крылышки самого маленького в игре мяча. Джинни перехватывает квоффл, Малфой и Феликс зелёными стрелами за ней. Дин же на позиции, ожидает броска. Три секунды. Пара движений, кинутый напарнику мяч и…       Ветвистая молния снова разрезает тёмное грозовое небо, раскаты грома отзываются в груди, сбивая сердце с ритма. Именно между двумя ударами сердца это и происходит: бладжер, пущенный Блейзом, врезается в Дина, отчего тот выпускает квоффл, который моментально перехватывается Малфоем. Единственное, что радует — Дин удерживается на метле.       — Как ты? — кричит ему Джинни.       — Рука! Кажется сломана!       Она шипит ругательства сквозь зубы, хотя из-за такой погоды не услышали бы и самые громкие отборные выражения.       Симуса и Адель винить не в чем. Как не старайся, а всех всё равно не защитить. Тем более, что основная их задача сейчас — охранять ловца. Только вот теперь осталось полтора охотника, вратарь, что ловит квоффл за их спинами, не давая противнику увеличить разрыв очей, да двое загонщиков, что кружат вокруг Эмбер, отбивая один бладжер за другим.       Квоффл снова у Джинни в руках, и она полна решимости выиграть несмотря ни на что, отомстив таким образом сразу за двух игроков своей команды. Вот теперь всё происходит быстро, как должно было случится ранее: мяч летит в левое кольцо, вратарь зелёной команды касается его кончиками пальцев, но так слабо, что это не сбивает траекторию полёта квоффла; не мешает Гриффиндору получить эти необходимые 10 очков.       Улыбаясь во всю силу, Джинни оборачивается назад, где происходит какое-то непонятное столпотворение, в котором она не успевает разобраться, потому что на трибунах Гриффиндора раздаётся победный шум, топот и восклицания, не заглушаемые никакой погодой.       — Гриффиндор победил!       На земле Джинни уже ждёт её команда. Эмбер машет капитану рукой, в которой блестит золотой снитч, при этом довольно улыбаясь от уха до уха. Они все промокшие, продрогшие и уставшие, но абсолютно счастливые. Уизли присоединяется к радостному смеху, хлопая в ладоши.       — Мы это сделали, капитан!       Кубок несут с другого конца поля, рядом же быстрым шагом идёт мадам Помфри. Джинни думает к Дину — потому что Арию уже унесли в больничное крыло, — но целительница сворачивает раньше.       — Что там произошло?       Ей поясняет Николас:       — Когда ты забивала последний гол… Феликс увязался следом, с явным желанием схватится за твою метлу, даже если это будет стоить штрафного броска или дисквалификации. И он бы сделал это, да вот только Забини промахнулся: бладжер, который предназначался тебе, попал в его собственного игрока.       Шокирующая новость доходит до Джинни не сразу, урывками. В следующую секунду она уже не может сказать точно: бледнеет она или краснеет от переполняющего гнева, ведь Забини хороший загонщик. Очень хороший. А хорошие игроки просто так не промахиваются. С другой стороны — он же капитан! Ведь не мог капитан специально сбить своего же игрока! Или мог?.. Если это так, то…       Это не её победа. По крайней мере не полностью.       Злость накапливается внутри и требует выхода, руки сжимаются в кулаки, когда она бежит к команде змей, столпившихся вокруг своего раненого игрока и мадам Помфри, колдующей над сломанными рёбрами Феликса. Её команда думает пойти следом за ней, но Джинни останавливает их взмахом руки, попутно впихивая свою метлу Нику в руки. Они бы настояли, да вот только принесли Кубок, что на время отвлекает их всех, счастливо подпрыгивающих и передающих друг другу награду. Радость же Джинни немного поутихла.       Малфой что-то недовольно высказывает Блейзу, и это выглядит совсем странно, если учитывать сверкающий значок капитана у Забини на груди. Именно это ещё больше убеждает Джинни в произошедшем и сделанных ею выводах.       Теодор Нотт замечает Уизли первым и прерывает однокурсников, кивая в её сторону, отчего те мгновенно замолкают.       Непрекращающийся дождь не в силах охладить её гнев, когда Забини отходит в сторону, а она шагает за ним. Они в центре поля. Две их команды, полные трибуны зрителей, но недовольный крик девушки никому из них не услышать, та в этом уверена.       — Зачем ты это сделал?!       — Что сделал, Уизли?       Подходит ближе, ударяя его в плечо кулаком. Один раз, второй, третий. Он не останавливает, даже не возмущается, хотя удары с каждым разом всё сильнее.       — Ты сам знаешь что! — удар. — Не притворяйся тупым! — раскрытой ладонью толкает его в грудь, но Забини как скала, что не сдвигается с места ни на дюйм. — Думаешь, что мне нужны твои поддавки? — опять толкает его. — Думаешь, я такая слабая, что мне надо помогать?! Что я без этого не выиграю?! Тогда ты ничерта обо мне не знаешь, ты, глупый, высокомерный… — перечисление сопровождается ударами и толчками. Наверняка все смотрят на это с недоумением. Блейз останавливает её руку, занёсшуюся в очередной раз, но это вызывает только ещё одну волну негодования. Она хочет ударить левой рукой, но Блейз ловит и её. Соединяет запястья и держит так крепко, что Джинни чувствует себя пойманным в силки зайцем — отвратительно. Она уже раздумает пустить в ход ноги, треснув Блейза по лодыжке, но он рывком притягивает её к себе и наклоняется так близко, что Джинни замирает, наблюдая за тем, как зло сверкают его тёмные глаза. Слова же отдают металлом:       — Не выдумывай того, чего нет.       — Так ты не делал этого специально? Не спасал меня от атаки своего собственного игрока? Не сбивал с метлы, переломав ему рёбра?       — Нет.       Джинни не отрывает от него взгляда, даже не моргает.       — Врёшь. Ты мне врёшь. Да, ты можешь сбивать с метлы любого, но не игрока же собственной команды! Разве мы об этом уже не говорили?!       Водоотталкивающие чары иссякли, теперь дождь хлещет по её щекам потоками. Спортивная форма прилипает к телу второй кожей.       — А ты говорила, что тебе абсолютно всё равно, каким именно путём ты победишь!       — Им будет всё равно, но не мне! — рычит она, снова пытаясь вырваться. — Мне не всё равно, понятно тебе или нет?!       Он отпускает руки и Джинни отшатывается. К ним уже скоро придут выяснять, что происходит. Тут можно не ходить на уроки прорицания, чтобы гадать на чаинках.       — Зачем? — спрашивает Джинни ещё раз, на этот раз спокойнее, но получается из рук вон плохо. — Зачем ты это сделал, идиот?!       — Зачем? — его голос на мгновение срывается, а потом Блейз надрывно смеётся, подняв голову вверх, подставляя лицо под струи дождя. — Да потому, что ты мне нравишься, идиотка. Нравишься, понятно? И мне просто не хотелось видеть, как тебе проламывают голову. Или как ты истекаешь кровью на земле!       Нравишься. Нравишься. Нравишься.       — Я думал, что это очевидно, Джиневра, — говорит Блейз, делая шаг к ней. — Я ведь не делал из этого вселенскую тайну. Или мне стоило написать это огромными красными буквами на стене, чтобы до тебя наконец дошло?       Его слова будто ударом выбивают почву у неё из-под ног. Джинни делает несколько шагов назад, увеличивая расстояние между ними, не веря своим ушам. А мгновение спустя их уже уводят друг от друга в разные стороны, попутно пытаясь выяснить причину конфликта. Но она ничего не может сказать.       В голове только дурацкая мысль, что на этот раз Забини действительно уходит с поля последним.