Пролог их дружбы

      Кубики льда бьются об грани стакана, когда Брэдли, обхватив его стенки длинными пальцами, методично покачивает ёмкость в руке. Сноберкрасту нравится слушать эту мелодию, напоминающую звяканье монет, и отсутствие тишины помогает не так остро ощущать собственное одиночество.       Теперь он часто покидает стены Гаммы, забирая с собой любимые виски и гравированный на заказ стакан для них, ещё принадлежащий Брэдли Сноберкрасту Первому. Кому-то оставляют фамильные драгоценности или же дорогущие старинные часы, а кому-то, чтобы несильно считался обделённым, отдают на хранение такие красивые стаканы с золотистой буквой «Б». По крайней мере, это он точно заберёт с собой из Гаммы, каким бы мелочным его не считали. И так уже будет оставлен этим неблагодарным придуркам бильярдный стол, бассейн, кинотеатр...       И ведь когда-то Брэдли считал это место неплохим временным пристанищем. Теперь же, несмотря на переполненность пространства Гаммы всем нужным для комфортной жизни, там было ничуть не лучше, чем в мрачной комнате с голыми стенами. Былые же шавки всё сторонятся Сноберкраста, хотя так и не избавились от привычки "трепетать" перед своим экс-королём: не встречаются взглядом и пикнуть лишнего слова не смеют. Танк же, соответствуя своему прозвищу, давно устроил бойкот и приказал выселяться.

И это после всех тех вбуханных в них денег?

      Становится как-то жарко, и Брэдли делает очередной спасительный глоток: напиток охлаждает разгорячённую грудь и дарит минуты блаженства. «Как же прекрасна хорошая выпивка! — думает он, наслаждаясь, и готов спеть на весь мир об этой истинной любви. — Как приятно рассасывает мозг, плавит его или что-то в этом роде! Не думаешь, и так бы вечно — в спокойствии и благодати! Сейчас бы ещё на вечеринку у бассейна, на которой естественно меня не ждут...» — Вот они вообще помнят, что это я поставил бассейн? — вдруг заорёт даже для себя неожиданно Брэдли, а затем переходит на бормотание. — Дурацкая Гамма. Дурацкая Геймиада. Дурацкий Макс Гуф.

Стоп. Это Гуф там едет?

      Брэдли не ошибся: по слабо-освещённой дороге на скейте едет парень, уткнувшийся в телефон и не утруждающий себя следить за дорогой. На памяти же Сноберкраста есть только один безумец, способный на такое.       Возможно с утра Брэдли пожалеет о своём решении. Но сейчас, когда одним махом была выпита пятая порция виски, можно вообще жалеть о каких-то глупостях? К тому же сам Сноберкраст уверен: в этот момент он, как никогда, был в твёрдом уме и трезвой памяти. — Эй, Гуф!       Макс останавливается прямо перед носом молодого человека, лицо которого уже давно растянулось в широкой фирменной улыбке. Гуф же делает сразу же шаг назад, махая перед собой рукой. — Чего тебе? — Мне? Чего? Ха-ха! — хватается за живот. — Какой ты забавный!       Макс скрещивает руки и сильнее хмурится. — Это я должен был спросить тебя об этом, — объясняет Брэдли, всё улыбаясь. — Я же проиграл тебе. — А, — равнодушно отзывается собеседник, почёсывая затылок. — Я ж сказал забить. — Нет-нет, дружище, — Брэдли подходит ближе и слабо хлопает по плечу Гуфа. — Спор есть спор. Как тут забыть? — Я тебе не дружище, — снова отходит назад Макс, сбрасывая руку Сноберкраста. — И мне ничего не нужно. — Ну хоть что-то! Скажем, новый крутой скейтборд. — Не надо мне ничего покупать! — вспыхивает собеседник, а затем, тяжко вздохнув, снова переходит на спокойный тон и натягивает на себя улыбку. — Слушай, Брэдли, не парься. Всё хорошо. — Да какое хорошо!       И снова это происходит: Макс его выводит из себя. Почему же этой мелюзге просто не согласиться? Да кто вообще отказывается от предложения Сноберкраста? — Давай, — заботливо говорит Гуф, подходя ближе. — Поговорим об этом как-нибудь потом, когда ты протрезвеешь? — Я абсолютно трезв, дружище. — Я не... — не заканчивая фразу, выдыхает. — Давай всё же не сегодня, окей? Уже поздно. Я устал. Ты устал. — Я не устал. — Я, — подчёркивает Макс. — Я устал. — А желание? — Ты действительно мог бы кое-что для меня сделать, — Макс принимает задумчивый вид, и Брэдли, довольный этим ответом, с любопытством глядит на него. — Я желаю, чтобы ты пошёл домой.       Глаза округляются, поджимаются губы: Брэдли охватывает недовольство, которое водопадом сейчас же обрушится на этого юнца. — И это твоё желание? — Да, моё желание. — Это же бездарное желание! — Но оно моё. — Такая скудность фантазии, такое убожество! — от переполнившего его гнева начинает ходить вокруг Макса и жестикулировать руками. — Ты мог бы придумать что-то унизительное и гадкое наподобие бега нагишом или же в женских одеждах, — останавливается и начинает загибать пальцы. — Машину новую, телевизор, собственный дом. — Ты можешь купить мне дом? — Да хотя бы попытался!       Макс устало потирает переносицу. — И ещё это он недоволен, будто это я загадал ему пойти домой! — бурчит Сноберкраст и в обиде отворачивается. — И всё же, — слышит Брэдли из-за спины. — Это моё желание. — Но почему? — Потому что мне это всё не нужно, Брэдли, — голос Макса звучит раздражённо. — А тебе уж точно нужно пойти домой.       Сноберкраст хочет вернуться к монологу о том, что ему-то точно ничего не нужно, в отличие от некоторых. При этом, естественно, отметить в таком случае, как много необходимо этому идиоту, и даже не полениться перечислить весь в голове составленный на скорую руку список. А как же чешутся руки объяснить Максу, какой он дебил, если отказывается от подобного.       Однако никто никогда так усиленно о Брэдли не заботился. И это даже как-то необычно, словно не по-настоящему. Неужели этому придурку реально не всё равно? — Давай, — прерывает затянувшееся молчание Макс. — Ты возьмёшь свои вещи и мы потихоньку будем двигаться в сторону Гаммы, окей? Товарищи по-любому тебя заждались. — У меня нет товарищей, — отрезает Брэдли, подходя к скамье и забирая стакан и пустую бутылку. — Скоро меня и из Гаммы выселят. — Это... — теряется Гуф, пытаясь подобрать слова. — Разве вы не друзья? — Мы, Сноберкрасты, выше этого. К тому же, — горько усмехается. —Я проиграл. — Не думаю, что дело только в этом, — произносит Макс, начиная идти вперёд задом, чтобы смотреть за Брэдли. — Ты же тогда бросил Танка в пожаре. Хотя бы извинился? — За что? — хохочет Брэдли, идя медленно за собеседником. — За те пакости, которые были придуманы вместе? За то, как бы поступил каждый из нас? — Брэдли становится как-то тошно от выбранной темы разговора. Во встреченную на пути мусорку он со всей силы кидает бутылку, и оба парня слышат звук разбитого стекла. Однако ощущаемая в груди боль всё равно не утихает. — А я ведь столько для них сделал... Столько на них потратил... — Как они могли? — в голосе Макса слышна ирония, но Брэдли решает оставить это незамеченным. — Только вот деньги в жизни ничего не решают. «И с кем я говорю?» — возмущается про себя Брэдли, косо смотря на эту глупую мелюзгу — настоящий кладец наивных цитат и выражений. Меж тем Сноберкраст впервые за столько времени чувствует себя расслабленным и даже будто бы получает удовольствие от этого разговора. Брэдли не может избавиться от ощущения неправильности самого мышления Макса Гуфа, покуда оно совершенно не соответствует тем непреложным правилам, в которых был воспитан Брэдли.

При этом получать от кого-то бескорыстную заботу даже приятно...

— Ты такой чудак, — лишь произносит Брэдли, растягивая певуче гласные. — Жаль, что мы с тобой тогда не подружились. — Ага... — С тобой точно не соскучишься, — продолжает Брэдли размышлять. — Как скажешь что-то, и хохма! — и смеётся, словно подтверждая свои слова. Смахивая брызнувшие от хохота слёзы, Сноберкраст становится серьёзнее. — Макс. — Чего? — он поворачивает, устало глядя на Брэдли. — Ты прости меня за то, что было, — произносит он, неловко улыбаясь. Брэдли не чувствует стыд за те вещи, но почему-то в этот момент решает, что принести свои извинения будет правильно. — За подколы, за твоего отца, за всякие ловушки на соревновании и особенно за тот свет в глаза, из-за которого ты тогда опозорился. — Ты что сделал? — Ну всякое было... — пожимает плечами и уже смотрит на Гуфа с искренним сожалением. — Прости. Правда.       Макс с подозрением смотрит на Брэдли, всё отыскивая подвох в происходившей сейчас ситуации. Однако через минуту лишь широко улыбается, и Сноберкраст бросает взгляд на клыки, находящиеся чуть выше остальных зубов. В голове Брэдли появляется мысль, что этот чудик мог попросить оплатить брекеты, однако Максу не говорит об этом — учится думать не только о себе. — Ладно, прощаю, — произносит Гуф, пожимая плечами. — Возможно ты не такой уж и плохой парень. — И мы могли бы даже стать друзьями? — Конечно, — на выдохе произносит парень в ответ и, на мгновение замявшись, устало улыбается. — Дружище.