///

Ее сигарета — дешёвка. По крайней мере так сказал хмуро Андрей. Такие косяки солдаты обычно покупают, когда ничего другого не остается. А Кас травит себя ими просто так, потому что знает — хранительница Бездны не даст ей умереть раньше срока. И сейчас, после этой кровавой бойни, Кас ждала ее нового визита. Андрей всегда искоса смотрит на нее, недовольно и недоверчиво, но молчит. Даже эту фразу он обронил лишь однажды. И то, Кас знала, что сказал он это не из-за нее. Из-за Васи. Тварь не умерла. И не оступилась. Жива и дышит, делает кульбиты и смотрит на всех свысока. Она обманула всех и вся. Кас было противно от самой себя, ведь она величайшая Грешница на этом пиру среди чумы, потому что с ее помощью Другая плетет главную ложь. Касси смотрит на звёзды, в тысячный раз, и все так же не надеясь найти ответы. В уме на автомате снова находит зеркальную медведицу, обязательно и Большую, и Малую, затем пояс Ориона, и напоследок созвездие Кассиопеи. Разглядывает ее всегда с особой внимательностью, хотя знает, что все это ненастоящее. Знает, что даже звёзды здесь макет, скопированный с ее родного мира словно калькой, точно издевка. Аякс на это смеётся обычно, мол, прожжет таким взглядом фальшивые небеса, впрочем позже затихает. А Кас все так же смотрит в небо. На фальшивые звёзды, потому что настоящие она не увидит. Они мерцают равнодушно и вполне осознанно. Девушка со временем совсем перестала понимать, почему все упрямо думают, что звёзды дают знаки свыше или светят обязательно для кого-то. Глупости. Они светят для себя, уж она-то это знала. Сжигают весь гелий и водород, пожирают себя, точно уроборос. Будто в этом есть какой-то смысл. А после окончательно разрываются и оставляют после белые невзрачные карлики, которые тоже когда-то исчезнут. Особо счастливым звёздам выпадет шанс стать смертью для других, огромной массивной дырой, бездной, в которой умирает даже свет. Кас боялась такой участи. И пусть она никогда не призналась бы вслух, ее берет мандраж от одной только этой мысли. Особенно, когда она понимает, что сейчас шутки кончились. Девушка снова достает из кармана пергамент. Снова бежит глазами по собственному почерку, и снова опустошено выдыхает. Это решение, которое она должна принять, ведь иного не дано. Эти болезненные надежды на что-то лучшее, чем есть сейчас, были ничтожны, как бы сильно Предвестник не цеплялся за нее. А-я-к-с. Она буквально дышит этим именем. Одновременно нежным, с ноткой приключений и вечерним ветром. В нем тысячи ее истерик, недоверий, желаний оттолкнуть. В нем ее спасение, крепкие руки, объятия и безоговорочная верность. Глаза с цветом морского бриза, разброс веснушек вплоть до ключиц, безудержная любовь и безропотная надежда на совместное будущее, в которые она так и хочет окунуться. Но у всего есть своя цена. Другая не отступит. По своей глупости, Кас связала свою судьбу с ней. Договор цепями обвил ее руки, сдавил шею, не давая ни единого вздоха. Альга коварна, потому что по сути убивает мертвеца. Касси буквально спиной чувствует, как Капитано каждый раз стреляет в ее спину глазами, скрытыми под тенью шлема, всевидящее око Мавуики, натренированное годами в бесчисленных сражениях с Бездной, смотрит косо и подозрительно, внешне оставаясь дружелюбной и беспристрастной. Доказать ничего не может, Другая слишком хорошо прячется даже от Небесных посланников, однако чуйка Пиро Архонта не подводит. Внутри что-то ещё тешится надеждой, что можно обойтись и без этого, однако пытливый и рациональный ум лучше любого кнута отсекает эти бессмысленные метания. Она сделает это. Плевать, что скажут Цисин. Плевать, как отреагирует Южный Крест, как взбунтуется Академия Сумеру и какие заголовки будут пестреть на страницах газет Фонтейна. Плевать даже, насколько сильный она нашлет на себя гнев Мондштадта, Ордо Фавониус и Дилюка лично. Эти люди никогда не поймут ее, никто ни разу на пытался ее защитить от жестокой участи жертвенного ангца. Она сделает это по крайней мере ради Аякса. Хоть как-то, но она должна отплатить ему за всю ту любовь, что он дарил все это время. Ведь кормят Аякса и его семью не ответная любовь, а родина. И Кас лучше других знает, что долг родине нужно отдавать в первую очередь. Конверт аккуратный, идеально белый, без марок или привычной резьбы. Просто с надписями «от: » и «для:». Смехотворно, потому что от этого ничтожного листочка зависит судьба Касси. Смехотворно вдвойне, потому что от него зависит судьба целого мира. Кассиопея. Женщина, что по мифам погибла из-за тщеславия и гордыни. Может, поэтому Альга и выбрала ее? Потому что даже сейчас, выбитая из колеи и совершенно не в состоянии сражаться, потерявшая доверие даже к своему покровителю, она не теряет настроя проклясть и скинуть Престол на эту и без того грешную землю? Созвездие «W» в небе, несгладимая печать. Призванная думает, что все это крайне забавно, ведь это практически напоминает «vendetta». Кому как не ей, оружию Бездны против богов, быть олицетворением этого слова? — Моя девочка так повзрослела, — за плечом раздается голос, похожий на собственный. — Теперь в тебе даже нет тех вкуснейших ноток гнева, что я так любила. Кас поворачивается и облокачивается на поручни, уставше смотря на ехидную Альгу. Она изменилась, совсем как и девушка. Демонические нотки прорезались через красные глаза с острыми, как разломы, зрачками и длинные птичьи когти. Исчадье не старалась этого скрыть, показывая наружу весь свой антураж без всякого стеснения. Ведь Кас теперь даже этого не чуралась. Да и в целом Фомальгаут стала сильнее, это ощущалось и во сне, и наяву. Немудрено, ведь здесь, в Натлане, она больше не пряталась по Зонам Увядания, царила получше Мавуики. Слишком долго Бездна отравляла эти земли, и все мечты Хаборим о прекращении борьбы с Бездной пусты. Альга уже придумала спектакль персонально для Архонта, чтобы усыпить внимание, инсценировать выздоровление от Скверны. Притворится мертвой, ведь Натлан для нее все равно что для ребенка комната для веселья, с разноцветными шарами и хлопушками. Глупцы, Бездна гораздо ближе, чем они думают. Буквально пьет с ними один чай, сидит у костра вечерами, сражается бок о бок, пряча в треморе рук все свое двуличие и лицемерие. — Вдоволь наигралась? — Кас поджимает губы, точно и не собирается ничего скрывать. — Что следующее? Выставишь меня на всеобщее обозрение как своего вассала? Уничтожишь меня в глазах натланцев? Альга издала смешок, настолько человеческий, что у Кас на секунду проходят мурашки по телу. В голове почему-то рисуется образ матери, размытой краской всплывший внезапно. Та улыбалась точно так же, стоило Кас сказать какую-то глупость. Натланские артерии, поломанные, но по прежнему содержащие магию, даровали силу для Альги и возвращали воспоминания, совсем чуть-чуть, но этого хватало, чтобы Кас просыпалась ночью от слез на щеках. — Моя милая Касси… Ты по-прежнему имеешь зубки, — медово прошептала Другая, становясь ближе. — Скажу по секрету, ты единственная, кому я не хочу их вырвать. Они придают тебе некое… очарование. Предшественники твои такой роскоши не имели. Цени. — Премного благодарна, Другая, — едко ответила Кас, прижимая руку к сердцу. — Вовек не забуду доброты. Альга суживает глаза, ядовито шипя: — Твой острый язычок… Укоротить его мне ничего не мешает, — хватает за подбородок, заглядывает в глаза, змеёй гипнотизируя. — Мое величайшее сокровище. Самая главная карта против этих отщепенцев. Они думают, что одолеют меня, что удержат расстояние между нами, хотя я буквально среди них благодаря тебе. Ты отлично поработала, настолько, что никто даже не догадался, что именно ты укрепляешь врата Бездны одним своим нахождением рядом. Кас смотрит в свои собственные глаза напротив, и что-то внутри с треском лопается. Обида и ненависть к самой себе жжет внутренности, становится тяжело дышать. — Ненавижу. Ненавижу тебя. — Знаю. Однако продолжаешь служить мне, и судя по огрызку у тебя в руке, только сильнее, — ее красные глаза в полуночных сумерках и огнях столицы Натлана блеснули озорством и очередным оттенком усмешки. — Я думала, ты никогда не решишься. Что-то изменило твое решение? Или, вернее сказать… кто-то? — Ты и сама прекрасно знаешь ответ, — пробурчала Кас, пряча конверт снова в кармане. — О, я знаю. Ты из тех, кто боится говорить о своем счастье вслух, потому что веришь, что так оно развеется на ветру. Ведь так уже было, верно? — Альга била, как всегда навылет, попадала прямо в сердце без сожаления. Однако увидев поджатые губы Кас, смягчилась. — Призна́ю, мальчишка меня начинает раздражать. В детстве он не был таким сентиментальным, он жаждал лишь битв и горячей крови, чем стал одной из моих самых любимых закусок. Ты отнимаешь мой хлеб, девочка. Не стыдно тебе? — Сожри Дотторе, — фырчит Кас, ничуть не раздосадованная монологом собеседницы. — Он сполна покроет все твои потери, было бы желание. — Неееет, этот доктор нам ещё понадобится, — Другая певуче зашептала Кас прямо в ухо, беря локон ее отросших волос в пальцы. — Мы же скоро будем близки к осуществлению нашей сделки, протараненный барьер неба лишь начало. Забыла? Кас мгновенно теряет весь свой настрой. Она цепляется ладонями за поручни, холодок пробегает по плечам даже в такую теплую ночь. Этот разговор должен был рано или поздно состояться, просто Кас не думала, что он будет… Так скоро. И не в такой ситуации, когда она похоронила буквально тех, с кем вчера ещё ела за одним столом. — Насчёт этого… Ты сказала, что я хорошо послужила тебе. В таком случае, есть ли возможность… поменять условия сделки? — Кас всеми силами старается не смотреть в это время на темное божество, хотя она буквально пожирает ее взглядом хищного зверя. — Поменять? — притворно удивляется Другая, а Кас только и видит, как она плотоядно облизывается. — Милая, только не говори, что ради этого юнца. — Хорошо, буду молчать, если хочешь, — горько улыбается Кас, потому что знает, что божеству только в радость ее грусть. — Я обманула целую нацию, что приняла меня радушно к себе и пригрела на груди точно змею. Если хочешь, буду хоть слезы лить, хоть ещё одну сделку совершу, хоть ещё одно предательство. Что угодно тебе отдам. Только спаси его. Молю. — А есть у тебя, что отдать мне ещё, Призванная? — Другая внезапно становится чересчур зловещей, Кас на интуиции чувствует, как вокруг них собирается энергия Бездны, не видная обычному глазу. Та чувствовала себя вполне хорошо, несмотря на недавнее «поражение». — Все, что пожелаю, говоришь? Как насчёт жизни малышки Паймон? Жизнь за жизнь, вполне себе справедливо. Кас цепенеет и на этот раз не сдерживает саму себя, встречается ошарашенный взглядом со своим двойником. А там на дне — сплошной хаос и безудержная жажда крови, жестокость, пляшущая вместе с желанием жечь, да так, чтобы не осталось даже углей. Одна сплошная тьма. — Т-ты же забрала жизни половины натланцев благодаря мне. Тебе недостаточно? — Торгуешься? Похвально, — закатывает глаза, мол, очевидно. — Что, нет сил выбрать? — Другая проводит когтями по шее, едва весомо, но от того не менее значимо, на уровне яремной вены. — Только ты забыла, что нет у тебя ничего, дорогуша. Это все дала тебе я: умение дышать, видеть, нелепую жизнь, не менее нелепую любовь, признаться, никак не важную для меня. Даже Глаз бога. И я же все это отниму, как только мне потребуется. Палец ведёт вверх и останавливается на щитовидном хряще, нажимая и тем самым заставляя его выделяться под кожей. Алая бусинка крови выступает и течет по когтю, однако Альга будто и вовсе этого не замечает. — Mon ami, — Кас сглатывает на рефлексе, потому что Альга придумала ей эту кличку ещё в Фонтейне. — Запомни: все рано или поздно кончается. И твоя жизнь — лишь моя прихоть. Ты была права насчёт себя с самого начала, ты сама себе не принадлежишь. Не думай, что если этот мальчишка что-то внушил, это тут же станет явью. Я не отпущу тебя, даже после смерти. Ты — моя, всецело и бескомпромиссно. — И-и все же… — Призванная сжимается, голос дрожит, однако она продолжает, ведь впервые ее страх за кого-то сильнее страха за себя. — Должно же быть хоть что-то, что будет равноценно за спасение ещё одной жизни. — Хо-хо, так мы уже говорим о добавлении пункта, а не совершении новой сделки? — хохочет Другая, и все же убирает коготь. Кас успевает перекрыть маленькую ранку на шее рукой. — Быстро учишься. Так и быть, я подумаю об этом и на каких условиях я смогу это добавить в список твоих хотелок. Она исподтишка смотрит на девушку, слизывая алую кровь с ладони, внимательно следя за каждым движением своей зверушки. — Взамен… Не теряй настроя, доиграй здесь данную тебе роль героя региона и сделай то, что собиралась. Иначе… Теперь, возможно, и я могу передумать. Демон растворяется в сумраке ночи, как и всегда любила это делать, внезапно и экстравагантно, исчезая в черных клубах дыма. Кас оставалось успевать дышать и растерянно смотреть ей вслед. Призванная ладонью закрывает порез, одышка рваная, пропитанная страхом. Ноги совсем не держали, она только и могла, что тупо смотреть на место, где секунду назад была Фомальгаут. Внутри стадиона раздалась грустная трель гитары. Кассиопея смотрит на ладонь, отпечаток крови совсем чуть-чуть рассек ее, она слизывает его как совсем недавно делал это демон с ее лицом. Девушка выдыхает последний раз и бредёт внутрь, точно проклятый призрак. Выше ее сил было смотреть на собранные в ряд тела погибших и заварианов. Сейчас Кас была благодарна, что умаявшаяся Паймон спит в их комнате и не видит всего этого ужаса. Она бредёт мимо трупов, стараясь даже не вдыхать железный запах крови. На секунду ей кажется, что Другая снова здесь, сжимает ее плечо и хохочет в ухо, будто напоминая, что это все пока лишь разминка, что главный пир будет впереди и с участием Грешницы. Однако морок проходит, и Кас вылавливает в толпе группу Фатуи. Те суетились, перевязывали друг другу раны, устроив временный медпункт, ведь рук врачей сейчас не хватало даже на тяжело раненных. Кас тут же взяла бинты у Ирины, подарив ей краткую улыбку, мол, помогу, и принялась перевязывать руку Ивану. — Госпожа Кассиопея! — Кас едва заметно кривится, но простак-Иван как и прежде этого не замечает. — Какое счастье, что вы целы! Говорят, вы сражались на передовой точно бравый воин. Мы так переживали, что с вами что-то случится! Командир места себе не находил! — Слухи, как обычно, преувеличены, — тихо отвечает девушка, щупая повреждение рядом с венами, и перевязывая его тоже. — Я лишь старалась, чтобы вы смогли вернуться к своим семьям. Где Тарталья? Переводит тему, однако Иван в ответ ей лишь ярко улыбается, показывая ямочки на щеках. — Командир разговаривает с Капитаном. Сказал, чтобы ему сообщили, как только вы вернётесь. — Это лишнее. Не стоит его отвлекать по таким пустякам, — наученные руки фиксируют бинт и делают узелок, завершая перевязку. — Среди на… ваших есть… Погибшие? Кас и сама удивляется, как она чуть не оговорились. Это «наших» готово было слететь с языка точно влитое, однако… Она как будто не имела право на это. — Потери понес в основном отряд Капитано, наш отряд лишь защищал Стадион. Пока никаких вестей нет, — Иван внезапно сникает, ковыряет под ногтем грязь и опускает взгляд вниз. Кас сжимает виновато губы и тут же произносит: — Ладно. Давай отнесем тебя поближе к отряду, сможем хотя бы оценить последствия для… Вас. Она помогает ему подняться, без зазрения совести заставляет его опереться на нее перекинутой через плечо рукой, и они делают пару шагов в сторону Фатуи. Солдаты блестят усталостью, они уже не скрываются за масками, и Касси с облегчением вылавливает одно знакомое лицо за другим. Она помогает Ивану сесть рядом с каким-то его товарищем, поэтому между ними тут же завязывается диалог. Сама она садится рядом и закрывает глаза, прислонившись к колонне. В глазах все плывет и пульсирует. У нее самой только пару царапин, да и те, неглубокие. Монстры Бездны во время сражений на нее практически не обращали внимание, Альга слишком дорожила своей протяже и самым главным тузом. В голове почему-то оживает воспоминание из детства. Суровое лицо деда, которое всегда сглаживалось улыбкой при внучке, снова стояло перед глазами. Вспомнились зимние вечера, когда малышкой Кас едва доставала ногами до пола, сидя на табуретке. Любимая русалочка Ариэль в этот момент всегда сидела рядом, свесив со стола свой изумрудный хвост. Вспомнился горячий чай с малиной, ее любимый, радиоприемник, который тихо трещал в углу. И часы, что всегда тикали, несмотря ни на что. Она засыпала под их тиканье в темноте, считая в голове секунды точно овечек. Вспомнилась скатерть, которую всегда хотел подрать кот Серый — тот обычно дремал на подоконнике, свесив свой пушистый хвост. Маленькая Касси всегда норовила дёрнуть за него, потревожить старого кота, затискав до смерти. Вспомнилась вьюга, которая обычно выла за окном и сыпала в валенки кучу хлопьев снега. Тогда с мороза все носки были мокрые, и она хлюпала ими до ванной по резному старому ковру, при этом точно попадая между узором, словно от этого зависела ее жизнь. В детстве после улицы чай казался всегда обжигающе горячим, а оладьи — самыми вкусными. Дедушка приносил на кухню пазлы, настольные игры или уроки, и занимал внучку до поздней ночи. Или же включал мультики, а потом ложился рядом, читая какую-то свою книгу, обязательно очень насыщенную, с советским шрифтом и умным лингвистическим названием. Когда же все игры были переиграны, уроки сделаны, а мультфильмы пересмотрены, дед брал в руки гитару, висевшую в комнате над диваном, приглушал радио и запевал какую-нибудь старую песню из семидесятых-девяностых, Касси буквально выросла на этих песнях. Появились слова, а те складывались в до боли знакомые предложения, которые прекрасно ложились на ноты. Дедушка из воспоминаний хриплым басом точно в такт голосил такую родную песню. Кас запела себе под нос, вторя ему, однако не заметила, когда начала петь громче.

Теплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Звездная пыль — на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день — в ослепительных снах.

В забытие она пела строчку за строчкой, точно во спасение. А когда очнулась и открыла глаза, поняла что все замолчали и уставились на нее, слушая с какой-то затаенной печалью и совсем немного — любопытством. Кас смутилась. Она оглядела лица и тут же с удивлением заметила, как один из солдат, Федор, откопал где-то гитару и готов был подыгрывать ей, положа пальцы на струну. Видимо именно его Кас слышала на улице. Тот ободряюще кивнул, и начал повторять мелодию, которую только недавно услышал из уст Призванной. Девушка сглотнула, однако что-то внутри нее отчаянно продолжало петь. Потому что знала, что этим бедным душам важно было это услышать:

Группа крови — на рукаве,

Мой порядковый номер — на рукаве,

Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:

Не остаться в этой траве,

Не остаться в этой траве.

Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!

И мелодия лилась по пространству стадиона, заполняла его. Какие-то натланцы, перевязанные с ног до головы, подходили ближе, садились точно завороженные рядом с снежцами и слушали, словно действительно понимали, о чём так тоскует песня. Кас в какой-то момент понимает, почему разум выбрал именно ее. Потому что сейчас она поет про них, про тех, кто выжил и сейчас встретит следующий рассвет. Их души пылали жизнью, желанием защитить то, что им было дорого, защитить друг друга, и они готовы были снова ринуться в бой, если на то будет воля судьбы. Культурный код, что так был знаком Кас, и поэтому что-то в душе начало ныть сильнее.

И есть чем платить, но я не хочу

Победы любой ценой.

Я никому не хочу ставить ногу на грудь.

Я хотел бы остаться с тобой,

Просто остаться с тобой,

Но высокая в небе звезда зовет меня в путь.

Да, их никто не ждёт. Им все равно даже на странные непонятные слова, прибывшие прямиком из другого далёкого мира. Их судьба — это приказ, который нужно выполнить, потому что они давали присягу. И неважно, если приказ убьет их, они его выполнят, потому что это зов родины. Снежцы до недавнего времени для натланцев были опасными служащими враждебной страны, с которыми не то что разговаривать, подойти было непозволительно, точно это была государственная измена. Фатуи же были не обязаны защищать эту землю, ведь их дом не этот регион. И все же… Есть что-то важнее, чем принадлежность к нации. Человечность.

Группа крови — на рукаве,

Мой порядковый номер — на рукаве,

Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:

Не остаться в этой траве,

Не остаться в этой траве.

Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!

Последние слова сорвались с губ точно крик. Это приветствие. И одновременно прощание со всеми теми, кто пал в тяжёлом бою. С теми, кто больше не мог быть с ними рядом и кто навсегда будет запечатлен только в артериях и сердцах других людей. С теми, кого им только предстоит оплакивать, отмаливать, а некоторых и вернуть на родину. Повисла тишина. Последние аккорды доиграли с небольшой импровизацией, и все же Федор справился. В следующий миг толпа загудела, захлопав и крича «браво!», однако для Кас это было точно разорвавшаяся бомба. До ушей доносились лишь отзвуки, внезапно реальность пропала. Ей казалось, что где-то в этой толпе на нее одобрительно смотрел дедушка, нужно было только поймать его взгляд. Она растерянно кидала глаза в толпу, так и не в силах его найти. — Касси! — за плечо снова тронули, сбоку показались знакомые рыжие волосы. — Какое счастье, что ты здесь. Напавшая на Кас нереальность пропала, образ деда окончательно затесался где-то на закоулках памяти, и девушка снова сфокусировала зрение. Улыбчивые глаза Аякса смотрели на нее с той же нежностью. Он притянул ее к себе, она едва губами мазнула по его линии челюсти, и тут же оказалась в объятьях, прижатой к груди. Она вдыхает его запах морозной ели и горького меда. В тысячный раз себе клянётся, что когда-нибудь стащит его парфюм и обольет себе половину дома. Или сворует себе его вещь, чтобы по ночам не было так грустно. Кас цепляется за него, обнимает крепче и надрывно шепчет: — Со мной все в порядке. И сама не понимает, кого успокаивает: себя или его. Да и он сам слишком хорошо ее знает. В радужке теперь полыхает беспокойство, он гладит ее по щеке, не стесняясь народа. Тот тактично молчал, постепенно рассасываясь. Фатуи с деланным видом воспроизвели заново свои разговоры, изредка посматривая на своего командира. — Mea stella, душа моя, — подобное обращение прямиком из русской классики, которая перемешалась в сумерских рассказах Кас с латынью и Актуром, слетала с языка Аякса точно влитое. От этого оно становилось ещё более красочнее, интимнее. — Что случилось? И он обнимает ее, точно ребенка, она только и может, что качать головой в глупом протесте. Жгучие слезы подобрались вплотную, и теперь вот-вот норовили сорваться на щеки. — Зачем я тебе? — Кас тихо бормочет, но ее шепот заглушает в ушах Аякса весь остальной мир. — Я ведь несу только зло и проблемы, я же, я же… — Эй, эй, эй, красавица, — Аякс берет ее лицо в свои ладони, смахивает едва заметную слезинку большим пальцем у основания века и обезоруживающе улыбается. — Касси, я по уши в твоих проблемах и меня это полностью устраивает. Я буду с тобой до конца, я же обещал, помнишь? Помнит. Поэтому зарывается пальцами в его медные волосы, утыкается в родной красный шарф чуть ниже шеи, и наконец даёт себе волю для отчаяния и боли. Да, она помнит. Поэтому сделает для него тоже самое. *** Следующая ночь подарила долгожданный покой. Все песни Оды Воскрешения были отпеты, все мертвецы были похоронены и утоплены в цветах и красках. Мертвые солдаты покоились где-то у Капитано, тот обещал, что после финальной битвы отправится в Снежную и предаст тела земле согласно всем традициям. На палубе было тихо, однако Кассия снова ждала кое-кого. Исправно и терпеливо, смотря на бушующее море. Другая затаилась, готовит последние сценические декорации перед боем с Мавуикой, да и Касси лезть к ним в их совместный театр не хотела. Себе дороже. Она лучше выполнит то, что ей было приказано. — А звёзды здесь яркие, — голос Андрея по-прежнему холоден, однако сейчас уже не такой бездушный. Кас непроизвольно вздрагивает, но вовсе не от неожиданности. В памяти всплыла инадзумская обочина, печаль чужого разбитого сердца и пьяный взгляд Васи, пытающегося разглядеть обещанные ковши на небе. Кас нервно улыбается, в горле першит от уже пережитой потери, что болью ныла и оставалась той самой шкатулкой для Милы где-то в рюкзаке, рядом с Дневником. — Я сказал что-то смешное? — недоуменно спросил фатуец, следя за переменчивостью эмоций в Призванной. — Нет-нет, что ты. Как и прежде, дело во мне, — коротко и ясно, Кас сильнее кутается с грустью в лёгкую ветровку, одолженную у Кинича. Впереди родная, но по-прежнему суровая зима Снежной. Стоило заранее приобрести теплые вещи. — Не сомневаюсь в этом, — хмыкает Андрей, становясь вровень и так же, как и она, смотрит на тёмно-синие неспокойные волны. — На борту ничего не известно толком, но говорят, вы поедете с нами. — Рано или поздно это должно было случиться, — Кас только плечами пожимает, слишком смиренно и тяжело. Андрей напрягается, пусть и думает, что этого не видно. — В конце концов, с моей стороны было бы кощунством обделить вниманием такой огромный регион. Тем более прообраз моей родины. Да и я обещала Тарталье познакомиться с его семьёй. Не по-людски отказываться. — Но… Вы же ненавидите Фатуи. — Настолько ненавижу, что в отношениях с одним из их начальников, — правда, что прежде она старалась избегать, сарказмом вырвалась, точно птица из клетки. И этим окончательно сбивая Андрея с толку, ведь прежде Призванная всеми силами отрицала это. — К тому же, если уж совсем быть откровенной, теперь мне самой будет тяжеловато ненавидеть вас. Без лишних слов она протягивает ему тот самый чистый конверт. Андрей недоверчиво смотрит на нее, и все же берет его у нее из рук. — Прочти. Разрешаю. Письмо вскрывается легко, ведь ещё не заклеено. Андрей бежит глазами по строчкам, и с каждой новой его глаза становились все больше, пока в конце концов не превратились в копейки. Он растерянно уставился на нее, лишь иногда снова бросая взгляд на абзацы, точно не веря самому себе и своей способности правильно читать. — Э-это же… — Да-да, — грустно ухмыляется Касси, потирая глаза. На душе разом стало легче, ведь основное действие свершилось. Теперь хотелось дико спать. — Надеюсь, ваша Царица настолько же милостива, какой ее мне описывал Тарталья. Не думаю, что союз с Призванной для нее будет лишним. Если повезёт, возможно даже даст какую-нибудь руководящую должность. Если стану Предвестником, пойдешь ко мне под командование? С твоим командиром договорюсь, не бойся, у нас возвышенные отношения. Ее голос пестрит игривостью, для нее это словно очередная игра в кошки-мышки, в которые она заведомо выиграет. Ей только и остаётся, что с ехидством смотреть на обескураженное лицо напротив. — Зачем вы мне это показываете? — хмуро спрашивает Андрей, и Кас по глазам видит, не верит. — Потому что, мой дорогой друг, у меня к тебе просьба, — Кас подпирает голову рукой и тихо нараспев поясняет. — Я понятия не имею, как отправить это письмо, я не в курсе как вы отправляете документы государственной важности. Я могла бы подойти с этим к вашему командиру, но проблема в том, что я хочу устроить ему сюрприз. Он столько месяцев просил меня об этом, что теперь мне хочется сделать это как можно неожиданнее. Так что, если оставишь это пока в секрете, буду очень благодарна. Андрей кладет бумагу в конверт, и снова вертит его в руках, точно не зная куда себя деть. Кас внутренне улыбается, потому что именно таким он был в Инадзуме, когда она учила их с Василием наукам Земли. — Вы ведь знали, что я приду сюда, — наконец-то догадывается и выдыхает, теперь уже так же тяжело, как и она минутой ранее. — Поэтому были здесь? — А то. Или ты думаешь, что твои пути неисповедимы? Она сломала его уже, Кас это знает. А Андрей знает, что попал в ее ловушку с самого начала, впрочем как делал это не раз, будь то с Васей или без, особо не сопротивляясь. — Хорошо, я сделаю это, — выдает наконец парнишка и прячет письмо в плаще. — Что-то ещё? Кас задумчиво заглядывает в его измученные глаза, и невольно выдает последнее своими сухими искусаными губами: — Береги себя и свои силы. Скоро они тебе понадобятся. Его силуэт меркнет в ночном сумраке и скоро совсем исчезает с палубы. Кас вытаскивает из себя последний вдох морского бриза и бредёт к себе в каюту. У нее осталось последнее дело. *** Монета блестит в лунном свете на пальцах. Игрушка из Снежной, которую каким-то образом купил Аякс была точно напоминанием о прошлой жизни. Двухглавый орёл, словно олицетворение собственного лицемерия. Кас подбрасывает ее в воздух. — Я сделала, как ты просила. Зубастый оскал Альги становится шире. Зверь доволен, а значит впредь на пиру Кассиопея будет подле него. Монета встаёт ребром, крутится точно волчок. — Но у меня есть ещё одно условие. Скорее даже просьба. Прелесть в том, что теперь у Кас появился шанс сделать свои правки, пока чудовище сыто и довольно. Монета падает на одну из сторон. — И что же ты хочешь, Призванная? — Есть одна идея. Тебе понравится. Орёл. *** Натлан остаётся позади, его остров постепенно исчезает с горизонта. Ветер уносит отчаяние и боль, оставляя в том регионе частицу Кас, ее смерть и пепел. Касси воскресла там точно феникс, а это значит, что теперь она никому и ничего и не должна. Касси на палубе отшагивает точно в такт, поднимается на нос корабля, доски противно скрипят. Она больше не смотрит на удаляющийся клочок земли, потому что то, что было, уже неважно. Да, она связана по рукам и ногам. Да, она принадлежит Бездне, но и Альга принадлежит ей. Она вступит в эти игры божеств, в последний раз, однако кто сказал, что она не может подправить правила? — Попрошу внимания, — руки сложены в замок за спиной, пальцы сжимают друг друга до побеления. Внутри что-то взрывается от волнения и азарта. На нее смотрят десятки глаз Фатуи, теперь уже ее товарищей, ведь ответ от Царицы пришел две недели спустя и теперь лежал в ее каюте. Там сейчас как раз был Аякс, которого она «случайно» оставила одного. — Позвольте представить. Из-за спины возникает она, с которой Касси прошла этот путь. С ней она его начала и с ней же закончит. В день, когда сошлись звёзды, Другая выбрала именно ее, они повязаны, гораздо сильнее, чем с предыдущими Призванными. Кас ее плоть, Альга ее кровь. Кас не сможет одолеть монстра, но, возможно, на сотую долю процента, сможет встать к нему вровень. Не ради себя, но по крайней мере ради того, кого она любит. — Фомальгаут. Моя покровительница и главный враг Небесного Порядка, — Альга не скрывает демонические черты, селя в ошарашенных глазах такой сладкий для нее запах страха. Клубы́ Бездны становятся сильнее. Кас не нравится этот выбор. Ей вообще не хочется делать его, однако это невозможно, ведь иначе за нее это сделает кто-то другой. Кто-то с птичьими когтями, таким же лицом, как у Кас и кучей монстров — подданных. Сердце снова зажигается горячей решимостью. Дверь ее каюты отворяется с громким стуком, по палубе он проходит точно выстрел. На пороге — потерянный Аякс, с письмом от Царицы в руках. Его нежные глаза сейчас были наполнены растерянностью, которая сменилась ужасом, как только он встретился взглядом с победно ухмыляющейся Другой. Карман потеплел. Касси вытаскивает предмет из него, не веря своему зрению. Глаз Бога Пиро горел, настолько сильно, что едва ли не обжигал, впервые за долгие месяцы молчания. Кас сжимает его, и смотрит на море, на тихие волны. На фальшивые небеса, в которых она тысячи раз искала ответы, но так и не нашла. Ветер снова теряется в волосах, хотя Кас прекрасно знает, кто на самом деле играется с ними, ведь бриз пахнет пряными яблоками. Которые она по-прежнему ненавидит. И никакая слезливая встреча не перечеркнет давнее предательство, ровно как и давнее обещание. Она сама найдет ответы, без всяких божеств и звёзд. Уже нашла. Натлан исчез окончательно, а вместе с ним ушли последние сомнения. Осталось лишь выжженное упрямство и безрассудное геройство. Пути назад нет. Alea iacta est. Впереди была Снежная.